Текст книги "Мудрость: как отличать важное от громкого и жить без самообмана"
Автор книги: Райан Холидей
Жанр:
Психология
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)
Будьте смиренными
Шел 2004 год, и обоснование вторжения в Ирак начало трещать по швам. Речь Джорджа Буша – младшего, произнесенная на фоне плаката «Миссия выполнена», стремительно устаревала.
Когда журналист Рон Саскинд заговорил о возможных слабостях в политике администрации, один из ближайших советников Буша объяснил, что эта критика лишь плод скудоумия тех, кого он презрительно окрестил «сообществом, основанным на реальности»: экспертов, репортеров, дипломатов, историков и ученых с их педантичным и «благоразумным изучением наблюдаемой реальности». Советник заявил, что это наивно и старомодно, потому что Америка – «уже империя, и, когда мы действуем, мы создаем собственную реальность. И пока вы изучаете эту реальность – со всем своим благоразумием, – мы будем действовать снова, создавая другие, новые реальности, которые вы тоже сможете изучать, и так все и будет происходить. Мы – творцы истории… а вам, всем вам, останется только изучать то, что мы делаем».
Нечто подобное могли бы сказать афиняне, прежде чем отправить свои корабли к Сиракузам[279]279
Речь идет о Сицилийской экспедиции 415–413 гг. до н. э. – неудачной попытке Афин захватить Сиракузы в рамках Пелопонесской войны. Прим. авт.
[Закрыть]. Так могли бы сказать Наполеон перед походом в Россию или японские генералы – на островах, зависящих от иностранных поставок, – прежде чем развязать мировую войну.
Иракская война, как и многие другие катастрофы – военные или иные, – уходила корнями в гордыню.
Если изучение прошлого не приводит к смирению, оно бесполезно. Ведь прошлое – это не что иное, как каталог чудовищных цен, заплаченных за эго, нетерпение, самонадеянность, горячность и самообман. История, как заметил один историк, – это «хроника непредвиденных последствий». Даже совсем недавнее прошлое напоминает нам: будьте готовы, не спешите, думайте.
Погибели предшествует гордость…[280]280
Притчи, 16:18.
[Закрыть]
Возможно, именно поэтому мудрость как добродетель порой отождествляют с благоразумием. Наш собственный опыт вкупе с накопленным опытом прошлого ничему не учит так ясно, как пониманию наших ограничений, склонности к ошибкам и цены высокомерия.
Накануне еще одного знаменитого просчета один из советников Линдона Джонсона написал президенту служебную записку. Он начал с цитаты из Эмерсона: «Вещи теперь в седле и погоняют людей»[281]281
Ральф Уолдо Эмерсон «Ода». Перевод Е. В. Поникарова.
[Закрыть] – и объяснил, что «самая сложная задача Джонсона в Южном Вьетнаме – не дать “вещам” сесть в седло – или, иными словами, сохранить контроль над политикой и не позволить инерции событий перехватить управление». Гордыня крылась здесь изначально: события всегда были в седле, и не только Джонсон, но и другие американские президенты и генералы верили, что могут создавать собственную реальность в Юго-Восточной Азии… Решения, оплаченные кровью американских солдат и мирных жителей Вьетнама, Лаоса и Камбоджи.
Если бы только кто-нибудь мог схватить за руку любого из этих людей – от Наполеона до Киссинджера и Буша – и процитировать им слова Оливера Кромвеля: «Заклинаю вас милосердием Христа, допустите, что вы можете ошибаться»! Печальнее всего, что им говорили. И не раз. Их осаждали критикой, засыпали предостережениями. Власти предержащие имели доступ ко всевозможной информации, но продолжали гнуть свою линию.
Из истории можно было извлечь столько уроков! Столько всего, что не пришлось бы постигать заново ценой мучительных проб… и катастрофических ошибок.
Из пятидесяти девяти изречений, украшавших потолок библиотеки Монтеня, изрядная доля так или иначе касалась интеллектуального смирения. Из послания Павла: «Кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего еще не знает так, как должно знать»[282]282
Первое послание к Коринфянам, 8:2.
[Закрыть]. Из Екклесиаста: «Все вещи слишком трудны для понимания человека»[283]283
В Синодальном переводе: «Все вещи – в труде: не может человек пересказать всего». Еккл., 1:8.
[Закрыть]. Из Исайи: «Горе тем, которые мудры в своих глазах и разумны пред самими собою!»[284]284
Ис., 5:21.
[Закрыть] Из Сократа: «Нечестие следует за гордыней».
Чего вы почти не встретите в «Опытах» Монтеня, так это категоричных суждений. Нет, он лишь излагает вам свои мысли. Он предполагает, строит догадки, размышляет и так далее. Дело не в том, что он перестраховывается; просто ему хватает дисциплины, чтобы уважать дисциплину познания; он осознает свои ограничения, осознает человеческие заблуждения. Именно это больше всего тревожило его в фанатизме и гонениях эпохи – голое высокомерие и самоуверенность. Откуда они могли знать?
Если мудрость не сбила с вас спесь, значит, нет у вас никакой мудрости.
Однажды Леонард Млодинов рассказал Фейнману историю об обезьяне, которая догадалась, как с помощью палки подтянуть банан, лежавший снаружи клетки. Для Млодинова это была метафора нашей способности объединять знания и технологии, чтобы улучшить жизнь. Взгляд Фейнмана был куда более смиренным – но вместе с тем и вдохновляющим. «Из вашей истории я бы почерпнул вот что: если уж обезьяна способна делать открытия, значит, и вы сможете».
Несмотря на всю свою власть и мудрость, Линкольн знал, кто на самом деле в седле. «Я не утверждаю, что управлял событиями, – писал он в письме 1864 года, – а открыто признаю, что события управляли мной». На каком-то уровне он понимал, что не может переставлять солдат и политиков, словно шахматные фигуры. Не может по щелчку пальцев изменить общественное мнение или человеческую природу. Многих радикалов в его собственном лагере постоянно раздражало то, что им казалось осторожностью и медлительностью. Но Линкольн понимал: преобразования не только требуют времени – нужно ждать подходящих возможностей, а не пытаться вызвать их к жизни усилием воли.
Жизнь научила его этому.
Но… усвоили ли вы этот урок?
Знаниям так легко вскружить нам голову. Успеху так легко сделать нас глупыми.
Глупцы редко бывают смиренными, но выдающиеся люди – часто.
Дело не в том, что вы всегда неправы, – просто поймите, что вы всегда можете ошибаться. Ирония мудрости в том, что чем умнее вы становитесь, тем меньше вам нужно ощущать себя умным. Тем меньше нужно оказываться правым. Тем спокойнее вы принимаете неопределенность, неоднозначность и, конечно, смирение.
Опыт должен уменьшать эго, а не раздувать его. Познание должно умерять нашу самоуверенность, а не подпитывать ее.
В этом и заключалась сила вопроса Монтеня «Que sais-je?» – «Что я знаю?». Ответ обычно – да почти всегда – один: «Немногое!» Но, приняв смирение, мы учимся. Потому что если мы знаем мало, значит, многому еще предстоит научиться. Любопытство – это открытое окно. Самоуверенность – закрытая дверь.
Будьте открыты миру.
Будьте смиренны.
Это путь мудрости.
И вполне возможно, он убережет вас от катастрофы.
Всегда оставайтесь учениками
Он был уже стар.
Был мудрейшим правителем своего времени.
И все же он вышел из дворца с книгами в руках.
«Куда это ты?» – спросил друг.
«Иду к философу Сексту, – ответил Марк Аврелий, – учиться тому, чего еще не знаю»[285]285
Так вышло, что Секст, вероятно, был внуком Плутарха. Прим. авт.
[Закрыть].
Он не заставил учителя прийти к нему. Поистине дивное зрелище, как отметил друг: император, который берет восковые таблички и отправляется в школу.
Но именно так поступают мудрецы. Они учатся не только в молодости, но и всю жизнь. Они считают себя учениками, а не людьми, достигшими мудрости. Они не превозносят себя и не держатся особняком. Они такие же, как и все: все еще учатся, все еще нуждаются в наставлении.
«До каких пор обязан человек изучать Тору? – спрашивал Маймонид. – До самого дня смерти своей». «Ни одно звание, – любит повторять генерал Мэттис, – не освобождает морпеха от учебы». Неважно, рядовой вы или президент, генеральный директор или летний стажер. Неважно, молоды вы или стары – за свое образование отвечаете вы сами. И это продолжается бесконечно, без остановки, ибо всегда есть новые земли, ждущие открытия, новые уроки, которые нужно усвоить, и старые истины, которые предстоит открыть заново.
В двадцать лет Мартин Лютер Кинг – старший (тогда известный как Майк Кинг) осознал, что из-за сегрегации его образование застряло на уровне пятого класса. И тогда он, смирив гордыню, вернулся и забрал то, что принадлежало ему по праву. Леонардо да Винчи выучил латынь в сорок два года. В том же возрасте Нил Пирт, один из величайших барабанщиков в мире, начал брать уроки у Фредди Грубера, джазового педагога, работавшего со многими его коллегами. «Кто такой мастер, если не вечный подмастерье?[286]286
В оригинале другой каламбур: master student – это и ученик мастера, и студент магистратуры.
[Закрыть] – говорил Пирт, пожимая плечами. – А если это так, то ваш долг – становиться лучше и исследовать новые пути в своей профессии». Ангела Меркель отметила свое шестидесятилетие, посетив лекцию о европейско-азиатских отношениях XIX века.
Стефан Цвейг – что необычно для столь начитанного человека – познакомился с трудами Монтеня лишь тогда, когда ему было уже под шестьдесят. Он нашел томик эссе Монтеня в подвале, когда скрывался от нацистов. «Некоторые авторы открываются нам только в определенном возрасте и в избранные моменты», – напишет Цвейг в биографии (его последней работе) человека, который встретился ему в момент глубочайшего отчаяния.
Вот почему мы должны оставаться учениками – мы не знаем, что готовит будущее и чему нам придется научиться.
Будет ли это порой неловко? Снова стать новичком? Задавать элементарные вопросы? Сидеть в классе, как все остальные? Признаваться, что только сейчас узнаешь о какой-то классической идее или тексте? Все еще стараться, когда все остальные уже сдались? Возможно. Но здесь уместно вспомнить безразличие Сократа к тому, что о нем думают другие. «Если кто-то смеется над тем, что мы в нашем возрасте идем в школу, – говорил он, – я цитирую Гомера: “Стыдливым нищему, тяжкой нуждой удрученному, быть неприлично”»[287]287
Гомер «Одиссея», песнь семнадцатая. Перевод В. А. Жуковского.
[Закрыть].
Самым поучительным делом в карьере Линкольна оказалось то, от которого его, по сути, отстранили. Линкольна наняли для участия в деле о жатке Маккормика благодаря местной репутации и знанию патентного права, однако вскоре его затмили и отодвинули другие юристы (включая Эдвина Стэнтона, будущего военного министра).
Отставленному от дела Линкольну сказали, что он может отправляться домой – гонорар ему все равно выплатят. И все же Линкольн решил остаться и наблюдать за процессом, хотя ему не давали слова, а другие юристы демонстративно игнорировали его, не удостаивая даже разговором, не говоря уже об обсуждении процесса.
Бывший конгрессмен мог бы счесть это унизительным, но Линкольн ни разу не пожаловался. Он просто приходил и смотрел. Под конец он сказал другу, что едет домой «изучать право».
– Ты и так первый адвокат Иллинойса, – удивился друг. – О чем ты говоришь?
– Я действительно занимаю хорошее положение, – признал Линкольн, – и думаю, что справляюсь с текущими делами. Но эти люди с университетским образованием, посвятившие всю жизнь учебе, двигаются на запад, разве ты не видишь? Они изучают одно дело, быть может, месяцами, чего мы никогда не делаем. Я ничем не хуже любого из них, и, когда они доберутся до Иллинойса, я буду готов![288]288
В 1860 году во время предвыборной кампании один биограф преувеличил образованность Линкольна, заявив, будто тот знаком с трудами Плутарха. Увидев это в печати, 51-летний Линкольн немедленно сделал данное утверждение правдой, взявшись за чтение древнегреческого писателя. В итоге Плутарх стал одним из его любимых авторов, а эта история – одной из его любимых баек.
[Закрыть]
Учение сохраняет молодость, а мудрость прибавляет лет жизни.
Так что же изучаете вы? К чему возвращаетесь так, словно начинаете с нуля?
Каждая новая роль, каждый новый этап жизни потребуют новой мудрости. Наш прежний успех построен на фундаменте работы, проделанной давным-давно. Какие будущие успехи мы засеваем сейчас своими чтением, путешествиями, вопросами и глубокими изысканиями?
Возможно, ученые и правда совершают величайшие открытия в молодости. Музыканты пишут большинство своих главных хитов на заре карьеры. Молодые часто бывают блестящими, но редко – мудрыми. Лишь со временем и опытом приходит способность по-настоящему понять идеи, заложенные в их трудах.
Возраст не оправдание. В конце концов, как указывал Диоген, приближаясь к финишной черте, нужно ускоряться, а не замедляться[289]289
«Тем, кто говорил ему: “Ты стар, отдохни от трудов”, он отвечал: “Как, если бы я бежал дальним бегом и уже приближался к цели, разве не следовало бы мне скорее напрячь все силы, вместо того чтобы уйти отдыхать?”» Диоген Лаэртский «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов». Перевод М. Л. Гаспарова
[Закрыть].
Кроме того, есть вещи, которые мы способны постигать только сейчас. Британский певец Кэт Стивенс изначально записал песню «Отец и сын» в 1970 году, когда ему было всего двадцать два. Но в 2020 году он перезаписал ее, соединив в дуэте свой голос в молодости с голосом себя нынешнего, 72-летнего, уже давно сменившего имя на Юсуф Ислам. Та же песня, тот же текст, тот же человек… и все же это нечто иное, новое и более глубокое. Потому что пять десятилетий реального жизненного опыта, воспитания собственных детей, проживания ролей обоих персонажей помогли Юсуфу лучше понять собственное произведение и извечные попытки поколений найти общий язык.
Вот почему мы возвращаемся к тому, что читали давным-давно, почему снова едем в места, где уже бывали, почему пересматриваем убеждения и представления, усвоенные в молодости.
Мастерство.
Переосмысление.
Открытие.
Переоткрытие.
Сегодня все еще День 1[290]290
Отсылка к философии Джеффа Безоса, создателя Amazon. «День 1» для компании – это постоянное развитие и гибкость, а «День 2» – статичность и застой. Компания всегда должна находиться в режиме «Дня 1», всегда работать так, будто только что стартовала.
[Закрыть]. Мы по-прежнему узнали лишь малую долю того, что можно узнать. Это должно внушать нам смирение. Но должно и вдохновлять.
Будьте любопытны. Будьте ненасытны. Продолжайте учиться. Продолжайте расти.
Будьте наставниками
Это была его первая тренировка в статусе профессионала. Билл Расселл – долговязый новичок ростом шесть футов и десять дюймов[292]292
208 см.
[Закрыть] – вышел на паркет как игрок клуба «Бостон Селтикс», одного из лидеров Восточной конференции. В команде хватало баскетболистов, участвовавших в Матчах всех звезд, и она только что в десятый раз подряд вышла в плей-офф[293]293
«Бостон» на тот момент не был грандом. До прихода Расселла «Бостон» даже не выигрывал свой дивизион, не говоря уже о чемпионстве в NBA. Серия выходов в плей-офф составляла всего 6 сезонов.
[Закрыть].
Понимая, что игровое время никому не гарантировано, Расселл внутренне приготовился к долгому и одинокому дебютному сезону. Но первое, что сказал ему Арни Ризен, центровой «Селтикс» и четырехкратный участник Матча всех звезд, было: «После тренировки я тебе кое-что покажу».
Еще не прошло и десяти лет с тех пор, как Джеки Робинсон сломал расовый барьер в бейсболе. И вот опытный белый игрок находил время на обучение черного новичка, который – и они оба это знали – пришел, чтобы занять его место. Арни объяснил Расселлу, как устроена лига, чего ждать от разных игроков. Он показал ему несколько приемов на площадке.
Арни опустил руки? Вовсе нет, как позже размышлял Расселл, – ровно наоборот. Для Арни Ризена победа команды была важнее, чем желание удержаться в составе. Расселл занял место в стартовой пятерке, но вместе эти двое выиграли чемпионат 1956/57 года.
Никто не рождается великим спортсменом. Их учат тренеры. Их поддерживают товарищи по команде. Пусть по-своему, но им помогают стать лучше даже соперники и критики. И с этим приходит долг – долг, который нельзя вернуть, а можно лишь передать дальше, сделав добро для другого. Именно это и делал Арни Ризен.
И мы должны поступать так же.
Каждый из нас за отпущенный ему срок успел кое-чему научиться. Мы изучали историю. Видели, как она творится. Совершали ошибки. А еще у нас были учителя, наставники и друзья, которые нас учили.
И даже если мы действительно всего добились сами, знание налагает ответственность. То, чем мы обладаем, – ценно и неповторимо. Нельзя жадно прижимать это к груди – нужно делиться.
Отказ учить других – несправедливость!
Именно это стало поворотным моментом в жизни Сиддхартхи Гаутамы. Свой путь привел его к просветлению, но Буддой его сделало решение не замыкаться в уединенной безмятежности, а нести знание другим. Почти полвека он нес мудрость мужчинам и женщинам по всей Индии и положил начало традиции учительства и наставнической преемственности, которая жива по сей день.
Это также одна из самых известных идей и в западной философии. Платон предлагал вообразить, что все мы прикованы цепями внутри глубокой пещеры и видим лишь тени того, что происходит снаружи. Предположим теперь, что один из нас сбегает и узнает, что происходит в настоящем мире. Разве он не обязан вернуться в пещеру, чтобы рассказать остальным то, что узнал? Чтобы освободить их – и в прямом, и в переносном смысле – от цепей и иллюзий?
Конечно, обязан.
Чем же еще, по-вашему, занимался Платон, как не передачей дальше тех истин, которые открыл ему Сократ? А разве Аристотель не передавал дальше истины, открытые ему Платоном? В этом суть апостольства. Каждого из нас учили… и теперь мы должны учить.
Даже если это противоречит нашим собственным интересам, даже если порой это кажется бременем.
Ричард Фейнман или мадам Кюри, как и все ученые, принимали тот факт, что их университетские привилегии неотделимы от преподавательских обязанностей: бумажная работа, консультации по диссертациям, аспиранты и их личные проблемы. Они, как и все профессора, растили себе смену – точно так же, как Грегг Попович обучал и наставлял тренеров и менеджеров, которые потом обыгрывали его «Спёрс» и уводили его игроков[294]294
Грегг Попович – один из величайших тренеров в истории NBA. В своем клубе «Сан-Антонио Спёрс» воспитал множество игроков и тренеров.
[Закрыть]. Уолтер Пипп, которого Лу Гериг заменил в 1925 году, сидел на трибунах в Детройте в тот день, когда серия Герига оборвалась[295]295
Лу Гериг поставил рекорд по числу игр, сыгранных подряд (2130).
[Закрыть]. И так же как Пипп уступил дорогу Геригу, сам Гериг благородно поддержал Бейба Дальгрена, занявшего его место. «Давай, иди и заработай нам пару пробежек», – сказал он ему.
Антонин стал преемником Адриана лишь при условии, что подготовит себе на смену Марка Аврелия[296]296
Точнее, Адриан усыновил Антония Пия при условии, что для продолжения династии Антонин усыновит Луция Вера (сына умершего наследника Адриана) и Марка Антония Вера (в будущем – императора Марка Аврелия). После смерти Антонина Пия Луций Вер и Марк Аврелий правили совместно восемь лет, пока Луций Вер не умер.
[Закрыть]. Справедливо ли это? Пожалуй – в том смысле, что всех нас кто-то сменит. Но вряд ли это всегда нравилось Антонину. Помешает ли наше эго исполнению долга?
Мудрость заботится о прогрессе, а не о себе. Каждый из нас лишь сосуд, и сосуд временный. Рано или поздно нас всех заменят – это неизбежно.
Знание – сила, как говорится, но, подобно власти, данной Антонину, к нему прилагаются обязательства. Мы в долгу перед нашими учителями. И мы в долгу перед теми, кто идет следом, – перед будущими поколениями. Этот долг, как называл его адмирал Джеймс Стокдейл, есть наставничество. Но неправильно видеть в этом просто благотворительность, обременительное моральное обязательство, – ведь мы и сами получаем от этого пользу. «И то и другое совершается взаимно, – говорил Сенека о наставничестве, – люди учатся, обучая»[297]297
Луций Анней Сенека «Нравственные письма», 7.8. Перевод С. А. Ошерова.
[Закрыть].
Помогая другим, мы вынуждены анализировать собственное мышление, осмыслять свой опыт. Мы садимся и пишем, превращая прежнюю интуицию в знание. И когда мы пишем для кого-то другого, мы упражняемся в эмпатии и понимании. По словам Фейнмана, если человек не способен на это – если он не может ясно и просто, доступным языком объяснить другому то, что знает, – значит, он и сам не до конца понимает то, что, как ему кажется, знает.
Мы учимся, обучая других.
Кто-то был нашим наставником. А кого наставляем мы? У нас был свой совет директоров. Но в чей совет входим мы сами?
Именно в этом суть.
Мы должны вернуться в пещеру.
Мы должны вывести других к свету.
Примите тайну
Поэт Джон Китс обнаружил: чем больше он узнавал о бытии, тем меньше понимал. Чем больше он пытался уловить или объяснить сущность вещей, тем вернее она от него ускользала.
Главным умением художника, по его словам, была «отрицательная способность» – умение пребывать «в неопределенности, тайнах, сомнениях, без нетерпеливого посягательства на факты и рассудок». Он сравнивал познание[298]298
На самом деле у Китса здесь речь не о познании, а о человеческой жизни.
[Закрыть] с огромным «особняком, в котором множество комнат». В первой мы беззаботно остаемся, пока не начинаем мыслить. Он назвал это место «детской, или бездумной комнатой». Но чем больше мы исследуем, чем дальше углубляемся в особняк, тем сильнее, по его словам, «оказываемся в тумане». Мы теряем ориентиры. Находим тьму и смятение. Ощущаем, как он выражался, «бремя тайны».
Таков мир художника – и особенно поэта. Неведомое. Невыразимое. Величественное. Безбрежность человеческого опыта. Для художника мир не делится на черное и белое – даже если он пишет или фотографирует именно в этой гамме.
Постойте, но разве мудрость – это не умение упрощать? Так и есть. И простая истина заключается в том, что все сложно. Было бы замечательно, если бы учение и мастерство вели к определенности.
Но они совершенно определенно к ней не ведут.
«Я уже давно пришел к мысли, – предупреждал адмирал Риковер молодежь, – что некоторые наши нынешние беды проистекают из этой детской веры в существование идеальных ответов. Нужна определенная зрелость, чтобы понять: любое решение лишь частично». А любые выводы – это лишь моментальные снимки, прикидки и догадки. Искусство, лидерство и просветление требуют умения справляться с неопределенностью. Требуют немалой терпимости к противоречиям. Нужно уметь жить с тайной и туманом. Потому что они никуда не денутся.
Когда физик Джон Уилер сказал, что, по мере того как увеличивается наш остров знания, растет и береговая линия невежества, он говорил не только о бесконечности того, что еще предстоит узнать. Он имел в виду и то, что знание и растерянность словно идут рука об руку, потому что мы упираемся в пределы своих возможностей, обнаруживаем новые обстоятельства, новые ситуации, новые сценарии, требующие переоценки всего, что мы считали известным.
Восточные философы понимали это лучше западных. Кто знает, что означают некоторые знаменитые коаны? Как звучит хлопок одной ладонью? Что есть Будда? Возможно, они и сами не знали. Но в попытках биться над коанами было нечто ведущее к прозрению. Их умы крепли от осознания: и у логики, и у парадокса есть свое место.
Однажды Конфуций сказал ученику, что исполнять дело немедленно не надо. Другому же ученику он сообщил, что нужно действовать сразу. Наблюдательный третий ученик попросил разъяснений, поскольку указания Конфуция противоречили друг другу. Учитель объяснил так: «Один слишком горячий, поэтому я его сдерживаю, а другой трусоват, поэтому я его подбадриваю»[299]299
Пересказывается история из «Лунь юй» – одного из главных трудов конфуцианства.
[Закрыть].
Все люди разные. Каждая ситуация уникальна.
Мудрость не бывает застывшей.
Монтень с восхищением говорил о Катоне: «Тут тронь одну клавишу – и уже знаешь весь инструмент»[300]300
Мишель де Монтень «Опыты», книга II. Перевод Ф. А. Коган-Бернштейн.
[Закрыть]. Иными словами, этот человек звучал в одну ноту[301]301
На самом деле цитата Монтеня продолжается так: «Тут гармония согласованных звуков, которая никогда не изменяет себе».
[Закрыть] – в хорошем смысле. Но самое поразительное в Монтене то, что сам он был полной противоположностью. Он писал: «В зависимости от того, как я смотрю на себя, я нахожу в себе и стыдливость, и наглость; и целомудрие, и распутство; и болтливость, и молчаливость; и трудолюбие, и изнеженность; и изобретательность, и тупость; и угрюмость, и добродушие; и лживость, и правдивость; и ученость, и невежество; и щедрость, и скупость, и расточительность»[302]302
Мишель де Монтень «Опыты», книга II. Перевод Ф. А. Коган-Бернштейн.
[Закрыть]. Он был вольной птицей. Он менялся. Он рос. Давал волю воображению. Именно это питало в нем то интеллектуальное любопытство, которого был лишен Катон. Именно это позволило Монтеню пережить гражданскую смуту и объединять людей, на что Катон был органически неспособен. «Если я говорю о себе по-разному, то лишь потому, что смотрю на себя с разных точек зрения», – сказал он о своих противоречиях и сложностях[303]303
Мишель де Монтень «Опыты», книга II. Перевод Ф. А. Коган-Бернштейн.
[Закрыть].
Столетия спустя Уитмен выразил это так:
Эти «разные люди» не должны нас сковывать. «Признак первоклассного интеллекта, – напоминает нам Фрэнсис Скотт Фицджеральд, – это способность удерживать в уме две противоположные идеи одновременно и при этом сохранять способность действовать»[305]305
Фрэнсис Скотт Фицджеральд, «Крушение».
[Закрыть].
Правда, тогда многие глупцы сошли бы за гениев: вера в кучу заведомо противоречивых идей – также признак и слабого ума. Разумеется, равновесие тут хрупкое.
Взгляните на это так: если мудрость – это не конечное состояние, а процесс, значит, мы никогда не придем к полному пониманию. Всегда останутся неразрешенные вопросы, поскольку мы все еще в середине пути. Всегда найдутся неучтенные переменные, части, которые не стыкуются друг с другом.
Способны ли мы вынести этот беспорядок?
Если нет, то далеко нам не уйти.
Один великий переговорщик однажды сказал, что люди, не способные выносить неопределенность, получат свою определенность… просто за нее придется заплатить. Тот, кто жаждет простоты, упростит все – нередко ценой всего, чему мог бы научиться.
Буддисты говорили о том, чтобы пригласить на чай демона-искусителя Мару. И нам не помешает время от времени садиться за стол с Дионисом, богом хаоса и беспорядка.
Неопределенность – это данность. Как и противоречия.
В конфликте с собой часто пребывает не только человеческое сердце, но и сама истина!
Не завидуйте тем, кто вытравил из жизни все полутона, кто преодолел сомнения. Они живут в блеклом, скучном и фальшивом мире.
Художник упивается неописуемым. Физик вглядывается в невидимое. Философ размышляет о непознаваемом.
В этом искусстве можно практиковаться: уделяйте время совершенной чепухе. Поглощайте художественную литературу и искусство, фантастику и мифы. Линкольн любил точность Евклида не меньше, чем мрачную загадочность стихов Эдгара Аллана По. Мы не знаем, читал ли Линкольн Китса, но их объединяла любовь к красоте – и сложности – поэзии. Говорили, что Линкольн мог продекламировать наизусть почти всего Роберта Бернса. Он знал Байрона и Шекспира. Как-то он сказал, что отдал бы свои деньги, лишь бы написать нечто столь же прекрасное, как стихотворение Уильяма Нокса «Смертность».
Линкольн лучше кого бы то ни было понимал важность нюансов – именно поэтому он набрал в свой кабинет политиков, которые с ним не соглашались.
Разговаривайте с людьми, чьи идеи вы не понимаете. Принимайте их всерьез. Глупец прибегает к карикатурному «соломенному чучелу»[306]306
В английском языке «соломенное чучело» – риторический прием, когда спорщик заменяет тезис противника более слабым или абсурдным, который проще опровергнуть. Такое название дано, поскольку соломенное чучело легко разрушить. Обратный прием – «стальной человек», когда аргументы собеседника улучшаются. В оригинале есть параллель в названиях – strawman (чучело, пугало) и steel man (стальной человек).
[Закрыть], чтобы не чувствовать вызов своим взглядам, чтобы никогда не сталкиваться с мучительной необходимостью рассматривать две противоположные вещи, которые могут оказаться верными одновременно.
Мудрый человек, напротив, не только отвергает соломенное чучело, но и применяет принцип «стального человека», усиливая идеи, с которыми не согласен. Он не цепляется за поверхностное, а пытается понять и сформулировать суть – самые сильные стороны – чужих мнений. Он знает, что думает сам, но ему хватает эмпатии и уверенности, чтобы понять и оценить то, что думает другой. Он способен держать в голове обе точки зрения, и даже если в итоге склоняется к одной, способен понять причины (пусть даже неразумные), почему кто-то думает иначе. Это не только человечно и справедливо… это еще и помогает нам лучше понять собственные взгляды и устранить в них самые слабые места.
Примите необъятность, противоречивость и невозможность познать все.
Будьте гибкими.
Пусть ваш разум привыкнет к тому, что его границы раздвигают.
Поймите, что вы никогда не охватите всего.
