Текст книги "Мудрость: как отличать важное от громкого и жить без самообмана"

Автор книги: Райан Холидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Будьте любознательными

Они были просто любознательными мальчишками – с этого все началось.

Отец привез домой из поездки маленькую игрушку. Рейка, несколько резинок и два пропеллера – но эта штука летала.

Как?

Орвилл и Уилбур смотрели завороженно; они часами играли с этой летающей машинкой, и это разожгло их любопытство так, что утолить его братья пытались всю оставшуюся жизнь.

«Неверно утверждать, что у нас не было никаких особых преимуществ, – скажет Орвилл уже после того, как они с братом изменят мир и поднимут человека в воздух. – Нашим главным козырем было то, что мы выросли в семье, где всегда и всячески поощрялась тяга к знаниям».

Дом Райтов был полон книг. Фукидид. «История упадка и разрушения Римской империи» Гиббона. Мильтон. «Сравнительные жизнеописания» Плутарха. Дарвин. Диккенс. Марк Твен. Полки ломились от классики и передовых для того времени научных трудов. В этой семье каждый должен был читать.

Успехи в школе? Важны, но родители всегда с пониманием относились к ситуациям, когда мальчики отрывались от учебы ради своих проектов. Главное – следовать любопытству до самого конца, даже если это доставляло неудобства или беспорядок. «Мама никогда не выбрасывала ничего из того, что мастерили мальчики, – рассказывала их сестра Кэтрин Райт. – Любую мелочь, попадавшую ей под ноги, она подбирала и клала на кухонную полку».

Как братьям Райт, у которых было меньше тысячи долларов и не имелось дипломов колледжа, удалось решить проблему пилотируемого полета раньше, чем это сделали правительства мировых держав? Как их самолет обошел американский государственный проект стоимостью около семидесяти тысяч долларов (миллионы в пересчете на нынешние деньги)?[57]57
  Речь о летательном аппарате «Аэродром» Сэмюэла Лэнгли, который получил грант от армии США в 50 тысяч долларов, а также 20 тысяч долларов от Смитсоновского института.


[Закрыть]

Ими двигали не деньги, хотя в конечном счете изобретения и принесли им немалое состояние. «Если бы отец не поощрял детей развивать ум, не думая о выгоде, – объяснял Орвилл, – то наше раннее любопытство к полетам было бы задушено в зародыше, не успев принести плодов».

Поначалу большинство начинаний, особенно рискованных или экспериментальных, чудовищно убыточны. Расклад не в вашу пользу. Впереди маячат изнурительный труд и тупики. Искренняя увлеченность, жажда познания – вот единственная сила, способная привести к настоящему открытию.

В первые дни экспериментов в Китти-Хоке, а затем и в Огайо не было и речи о прибыли. Ровно наоборот: после короткого сезона полетов братья возвращались домой и вкалывали в своей велосипедной мастерской, чтобы скопить средства на очередную серию опытов. «Мы не думали, как заработать на самолете, – говорил Орвилл, – нас всегда заботило, где взять деньги, чтобы вложить в него. Мы занимались этим из спортивного интереса. Тратили деньги, потому что нам было интересно, – так люди тратятся на гольф просто из увлечения, не помышляя о заработке».

Один мудрый полководец говорил, что секрет жизненного успеха заключается в желании узнать, что находится по ту сторону холма[58]58
  Речь о герцоге Веллингтоне. Джон Крокер пишет, как однажды в одной из поездок с Веллингтоном они развлекались тем, что старались угадать, какой тип местности откроется за очередным холмом. Крокер удивился, что его спутник постоянно оказывался прав, а Веллингтон ответил: «Ничего удивительного: я всю жизнь старался угадать, что находится по ту сторону холма».


[Закрыть]. Не только отцовская игрушка разожгла интерес братьев, и не только секрет полета они жаждали разгадать – на деле глаза у мальчишек загорались при виде почти любого механизма, любого хитроумного приспособления или явления. Это давало толчок. Запускало процесс, который не всегда, но часто приводил к озарению, новому проекту или пониманию сути.

Быть увлеченным чем-то – это магия. Любопытство – мощнейший двигатель.

Почему это работает именно так?

Можно ли?..

Интересно, а если…

Расскажи еще!

А что, если мы попробуем?..

Именно такие вопросы помогли братьям в детстве построить печатный станок, а позже – открыть мастерскую по ремонту и производству велосипедов. «Мысли о заработке приходили потом», – говорили они. Люди трудятся усерднее ради того, что им интересно, чем ради того, что сулит выгоду.

Если говорить о самолетах, то другие, возможно, были умнее и образованнее – а многие и вовсе твердо знали, что летать невозможно, – но именно Райты запросили у Смитсоновского института все книги, когда-либо написанные о полетах. Именно Райты замирали как зачарованные, наблюдая за птицами и пытаясь разгадать их секрет. «Любопытство, подобно гравитации, обеспечивает ускорение, – заметил биограф братьев Дэвид Маккалоу. – Чем больше знаешь, тем больше хочешь знать».

А как насчет вас? Насколько вы любознательны? Много ли вы мастерите? В чем пытаетесь разобраться?

Сенека говорил, что читать следует так, как действует лазутчик во вражеском стане, – изучая идеи, с которыми мы не согласны, или философские школы, о которых нам ничего не известно[59]59
  «Сегодня вот на что натолкнулся я у Эпикура (ведь я частенько перехожу в чужой стан, не как перебежчик, а как лазутчик)». Луций Анней Сенека «Нравственные письма», 2.5. Перевод С. А. Ошерова.


[Закрыть]. Драматург Бен Джонсон так полюбил эту мысль, что надписывал на каждой своей книге – оставляя своего рода маргиналии – латинские слова Сенеки: tanquam explorator. «Подобно разведчику»[60]60
  Explorator – это не только «разведчик, лазутчик», но еще и «исследователь». Бен Джонсон употреблял выражение в более широком смысле.


[Закрыть].

А вы из их числа?

Однажды школьнице Анне Франк дали задание подготовить доклад о Римской империи, о которой она ничего не знала. Когда она попросила отца о помощи, тот ответил: «Ну что ж, давай посмотрим, что нам удастся найти», – и они отправились в библиотеку. Какой чудесный подарок для ребенка – сама мысль, что во всем можно разобраться, что ответы существуют, нужно лишь пойти и поискать их.

Именно любопытство привело Теодора Рузвельта в трущобы Нижнего Ист-Сайда. Другие законодатели довольствовались сухими отчетами или позицией, навязанной покровителями. Он же хотел знать больше. Именно любопытство подтолкнуло в 1883 году Беатрис Вебб поселиться в семье простых рабочих, что в итоге открыло ей путь к общественной деятельности и экономике[61]61
  Беатрис Вебб – британская общественная деятельница, экономист, социолог.


[Закрыть]. Нужно хотеть узнать, как живет другая половина[62]62
  Отсылка к названию документальной книги Джейкоба Рииса «Как живет другая половина» (1890) об ужасных условиях жизни бедняков в Нью-Йорке.


[Закрыть]; нужно интересоваться тем, каково это – быть кем-то иным или жить в ином месте.

Дети любопытны. Это естественно. Но недостаточно проявить любопытство единожды. Нужно поддерживать этот огонь. Нужно оставаться любопытным.

Любопытство не лечат. Его невозможно насытить. Оно ведет нас на ту сторону холма… а затем к следующему холму – и так до тех пор, пока перед нами есть горизонт. Оно ведет нас к следующему вопросу, к следующему проекту и в результате – неизменно – к новым крупицам знания.

Вот почему это такая мощь, такой двигатель саморазвития.

Если вы любопытны, вы не можете не учиться.

Но верно и обратное.

Что насчет отсутствия любопытства?

Мы точно знаем, что оно не ведет ни к чему.

Оно приведет вас только туда, где вы уже были.

Задавайте вопросы

Как и все матери, она хотела быть уверена, что ее сын учится. Хотела, чтобы он хорошо себя вел и соблюдал правила. Хотела, чтобы он преуспевал в школе и смог выбиться в люди, чтобы следующее поколение семьи иммигрантов твердо встало на ноги.

И все же, когда Исидор Раби возвращался домой из ремесленной школы, мать не спрашивала об оценках. Она не спрашивала, сколько баллов он получил за контрольную и не натворил ли чего. Она даже не спрашивала – как любили спрашивать все остальные еврейские мамы Бруклина на рубеже XX века, – узнал ли ее сын что-нибудь новое.

«Иззи, – говорила она, – ты задал сегодня хороший вопрос?»

Казалось бы, мелочь, но в ней заключено все. Ведь вопросы – двигатель открытий; они само воплощение любопытства. Вопросы обо всем – от идей до людей – были ключом к мудрости Сократа.

«Такова суть науки, – объяснял Джейкоб Броновски, другой ученый из семьи еврейских иммигрантов той же эпохи. – Задай дерзкий вопрос, и ты уже на пути к дельному ответу».

Впрочем, вопросы вовсе не обязательно должны быть глубокими или острыми. Они могут быть простыми: «Что вы имеете в виду?» Пытливыми: «Как это работает?» Могут требовать ясности: «Простите, я не понял, не могли бы вы объяснить иначе?»

Для юного Исидора привычка задавать вопросы обернулась блестящей успеваемостью. Он совершал набеги на местную библиотеку, разыскивая научные книги. Первую научную статью он опубликовал еще в начальной школе[63]63
  Раби написал заметку, как сделать электрический конденсатор, для научно-популярного журнала Modern Electrics.


[Закрыть]. Успехи в учебе открыли перед ним путь в Корнеллский университет, Колумбийский университет, а затем – в лучшие институты Европы. Он был консультантом Манхэттенского проекта и советником Эйзенхауэра. Его группа в Массачусетском технологическом институте участвовала в разработке радара. Он работал с величайшими научными умами, в том числе с Нильсом Бором и Робертом Оппенгеймером. Жажда задавать вопросы, исследовать, докапываться до сути сделала его одним из выдающихся физиков своего времени. В 1940 году Альберт Эйнштейн номинировал его на Нобелевскую премию; в 1944-м Раби ее получил. Его труды легли в основу изобретения МРТ.

Вопросы – ключ не только к знанию, но и к успеху, открытиям и мастерству. Именно благодаря им мы учимся и растем.

С раннего детства нас переполняют вопросы. Мы хотим знать, как называются вещи. Хотим знать, как они работают. И больше всего мы хотим знать, почему, почему и почему. Но, взрослея, слишком многие утрачивают этот порыв. «Я думаю, что физики – это Питеры Пэны человечества, – сказал как-то Исидор. – Они никогда не взрослеют и сохраняют любопытство».

Увы, слишком многих детей лишают любопытства; его вытравливают взрослые, которые, раздраженные собственными неурядицами, отмахиваются от вопросов фразой: «Потому что я так сказал». И в конце концов дети перестают спрашивать.

Мы должны бороться за ту часть себя, которая отваживается задавать вопросы.

Современником Джейкоба Броновски и Исидора Раби был еще один великий ученый – Ричард Фейнман. С самого детства отец не просто поощрял его вопросы: он открыл ему искусство задавать их. Он никогда не требовал от сына оставить тему и не говорил: «Я не знаю», если только это не было приглашением к совместному исследованию.

Он любил подолгу гулять с сыном в лесу. «Видишь ту птицу? – спрашивал отец. – Какая это птица?» Это не было викториной, ведь зачастую отец маленького Ричарда просто выдумывал названия. Он говорил, что можно знать названия всех птиц на всех языках мира, но это ровным счетом ничего не даст. На самом деле он хотел вместе с сыном понять, почему птица копается в своих перьях. Чтобы почистить их после полета? Понаблюдав, они заметили, что птицы делают это не только после приземления. В конце концов отец объяснял: «Потому что ее беспокоят вши». Вот![64]64
  В своей книге Фейнман писал: «Теперь я знаю, что, быть может, это не были вши, что, быть может, на их ножках не живут клещи. Эта история, возможно, была неправильна в деталях, но то, что он мне рассказывал, было правильно в принципе». Ричард Фейнман «Какое тебе дело до того, что думают другие?». Перевод Н. А. Зубченко.


[Закрыть]

Ричард научился подмечать мелочи и следовать за своими наблюдениями, поняв, что интересные открытия – результат именно этого процесса. Один вопрос тянул за собой другой, и это было прекрасно. Отец хотел, чтобы сын замечал и нечто большее – то, что легко упустить, если слишком сосредоточиться на том, что прямо перед носом. Он говорил: «Что приводит в движение такую-то вещь? Солнечный свет». А потом начиналась увлекательная беседа. Ричард отвечал:

– Нет, игрушка работает, потому что в ней заведена пружина.

– А как закрутилась пружина?

– Я ее закрутил.

– А откуда у тебя силы для этого?

– От еды.

– Но еда появилась только благодаря солнечному свету.

Впоследствии Ричард Фейнман получит Нобелевскую премию, но тогда, в детстве, именно отец открыл для него мир вопросов.

Он даже побуждал сына подвергать сомнению титулы и награды. Указав на фотографию папы римского в газете, отец спросил Ричарда: «Вот стоит один человек, а все остальные ему кланяются. В чем же разница?» И отец – торговец униформой – заметил: «Вся разница заключается в шапке, которая на нем надета»[65]65
  Отец Фейнмана хотел продемонстрировать, что дело не в форме. «Если это был генерал, то вся разница состояла в эполетах. Все дело всегда было в костюме, в униформе, в положении… (Кстати, мой папа изготовлял униформы, поэтому он знал разницу между человеком в униформе и человеком без нее – для него это был один и тот же человек.)» Ричард Фейнман «Какое тебе дело до того, что думают другие?». Перевод Н. А. Зубченко.


[Закрыть].

Со временем эта привычка укоренилась. Однажды мальчик играл с игрушечным вагончиком, в котором лежал шарик.

– Слушай, пап, я кое-что заметил. Когда я тяну вагончик, шарик катится к его задней стенке. Когда же я вдруг резко останавливаюсь, то шарик катится к передней стенке вагона. Почему это происходит?

– Этого не знает никто, – сказал отец. – Основной принцип состоит в том, что движущееся тело стремится продолжать свое движение, а покоящееся тело стремится оставаться в покое, если только его сильно не толкнуть. Эта тенденция называется инерцией, но никто не знает, почему она имеет место[66]66
  Ричард Фейнман «Какое тебе дело до того, что думают другие?». Перевод Н. А. Зубченко.


[Закрыть].

Фейнману особенно запомнилось, что отец не просто ответил, не просто дал явлению название, а помог сыну понять суть. Более того, он приоткрыл таинственную сторону предмета – загадку, разгадку которой Ричард будет искать всю жизнь.

Спрашивая, мы получаем ответы, а ответы порождают новые вопросы. От незнания мы приходим к знанию, а в конечном счете – к истине. Вот почему так важно усвоить: глупых вопросов не бывает. Ведь человек становится умным, только задавая вопросы. И чем они дерзновенней и настойчивей, тем лучше.

Мы должны задавать вопросы в молодости, но и в старости, после обретения власти и знаний, важно сохранять смирение, чтобы продолжать спрашивать. Марк Аврелий отмечал, что Антонин Пий, его предшественник на императорском троне и наставник в течение двадцати лет, проводил «во время совещаний расследование тщательное и притом до конца, без спешки закончить дело»[67]67
  Марк Аврелий, «Размышления», 1.16. Перевод А. К. Гаврилова.


[Закрыть].

Человек, у которого, казалось бы, должны быть все ответы, которому положено принимать все важные решения, сам задавал множество вопросов – как подобает каждому из нас.

Мы спрашиваем. Нас спрашивают. Бесконечный цикл познания и открытий.

Годы спустя, когда Фейнман приехал домой на каникулы из Массачусетского технологического института, вопрос нашелся и у отца.

– Теперь, когда ты во всем этом разбираешься, – сказал он, – я хочу задать тебе один вопрос, который всегда меня занимал и который я никак не мог понять. Я понимаю, что при переходе атома из одного состояния в другое он испускает частицу света, называемую фотоном. Находится ли этот фотон в атоме заранее?

– Нет, – ответил Фейнман, – заранее этого фотона там нет.

– Что ж, – сказал отец, явно не удовлетворенный ответом, – тогда откуда же он берется? Как он выходит?

Тут-то и оказалось, что университетского образования гения недостаточно. Фейнману пришлось уйти и подумать, как лучше объяснить физику своему все еще любознательному отцу[68]68
  Фейнман излагает это так: «Я попытался объяснить ему это – что количество фотонов не постоянно; что они просто создаются при движении электрона, но я не слишком преуспел. Я сказал: “Это подобно звуку, который я сейчас создаю: раньше во мне его не было”. <…> В этом отношении он не был мной доволен. Я никогда не смог объяснить ему ничего из того, что он не понимал». Ричард Фейнман «Какое тебе дело до того, что думают другие?». Перевод Н. А. Зубченко.


[Закрыть].

Сосредоточенность, сосредоточенность, сосредоточенность

Когда в 1864 году Сэмюэль Скаддер пришел на собеседование к гарвардскому профессору Луи Агассису, он, вероятно, ожидал, что великий биолог проверит его знания или предложит сложную задачу.

Поначалу Агассис убедился, что Скаддер знает греческий и латынь в достаточном объеме, чтобы работать с классификацией. Он задал несколько вопросов о новейших исследованиях, поинтересовался, много ли кандидат читает, и с удовольствием узнал, что Скаддер занимался фехтованием.

Но затем собеседование приняло неожиданный оборот. Агассис достал из банки со спиртом мертвую рыбу и положил ее на жестяной лоток перед Скаддером.

– Смотрите на рыбу, – сказал он и вышел из комнаты.

Долго ли можно смотреть на рыбу? Шли часы, Скаддер боролся со скукой. Он брал ее в руки, переворачивал, залезал пальцами ей в глотку. Агассис все не появлялся. Скаддер начал пересчитывать чешуйки. Потом зарисовал рыбу.

Вернувшись, Агассис не был впечатлен.

– Вы смотрели недостаточно внимательно, – заявил он. – Вы не заметили даже одну из самых явных особенностей, которая столь же на виду, как и сама рыба. Смотрите еще, смотрите еще!

И он ушел.

На следующий день после обеда сцена повторилась.

– Ну что, теперь видите? – спросил Агассис.

– Нет, – ответил Скаддер. – Уверен, что нет, но теперь понимаю, как мало замечал прежде.

Прошел еще один день, и Скаддер подумал: возможно, он что-то нашел.

– Может быть, вы имеете в виду, – спросил он Агассиса, – что у рыбы симметричные стороны с парными органами?

– Это верно, это верно! – ответил биолог. – Но это не все; продолжайте.

Скаддер провел с этой рыбой три дня, рассматривать что-либо другое ему запретили. Профессор сказал лишь: «Смотрите, смотрите, смотрите».

Так что же в итоге открыл Скаддер?

Ровным счетом ничего. Как объяснял сам Скаддер, это был более глубокий урок – возможно, самый важный в его научной карьере: сила сосредоточенности. Важность того, чтобы смотреть – пристально, самозабвенно и неотрывно – на нечто столь простое и обыденное, как рыба, чтобы по-настоящему увидеть ее. «Это был урок, влияние которого сказалось на всех последующих исследованиях; наследие, оставленное мне профессором, – как он оставлял его многим другим, – бесценное наследие, которое нельзя купить и с которым невозможно расстаться».

Сосредоточенность – навык, на котором зиждется мудрость. И речь не о паре минут, а о днях, месяцах и даже годах. Чтобы столь долго смотреть на рыбу, не отвлекаясь, требуются особое терпение и решимость – необходимые качества, если вы хотите посвятить жизнь биологии.

Концентрация и готовность отдавать время – обязательные условия любой работы. «Чтобы заниматься физикой по-настоящему, – объяснял Фейнман, – нужны цельные отрезки времени… нужна предельная концентрация».

И это касается не только физики. Говорили, что великий Джим Браун порой выглядел на футбольном поле отчужденно, будто витал в облаках[69]69
  Джим Браун считается одним из величайших игроков в истории американского футбола.


[Закрыть]. Позднее он объяснял писателю Алексу Хейли, что все было как раз наоборот: «Я был предельно сосредоточен».

Сосредоточенность – тяжкий труд. Она требует не меньше усилий, чем спортивный подвиг, и поддерживать ее в нашем алгоритмическом мире особенно сложно. Но она же может быть источником радости, утешения и красоты. Сосредоточенность – это ритуал. Макиавелли, живший в столь же жестокие и смутные времена, что и Монтень, писал о своем ежедневном ритуале. В один из самых мрачных периодов жизни, лишившись должности при флорентийском дворе, он оказался в ссылке в деревне, далеко от средоточия власти и роскоши городской жизни. Вернувшись домой с поля или из местной харчевни, Макиавелли снимал будничную грязную одежду и переодевался, прежде чем войти в кабинет. «У дверей я сбрасываю будничную одежду, запыленную и грязную, и облачаюсь в платье, достойное царей и вельмож; так, должным образом подготовившись, я вступаю в старинный круг мужей древности и, дружелюбно ими встреченный, вкушаю ту пищу, для которой единственно я рожден; здесь я без стеснения беседую с ними и расспрашиваю о причинах их поступков, они же с присущим им человеколюбием отвечают. На четыре часа я забываю о скуке, не думаю о своих горестях, меня не удручает бедность и не страшит смерть: я целиком переношусь к ним»[70]70
  Письмо Франческо Веттори от 10 декабря 1513 года. Перевод М. А. Юсима.


[Закрыть].

Четыре часа непрерывной сосредоточенности?

Да.

Четыре часа свободы. Четыре часа путешествия во времени. Четыре часа бесед с мертвыми.

Представьте, чего бы вы могли достичь, сумей вы проявить такой уровень самоотдачи и концентрации!

«Если хочешь подстрелить птицу на лету, нужно сосредоточить на этом всю свою волю», – говорил про охоту Оливер Уэнделл Холмс – младший, судья Верховного суда. Нельзя думать о себе. Нельзя думать о десятке других вещей. Нельзя быть внимательным наполовину. Нужно выслеживать, целиться и стрелять одним быстрым, плавным движением при идеальной координации ума и тела. «Каждое достижение, – говорил Холмс, – это птица на лету».

Открыть что-то новое. Найти неожиданную взаимосвязь. Расставить слова в единственно правильном порядке. Взять верную ноту. Увидеть картину целиком. Решить мучительную задачу. По-настоящему увидеть то, что прямо перед глазами. Все это – птицы на лету.

Без сосредоточенности вы их упустите.

Но это не врожденный навык. Это нужно тренировать.

Знаменитая художница Марина Абрамович – по сути, атлет. Колоссальные усилия, которые требуются для ее самых известных перформансов – это испытания и силы, и духа. Сидеть напротив совершенно незнакомых людей часами напролет, ни на что не отвлекаясь, – задача, требующая предельной сосредоточенности[71]71
  Перформанс «В присутствии художника» (2010).


[Закрыть]. В одном из перформансов она двенадцать дней прожила на виду у публики на платформе, приподнятой на пару метров над полом. Все это время фоном методично стучал метроном. Представьте, как мучительно медленно тянется время, когда нельзя есть, говорить или даже писать. Спуск – только по лестнице со ступенями из мясницких ножей. Ей приходилось сохранять концентрацию, преодолевая скуку и боль, будучи наедине с собственными мыслями. И ведь мало просто выдержать и пережить такой опыт – подумайте, какая творческая сила необходима, чтобы вообще такое замыслить![72]72
  Перформанс «Дом с видом на океан» (2002).


[Закрыть]

Повторим: она не родилась такой. Это навык, который она вырабатывала в себе и в своих учениках. Техника Абрамович отличается от метода Агассиса. Вместо того чтобы заставлять студентов смотреть прямо на объект, она может отправить начинающего художника ходить спиной вперед, держа перед собой зеркало, – чтобы научить его воспринимать реальность как отражение. Может отвести учеников в лес, завязать им глаза и велеть найти дорогу домой. «Художник должен научиться видеть всем своим телом, подобно слепому», – говорит она. Абрамович может заставить их делать что-то очень медленно, чтобы они прочувствовали каждое мучительное мгновение, будь то глоток воды, душ или даже поход в туалет. Если открывать дверь в течение трех часов, по ее словам, «дверь перестает быть дверью».

Такова природа сосредоточенности. Порой она помогает увидеть то, что есть. А порой – то, чего нет.

Жизненный хаос, расхлябанный ум, неустойчивое внимание – вот враги мудрости. Они мешают нам реализовать весь свой потенциал. Блистательный Леонардо да Винчи при желании мог сосредоточиться, но все же оставил множество отличных работ незаконченными, потому что перескакивал на что-то другое. Страшно подумать, сколько открытий за прошедшие столетия прервано звонком кредитора, сколько связей упущено из-за бумаги, погребенной в завалах на столе, сколько деталей осталось незамеченными, а идей – невысказанными.

Без сосредоточенности и присутствия мы пропали.

Поэтому смотрите.

Смотрите, смотрите, смотрите.

Смотрите снова.

Сосредоточьтесь!