Текст книги "Последнее письмо (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Яррос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

– И я уверена, что он сказал тебе, что работал с дядей Райаном? – спросила Элла, ее взгляд с неодобрением переместился на меня.

Ах, вот почему она внесла меня в список запрещенных к посещению.

У Кольта открылся рот, и он посмотрел на меня так, словно у меня был какой-то плащ супергероя.

– Правда? Ты знал моего дядю?

– Да. Он был мне ближе всех, – это вырвалось прежде, чем я успел сдержать себя. – И нет, я не сказал ему, потому что не знал, захочешь ли ты, чтобы он знал, – сказал я Элле.

Ее глаза на секунду закрылись, и она вздохнула, так похоже на предыдущее движение Кольта, но не так драматично.

– Мне жаль, что я предположила, – тихо сказала она. – И за то, что он вторгся в твое пространство. Этого больше не повторится, – последняя фраза была направлена прямо на Кольта.

Он медленно пнул грязь под ногами.

– Он меня не беспокоил. На самом деле, для меня было честью познакомиться с тобой, Кольт. Если твоя мама будет не против, ты всегда можешь навестить Хавок. Она очень любит играть в мяч, и я не уверен, заметил ли ты, но я уже староват, чтобы все время гоняться за ней.

Он закатил глаза.

– Ты не старый, – он склонил голову набок. – Но пока ты не поймешь, что ты за человек, я не уверен, что ты тоже взрослый.

– Кольт! – прошипела Элла.

Я рассмеялся, а она посмотрела на меня так, будто у меня две головы.

– Все в порядке, – заверил я ее. – Я сказал ему, что, поскольку я ухожу в отставку, я не совсем солдат, и я не уверен, что знаю кем это делает меня в данный момент.

– Я все еще удивлена, что ты уходишь. По моему опыту, парни из спецподразделений служат до тех пор, пока тебя не вышвырнут или не вынесут на руках.

– Ну, я нахожусь в отпуске, но через сорок пять дней это будет официально.

Ее бдительность на мгновение ослабла, плечи расправились. Она посмотрела на меня так, словно впервые увидела меня по-настоящему, и это было похоже на сгущение воздуха между нами, связь, которую мы разделяли с момента наших первых писем. Но я знал, что это такое, а она – нет.

– Ты ушел, потому что… – она наклонила голову, как это делал Кольт.

– Ты знаешь почему.

Она неосознанно шагнула ко мне, ее глаза сканировали мои, ища что-то, что я мог скрывать.

– Ты сказал, что ушел, потому что умер твой лучший друг. Ты ушел ради Райана, – заключила она.

– Ради тебя, – в тот момент, когда эти слова вылетели из моего рта, мне захотелось втянуть их обратно, стереть последние пять секунд в памяти. – Из-за того, что он попросил, – попытался уточнить я, но было уже поздно, вред был нанесен.

Она отступила, ее плечи напряглись. Стены снова выросли, вместив километры расстояния в те несколько футов, которые нас разделяли.

– Думаю, сегодня мы достаточно тебя побеспокоили. Кольт, скажи спасибо мистеру Джентри за то, что он не оказался сумашедшим похитителем, и пойдем.

– Спасибо за то, что не был сумашедшим похитителем, – повторил он.

– В любое время, приятель. Как я уже сказал, если твоя мама не против, ты можешь приходить к Хавок. Ты ей нравишься. И, возможно, ей пошло бы на пользу, если бы она время от времени выходила из дома.

Надежда озарила его лицо, как рождественское утро.

– Пожалуйста, мама? Пожалуйста?

– Серьезно? Ты уже наказан за этот поступок, а теперь хочешь получить привилегии, за то, что провел время с незнакомым человеком?

Его взгляд печально скользнул по квадроциклу, затем вернулся к Элле.

– Но он не совсем незнакомец. Если дядя Райан был его братом, то он вроде как член семьи.

И тут мое сердце замерло в миг. Семья это слово, которое я не использовал и которого у меня не было. Семья означала обязательства, людей, от которых ты зависел – и которые могли зависеть от тебя. Семья была совершенно чуждым понятием, даже с учетом уникального братства в нашем подразделении.

– Мы поговорим об этом позже, Кольт, – сказала Элла, потирая нежную кожу между глаз.

– Позже ты уедешь!

Ну, это окончательно изменило настроение.

– Я уеду только послезавтра. А теперь садись в машину, Кольт. Мы…

– Хорошо! – он еще раз похлопал Хавок по спине и пошел к грузовику.

– Он кажется намного старше шести лет.

– Да. До этого года близнецы общались только со взрослыми. Несколько гостей тут с детьми, но им обоим только по шесть… Наверное, мне не стоило так их опекать, но… – она пожала плечами.

«Я до смешного чрезмерно их опекаю, но я это признаю».

Письмо номер один.

– И они определенно не дают покоя своей учительнице. Мне жаль, что тебя побеспокоили, – она уставилась на остров. – Это были тяжелые месяцы… потеря Райана и все, что случилось с Мэйзи…

– Как проходит ее лечение? – спросил я, ступая ногами в воды, на которые не имел права.

Она повернула голову в мою сторону.

– Ты знаешь.

– Райан, – мы с Маком уже давно говорили об этом, так что это не было ложью.

Она в отчаянии покачала головой и начала идти обратно к грузовику.

– Элла, – позвал я ее, быстро догоняя. После почти двух недель бега по шесть миль по утрам я окончательно приспособился к высоте. Не то чтобы нас не забрасывали на такую же высоту в Афганистане, но я два месяца пробыл на уровне моря, прежде чем попасть сюда.

– Знаешь что? – выпалила она в ответ, поворачиваясь ко мне лицом.

– Воу! – я обхватил ее за плечи, чтобы не врезаться в нее, а затем резко опустил руки. Я дважды прикасался к ней с тех пор, как оказался здесь, и этого было слишком много и недостаточно.

– Я ненавижу то, что ты знаешь обо мне. Ненавижу, что ты, вероятно, знал, что Кольт – мой сын, что ты знаешь о диагнозе Мэйзи. Ты – незнакомец, которому известны интимные подробности моей жизни из-за моего брата, и это несправедливо.

– Я не могу этого изменить. Я не уверен, что сделал бы это, даже если бы мог, потому что именно по этой причине я здесь.

– Причина, по которой ты здесь, похоронена на том острове!

Во многих смыслах.

– Мы можем ходить кругами. Но я не уйду. Поэтому у меня есть предложение. Ты можешь задавать мне любые вопросы, – я поднял палец, когда она открыла рот, зная, что она снова спросит о смерти Мака, – на которые я могу ответить, и я расскажу тебе все, что смогу, о себе. Ты права. Это несправедливо, что я так много знаю. Это невероятно жутко, что я знаю о твоих детях, о твоей жизни… о тебе. Но Мак любил тебя, и он постоянно говорил о тебе. Ты, дети, это место было домом, в который он так хотел вернуться, и когда он говорил о вас, у него словно появлялся крошечный миг отдыха от того ада, в котором мы жили. Так что мне невероятно жаль, что твое личное пространство было нарушено. Ты даже не представляешь, как мне жаль, но я не могу вернуться в прошлое и попросить его не рассказывать лишнего, и если бы у меня была эта волшебная кнопка времени, я бы использовала ее для чего-то гораздо лучшего, например для спасения его жизни. Потому что он должен быть здесь. А не я. Но он послал именно меня, и я остаюсь, – я сжал челюсти. Что было такого в этой женщине, что уничтожило все мои попытки сдержаться? Читал ли я ее письма или смотрел в ее глаза, она имела надо мной власть, которая была хуже, чем бутылка текилы для развязывания языка. Она заставляла меня хотеть рассказать ей все, и это было опасно для нас обоих.

– Если Райан так сильно хотел быть здесь, он мог бы уйти, когда ему предстоял повторный призыв. Но он этого не сделал. Потому что такие парни, как Райан, как ты, не остаются дома, не пускают корни, не остаются, и точка. Я могу смириться с тем, что я твоя… миссия, или что там еще, на время, но не веди себя так, будто ты здесь не временно.

Я боролся с каждым инстинктом в своем теле, который кричал, что нужно было сказать иначе, но я знал, что она мне не поверит, да и я сам не уверен, что поверил бы. Это был лишь вопрос времени, когда она поймет, кто я на самом деле и что я сделал. И мои чувства к ней не смогли бы смягчить этот удар. Ничто не сможет.

– Мне жаль, – тихо сказала она после того, как, между нами, на несколько мгновений воцарилась тишина. – Я не могу представить, через что тебе пришлось пройти, если ты действительно был так близок с Райаном. И тебе, должно быть, пришлось перевернуть всю свою жизнь, чтобы приехать сюда.

– Я думал, у меня нет корней, – поддразнил я.

На ее лице мелькнула крошечная улыбка, но она была грустной.

– Как я уже сказала, мне жаль. Но представь, если бы я появилась в… где бы ты ни был, и я знала о тебе все, а ты не знал бы обо мне ни слова. Неприятно, правда?

Меня пронзила боль, потому что она действительно знала обо мне все. В каком-то смысле. Я опустил физические подробности своей жизни, пока, по сути, вытаскивал свою душу из тела и излагал ее на бумаге для нее. Она могла не знать, что я собой представляю, но она знала, кто я, больше, чем кто-либо другой на планете. Я впустил ее в себя, а затем закрылся от нее, и мне не хватало ее с пугающей силой.

– Да, я понимаю… это было бы десять баллов по шкале странностей.

– Спасибо. И правда, это одиннадцать, – она направилась обратно по тропинке к своему «Тахо», где Кольт с открытым багажником ждал ее со своим квадроциклом.

Очевидно, он уже не в первый раз был наказан за это, если так хорошо знал правила.

– Я понял, Кольт, – сказал я ему. Затем я затащил его в ее внедорожник, благо, что сзади была резиновая подкладка. Когда я обернулся, Элла смотрела на меня, слегка приоткрыв рот. Точнее, уставилась на мои руки. Я мысленно пометил, что нужно купить абонемент в спортзал. Мне нравился ее взгляд.

– Что-нибудь еще? – спросил я, закрывая багажник.

Она быстро покачала головой.

– Нет. Ничего. Спасибо, что… ну, знаешь…

– Не был похитителем?

– Что-то в этом роде, – на ее щеках проступил румянец.

– Я серьезно говорил о проверке документов. Если тебе будет нужно…

– Нет, конечно, нет. У меня нет привычки проверять своих гостей, и я не собираюсь начинать это делать сейчас.

– А стоило бы, – пробормотал я. Если бы я был похитителем-психом, Кольт был бы уже мертв. Вообще-то этот лес был достаточно уединенным, чтобы в нем мог затаиться серийный убийца и никто об этом не узнал бы.

Она закатила глаза и забралась на водительское сиденье.

– Эй, мистер Джентри? – позвал Кольт с заднего сиденья.

Элла опустила окно, и я наклонился, чтобы увидеть, как он пристегивается к высокому сиденью, которое стояло рядом с пустым.

– Что случилось?

– Я решил, что раз ты брат дяди Райана, то это делает тебя членом семьи, – он сказал это со всей серьезностью взрослого человека.

– Правда? – мой голос смягчился. Парень не понимал, что он сделал, и как много – это значит для меня, потому что у него всегда была семья. Это было просто само собой разумеющимся. – Спасибо.

Я встретил взгляд Эллы в зеркале заднего вида, и она издала небольшой вздох поражения.

– И ты не сумасшедший, – добавил он. – Так что, думаю, ты можешь остаться.

Я улыбнулся так широко, что у меня заболели щеки. Этот ребенок был потрясающим.

– Спасибо за одобрение, Кольт.

– Не за что, – сказал он, пожав плечами.

Я отошел, и Элла закрыла дверь, а затем высунулась в открытое окно.

– Не забывай, что в главном доме можно поесть. Ада сказала, что не видела тебя там, а она любопытная.

– Принято к сведению. Я не хотел брать с собой Хавок из-за того, что Мэйзи тоже там, – я не был экспертом по детям с раком, но я знал достаточно, чтобы она не хотела, чтобы я приводил в дом лишнюю шерсть.

– О, это… очень заботливо с твоей стороны. Но с ней все в порядке. После того как у нее в первый раз была химиотерапия, тогда…

– Ее лейкоциты упали настолько, что она стала восприимчива к любой инфекции, известной человеку? – закончил я.

– Да. Откуда ты это знаешь?

– Я читал о нейробластоме. Много.

– Для Райана?

Для тебя.

– Да, что-то в этом роде.

Она оторвала взгляд от моего, как будто тоже почувствовала нашу связь. Но она, очевидно, не чувствовала того, что чувствовал я.

– После этого я перевезла детей из жилого крыла в домик, который мы могли держать…

– Мы поместили себя в пузырь, – отозвался Кольт с заднего сиденья.

– В общем-то, да, – признала Элла, пожав плечами. – На самом деле мы твои соседи. Если ты пройдешь около двухсот ярдов в ту сторону, то найдешь нас.

– Тогда, думаю, мы еще увидимся.

– Значит, так и будет.

Они поехали по широкой дорожке рядом с моим домом. Должно быть, здесь был небольшой спуск для лодок или что-то в этом роде, чтобы расчистить такую дорожку.

Хавок откинулась на спинку сиденья и наклонила голову ко мне.

– Думаю, так будет лучше, не так ли? – спросил я. Ее хвост завилял в знак согласия. – Да. А теперь пойдем искать работу, пока Кольт не отобрал у нас удостоверение совершеннолетия.

Три часа спустя я официально стал новым сотрудником горноспасательной службы Теллурида. Ну да ладно. Им стала Хавок. Она вообще была талантлива.

Глава восьмая

Элла

Письмо # 9

Элла,

Во-первых, я не могу найти подходящих слов, чтобы выразить свою печаль по поводу диагноза Мэйзи и свое восхищение тем, как ты справляешься с этим. Джефф – засранец. Прости, я уверен, что у него должны быть какие-то положительные качества, ведь когда-то ты считала его достойным, чтобы отдать ему свое сердце и даже выйти за него замуж, но это так. И я специально говорю это в настоящем времени, потому что он все еще заставляет тебя чувствовать себя недостаточно достойной, когда ты снова и снова доказываешь обратное.

Тебя вполне достаточно, Элла. Более чем достаточно. Я никогда не встречал женщину, которая обладала бы твоей силой, твоей решимостью, твоей абсолютной преданностью своим детям. Поэтому я отправил кое-что. Достань это, когда тебе понадобится что-то, чтобы напомнить себе, что ты можешь это сделать, потому что я знаю с абсолютной уверенностью, что ты можешь. И да, я знаю, что ты хорошая мама, даже не будучи с тобой знаком. В основном это потому, что я знаю, каково это – иметь плохую, а ты – совсем не такая.

Что тебе нужно? Я не могу принести ужин, но я могу заказать отличную пиццу. Я могу что-нибудь тебе доставить? Я знаю, что тебе, вероятно, нужна поддержка людей, а здесь у меня связаны руки, и мне очень жаль. Я знаю, что не могу сделать много через эти письма, но, если бы я мог, я был бы там, или я бы отправил твоего брата домой к тебе.

Тебя достаточно, Элла.

– Хаос

***

Я повертела шеей, пытаясь избавиться от, казалось, навсегда завязавшегося между лопатками узла. Часы, проведенные над электронными таблицами и счетами, сделали это со мной. Я подавила зевок и посмотрела на часы. Да, восемь тридцать вечера – слишком поздно для того, чтобы пить кофе. Я буду бодрствовать до рассвета. Так что придется пить чай со льдом. Я сделала глоток из своего стакана и вернулась к сортировке счетов. У нас были проблемы, и я не знала, как из них выбраться. Это будет очень тяжело, когда через три дня Мэйзи сделают операцию.

Ада заглянула в импровизированный кабинет, который я устроила в доме.

– Я оставила несколько кексов на утро. Тебе еще что-нибудь нужно?

Я принужденно улыбнулась и покачала головой.

– Нет. Спасибо, Ада.

– Ты член семьи, дорогая. Не нужно меня благодарить, – она окинула меня сверхжестким взглядом, а затем вытащила кресло из того места, куда я его поставила, опустилась в него и сложила руки на коленях.

Это был код для «Ада не сдается». Дерьмо.

– Скажи мне. И не вздумай недоговаривать.

Я расслабилась в своем офисном кресле и уже почти была готова солгала. Но эта женщина меня слишком хорошо знала, что было равносильно тому, если бы детектив направил на меня лампу.

– Что? – спросила я, нервно теребя ручку.

– Расскажите мне.

Мне не хотелось. Высказывание беспокойства кому-то другому означало, что я не могу справиться с этим сама, что все это слишком реально.

– Я думаю, что у меня может быть небольшое затруднение с финансами, – я уже была там эмоционально, физически и ментально, так какое значение имело добавление еще одной вещи к постоянно растущей куче? Человека нельзя слишком загнать в воду. Если он оказался под водой, неважно, сколько над ним всего, если он не может выплыть наверх.

– Насколько сильно? Знаешь, у нас с Ларри есть небольшой запас.

– Ни в коем случае, – они всю жизнь проработали с моей бабушкой, отдали все, что у них было, нашей семье, нашему имуществу. Я не брала у них ни цента.

– Насколько все плохо? – повторила она. – Как новорожденные близнецы?

Ах, старые добрые времена, когда я пыталась кормить их, одевать и оплачивать онлайн-курсы, работая здесь, в «Солитьюд». Хорошие времена.

– Хуже.

– Насколько хуже? – в теле женщины не было ни единой черты, которая заставила бы меня поверить, что она хотя бы отдаленно испытывает стресс.

– Думаю, я могу разориться, – прошептала я. – Я поставила все на ремонт. Вы указали нас на карте. Наши номера полностью забронированы, начиная с Дня памяти. Ты же знаешь, что это всего лишь межсезонье. Никто не хочет продираться сквозь весеннюю слякоть. Здесь нужен снег или чистое солнце, чтобы что-то изменить.

– Я знаю.

Я взглянула на стопку счетов и улыбнулась еще раз. Бабушка никогда не закладывала имущество, и хотя мне казалось, что я ее предаю, мы преобразили «Солитьюд».

– И это окупится. Я знала, что несколько лет придется жертвовать собой, чтобы выплатить ипотеку, но с учетом ремонта и строительства пяти новых домиков в этом году это лучшее деловое решение, которое я могла принять. А вот со страховкой в этом году я поступила по-своему. Я решила, что дети никогда не болеют, а если и болеют, то расходы на врачей относительно невелики, поэтому я перевела нас на программу с самым низким взносом.

– И что это значит, учитывая все то, через что тебе приходится проходить?

– Это значит, что я плачу много денег. Некоторые из ее процедур покрываются, некоторые нет, некоторые покрываются лишь частично. Каждый раз, когда мы едем в Денвер, мы оказываемся за пределами медицинской страховки, и тогда я плачу еще больше, – я теряла деньги с такой скоростью, которая была просто непосильной. И дело было не только в лечении. Нам пришлось нанять еще одного сотрудника, чтобы он ночевал в главном доме, поскольку я теперь жила здесь, и все дополнительные расходы, связанные с поездками на приемы Мэйзи, привели к тому, что деньги уходили, а не приходили.

– О, Элла, – Ада подалась вперед и положила свою руку на мой стол. Я взяла ее в свою, проведя большим пальцем по ее тонкой полупрозрачной коже. Ей было столько же лет, сколько бабушке, когда ее не стало.

– Все в порядке, – успокоила я ее. – Ведь это жизнь Мэйзи. Я не позволю своей дочери… – мое горло сжалось, и я закрыла глаза, чтобы взять себя в руки. Вот почему я не говорила об этом. Все нужно было держать в своей маленькой аккуратной коробочке, и когда приходило время, я разбиралась с каждой проблемой за один раз. Но говорить об этом означало, что все коробки разом откроются и выльют на меня все свое содержимое. Я сделала прерывистый вдох. – Я сделаю все, что потребуется, чтобы она получила именно тот уход, который ей нужен. Никаких уловок. Никакого выбора в пользу более дешевого лечения. Я не буду так рисковать ею.

– Я знаю. Может быть, если мы организуем городской сбор? Знаешь, как было, когда мальчик Эллис хотел поехать на экскурсию в «Морской мир» в тот год, когда умерла его мама?

Первым моим побуждением было взбунтоваться, отказаться. Этот город отвернулся от меня, когда я была беременна в девятнадцать лет. За последние шесть лет я стала той, кем стала, и просить о помощи мне казалось предательством всего, чего я добилась. Но жизнь Мэйзи стоила гораздо больше, чем моя гордость.

– Давай оставим пока этот вариант, – сказала я. – Сегодня мы ничего не можем с этим поделать, так почему бы тебе не отдохнуть?

– Хорошо, – сказала она, похлопав меня по руке, как будто мне снова было пять лет. – Я пойду спать, – она с усилием поднялась и, склонившись надо мной, поцеловала меня в лоб.

– Тебе тоже нужно отдохнуть.

– Я не устала, – солгала я, зная, что мне предстоит часами жонглировать вещами ради какой-то финансовой магии.

– Ну, если ты не устала, тебе стоит заглянуть в домик мистера Джентри. Судя по тому, что мне рассказала Хэйли, он та еще сова, если тебе нужна компания, – она одарила меня невинной улыбкой, но я слишком хорошо ее знала, чтобы поверить в это.

– Не-а. Не получится, – я отодвинула стопку бумаг, чтобы закрыть тему. – Кроме того, у меня наверху спят два шестилетних ребенка. Я же не могу уйти и бросить их, правда?

– Элла Сюзанна Маккензи. Я прекрасно знаю, что Хэйли спит в твоей свободной комнате. Более того, она сейчас находится в твоей гостиной и смотрит что-то ужасное по телевизору, и она более чем способна услышать голоса твоих детей. Которые, хочу добавить, крепко спят.

– Ты действительно думаешь, что мы можем рассчитывать на Хэйли как на взрослого человека?

– Она прекрасно справляется, когда в главном доме случаются чрезвычайные ситуации, о которых тебе нужно позаботиться, не так ли? Значит, твои малыши в полной безопасности, а Мэйзи ведь не проходила химиотерапию на этой неделе. Так что если ты прячешься от этого восхитительного мужчины, то это твоя вина. Не вздумай обвинять этих драгоценных малышей или использовать их в качестве оправдания. Понятно?

Мои щеки покраснели.

– Я не прячусь, и он не… восхитительный.

– Врешь, – она показала на меня пальцем, как будто мне снова было восемь лет, и я украдкой брала печенье с полки.

– Неважно. Мне двадцать пять лет, я пытаюсь вести успешный бизнес, самостоятельно воспитывать близнецов и в самом разгаре еще был… – мои руки взмахнули, указывая на все, что было на моем столе, – рак. У меня нет времени гоняться за романтикой. Мне все равно, насколько он красив, – или насколько большими были его руки. Все это не имеет значения.

– Ну, я же ничего не говорила о романтике, правда? Хммм? – она удалилась, довольная тем, что последнее слово осталось за ней.

Я опустилась на стул, откинув голову назад. Все это было слишком. Дети. «Солитьюд». Счета. Угроза жизни Мэйзи. Присутствие Бекетта выбило из колеи мою тщательно выстроенную систему. Конечно, он был симпатичным. И, возможно, Райан ему доверял. Но это не значит, что я доверяла. Это не означало, что у меня была возможность даже думать о нем. За исключением тех случаев, когда я явно думала. Но я не думала о нем специально. Он просто прокрался в мои мысли, вторгся в них точно так же, как ворвался в мою жизнь.

Я посмотрела на доску объявлений рядом со своим столом. Она была пуста, если не считать листа бумаги размером восемь на одиннадцать, на котором большими печатными буквами было написано одно сообщение.

ТЕБЯ ДОСТАТОЧНО.

Хаос. Я скучала по нему с болью, которая была почти иррациональной, учитывая, что я никогда его не видела. У меня не было даже фотографии, чтобы оплакивать его, только его письма, этот письменный голос, который пронесся через тысячи миль и каким-то образом достиг моей души. А теперь его не стало, как и всех остальных. А Райан послал Бекетта. По крайней мере, так сказал Бекетт. Но на самом деле я никогда не видела письма. Я должна была посмотреть на письмо. Любая здравомыслящая женщина так бы и поступила, если бы появился незнакомец, утверждающий, что его прислал ее умерший брат. Она проверила бы его слова. Я, однако, приняла это за чистую монету. В его голосе, в его глазах было что-то такое, что просто походило на правду. Но если я чего и не могла вынести, так это лжи. Если он хоть в чем-то лгал, я должна была узнать об этом немедленно.

К черту.

Оттолкнувшись от стола, я оказалась в гостиной и, прежде чем успела обдумать ситуацию, попросила Хэйли присмотреть за детьми. Она согласилась, ее ложка наполовину погрузилась в мороженое, которое утешало ее после недавнего разрыва отношений. Я схватила пальто, выходя через заднюю дверь, и была уже на полпути к дому Бекетта, когда у меня возникло желание повернуться и убежать. Что, черт возьми, я делаю? Появляюсь у него дома посреди ночи? Ладно, может быть, это была не совсем середина ночи, но было темно, так что это почти одно и тоже. Используя телефон в качестве фонарика, я шла по берегу озера, с каждым шагом убеждая себя в том, как это глупо, пока не подняла голову и не увидела свет в его окнах. Тогда я начала подниматься к его входной двери. Почему это не могло подождать? Почему именно сейчас? Что я надеялась получить, кроме правды о том, прислал его Райан или нет? Почему это важно сейчас, а не две недели назад, когда он появился и изменил мое ощущение гравитации? Почему… О. Очевидно, я только что постучала в его дверь.

Полагаю, решение было принято.

Убегай, призывала меня незрелая девятнадцатилетняя девочка внутри меня. Казалось, романтическая часть моего развития замерла в том возрасте, когда я засунула ее в очередную коробку и захлопнула крышку.

Ты не ребенок, возразила зрелая часть меня.

Прежде чем я начала спорить с собой, что могло бы привести меня в психиатрическую клинику, дверь распахнулась. Святой. Черт. Он был без рубашки.

– Элла?

И босиком. Только тренировочные штаны.

– Элла, все в порядке?

Что это было за тело, черт возьми? Откуда у живого человека столько мышц, все твердые, подтянутые и изрезанные линиями, которые казались вырезанными для губ? Моих губ.

Две крепкие руки сжали мои плечи.

– Элла?

Я встряхнула головой, словно пытаясь прогнать мысли, и перевела взгляд с невероятной формы его торса на заросшую щетиной шею, на эти чертовы глаза. Мне нравился зеленый. Зеленый был потрясающим цветом.

Зеленый. Зеленый. Зеленый.

– Все в порядке. Извини, – пробормотала я, понимая, что выгляжу как полная идиотка. – Я не ожидала… – я указала на его тело.

– Ты думала, что кто-то еще будет дома?

– Нет. Я просто подумала, что на тебе будет одежда. Как у нормальных людей, – я пожала плечами, и он отпустил мои руки.

Потом он улыбнулся. Ух. Он действительно был невероятно красив. Раздражающе красив.

– Мои извинения. В следующий раз я не забуду надеть футболку перед тренировкой. Проходи. Я возьму рубашку, – он придержал дверь, чтобы я могла проскользнуть мимо него.

И от него хорошо пахло во время тренировки? Что это было за колдовство? Этот парень вообще был реальным человеком? Никто не выглядел так хорошо, не пах так хорошо и не был добр к детям. Был один недостаток.

Он из спецназа.

Да, это был большой недостаток. Я даже не воспринимала этого парня как мужчину, в романтическом смысле. Как будто у меня сейчас было время на это дерьмо или даже энергия. Но я тоже не была дурой, и что-то во мне перевернулось, когда я увидела его с Кольтом. Парни со щенками. Парни с детьми. Любой из них гарантированно привлекал мое внимание, а у этого парня были оба.

– Я сейчас вернусь, – сказал он мне, когда я стояла в фойе. – Не стесняйся, чувствуй себя как дома, ведь… ну, ты знаешь, ты здесь хозяйка! – сказал он, шагая по лестнице.

Мои шаги были неуверенными, пока я заходила дальше в дом. Все было так, как когда мы его сдали в аренду, не было ни личных вещей, ни чего-либо, что указывало бы на то, что он пробудет здесь больше нескольких дней, не говоря уже о семи месяцах. Ни грязной посуды в раковине, ни книг, оставленных на тумбочках, ни курток, брошенных на спинки стульев.

Хавок вышла из гостиной, медленно виляя хвостом, и я опустилась к ней.

– Привет, девочка. Ты спала? Прости, что разбудила тебя, – я потрепал ее за ушами, и она прильнула к моему плечу.

Через минуту он стоял передо мной, в обтягивающей грудь черной футболке. Да, это не уменьшило его сексуальности, к сожалению.

– Значит, тебе нравится моя Хавок.

– Я никогда не говорила, что она мне не нравится. Я считаю, что она просто замечательная. А вот ее куратор… – я пожала плечами, осматривая дом. – Ты уверен, что останешься на семь месяцев? Похоже, ты здесь даже не на выходные.

Еще один признак того, что этот парень здесь не задержится.

Он ухмыльнулся, сверкнув белыми ровными зубами, и вокруг его глаз появились крошечные морщинки.

– Это потому, что я люблю, чтобы в моем доме было чисто?

– Или стерильно и безличностно, как бы ты это не называл, – поддразнила я.

Он насмешливо хмыкнул.

– Итак, чем я могу тебе помочь, Элла? – он прислонился спиной к барной стойке, отделявшей кухню от гостиной.

– Я надеялась, что ты покажешь мне письмо Райана, – настроение в комнате мгновенно изменилось.

– О, – он быстро сменил выражение лица, но я видела первоначальное удивление. – Да, конечно. Просто подожди здесь.

Он снова побежал вверх по ступенькам. Я услышала, как открылся и закрылся ящик, и через несколько ударов сердца Бекетт вернулся.

– Вот, пожалуйста, – он протянул конверт, который, вероятно, когда-то был белым, но теперь был заляпан грязью и размяк от постоянного чтения. Мои пальцы задрожали, когда я перевернула его и увидела имя Бекетта, нацарапанное на лицевой стороне почерком Райана.

Я провела большим пальцем по чернилам, и горло сжалось, а в носу защекотало знакомое жжение. Впервые с его похорон на глаза навернулись слезы, и я поспешила загнать эмоции как можно дальше. Я держала их под замком, как и коробки с его вещами, которые пылились в его старой комнате. В конце концов я уберусь там, разберусь с вещами, которые, как я знала, нужны Кольту, но не сейчас. Это было в моем списке после того, как мы справимся с раком, который на данный момент был длиной около четырнадцати миль.

– Ты можешь взять его с собой, – предложил Бекетт, его хрипловатый голос смягчился до того уровня, что я подняла на него глаза. – На случай, если ты захочешь уединиться, чтобы прочитать его.

В его взгляде была глубокая печаль, сырая, непостижимая боль, которая высасывала воздух из моих легких. Я знала это чувство, я была там, и, видя его отражение в ком-то другом, я чувствовала себя оправданной и немного менее одинокой. На похоронах Райана были слезы. Ларри, Ада… я, дети, несколько местных девушек, которых он видел от случая к случаю в течение многих лет, даже пара парней, которые пришли представить его подразделение. Но никто из них не чувствовал себя так, как я, словно меня бросил единственный человек, который действительно знал меня… до этого момента, пока я не оказалась с этим незнакомцем. Незнакомцем, с которым меня связывала смерть человека, которого мы оба любили. Учитывая состояние конверта и то, сколько раз он, очевидно, перечитывал письмо, я поняла, что он предлагает и чего это ему стоило. Этот простой жест значил для меня больше, чем все «дай мне знать, если тебе что-то будет нужно» от каждого благонамеренного человека, узнавшего о Мэйзи, даже больше, чем слова поддержки от Ады и Ларри, которых я считала семьей. Бекетт предлагал мне шанс выйти за дверь со священной частью своей истории.

– Нет, все в порядке. Честно говоря, я бы предпочла прочитать его здесь. С тобой, – может быть, хоть раз я не буду чувствовать себя такой одинокой в своем горе по Райану. – Если ты не против?