Текст книги "Последнее письмо (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Яррос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

– Иногда мне кажется, что я не знаю тебя по-настоящему, – тихо сказала я.

Уголок его рта приподнялся в кривой полуулыбке.

– Может, ты и не знаешь многого о моем прошлом, но поверь, ты знаешь меня настоящего, а это гораздо важнее.

Прежде чем я успела задать ему еще один вопрос, дверь открылась, и вошла доктор Хьюз. На ней были джинсы и блузка, а также стандартный белый халат.

– Привет, Элла.

– Доктор Хьюз, – ее имя прозвучало с облегчением.

– Как дела? – она взяла в руки карту, лежащую на краю кровати.

– Мы ждем, когда лекарства подействуют или не подействуют, – откажут органы Мэйзи или нет. Будет она жить или умрет.

– Многообещающе, – сказала она, приподняв брови.

– Виновата, – ответила я.

Она посмотрела на Бекетта, а затем на наши соединенные руки.

– А, это Бекетт Джентри, – сказала я, освобождая руку и похлопывая его по плечу. Отстой.

– Он… – черт возьми, кто он? Как я должна его представить? Он не был моим парнем. Этот парень даже не поцеловал меня, хотя был рядом двадцать четыре на семь.

– Я лучший друг ее покойного брата, – объяснил он, вставая и подавая руку. – Как я понимаю, вы – специалист по нейробластоме Мэйзи. Она вас обожает.

Доктор Хьюз пожала ему руку и улыбнулась.

– Что ж, я, конечно, рада это слышать. Мэйзи – моя любимица. И я рада познакомиться с вами, мистер Джентри. Элла определенно нуждалась в поддержке. Я рада, что она ее получила.

– Я буду здесь до тех пор, пока она во мне нуждается, – он ответил на вопрос, который она не задала, и ее глаза стали мягкими.

Еще одна пылинка.

Затем мы перешли к делу. Она задала несколько вопросов и проверила карту Мэйзи на предмет последних анализов. Она слушала ее дыхание, проверяла капельницы и следила за давлением.

– Насколько мне нужно волноваться? – спросила я, зная, что она не станет меня запугивать.

Она глубоко вздохнула и снова пролистала карту.

– Я не знаю и не могу сказать, пока мы не увидим, как она реагирует на лекарства. Могу сказать, что сейчас ей гораздо лучше, чем было бы через несколько часов. Вы спасли ей жизнь.

– Кольт спас, – мягко сказала я.

– Эти двое, – она слегка хихикнула. – Одна душа, разделенная между двумя телами.

– Он сказал, что услышал ее плач во сне, – сказал Бекетт. – Проснувшись, он зашел в ее комнату и обнаружил, что она горит.

Я повернула голову в его сторону, размышляя, когда Кольт… Когда я была в грузовике, а Бекетт разговаривал с Кольтом на крыльце. Благодарность, которую я испытывала к Бекетту за его связь с Кольтом, немного сменилась ревностью к тому, что он знает моего сына так, как не знала я.

Потому что Бекетт был рядом чаще, чем я.

– Что дальше? – спросила я, желая забыть об этом.

– Это займет несколько часов, но как только мы убедимся, что лекарства работают…

– Не с этим. С лечением. Заглядывать наперед и все такое, – я не хотела думать о том, что не могла контролировать. Я хотела сосредоточиться на том, что могла. Что исследовать дальше, к чему ее готовить. С этим я могла справиться.

Доктор Хьюз кивнула, как будто поняла, а затем села на последний пустой стул в комнате, облокотившись на маленький столик.

– Мы должны были встретиться на следующей неделе, – сказала она.

– Верно.

– Ты уверена, что хочешь сделать это сейчас?

Я посмотрела на свою маленькую девочку, сражающуюся в битве, в которой я не могу взять в руки меч, вместо этого у меня был другой фронт.

– Да.

– Последний курс химиотерапии не прошел так, как мы надеялись. Удаление опухоли – это хорошо, но, если ее костный мозг все еще был поражен раком, могла вырасти еще одна опухоль. Мы отрезали верхушку дерева, но корни все еще были живы и боролись.

– У нее развивается устойчивость к химиотерапии?

Рука Бекетта снова нашла мою, и я сжала ее. Крепко.

– Это возможно. Мы обсуждали лечение с помощью другого препарата, и я думаю, что это наш лучший вариант, – она наклонилась и достала из сумочки брошюру, положив ее на стол. – Я принесла информацию об испытаниях, – она посмотрела на Бекетта, и я поняла, почему.

– Вы можете говорить об этом при нем. Все в порядке, – до сих пор единственными людьми, которые знали, как обстоят мои дела с финансами, были Ада и доктор Хьюз. И возможно сотовая компания, которая привыкла к тому, что я постоянно плачу с опозданием на месяц.

– Суд покроет некоторые аспекты, но не все, и единственная больница в Колорадо, располагающая возможностями для этого – детская больница Колорадо. Она бросила на меня понимающий взгляд.

Стоимость была астрономической, и у меня не было возможности покрыть ее наличными. Но я подумаю об этом позже.

– Подайте документы, и мы ее туда поместим.

– Хорошо. Это должно произойти в ближайшее время.

***

– Расскажи мне об этом препарате, – попросил Бекетт семь часов спустя, когда мы ужинали в маленькой столовой. Мэйзи спала наверху, ее давление скакало, температура была высокой.

Один раз она проснулась и попросилась в туалет, отчего я чуть не расплакался от облегчения. Ее почки все еще функционировали.

Я отодвинула безвкусную жареную курицу на край тарелки. Почему вся больничная еда была безвкусной? Потому что она должна быть мягкой для желудка? А может, я ошибалась, и это было не так, может я настолько онемела, что не могла почувствовать вкус. Может, вся больничная еда была очень вкусной, а я просто была слишком озабочена, чтобы заметить это.

– Элла, – мягко сказал Бекетт, отрывая меня от моих мыслей. – Препарат?

– Верно. Это относительно новый метод лечения нейробластомы, при котором химиотерапия присоединяется к облучению, направленному на саму опухоль. Это довольно удивительная вещь, и ее могут делать только в восемнадцати больницах по всей стране, одна из которых находится в Денвере.

– Это невероятно. В той же больнице, где оперировали Мэйзи?

– Да, – я смотрела на картофельное пюре, потеряв дар речи, когда Бекетт стал запихивать в себя вилку за вилкой.

– Как ты это ешь?

– Проведи десять лет в армии. Ты будешь удивлена тем, что отлично подойдет для ужина.

И тут меня посетила мысль, которая вынудила меня потянуться за вилкой.

– Есть ли недостатки у этого препарата?

– Исследование не покрывается моей страховкой, – и вот он, вход в кошмар, которым были мои финансы.

– Ты шутишь, – он пару раз моргнул, словно ожидая, что я изменю свой ответ. – Скажи мне, что ты шутишь, Элла.

– Нет, – я откусила кусочек курицы, зная, что мне нужны калории, независимо от того, откуда они взялись.

– Так что же нам делать? – когда он наклонился вперед, прямо над его носом появились две линии.

– То же что и раньше. Думать, как за это заплатить, – я пожала плечами, откусив еще кусочек, когда поняла, что он сказал. Что нам делать? Нам. Не мне. Нам. Мне удалось сглотнуть, прежде чем я стала похожа на идиотку с куриной ножкой во рту.

– Что ты имеешь в виду, говоря, «как заплатить»? Сколько они уже покрыли? – его тон был спокойным и ровным, но немного пугающим.

Я пожала плечами и потянулась за рулетом.

– Я изо всех сил стараюсь не сорваться, так что если бы ты ответила, это бы мне очень помогло.

Я перевела взгляд с булки на его грудь, на вены, вздувшиеся на шее – да, он был взволнован, но его глаза. Они многое рассказали.

– Почему ты ничего не сказала?

– Потому что это не твое дело!

Он отшатнулся назад, как будто я дала ему пощечину.

– Извини, но это тебя не касается, – я смягчила свой тон, насколько это было возможно. – И что бы я сказала? Эй, Бекетт, ты знаешь, что в прошлом году я рискнула здоровьем своих детей? Что моя страховка не покрывает и половины того, что нужно Мэйзи? Что я потратила всю страховку Райана, чтобы сохранить жизнь своему ребенку?

– Да, ты могла бы начать с этого, – он провел рукой по волосам, сцепив руки на макушке.

– Начни с того, что скажи, насколько сильно ты влипла?

– Очень сильно.

Мы вели молчаливую войну, каждый пытался заглянуть в глаза другому. Через несколько ударов сердца я сдалась. Это он пытался помочь, а я просто упрямилась ради личного пространства, которое мне на самом деле не нужно.

– Больница в Денвере, где ей сделали операцию, не входит в страховку. Это значит, что, когда она посещает доктора Хьюз, или когда ей делают операцию, или когда проходит лечение, все это не покрывается моим страховым полисом.

– Это…? И что теперь?

– Я справляюсь. Но этот препарат не покрывается страховкой. Или пересадка стволовых клеток, которую доктор Хьюз уже предложила.

– Так какие есть варианты?

– В финансовом плане?

Он кивнул.

– Я не могу претендовать на государственную помощь, не тогда, когда имею «Солитьюд». В первый месяц ее лечения у меня закончились сбережения, а ее операция уничтожила последнюю страховку Райана. В прошлом году я заложила «Солитьюд» под ремонт, так что это тоже не вариант. Даже продажа недвижимости сейчас едва ли позволит покрыть расходы. Так что мне остается стать супер-тайным грабителем банков или раздеваться в Интернете для сайта singlecancermoms.com.

– Это не смешно.

– Я не смеюсь, – на мгновение между нами воцарилось молчание, пока он переваривал сказанное мной. Он медленно пережевывал, словно обдумывал мои слова. – Послушай, я не единственная, с кем такое случается. Страховые компании постоянно отказывают в лечении. Или советуют выбрать менее дорогие варианты, которые они покроют. Незапатентованные лекарства, другие больницы, альтернативные методы лечения и тому подобное. Есть планы оплаты и гранты для тех, кто может на них претендовать, а некоторые испытания покрывают расходы на лекарства.

– Есть ли альтернатива этому препарату?

– Нет.

– А если она не получит его?

Моя вилка ударилась о тарелку, и я медленно перевела взгляд на него.

– А если она не будет реагировать на этот препарат?

Мускулы на его челюсти напряглись, а глаза стали жесткими. Это был не тот парень, который нежно завязывал бутсы моему сыну или обнимал мою дочь. Это был парень, который зарабатывал на жизнь убийством людей.

– Ты хочешь сказать, что жизнь Мэйзи находится в руках не только врачей… но и страховой компании? Они решают, жить ей или умереть?

– Не так многословно. Они не решают, может ли она пройти лечение, а лишь оплачивают его. Остальное – на мне. Именно я должна посмотреть на ее врачей и сказать, могу ли я позволить себе такую цену за жизнь моей дочери.

На его лице промелькнул ужас, этот парень видел и делал такое, что мне, наверное снилось бы в кошмарах.

– Неплохо закручено, да? – спросила я с насмешливой улыбкой.

– И сколько же?

– Какая часть тебя интересует? Двадцати тысячедолларовые химиотерапии, которые она проходит раз в месяц? Сто тысячедолларовая операция? Лекарства? Поездки?

Он выдохнул, опустив руки на колени.

– Сколько стоит препарат?

– Наверное, пятьдесят тысяч, плюс минус. Но это жизнь Мэйзи. Что я должна сказать? Нет? Пожалуйста, не спасайте моего ребенка?

– Конечно, нет.

– Именно. Так что я что-нибудь придумаю. Вероятно, ей понадобится два курса этого препарата, а затем пересадка стволовых клеток – в среднем около полумиллиона.

Он побледнел.

– Полмиллиона долларов?

– Да. Рак – это бизнес, а бизнес – это хорошо

Он отодвинул свою тарелку.

– Кажется, у меня пропал аппетит.

– И ты удивляешься, почему я худею, – пошутила я.

Он не рассмеялся. На самом деле он ответил мне не более чем односложно, пока мы шли обратно наверх. Я почти чувствовала себя виноватой за то, что выплеснула на него все, но мне было приятно поделиться всем этим, признать, что многое из этого было несправедливо.

Он просидел рядом со мной всю ночь, ни разу не пожаловавшись на стулья или мониторы. Он следил за каждым уровнем, как ястреб, пролистывал брошюры, люди ходили по коридору снаружи. Он переписывался по FaceTime с Кольтом и Хавок, приносил кофе и читал папку Мэйзи, которая на данный момент была для меня более личной, чем дневник. Он придвинул свой стул как можно ближе к моему, и когда я заснула около полуночи, то легла на его плечо. Бекетт был всем, в чем я отчаянно нуждалась последние семь месяцев. Что я буду делать, когда он неизбежно уедет? Теперь, когда я знала, каково это, иметь кого-то вроде него в такие моменты, в его отсутствие будет в тысячу раз труднее.

Проснувшись, я обнаружила, что Бекетт стоит у кровати Мэйзи. Он смотрел на меня с огромной ухмылкой, когда вошел доктор.

Спотыкаясь, я поднялась на ноги, протерла глаза от сна и ахнула. Мэйзи сидела, широко улыбаясь и смотрела на меня ясными глазами.

– Привет, мама!

Быстро моргнув, я посмотрела на мониторы, прежде чем ответить. Давление снова поднялось, температура снизилась, уровень кислорода повысился. Моя рука метнулась прикрыть рот, колени подкосились, но Бекетт поймал меня за талию и притянул к себе, не пропуская ни одного движения.

– Привет, малышка. Как ты себя чувствуешь?

– Намного лучше, – ответила она.

У меня задрожали губы, когда я оглянулась на доктора, который перелистывал карту, слушая доклад другого врача. Было семь пятнадцать утра. Ночная смена сменилась дневной, пока я спала.

– Ну? – спросила я.

– Похоже, лекарства работают. С ней все будет в порядке.

Я уткнулась лицом в грудь Бекетта, пока не потеряла его из виду на фоне Мэйзи. Он обнял меня, и я глубоко вдохнула его запах. Я буквально выдыхала свой страх и вдыхала его.

– Ты слышала это, Мэйзи? Похоже, кто-то все же сможет пойти в школу, – пошутил Бекетт, и его голос зазвучал для моего сердца приятным шелестом.

Он привез нас сюда, заботился обо мне, о Мэйзи, о Кольте. Он перевернул всю свою жизнь, чтобы поселиться по соседству. Он был непоколебим каждый раз, когда я клялась, что не нуждаюсь в нем, и в тот момент, когда я в нем нуждалась, без малейшего намека на «я-тебе-говорил».

Я сделала последний вдох и обернулась к доктору, который удовлетворенно кивнул мне в знак того, что работа сделана хорошо.

– Мы оставим ее здесь, в отделении интенсивной терапии, еще на день, чтобы убедиться, что с ней все будет хорошо, а затем переведем в педиатрию на несколько дней для наблюдения. Лучше перестраховаться.

– Спасибо, – других слов не нашлось.

– У вас тут маленький боец, – сказал доктор и ушел, оставив нас троих наедине.

– Я не вижу Кольта, – тихо сказала Мэйзи, оглядывая свою кровать.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, о чем она говорит.

– Прости, мы так быстро уехали, что я не подумала взять его, – медведь, по-видимому, остался на кровати Кольта, одинокое розовое пятно в море голубого цвета.

– Не волнуйся, мы попросим твою маму взять его, когда она завтра ненадолго заедет домой. Звучит неплохо? – предложил Бекетт.

– Что? Я вернусь домой? – нет, черт возьми, я не собиралась оставлять свою дочь.

– Да, – сказал он, кивнув. – Если ты уедешь к десяти, то сможешь добраться до дома, принять душ и попасть на выпускной Кольта к двум.

Выпускной в детском саду Кольта. У меня перехватило дыхание, и я перевела взгляд с Бекетта на Мэйзи. Как я могла оставить ее здесь? Как я могла пропустить выпускной Кольта? Конечно, это было немного глупо, но я знала, как это важно для него. Как я могла оставить ее здесь, когда она должна была идти по сцене вместе с ним? Как все это было несправедливо.

Бекетт обхватил мои щеки, остановив битву в пинг-понг с моей концентрацией.

– Элла. Она стабильна. Ее скоро выпишут из реанимации. Я более чем способен побыть с ней несколько часов. Ты должна быть рядом с Кольтом. Позволь мне сделать это. Перестань разделять себя на две части и позволь мне помочь. Пожалуйста.

– Да, мама. Ты должна идти. Я не хочу, чтобы Кольт грустил, – добавила Мэйзи.

– У меня нет возможности уехать обратно.

– Ты возьмешь мой грузовик.

Подождите. Что? Грузовики были священны для парней. С таким же успехом он мог предложить свою душу на блюдечке.

– Твой грузовик.

– У тебя ведь есть водительские права, да? – пошутил он.

– Ну, да.

– Тогда решено. Ты заберешь «Розового Кольта», когда завтра поедешь домой. А пока мы с Мэйзи посмотрим фильмы и пообщаемся. Что скажешь, Мэйзи? – он посмотрел на мою дочь.

– Да!

– Ты уверен? – спросила я.

– Абсолютно, – он взял мои руки и прижал их к своей груди.

– Я клянусь.

Сладчайшее чувство зародилось в моей груди, а затем поселилось глубоко в животе. Оно распространялось по всему телу, пока клянусь не стало пощипывать кончики пальцев.

– Сделай много фотографий, хорошо?

– Хорошо, – ответила я, сосредоточившись на переполнявших меня эмоциях.

Это должно быть просто увлечение, верно? Кто бы не влюбился в этого мужчину? Так оно и было, потому что я ни за что на свете не могла влюбиться в Бекетта.

Абсолютно ни за что.

Он повернулся и улыбнулся Мэйзи, и эта маленькая белая полоска на его запястье кричала громче, чем мой мозг мог отрицать. Потому что в то время, как моя голова была в панике в субботу вечером, сосредоточенная на записях, врачах и осмотре, мое сердце заявило, что этому человеку можно доверять. Мое сердце подписало эту бумагу, пока моя голова была занята другими делами. Этот человек был в моей жизни. И в жизни Кольта. И, безусловно, в жизни Мэйзи.

Ведь на браслете было написано ее имя.

О Боже. Я была влюблена в него.

Глава четырнадцатая

Бекетт

Письмо # 20

Хаос,

Мне кажется, что в последнее время я пишу тебе только о диагнозе Мэйзи. Честно говоря, иногда мне кажется, что я думаю только об этом. Я стала одной из тех мам, у которой все мысли крутятся вокруг нее. Так что давай попробуем отвлечься от этого на несколько минут. Приближается Рождество. Это одно из самых оживленных времен года для гостей, и как обычно, у нас все забронировано до первой недели января, что очень хорошо для бизнеса и привлечения новых клиентов. Я перевезла детей в последний свободный домик и сняла его с учета. Это лучший способ обезопасить Мэйзи, когда ее показатели снизятся, и пока что это работает. И вот я снова возвращаюсь к раку.

Мы поставили в домике елку, и Хэйли, моя секретарша переехала к нам, чтобы помогать по ночам, когда я буду занята. Я начинаю думать, что детям тоже больше нравится уединение. Кольт даже попросил на Рождество построить ему домик на дереве, но я сказала, что ему придется подождать, пока мой брат вернется домой. Я довольно умелая, но домик на дереве мне не сделать. Скорее всего, он развалится на части, прежде чем он переступит порог. А еще я думаю, хорошая ли это идея – строить ему домик на дереве, когда мы надеюсь, скоро вернемся в главный дом. Скоро. Когда угодно. По правде говоря, в последнее время все кажется – очень нескоро.

Как вы, ребята, справляетесь с праздниками? Вам что-нибудь нужно? Я попросила Мэйзи и Кольта прислать вам несколько рисунков. Они беспокоились, что у вас нет рождественской елки, поэтому нарисовали несколько для вас и помогли мне приготовить печенье в эти выходные. Трудно поверить, что уже декабрь и что вы, ребята, скоро вернетесь домой. Не могу дождаться, когда наконец увижу человека, с которым все это время общалась благодаря письмам, и покажу тебе все вокруг. Не пугайся, но это определенно то, чего я больше всего жду в новом году.

– Элла

***

Решение проблем было тем навыком, которым я особенно гордился. Не было такой проблемы, которую я не мог бы решить или головоломки, которую я не мог бы собрать. Я умел превращать невозможное в реальность. Но это было похоже на то, как если бы я бился головой о кирпичную стену, просто чтобы посмотреть, как это будет. Я в сотый раз пролистал информацию о препарате и сравнил то, что нашел в телефоне. Чего бы я только сейчас не отдал за свой ноутбук.

Было нелепо, что страховка Эллы не покрывала лечение, а моя покрывала. Но если военные и были чем-то обеспечены, так это медицинской страховкой, которая у меня все еще была, поскольку я отвлекся и еще не подписал документы.

– Я бы не ушла из башни, – сказала Мэйзи со своей кровати, приподнявшись и слегка подпрыгнув на матрасе.

Мы покинули отделение интенсивной терапии сегодня утром, как раз перед отъездом Эллы в Теллурид. Я взглянул на фильм «Запутанная история»… Рапунцель. Понятно.

– Ты бы так и сделала, если бы твоя мама была злой ведьмой.

– Но она не такая, так что я бы осталась, – она надвинула кепку на лоб.

– Но посмотри на этот огромный мир. Ты хочешь сказать, что действительно не хочешь посмотреть, что там? – я положил телефон на стол.

Она пожала плечами, скривив рот в сторону и сморщив нос.

– Там много чего есть, – я оттолкнулся от пола и покатился на стуле к кровати Мэйзи.

– Может быть. Но это не значит, что я увижу это.

В ее голосе не было нытья, простой, принятый факт. Меня осенило, какая она была маленькая, как много из своей жизни она помнит и как много из нее уже было потрачено на борьбу. Для Эллы это были адские семь месяцев, но для Мэйзи они, должно быть, показались вечностью.

– Обязательно, – сказал я ей.

Она несколько раз взглянула в мою сторону, но потом наконец повернула голову и встретилась с моими глазами.

– Обязательно, – повторил я. – И это касается не только школы. Это только начало.

– Я даже не могу закончить детский сад, – прошептала она. – Пожалуйста, не говори маме, что я грущу. Ей и так грустно.

Это было похоже на разговор с мини Эллой, которая уже беспокоилась обо всех, кроме себя. Даже глаза у них были одинаковые, только Мэйзи еще не научилась защищать свои мысли.

– У меня есть идея, – сказал я.

Сорок минут, еще один больничный халат, быстрый забег в медпункт, и мы были почти готовы.

– Готов? – крикнула она из ванной.

– Почти, – попытался сказать я, зажав рот рукой, пока наматывал нитку на потрепанный край шапочки. Я протянул нитку до верха шапки и закрепил ее клейкой лентой. Художественные ремесла не были моей сильной стороной, но это сгодится. Я постучал в дверь ванной, и она открылась достаточно, чтобы Мэйзи смогла высунуть руку.

– Ваше высочество, – сказал я, протягивая ей свое творение. Спасибо тебе, Господи, за медсестер, которые помогли с детскими поделками.

Мэйзи хихикнула и взяла ее, закрыв дверь перед моим носом. Боже, она так быстро пришла в себя. Антибиотики все еще вводились через капельницу, и она все еще находилась в больнице, но по сравнению с тем днем, когда была футбольная игра, это было небо и земля. Я в сотый раз корил себя за то, что ничего не заметил, пока нес ее к машине и обратно. Тогда не было ни жара, ни покраснений, ничего, но я знал, что она устала, что ей нездоровится.

– Ты готов? – спросила она.

Я посмотрел на часы. Она должна была выйти на свою маленькую сцену с минуты на минуту.

– Готов, если ты готова.

– Произнеси речь, – приказала она, поставив дверь, между нами.

– Ты ведь знаешь, что тебе необязательно скрываться, верно?

– Ты не должен меня видеть, пока не назовешь мое имя.

– Это для свадьбы, – сказал я ей, стараясь не рассмеяться. – Жених и невеста не должны видеть друг друга, пока не встретятся у алтаря. Но не это.

Дверь открылась, и я придержал ее, чтобы она могла пройти, прихватив с собой шест. Она переступила порог, и моя улыбка стала такой широкой, что у меня заболели щеки. На ней был однотонный больничный халат поверх обычного, любезно предоставленный медперсоналом, а на голове – моя ужасная выпускная шляпка. Эти лопухи было неудобно делать. Кисточка, торчащая сбоку, была с густой бахромой, я немного перестарался. Не самая лучшая моя работа, но сойдет.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – приказал я и встал в дальнем конце комнаты у изножья ее кровати.

С гордо поднятой головой она подошла и села за стол.

От двери до меня донеслось движение, но, когда я увидел, что это всего лишь две медсестры, которые помогали мне искать припасы, я быстро улыбнулся им и повернулся к своей аудитории, состоящей из одной девочки.

– Речь, – напомнила она мне, серьезно кивнув.

– Точно, – я быстро взял свернутую бумагу, служившую импровизированным дипломом, на котором я нацарапал следующие слова… – Сегодня ты начинаешь свой путь, – что, черт возьми, я должен был сказать дальше? Общение с людьми не было моей сильной стороной, не говоря уже о детях.

Она наклонила голову, чуть не потеряв шапочку, и быстро поправила ее.

– Продолжай.

– Хорошо, – у меня в голове возникла идея, и я ее озвучил. – Я слышал, что самое большое приключение – это то, что ждет нас впереди. Ну, я об этом читал.

Мэйзи подавила хихиканье, а затем со всей серьезностью кивнула.

– Продолжай.

– А история, которую я читал, была о неистовой принцессе, которая хотела сражаться за свое королевство. Когда всех мужчин призвали на войну, ей сказали, что она как принцесса, должна остаться и заботиться о своем народе. Она возразила королю, что может заботиться о своем народе, сражаясь за него, но он приказал ей оставаться в тылу, чтобы быть в безопасности.

– Он хотел, чтобы она осталась в своей башне, – сказала она, наклонившись вперед.

– Эй, на выпускных вечерах выпускники не общаются с выступающими, – поддразнил я ее.

Она усмехнулась, откинулась на стуле и сделала движение, будто застегивает губы.

– И на чем же я остановился? А, принцесса. Точно. Так вот, принцесса, будучи такой умной, знала, что она нужна своему народу. Поэтому она оделась как мужчина и пробралась в лагерь армии, чтобы сражаться вместе с мужчинами.

Глаза Мэйзи загорелись, а рот слегка приоткрылся.

– Что случилось дальше?

– А как ты думаешь? Она ринулась в бой в полном вооружении, размахивая огромным мечом, и сразила Наз… э-э-э… дракона, убив его одним могучим взмахом и защитив свое королевство. Она была тем лидером, в котором нуждался ее народ, потому что она была достаточно храброй, чтобы сражаться.

Мэйзи с энтузиазмом кивнула, и я почти забыл, что должен был произносить выпускную речь… для шестилетнего ребенка.

– Верно. Поэтому, отправляясь в это образовательное путешествие, ты должна помнить, что нужно быть храброй, как принцесса.

– И сказать всем королям, что они не правы! – она вскочила.

О, все идет не так, как я планировал.

– Вроде того. Когда ты станешь… ну, знаешь, достаточно большой, чтобы размахивать мечом.

Она, казалось, размышляла над этим секунду, а потом со всей серьезностью кивнула.

– Итак, – продолжил я. – Ты должна бороться за то, что считаешь правильным. Встань на защиту людей, которые нуждаются в твоей защите. Никогда не позволяй никому говорить тебе, что ты не воин, потому что ты девушка. Потому что, по моему опыту, девочки – самые сильные воины. Может быть, именно поэтому все мальчики стараются не допускать их к сражениям. Они боятся, что их выставят слабыми.

– Логично, – согласилась Мэйзи. – И это все?

– Да. Речь окончена, – я попытался вспомнить любой выпускной, который у меня когда-либо был, но не смог, потому что у меня его никогда не было. Я отправился в военную школу, как только закончил выпускной класс, за день до выпускного. Но я много видел в кино. Я прочистил горло. – Пришло время покинуть беззаботные дни детского сада и начать свой путь в начальной школе. Когда я назову ваше имя, пожалуйста, встаньте и примите свой диплом.

– Бекетт, ты же знаешь, что я здесь одна?

Я шикнул на нее.

– Я еще не назвал твое имя, выпускница.

Она посмотрела на меня так же, как Элла, когда была готова обозвать меня за мою глупость, и я сжал губы, чтобы не рассмеяться.

– Маргарет Рут Маккензи.

Она встала, царственная, как принцесса, и пошла ко мне с высоко поднятой головой, ведя за собой свой шест. Когда она оказалась передо мной, я опустился на уровень ее глаз.

– Поздравляю с окончанием детского сада, – одной рукой я протянул ей диплом, а другой пожал ее руку.

– Что теперь? – прошептала она.

– Теперь ты должна подбросить свою шапку вверх.

Она снова сделала то же самое, что я сказал.

– Объявляю тебя выпускницей, – сказал я самым официальным тоном, на какой только был способен.

Она ухмыльнулась и рассмеялась, чистая радость излучалась от нее, как солнечный свет. Затем она бросилась в мои объятия, когда медсестры в дверях начали хлопать. Я обнял ее, стараясь не сжимать слишком сильно, но ей это не мешало, и она обняла меня так, что я едва не задохнулся. Боже, я любил этого ребенка. Любил ее силу, ее упорство, ее доброту. Она была единственной в своем роде, и я надеюсь, что она знала, насколько она ценна не только для своей мамы, но и для всего мира.

Когда аплодисменты стихли, я оглянулся и увидел не менее полудюжины медсестер, наблюдавших за выпускным Мэйзи. Эта девочка притягивала к себе людей, куда бы она ни пошла, и я не был исключением.

– Как насчет фотографии? – спросила медсестра, которая выглядела примерно возраста Эллы.

– Да! Конечно! – я протянул ей свой мобильный телефон, и она сделала несколько снимков меня и Мэйзи. – Спасибо. Теперь ты выпускница, – сказал я Мэйзи, поворачивая камеру к ней, пока она принимала позу.

– Это Эовин, – с улыбкой сказала медсестра, пока другие медсестры поздравляли выпускницу. – Принцесса, которая сразила Назгула. Это была Эовин.

Попалась.

– Фанатка Толкина?

– Это как бы само собой разумеется, когда работаешь в педиатрии.

– Думаешь, она заметила?

Она пожала плечами.

– Это была хорошая речь. Маленьким девочкам нужно больше королев-воинов.

– Мне нравятся королевы-воины, – сказала Мэйзи, вставая рядом со мной. – Теперь пришло время для Моаны, – она прижалась ко мне, и я почувствовал, как усталость берет верх.

– По-моему, это неплохой план, – подставив ей предплечье, я встал, подняв ее небольшой вес, и понес ее обратно в кровать, держа в другой руке ее капельницу.

Она откинулась назад и сняла шапочку, когда медсестры ушли.

– Спасибо, – сказала она, играя кисточкой.

– Я знаю, это не то же самое…

– Это лучше, – она встретила меня взглядом, который не оставлял места для споров.

Я присел на край ее кровати, поправляя ее капельницу, чтобы она была ближе к ней.

– Это только начало, Мэйзи. У тебя так много всего впереди. Лето, горы, рассветы. Выбор, который тебе предстоит сделать, когда ты решишь, в какой колледж хочешь поступить, когда ты отправишься в путешествие с рюкзаком по Европе. В эти моменты ты узнаешь, кем ты хочешь быть, и это лишь малая часть того, что ждет тебя после окончания школы.

– Но что, если это все, и больше ничего не будет? – прошептала она.

– Это не так, – пообещал я.

Ее лицо исказилось, губы сжались, а на глаза навернулись слезы.

– Неужели я умираю? Это то, что со мной происходит? Мама не говорит мне. Пожалуйста, скажи мне, Бекетт.

Сердце сжалось в тисках.

– Мэйзи…

– Прошу тебя скажи. Я умру?

Я думал о терапии с использованием препарата, в котором она нуждалась, о бесчисленных лекарствах, лечении, операциях, трансплантации. Все, что стояло между ней и свободным от болезни телом.

– Только не при мне, – мне было все равно, что придется делать. Я найду способ, чтобы она получила то, что ей нужно. Я не собираюсь смотреть, как умирает еще один ребенок, если у меня есть возможность изменить его судьбу.