Текст книги "Мудрость: как отличать важное от громкого и жить без самообмана"

Автор книги: Райан Холидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Станьте подмастерьем

В отличие от большинства сотрудников администрации Джона Кеннеди, Линдон Джонсон не мог похвастаться дипломом Лиги плюща[94]94
  Лига плюща – ассоциация восьми престижных частных университетов северо-востока США.


[Закрыть]. В свою начальную школу он ездил верхом на осле. Единственным вузом, куда он смог поступить, был провинциальный Педагогический колледж Юго-Западного Техаса.

И хотя у него не имелось выдающихся учителей и даже сносных условий для учебы, вряд ли кто-то другой прошел столь тщательную и методичную подготовку к президентскому креслу. Наверняка ни у кого на пути к власти не было больше наставников, чем у Джонсона.

За учебу он платил работой – помогал президенту колледжа, доктору Сесилу Эвансу. Насколько студент был близок к начальству? Насколько откровенным подхалимом слыл? В выпускном альбоме колледжа значилось: «Хотите верьте, хотите нет: Булл Джонсон[95]95
  Прозвище Bull Johnson (сокращение от Bullshit Johnson) дано за привычку врать.


[Закрыть] никогда не изучал курса подхалимажа».

После колледжа Джонсон сдружился с сенатором штата Элвином Виртцем. Став секретарем техасского конгрессмена Ричарда Клебера, он использовал свое положение в «Малом Конгрессе» – ассоциации сотрудников аппарата, – чтобы познакомиться со всеми влиятельными людьми, с какими только мог, включая конгрессмена Сэма Рейберна, ставшего его покровителем на всю жизнь. Когда Джонсон в двадцать восемь лет впервые занял место в Конгрессе, у него сложились близкие отношения с президентом Рузвельтом. «Знаешь, – сказал как-то президент министру внутренних дел Гарольду Икесу, – вот таким бесшабашным молодым профи мог бы стать и я – если бы в свое время не угодил в Гарвард». Когда Джонсон оказался в Сенате, он стал работать под началом влиятельного диксикрата[96]96
  Диксикраты – фракция внутри Демократической партии, поддерживавшая расовую сегрегацию.


[Закрыть] Ричарда Рассела, настоящей глыбы южной политики.

Они не были учителями Джонсона в привычном понимании – никаких уроков, никаких домашних заданий, – и все же именно рядом с ними он постигал искусство власти.

Годами он был их тенью. Выполнял поручения. Выбивал голоса. Вел кампании. Собирал деньги. Брался за неприятные задания. Решал проблемы. И все это время неустанно наблюдал и слушал. Слушал их байки. Задавал вопросы. Смотрел, как они работают. Приглашал их к себе или напрашивался к ним. Копировал их методы. Заручался их поддержкой. Один из современников заметил: «С людьми, обладавшими властью, с теми, кто мог ему помочь, Линдон Джонсон был профессиональным сыном».

Это было не просто наставничество. Он так крепко привязывался к людям, у которых хотел учиться, что они становились ему почти семьей. Он не смог бы превратиться из малоизвестного чиновника в «Хозяина Сената»[97]97
  «Хозяин Сената» (Master of the Senate) – название биографической книги Роберта Каро о Джонсоне.


[Закрыть], пройти путь от техасской глубинки до Овального кабинета – где подписал Закон о чистом воздухе и Закон о гражданских правах 1964 года, создал программы «Медикейд» и «Медикэр» и Министерство жилищного строительства, – если бы не впитал так много от своих наставников, если бы они не открывали перед ним двери на этом пути. «Держись ближе к людям, находящимся в центре событий», – так Джонсон позже объяснял секрет успеха в политике и жизни. Это и основополагающий элемент справедливости, и лучший способ понять, как все делается.

Разве кто-нибудь способен полностью раскрыть свой потенциал в одиночку? Кто сумеет научиться всему необходимому методом проб и ошибок?

Безусловно, Джонсон обладал природным политическим чутьем. У всех нас есть дарования и навыки – и это именно тот материал, которому лучше всего придавать форму под присмотром мастера. Героиня романа Джека Лондона «Мартин Иден» говорит: «Но даже если человек как раз для того и создан, чтобы стать кузнецом, я не слышала, чтобы кто-нибудь стал кузнецом, не обучившись этому ремеслу»[98]98
  Перевод Р. Е. Облонской.


[Закрыть].

Тысячелетиями ремеслам – и жизненным навыкам – обучали именно так. Не в классе с сотнями других учеников, а рядом с профессионалом, который учил прежде всего собственным примером, пока ученик не был готов идти своим путем. «Есть вещи, – говорила великая теннисистка Билли Джин Кинг о своих тренировках у Элис Марбл, восемнадцатикратной победительницы турниров Большого шлема, – которым можно научиться только у того, кто сам был лучшим в мире».

Или, по крайней мере, у человека мирового уровня.

Хотя формальное ученичество (которое, увы, часто оборачивалось злоупотреблениями и эксплуатацией) в основном ушло в прошлое, учиться у кого-то по-прежнему необходимо. Настоящий наставник – это не тот, у кого вы время от времени просите совета. Это тот, к кому вы привязываетесь – и кто привязывается к вам.

В «Одиссее» роль наставника воплощает богиня Афина, которая направляет и защищает и Одиссея, и его сына Телемаха: первый старается вернуться домой, второй пытается возмужать в столь же коварном мире. И вовсе не ради игры слов она принимает облик старого друга Одиссея по имени Ментор, чтобы наставлять Телемаха напрямую и помочь ему обрести мужество[99]99
  Имя Ментор стало нарицательным после выхода романа Франсуа Фенелона «Приключения Телемака» (1699).


[Закрыть]. Без ее поддержки Одиссей не пережил бы десятилетие испытаний и невзгод, а Телемах не превратился бы из робкого беспомощного мальчика в смелого и дельного мужа.

Мишель Говард, первая женщина в истории ВМС США, дослужившаяся до четырехзвездного адмирала, называет наставничество «передачей мудрости». Она объясняет, что у каждого из нас есть выбор: «Можно доходить до всего самим, набивая шишки… а можно поговорить с тем, кто через это уже прошел».

Этот процесс не всегда в радость. Зачастую он будет болезненным. Ваш мастер вам не друг. Он ваш мастер[100]100
  В английском языке master – это не только «мастер, знаток», но и «хозяин».


[Закрыть].

В «Одиссее» Афина сама выбрала себе подопечного, однако в реальной жизни нам приходится действовать как Линдон Джонсон: искать и выстраивать эти отношения. Как писал его биограф Роберт Каро, Джонсон понимал, что старшие обладают мудростью, которая может пригодиться… если только молодые захотят спросить.

Мы должны найти людей, способных нас научить, и открыться их урокам. Именно это упускают большинство тех, кто мечтает о наставниках. Одни считают наставничество чем-то вроде благотворительной повинности для успешных людей, другие опускают руки, думая: «Да что я могу предложить?» Нет, это нужно заслужить – доказать, что в вас стоит вкладывать силы.

«Учительское дерево»[101]101
  Смотрите соответствующую главу в книге «Справедливость: решая, как поступить, ты определяешь свой путь».


[Закрыть] многое говорит о человеке – мы восхищаемся теми, кто открывает двери другим, – но оно кое-что сообщает и об учениках.

Кем бы мы ни были сейчас – Одиссеем или Телемахом, – всегда есть кто-то, кто знает больше нас, кто прошел через большее, кто может открыть перед нами двери. Как привлечь их внимание? Как доказать, что мы стоим их времени?

В начале карьеры Билл Беличик часто вызывался возить старших тренеров, понимая, что это даст ему двадцать – тридцать минут общения в машине. Он согласился на двадцать пять долларов в неделю (до вычета налогов) в клубе «Балтимор Колтс», потому что эта работа была его пропуском в профессию, его шансом учиться у людей, которые знали дело. Эйзенхауэр, застрявший на скучной должности в Панаме, начал получать рекомендации по чтению от генерала Фокса Коннера, который, оценив усердие молодого офицера, принялся готовить этого парня с канзасской фермы к великим свершениям.

Вы должны показать, что жаждете учиться и расти. Показать, что умеете слушать. Что вы любознательны. Что вас стоит учить. Что вы восприимчивы к наставничеству.

Они подбрасывают нам книги. Ставят задачи. Задают загадки, над которыми придется поломать голову. Подают пример, который вдохновляет или даже заставляет устыдиться… а порой и предостерегает.

Даже оказавшись в Белом доме, Линдон Джонсон оставался прилежным «профессиональным сыном», ища наставлений у всех, кто мог их дать. Первым делом он попросил членов кабинета Кеннеди остаться на своих постах и продолжать консультировать его.

Настанет день, и вы будете руководить. Но сначала нужно научиться подчиняться. А прежде всего – научиться служить.

Найдите свой круг

Они встречались в домах в разных уголках страны: Панетий, философ-стоик; Публий Рутилий Руф, римский политик, бросивший вызов царившей в Риме коррупции; Полибий, великий историк. Этих и многих других мыслителей, писателей и государственных мужей объединил прославленный полководец Публий Корнелий Сципион Эмилиан, и в его честь историки назвали данную группу людей «кружком Сципиона».

Сципион не был обычным солдатом. Он был воином-философом, который любил окружать себя великими умами. Один античный историк писал, что Сципион с равным рвением предавался «оружию и занятиям науками; он либо тренировал тело, подвергая его опасностям, либо закалял ум учением».

Возможностей для тренировки тела у него было предостаточно, но лучшим местом для тренировки ума служили встречи «кружка Сципиона».

Там он и его друзья обсуждали природу лидерства. Спорили о нарастающих проблемах Рима. Говорили о справедливости. Обменивались книгами и декламировали стихи. Рассуждали о формах правления и о том, какая из них лучше обеспечивает стабильность и прогресс. Находили время и для смеха – над цикличностью истории и человеческими заблуждениями, над противоречиями друг друга и над странными теориями того времени, вроде той, что кто-то видел в небе два солнца[102]102
  Это явление, которое называется паргелий, или ложное солнце; возникает из-за преломления света в мелких кристалликах льда в атмосфере. Цицерон в своем трактате «О государстве» писал, как члены кружка обсуждают это явление. «Не согласишься ли ты, Публий Африканский, чтобы мы, пока соберутся остальные, сперва поговорили о втором солнце, о котором было доложено в сенате? Ведь нашлось немало и притом далеко не легковерных людей, которые, по их словам, видели два солнца, так что следует не столько отказывать им в доверии, сколько искать объяснения этому явлению». Перевод В. О. Горенштейна.


[Закрыть].

Должно быть, это было потрясающее зрелище. Даже муха на стене – и та была бы очарована[103]103
  Идиома «муха на стене» означает незаметного наблюдателя.


[Закрыть].

Выдающиеся люди всегда создавали вокруг себя подобную среду.

В 1764 году небольшая группа художников, писателей и философов основала «Клуб». Они встречались раз в две недели в разных местах Лондона. Среди них были Сэмюэл Джонсон, Джеймс Босуэлл, Эдмунд Берк, Эдвард Гиббон и Адам Смит. Даже если эти имена сегодня вам ни о чем не говорят, знайте: мы живем в мире, который они помогли создать – литературной критикой, биографиями, политическими теориями, экономическими открытиями и историческими трудами.

«Они встречались многие годы, – пишет Лео Дамрош в своей увлекательной книге о “Клубе”. – Дарили друг другу идеи. Вдохновляли. Бросали вызов. Вместе горевали и ссорились».

Подобно кружку Сципиона, друзья из «Клуба» вели долгие и разносторонние беседы на все мыслимые темы. Спорили, поддразнивали друг друга, критиковали работы. Соперничали. «Тот, кто борется с нами, укрепляет наши жилы и оттачивает наше мастерство, – говорил Берк, вторя метафоре стоиков. – Наш противник – наш помощник». Они поддерживали друг друга и открывали перед друзьями двери.

Почти в то же самое время по ту сторону Атлантики подающий надежды печатник Бенджамин Франклин основал маленький клуб из двенадцати друзей под названием «Джунто»[104]104
  Еще одно название – «Клуб кожаных фартуков».


[Закрыть], посвященный взаимному совершенствованию всех участников. Это был первый из многих клубов, которые он создаст, – от библиотек до Американского философского общества. Он стремился расширить свой мир и сделать его лучше.

Традиция продолжилась и во времена Эмерсона: вокруг него в 1836 году в Конкорде сформировался «Трансцендентальный клуб», который он же и финансировал. В него входили, в частности, Генри Торо, Натаниэль Готорн, Маргарет Фуллер и Элизабет Пибоди. После Первой мировой войны в Париже сложилось сообщество писателей-эмигрантов – так называемое потерянное поколение; в него входили Эрнест Хемингуэй, Гертруда Стайн, Фрэнсис Скотт Фицджеральд, Томас Элиот, Эзра Паунд и другие. А чуть раньше, в Лондоне начала XX века, возник влиятельный «Блумсберийский кружок», объединявший таких светил, как Вирджиния Вулф, Эдвард Морган Форстер и Джон Мейнард Кейнс. В 1950-е битники преобразили литературу – точно так же, как в последующие десятилетия панк, гранж и рэп преобразили музыку. В наши дни есть так называемая мафия PayPal – в частности, Питер Тиль, Рид Хоффман и Илон Маск, – вышедшая из одного стартапа конца девяностых.

Не будет преувеличением сказать, что большинство этих людей были необычайно талантливы сами по себе. Многие являлись настоящими гениями. И все же даже им требовалось сообщество.

Как и всем нам.

Музыкант Брайан Ино придумал термин scenius («сцениус»)[105]105
  Scenius – от scene («сцена, среда, круг») и genius («гений»). Это коллективный гений группы людей.


[Закрыть], чтобы объяснить, как мы становимся лучше, оказавшись частью группы, культуры или экосистемы влияний. Существуют ли гении-одиночки? Конечно. Но «сцениусов» куда больше.

Чем раньше мы найдем свой круг, тем лучше.

Нужно найти своих людей – и тогда вы найдете себя.

Подумайте о тех, кому не выпало такой удачи. Кто ковыляет по жизни в одиночку. Кто увядает в одиночестве. Подумайте о цветах, оставшихся неопыленными, о гибридной силе[106]106
  В биологии гибридная сила (гетерозис) – это увеличение размеров, жизнестойкости и плодовитости гибридов по сравнению с родителями.


[Закрыть], так и не раскрывшейся. Подумайте о потерянных годах, о несозданных произведениях, об отложенных открытиях – и все лишь потому, что люди слишком долго искали своих.

Но еще страшнее кладбище талантов, угодивших не в тот круг. Эта история стара, как сам кружок Сципиона. Молодое дарование попадает под дурное влияние. Спортсмен, окруженный подпевалами, расслабляется и начинает считать, что ему все дозволено. Ученого затягивает в воронку конспирологии и безумия.

Трудно не стать лучше, окружив себя выдающимися людьми, – в общении, работе, в духовной жизни. И столь же часто случается, что потенциально великого человека губит не-слишком-великое окружение.

«Скажи мне, с кем ты общаешься, – говорил Гете, – и я скажу тебе, кто ты».

Нам нужно найти круг, который бросает нам вызов, вдохновляет и понимает нас, открывает новые идеи, не дает расслабиться и заставляет выходить за собственные пределы. «Проводи время только с теми, кто сделает тебя лучше, – советовал Сенека, – допускай к себе только тех, кого ты сам можешь сделать лучше»[107]107
  Луций Анней Сенека «Нравственные письма», 7.8. Перевод С. А. Ошерова.


[Закрыть].

Ваша компания может собираться раз в год на длинный уик-энд. Встречаться за ужином и беседой в одном ресторане раз в месяц. Пересекаться на одних конференциях. Общаться в групповом чате. Встречи могут быть официальными, а могут – спонтанными и нерегулярными. Но это должно быть нечто такое, что способствует вашему росту и делает вас лучше, чем вы были прежде.

Сегодня есть масса способов создать и поддерживать свою группу. Благодаря интернету и живым встречам ваши возможности куда шире, чем могли представить участники кружка Сципиона, «потерянного поколения» или Блумсберийского кружка. Вы можете организовать свой круг как угодно – просто убедитесь, что он сделает вас лучше.

И мудрее.

Изучайте прошлое

Майор Джордж Паттон уже бывал здесь раньше. В этом он не сомневался.

– Я участвовал в этой битве мальчишкой, – сказал Паттон, осматривая поросшее травой поле, где полегли тысячи людей во время Гражданской войны – за десятилетия до его рождения.

Он часто рассказывал друзьям о вспышках памяти. Вот его несут на щите викинга; вот он сражается в Польше в XIV веке вместе с Иоанном Слепым[108]108
  Иоганн Люксембургский, граф Люксембурга и король Богемии.


[Закрыть]; вот участвует в наполеоновских войнах; ведет римский легион в Галлии.

Как-то в 1933 году, когда он беседовал с одним военным историком о битве в Глуши[109]109
  Сражение 5–7 мая 1864 года между Улиссом Грантом и Робертом Ли во время Гражданской войны.


[Закрыть], разговор прервал глубокий старик. «Джентльмен совершенно прав, – пояснил ветеран. – Я был в той битве, и, джентльмены, мы драпали что было сил».

Паттон настаивал, что его дежавю подлинны, что в нем живет перевоплощенный дух поколений воинов. Возможно, в этом что-то есть, ибо его действия на полях сражений в Африке, Италии, Франции и Германии в обеих мировых войнах были столь стремительны и дерзки, что казались продолжением легендарных кампаний прошлого.

Но есть и более простое объяснение, которое едва ли умаляет магию: Паттон настолько глубоко изучал историю, так много читал – поглощая не только бесчисленные военные труды, но и стихи, романы и рассказы очевидцев, – что воспоминания о прочитанном плавно слились с его собственным «я», пока между ними не стерлась всякая разница.

Он не просто беседовал с мертвыми, как заметил бы Зенон; он стал жить среди них.

Фактически он сам признал это в рукописи для будущих офицеров. «Путь к высшему командованию лежит через долгие штудии под названием “Военная история”, – указывал он. – Чтобы быть полезными в бою, военные знания, как и дисциплина, должны стать подсознанием. Заучивание конкретных примеров бесполезно, поскольку в бою разум работает недостаточно хорошо, чтобы можно было полагаться на память. Офицер должен настолько пропитаться военной наукой, чтобы действовать автоматически».

История – это не просто то, что случилось. Это не теория. Она не была черно-белой. Она была живой. Была новой. Каждую секунду все висело на волоске, и все могло обернуться совсем иначе.

Вот почему мы ее изучаем. Мы изучаем историю, потому что это…

…биография.

…психология.

…философия.

…человеческое величие.

…человеческое зло.

Это величественное и низменное, возможное и невозможное.

Historia est magistra vitae. История – наставница жизни, и Клио, античная муза истории, – наш учитель.

Многие не знают, что Паттон страдал дислексией и в детстве чтение давалось ему с невероятным трудом. Слова на странице почти не имели смысла, а книги вселяли ужас. Семья преодолела это препятствие, постоянно читая ему вслух. Шекспир, «Одиссея», «Илиада», Библия, Ксенофонт, Киплинг, рассказы Плутарха и история Гражданской войны – через уши он впитывал славу войны и все ее ужасы раз за разом, снова и снова, пока они не отпечатались намертво в его памяти.

К началу подросткового возраста Паттон уже читал самостоятельно – и читал с упорством человека, исполняющего важную миссию.

По оценке одного биографа, к моменту начала Первой мировой войны Паттон прочел едва ли не все книги о маневренной войне, написанные к тому времени. Мемуары великих американских генералов – Шермана, Гранта, Ли – он перечитал столько раз, что знал их наизусть[110]110
  После одного тяжелого совещания он писал: «Я немного опасался, но был уверен в своей правоте. Я подумал о Гранте и Нельсоне, и мне стало легче. Вот зачем нужно знать историю».


[Закрыть]. В этом и есть вдохновляющая сила истории – она ставит читателя рядом с великими, напоминая: они были обычными людьми, и если справились они, то, быть может, сумеете и вы.

В дневнике Паттона то и дело упоминается, как он засиживался за полночь, читая при свете лампы. Закончив книгу, он ставил букву R на форзаце[111]111
  Read – «прочитано».


[Закрыть] и отправлял ее в свою библиотеку. Он не ограничивался военной историей: читал романы и пьесы – художественную литературу, написанную в прошлом и о прошлом. В 1942 году, зная, что ему предстоит воевать в Марокко, он прочел Коран. Один европейский священник видел, как Паттон в соборе срисовывал в блокнот витражи. Фотожурналисты запечатлели Паттона в музеях. Он осматривал поля сражений, замки и места, где вершилась история.

Стоики говорили, что, изучая философию, мы присоединяем каждую эпоху к собственной[112]112
  «Раз природа вещей позволяет вступать в общение с любым веком, то почему бы нам не обратиться всей душой от этого ничтожного, мимолетного, переходного обрывка времени, который зовется настоящим, к неизмеримой вечности, где мы к тому же вместе с лучшими из людей? <…> И вот это соединение всех времен в одно и делает его [мудреца] жизнь долгой». Луций Анней Сенека «О скоротечности жизни». Перевод Т. Ю. Бородай.


[Закрыть]. Каждая эра, каждое событие, которые мы изучаем, – это способ прожить те времена. «Обратившись к истории, – писал Монтень, – юноша будет общаться с великими душами лучших веков»[113]113
  Мишель де Монтень «Опыты», книга I. Перевод А. С. Бобовича.


[Закрыть]. Они становятся нашими спутниками, противниками, пророками, вдохновителями, предостережениями. Мы вбираем их жизни – и их жизненные уроки – в собственную. Мы обретаем более широкую перспективу, более масштабный взгляд, приглушая шум сиюминутных мнений и предрассудков.

Слишком многие считают, что история должна быть развлекательной. Но история – это не только моменты триумфа. Это не только громкие имена и великие события. Она полна обычных людей. Полна страданий. Полна лицемерия и неудач. Это долгие столетия и циклы. Это одни и те же события, повторяющиеся раз за разом.

Прошлое не обязано вам нравиться, чтобы вы могли извлечь из него урок. Но вникать в него необходимо.

Греческое слово ἱστορία означает «расспрашивание, исследование». История – это не то, что вам преподносят на блюдечке; это то, что вы раскапываете по кусочку, книга за книгой, поездка за поездкой, вопрос за вопросом. Читая и изучая, мы становимся первопроходцами и беженцами, солдатами армии Союза и рабовладельцами, колонизаторами и туземцами, греками, римлянами и варварами. Нам нужно обжить их мир, чтобы понять его, взглянуть на вещи их глазами, почувствовать жар битвы, страх гонений, надежду на лучшее будущее.

«Нельзя слишком часто ставить перед глазами преступления и несчастья: что бы ни говорили, их можно предотвратить», – напоминает Вольтер. Изучение истории не только вдохновляет, но и избавляет от иллюзий. Пристальное всматривание показывает, что героизм не норма, что прогресс не неизбежен, что правое дело не всегда побеждает и что перемены требуют много времени. «То, что люди мало учатся на уроках истории, – это самый важный урок, который история может нам преподать», – сказал как-то Олдос Хаксли.

Мы вольны выбрать иной путь.

Паттон так и поступил. Были его дежавю театральным жестом или нет, они основывались на чем-то реальном и плоды приносили реальные. Он знал, как действовать на поле боя, потому что понимал, что делали там поколения людей. Знал их ошибки. Мог поставить себя на их место. Чувствовал их дарования. Мысленно проживал их великие свершения, тысячу раз обдумывал их решения с тысячи сторон.

Важно понимать: история – это не про прошлое. Это оптика, через которую мы смотрим на настоящее (поэтому мы и бьемся за то, чему учить в школах). Это способ предсказать и даже определить будущее.

Паттон вырос на книгах о кавалерийских сражениях и боевых слонах, однако это подготовило его к войнам танков, самолетов и немыслимых новых технологий, ко всему неизведанному. Как прошлому это удалось? Да потому, что ничего неизведанного не было. В XX веке война, лидерство и политика изменились под влиянием технического прогресса и других факторов, но остались столь же знакомыми – какими были прежде и какими будут впредь. «Единственное, что есть нового в мире, – любил говорить Трумэн, – это история, которую вы не знаете».

Со временем меняется очень немногое. И новой мудрости почти не бывает.

Что подготовило Паттона ко всем новшествам и потрясениям, которые принесло будущее? История, которую он знал.

История учит: перемены – вещь постоянная, но при всех переменах многое остается прежним.

Всегда остается история, которой вы еще не знаете. Каждое историческое событие, каждая эпоха определяются тем, что им предшествовало, вплоть до самого начала времен. Нет числа переулкам и параллельным путям, по которым можно пойти; есть поистине бесконечное множество ракурсов, с которых можно рассмотреть каждое мгновение. Всегда открывается что-то новое, и объем знаний, которую можно усвоить, неисчерпаем.

Так начнем же – с радостью, зная, что до конца нам не дойти.