Текст книги "Мудрость: как отличать важное от громкого и жить без самообмана"

Автор книги: Райан Холидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Религиозные войны во Франции длились десятилетиями и унесли жизни более миллиона человек, причем многие погибли неописуемо страшной смертью.

Как же далек был этот мир от идиллической и безмятежной юности, когда отец оберегал Мишеля от бойни и ее последствий, а учителя с улыбкой поощряли его любознательность и причуды!

В мире, где по-прежнему царили средневековые нравы, страх и гонения, свободное и нетрадиционное мышление представлялось рискованным. Опасно было и выделяться из толпы, но семья Монтеня, происходившая из разбогатевших торговцев, была на это обречена. Родственники по материнской линии являлись марранами – испанскими евреями, которые во времена инквизиции перешли в христианство под страхом смерти. Дяди по отцу были протестантами.

Читая о людях, непохожих на него, особенно описания только что открытых народов Нового Света, Монтень проявлял скорее любопытство, нежели осуждение. «Познакомившись со столь великим разнообразием характеров, сект, суждений, взглядов, обычаев и законов, мы научаемся здраво судить о собственных», – говорил он. Разве жители Амазонии четвертовали своих соплеменников? Сжигали их на кострах? Обвиняли в черной магии? Кто же на самом деле варвар?

Позже Монтень велел отчеканить для себя медаль с надписью «Воздерживаюсь», которую носил как напоминание. Он решил, что не позволит затянуть себя в трясину фанатизма и нетерпимости. Не будет ввязываться в дрязги и конфликты. Не станет гнаться за тем, за чем гонятся все, или стремиться кого-то обойти и превзойти. Сохранит рассудок, пока весь остальной мир сходит с ума.

Однако эта сдержанность, эта терпимость не снискали ему друзей. Он чувствовал себя чужим в собственной стране. Понимал, что стал мишенью. «Притесняли меня со всех сторон: гибеллин считал меня гвельфом, гвельф – гибеллином»[30]30
  Мишель де Монтень «Опыты», книга III. Перевод Н. Я. Рыковой.


[Закрыть]. Тот, кто отказывается выбрать сторону, наживает вдвое больше врагов.

Должно быть, он чувствовал, что его путь на государственной службе подходит к концу – да и разве можно заниматься государственными делами, когда убийства и гонения стали общепринятой нормой, радикализм превратился в обыденность, а будущее казалось столь неопределенным?

Стефан Цвейг, обратившийся к трудам Монтеня в годы нацизма, писал, что мышление писателя поможет поколению, которое живет во время, угрожающее войной: «Лишь ему известно, что на земле нет задачи более тяжкой, нежели сохранить незапятнанной свою духовную и моральную независимость посреди всеобщей катастрофы». Чтобы не сойти с ума от царящего вокруг безумия, нужны мужество, дисциплина, справедливость и мудрость.

В конце 1560-х годов Монтеня постигла неожиданная беда. Во время верховой прогулки недалеко от замка один из людей философа нечаянно налетел на него и опрокинул с лошади. Друзья решили, что он мертв, и понесли его искалеченное тело в дом. «Казалось, что жизнь моя держится лишь на кончиках губ»[31]31
  Мишель де Монтень «Опыты», книга II. Перевод Ф. А. Коган-Бернштейн.


[Закрыть].

Но столь же внезапно жизнь вернулась, и Монтень получил второй шанс. Марк Аврелий в «Размышлениях» писал: «А теперь нужно остаток жизни прожить по природе, как если бы ты, отжив свое, уже умер»[32]32
  Марк Аврелий «Размышления», 7.56. Перевод А. К. Гаврилова.


[Закрыть].

Марк Аврелий – один из немногих стоиков, которых Монтень никогда не цитировал, но саму суть он уловил верно. В свете пережитой близости смерти закон утратил прежнюю важность. Придворные дела и ритуалы, должно быть, казались теперь ему мучительно нелепыми, даже гротескными.

И он ушел.

«В год от Рождества Христова 1571-й, – написал он на латыни, выученной по методу отца, – Мишель Монтень, тридцати восьми лет, в день своего рождения, в канун мартовских календ, давно утомленный ярмом судебной службы и общественных должностей, решил, пока еще полон сил, удалиться в объятия ученых дев[33]33
  То есть муз.


[Закрыть], дабы прожить там в спокойствии и безопасности оставшиеся ему дни из жизни, пройденной уже больше чем наполовину, если судьба дозволит ему сохранить эту обитель, сей милый, унаследованный от предков приют, посвященный его свободе, спокойствию и досугу».

Именно здесь, в этой библиотеке, человек, чьим образованием так долго руководили другие, наконец всецело взял бразды правления в свои руки. Отец умер, карьера угасла. Сам он едва не погиб. Жизнь перевалила за половину, а он лишь изучал других людей да решал чужие проблемы.

И тогда он сказал: «Хватит» – и решил последовать древнему завету дельфийского оракула: «Познай самого себя».

Первые несколько лет после несчастного случая казалось, что Монтень только и делал, что читал. В круглой башне унаследованного имения он расставил книги на длинных полках, опоясывающих стены. Окидывая взглядом комнату, он мог видеть всю свою библиотеку – тысячи книг, плоды целой жизни учения. Комнату, которую отец использовал как часовню, Монтень превратил в храм мудрости[34]34
  Вероятно, автор ошибается. Монтень указывает в «Опытах», что его библиотека находится на третьем этаже башни, а часовня – на первом.


[Закрыть]. «Это мое пристанище. Я стремлюсь обеспечить за собой безраздельное владение им»[35]35
  Мишель де Монтень «Опыты», книга III. Перевод А. С. Бобовича.


[Закрыть].

Когда он не читал, он размышлял, наслаждаясь уединением и свободой пестовать собственные мысли, упражнять ум.

Один биограф так рисует Монтеня в его стихии: «Он бродит по комнате, снимая с полок одну книгу за другой, открывая их наугад, читая отрывок, а затем рассуждая о нем. Он продолжает говорить мудро, остроумно, добродушно, пока отблески огня играют на его тонком умном лице, а гасконская луна ложится пятнами на пол – пока привычный нам мир не растворяется в его речах и очертания предметов не начинают расплываться и мерцать в свете пламени».

Среди книг на полках стоял сохранившийся со школьных времен экземпляр Теренция. Встречались стоики. Были Лукреций, Гораций, Вергилий и Диоген Лаэртский. И конечно, любимый Плутарх. Размышляя о воспитании юноши, Монтень с восторгом писал: «Каких только приобретений не сделает он для себя, читая жизнеописания нашего милого Плутарха!.. Он старается запечатлеть в памяти ученика не столько дату разрушения Карфагена, сколько нравы Ганнибала и Сципиона; не столько то, где умер Марцелл, сколько то, почему, окончив жизнь так-то и так-то, он принял недостойную его положения смерть».

Монтень позаботился о том, чтобы вырезать любимые изречения на потолочных балках кабинета, прямо над книгами. Некоторые из них принадлежали греческому философу Сексту Эмпирику: ΟΥ ΚΑΤΑΛΑΜΒΑΝΩ («Не постигаю»); ΕΠΕΧΩ («Воздерживаюсь»); ΣΚΕΠΤΟΜΑΙ («Исследую»). Другие – Теренцию: «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо». Третьи – Сократу: «Нечестие следует за гордыней»[36]36
  Сократу ее приписывает Стобей, однако эта атрибуция сомнительна.


[Закрыть]. Встречались цитаты из Плиния: «Нет ничего определенного, кроме того, что нет ничего определенного». И конечно, из Эпиктета: «Людей смущают не сами вещи, а их представления об этих вещах».

Стоит ли удивляться, что, сев писать, Монтень начал с вопроса, а не с утверждения: Que sais-je? («Что я знаю?») Что Монтень знал о себе? Что он вынес из своего необычного образования? Из книг? От крестьян? От отца? От учителей? Что он знал на самом деле, по-настоящему?

Отстранившись от кровавого безумия эпохи, он решил исследовать человеческую природу в форме свободных размышлений. Одни занимали не больше страницы, другие тянули на небольшую книгу. Они получили название «эссе» – в переводе с французского «проба, попытка»[37]37
  Оригинальное название «Опытов» Монтеня – Essais.


[Закрыть].

Монтень писал на самые разные темы: страх, праздность, любовь родителей к детям, жестокость, опыт. Писал он и о своих любимых авторах, и о каннибалах Нового Света. Впрочем, темы этих эссе были всего лишь отправной точкой, поводом исследовать и обдумать все, что казалось ему интересным. В конце концов все сводилось к главному герою его поисков – к нему самому. «Я предпочел бы хорошо понимать самого себя, нежели Цицерона»[38]38
  Мишель де Монтень «Опыты», книга III. Перевод Н. Я. Рыковой.


[Закрыть], – говорил он.

«Он следует за своей темой, как молодой пес за экипажем, сотню раз убегая с дороги, чтобы обследовать окрестности, – пишет один биограф. – Его раскованный ум легок, подвижен и при этом серьезен. Он счищает с вещей корку, радостно вдыхая аромат плода… Он мыслитель, испытатель, скептик. Он бродит среди человеческих представлений, мнений и обычаев и, взяв какую-нибудь мысль, слой за слоем снимает с нее – словно чистит артишок – покровы привычек, предрассудков, времени и места. Он берет мнение одной школы, хвалит его и восхищается, а затем – противоположное мнение другой школы, и тоже хвалит и восхищается. На своих весах он взвешивает идею против идеи, человека против человека, обычай против обычая».

Рождение в мире, объятом хаосом, подарило Монтеню особый шанс. Слишком долго единственным авторитетом во всем оставалась церковь. Слишком много знаний – недоступных и бесполезных – томилось в стенах монастырей. Веками человеку внушали его ничтожность. Но затем истины, долгое время считавшиеся неопровержимыми, благодаря Колумбу и Копернику оказались до смешного ошибочными. Фундаментальные вопросы, которые веками не задавались и уж точно оставались без ответа, теперь всплывали на поверхность. Тому подтверждение – сам факт, что никто до этого по-настоящему не писал эссе!

Однажды, развлекая свою кошку игрушкой, он замер и спросил себя: кто с кем на самом деле играет? Его эссе изобилуют историями о животных; так он напоминал, что вокруг нас – огромный, прекрасный мир, который мы едва знаем, а порой даже не можем представить. О чем думала кошка, когда он играл с ней? Кем он был для этой кошки? Не меньше его ставили в тупик собственная анатомия, плотские влечения и эмоции. Он просто хотел знать все.

Как же это было свежо! Ново и даже дерзко. Сама мысль, что познание имеет значение, что истина важна, что Монтень как личность – это тема, достойная исследования. Но простота и увлекательность этого процесса вовсе не означали легкости ответов. «И неудивительно, – писал он, – ибо прослеживать извилистые тропы нашего духа, проникать в темные глубины его, подмечать те или иные из бесчисленных его малейших движений – дело весьма нелегкое, гораздо более трудное, чем может показаться с первого взгляда»[39]39
  Мишель де Монтень «Опыты», книга II. Перевод Ф. А. Коган-Бернштейн.


[Закрыть].

Почти десять лет Монтень корпел над этими эссе, объем которых в итоге превысил тысячу страниц. Писал он прежде всего для себя, попутно изобретая совершенно особый вид «самосовершенствования». Будет ли это кому-нибудь интересно? Пока гражданская война раздирала Францию, пока люди дрались за обрывки религиозных доктрин, он вел войну против собственного невежества, исследуя то, что делает людей такими странными и удивительными. Это стало его главным наследием – он потянул нить, которую с тех пор вплетают в свои полотна художники, журналисты, социологи, психологи и мемуаристы.

Первое издание Монтеня вышло в 1580 году, и книга быстро проникла в дома почти всех образованных дворян Франции. Ее прочитал король Генрих III, оценил и полюбил Фрэнсис Бэкон. В 1603 году Монтеня перевели на английский, и один экземпляр купил драматург-самоучка (и такой же поклонник Плутарха) по имени Уильям Шекспир. Позже он ловко позаимствовал для «Бури» один отрывок из Монтеня[40]40
  В словах Гонзало (акт II, сцена 1) можно найти параллели с мыслями из эссе «О каннибалах» (книга I).


[Закрыть], и, вполне возможно, именно философ вдохновил одну из самых известных строк поэта: «Всего превыше – верен будь себе»[41]41
  Уильям Шекспир «Гамлет», акт I, сцена 3. Перевод Б. Л. Пастернака. Однако Шекспир не мог вдохновляться переводом Монтеня на английский язык, появившимся в 1603 году, поскольку пьеса написана в 1599–1601 годах. Возможно, он читал Монтеня в оригинале либо видел рукопись перевода до ее публикации.


[Закрыть]. Книги, которые Монтень писал исключительно для себя, оказались нужны всем – они стали тем, что мы сегодня назвали бы бестселлерами, и остаются таковыми по сей день.

Монтень отпраздновал завершение работы и пришедший успех тем, чего не мог позволить себе долгие годы: отправился в путешествие. Формально ему предстояло ехать в Италию по делам, но на деле он использовал поездку прежде всего как возможность увидеть новые места и получить новые впечатления, не переставая при этом учиться, писать и впитывать увиденное.

Вот он бродит по древним руинам. Вот сидит с книгой под деревом. Вот на улицах Рима вслух обращается к Цезарю и Цицерону, твердя сквозь зубы их великие имена и заставляя их звучать в своих ушах[42]42
  Монтень пишет о выдающихся римлянах в целом: «Мне нравится всматриваться в их лица, изучать их манеру держаться, их одежду. Я снова и снова твержу про себя их великие имена, и они непрерывно отдаются в моих ушах». Мишель де Монтень «Опыты», книга III. Перевод А. С. Бобовича.


[Закрыть]. Вот на постоялом дворе, разложив перед собой эссе, то радуется написанному, то, устыдившись, без колебаний вносит правки. Вот его осеняет вдохновение, и он по дороге диктует несколько фраз своему слуге. А вот он засовывает в дорожную сумку только что купленный очередной увесистый том. «Книги сопровождают меня на протяжении всего моего жизненного пути, и я общаюсь с ними всегда и везде»[43]43
  Мишель де Монтень «Опыты», книга III.


[Закрыть].

В конце концов он не смог полностью отстраниться от общественной жизни. Ни одному мудрецу это не под силу. Он консультировал парламент по вопросам фортификации. Генрих Наваррский, будущий король Франции, сделал его дворянином королевских покоев. Он принимал за обедом важных гостей. Ездил с дипломатическими поручениями. Переписывался с лучшими умами своего времени. Его избрали мэром Бордо – к тому времени крупного и важного города, – а затем переизбрали на второй срок. Однажды гонения, которых он так страшился, настигли его: он оказался в Бастилии. Но теперь его спасла слава: он вышел на свободу стараниями Екатерины Медичи. И несмотря ни на что, он продолжал читать, писать и править свои «Опыты». Даже в последние месяцы жизни он консультировал короля Генриха III[44]44
  Монтень умер в 1592 году, так что не мог в последние месяцы жизни общаться с королем Франции Генрихом III, убитым в 1589 году. Возможно, автор имеет в виду вышеуказанного Генриха Наваррского, который носил имя Генрих III как король Наварры и имя Генрих IV как король Франции.


[Закрыть], пытаясь сделать из него короля-философа.

В Риме он просил сделать его почетным гражданином, но на самом деле давно был гражданином мира. Друг самому себе и всем вокруг, он жил вне времени и границ, общаясь с «самыми великими мудрецами, когда-либо существовавшими на свете», как повелось с самого детства.

Он оставил свой след не на политической арене, не на поле битвы, не в научных открытиях и не в ученых трактатах. Вместо этого он продолжил тот образовательный эксперимент, который начался еще в его детстве, воплощая замысел отца и стараясь оправдать все ожидания и труды, вложенные в него учителями. Он исследовал неведомый и неизведанный континент – самого себя.

Он задал больше вопросов, чем дал ответов; прочитал больше, чем написал; увидел больше, чем понял. Он пытался взглянуть на себя и свое время со стороны. «И еще хорошо, если через какое-нибудь столетие будут помнить, хотя бы смутно, о том, что в наше время во Франции бушевали гражданские войны»[45]45
  Мишель де Монтень «Опыты», книга II. Перевод Ф. А. Коган-Бернштейн.


[Закрыть]. Он знал, что его, скорее всего, забудут, но не впал в отчаяние. И не стал ставить крест на человечестве. В этом он и был истинно мудрым человеком.

Какой урок мы извлекли из жизни Монтеня? Прежде всего о том, что образование не заканчивается никогда. Мы знаем: пусть поначалу нас направляют другие, но со временем штурвал переходит в наши руки – мы должны учить себя сами, если хотим что-то постичь. Монтень показал нам: эго – враг мудрости, а самомнение – преграда на пути к знанию. Его пример учит нас всегда сохранять любопытство, всегда задавать вопросы, всегда быть открытыми и готовыми узнать что-то новое. И наконец, мы понимаем: мы учимся ради того, чтобы жить, и все достижения блекнут по сравнению с редчайшим из сокровищ – самопознанием.

Его образование началось со свежего взгляда и опиралось на нетрадиционные методы, и самый необычный из них – учеба никогда не прекращалась. «В юности я учился, чтобы похваляться своей ученостью; затем – короткое время – чтобы набраться благоразумия; теперь – чтобы тешить себя хоть чем-нибудь; и никогда – ради прямой корысти»[46]46
  Мишель де Монтень «Опыты», книга III. Перевод А. С. Бобовича.


[Закрыть].

Он продолжал учиться до последнего вздоха, и, в сущности, вопросы, которые он задавал, и внутреннее путешествие, которое он так красноречиво описал, и по сей день продолжаются в каждом из нас.

Если только у нас хватит смелости и дисциплины принять вызов, который он нам бросил.

Беседуйте с мертвыми

Он прибыл из Финикии. Позади остались долгое путешествие из порта в порт и торговля пурпуром – той самой краской для плащей, которые носили богатейшие греки.

Но сегодня молодой Зенон пришел не ради барыша.

Подойдя по извилистой священной дороге к храму Аполлона, обители Дельфийского оракула, он приступил к сакральным ритуалам, омыв руки в святом источнике, и воскурил благовония. Мерцающие факелы озаряли его путь во внутреннее святилище, где жрица ждала его вопроса.

В чем секрет хорошей жизни?

«Ты обретешь мудрость, – сказала Зенону жрица, – когда начнешь беседовать с мертвыми»[47]47
  Автор добавляет художественные подробности к рассказу Диогена Лаэртского: «Он обратился к оракулу с вопросом, как ему жить наилучшим образом, и бог ответил: “Взять пример с покойников”». Диоген Лаэртский «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов». Перевод М. Л. Гаспарова.


[Закрыть].

Ему потребовались годы и ужасное несчастье, чтобы понять, что она имела в виду[48]48
  У Диогена Зенон сразу понял, что означает фраза оракула, и стал читать древних писателей.


[Закрыть]. В тридцать лет, пережив кораблекрушение, Зенон оказался в Афинах без денег. Зайдя в книжную лавку на агоре, он услышал, как читают историю из жизни Сократа. И внезапно смысл слов жрицы открылся ему[49]49
  Так получилось, что история, которую услышал Зенон, была историей Геракла на распутье, той самой, которая открывает каждую из книг этой серии.


[Закрыть].

Сократ уже много лет покоился в могиле. И все же Зенон слушал его слова, словно тот был жив. Беседы с мертвыми. Вот что такое книги![50]50
  Автор переделывает рассказ Диогена: «Он плыл из Финикии в Пирей с грузом пурпура и потерпел кораблекрушение. Добравшись до Афин – а было ему уже тридцать лет, – он пришел в книжную лавку и, читая там II книгу Ксенофонтовых “Воспоминаний о Сократе”, пришел в такой восторг, что спросил, где можно найти подобных людей. В это самое время мимо лавки проходил Кратет; продавец показал на него и сказал: “Вот за ним и ступай!” С тех пор он и стал учеником Кратета».


[Закрыть]

В той книжной лавке Зенона окружали мертвые: поэты и философы, драматурги и сказители. Со страниц этих книг они делились мудростью, опытом, идеями и озарениями. Когда он брал в руки Платона или Ксенофонта, Еврипида или Гомера, Аристотеля или Сафо, он мог слышать их; собственной рукой он мог ответить им на полях[51]51
  Это художественный образ. Разумеется, у этих книг не было страниц (они имели вид свитков), и делать пометки на полях в книжной лавке Зенон не мог.


[Закрыть].

И сегодня мы называем чтение и изучение этих книг, многие из которых входят в так называемый Западный канон[52]52
  Культурный канон западной цивилизации – произведения литературы, музыки, изобразительного искусства.


[Закрыть], великим диалогом.

Однако большинство людей предпочитают оставаться в стороне или участвуют в этом диалоге лишь от случая к случаю. Среднестатистический человек тратит около двадцати часов в неделю на телевизор и проводит почти пять часов в день, уткнувшись в телефон. Мало кто читает столько же.

Между тем Шарль де Голль, будучи президентом Франции, прочитывал по две-три книги в неделю и славился тем, что знакомился с произведениями всех лауреатов ежегодных литературных премий. Занимая пост канцлера Германии, Ангела Меркель штудировала многостраничные труды по истории XIX века и с головой погружалась в Шекспира. Генерал Джеймс Мэттис на посту министра обороны ежедневно выделял час на «чтение за обедом», а еще раньше успел прочитать стоиков и сотни других книг, находясь в зонах боевых действий. Отправляясь в египетский поход, Наполеон взял с собой 125 книг. Франклин Делано Рузвельт прочитал «Мою борьбу»[53]53
  Книга А. Гитлера «Моя борьба» внесена в России в Федеральный список экстремистских материалов. Прим. ред.


[Закрыть] на немецком языке в 1933 году – вскоре после вступления в должность президента, в самый разгар тяжелейшего экономического кризиса.

У каждого из нас есть время на чтение.

Просто мы мало читаем.

Это едва ли не величайшее безумие на свете. Представьте, что у вас есть сверхспособность – умение говорить с мертвыми, – но вы ею не пользуетесь! Представьте, что можете беседовать с мудрейшими людьми, когда-либо жившими на земле, – как говорил Толстой, – и не делаете этого![54]54
  «Что может быть драгоценнее, чем ежедневно входить в общение с мудрейшими людьми мира?» Лев Толстой «Круг чтения».


[Закрыть]

Если задуматься, какую непомерную цену пришлось заплатить за мучительные уроки – личные и исторические, – запечатленные в бесчисленных биографиях, мемуарах и художественной прозе, то дешевизна книг кажется почти оскорбительной. Не по карману? В библиотеке их выдают бесплатно!

Неважно, умеем ли мы читать. Если не читаем, то, по словам генерала Мэттиса, добровольно соглашаемся быть функционально неграмотными.

К мудрости ведут множество путей, но почти каждый из них пролегает через книги.

Назовете ли вы хоть одного по-настоящему мудрого человека, который не читает? Знаете ли хоть кого-нибудь, кто много читает и при этом не хотел бы читать еще больше?

Гарри Трумэн вырос в маленьком городке с населением в несколько тысяч человек. В книгах он находил не просто знания, а отдушину – возможность путешествовать в иные миры и перемещаться во времени. По его подсчетам, он перечитал практически все книги в городской библиотеке, занимавшей всего две комнаты, – начав с детского отдела. К пятнадцати годам он трижды прочел Библию короля Якова от корки до корки, а также «все жизнеописания мировых лидеров и исторические труды, какие только смог найти».

А каков ваш читательский возраст? Речь не о том, насколько сложные тексты вы способны одолеть, а о том, сколько лет жизни и опыта вы приобрели благодаря чтению. Трумэн, пожалуй, был «самым старым подростком» во всем штате Миссури. Чтение не просто изменило его – оно позволило ему прожить множество жизней, впитать опыт целых поколений. И это мы еще не говорим о художественной литературе, которая открывает совершенно иные миры с неведомыми существами и рождает смелые фантазии!

Трумэн, как и Монтень, всю жизнь читал Плутарха. Мальчиком он копил деньги на собственный экземпляр и упрашивал отца почитать ему вслух. Это было его знакомство с жизнеописаниями великих мужчин и женщин древности[55]55
  В «Жизнеописаниях» Плутарха отдельных биографий женщин нет. Возможно, автор подразумевает какие-то эпизоды из биографий мужчин.


[Закрыть]. То, что началось как развлечение, стало подспорьем в карьере. «Занимаясь политикой, – вспоминал он, – я порой пытался понять, что представляет собой тот или иной человек; тогда я обращался к Плутарху и в девяти случаях из десяти находил там какую-нибудь параллель»[56]56
  Не только Плутарха. Один репортер, разыскивая источник какой-то фразы Трумэна, нашел в Библиотеке Конгресса книгу, которую не спрашивали уже много лет. Последним человеком, читавшим ее, был сенатор Гарри Трумэн в 1939 году. Прим. авт.


[Закрыть].

К сожалению, слишком многих людей не учат, как читать по-настоящему, как извлекать из книг практическую пользу. Читателям не объясняют, что они вправе бросить никудышную книгу, не согласиться с автором или с головой нырнуть в кроличью нору знаний, чтобы досконально изучить тему.

Поскольку чтение – это беседа, настоящие читатели не пассивны. Они устраивают книгам допрос с пристрастием, они призывают автора к ответу. Задают вопросы. Возражают. И читают не от случая к случаю, а постоянно, жадно поглощая художественную и документальную литературу, философию и историю, мемуары и биографии, поэзию и прозу.

Подобно Монтеню, чей любимый томик Лукреция дошел до наших дней с пометками владельца, один из отцов-основателей США Джон Адамс всю жизнь писал на полях, создавая так называемые маргиналии. Страницы его книг свидетельствуют: он не был пассивным читателем и ничего не принимал на веру. «Глупец! Глупец! – писал он. – Вздор!» Но когда ему что-то нравилось, он выражал согласие, порой награждая автора заслуженным: «Отлично!» В одной лишь книге о Французской революции Джон Адамс оставил около двенадцати тысяч слов комментариев и замечаний.

Чтение помогает срезать путь, но это все равно тяжкий труд.

Труд, который того стоит.

Мудрость, которую Зенон обрел благодаря чтению, опыту и личным утратам двадцать пять веков назад, не только спасла ему жизнь, но и легла в основу стоицизма – традиции, живой по сей день. Именно это дают нам книги: возможность малой ценой получить знания, за которые кто-то другой заплатил болью и страданиями.

Задумайтесь, сколько людей жили до вас; подумайте о грандиозности их судеб, о том, что они говорили, что слышали, что совершили. Представьте, как они сидят за столом и мучительно пытаются облечь свой опыт в слова ради других. Вспомните об историках, философах и мудрецах, посвятивших жизнь попыткам понять, как и почему разворачивались события, как и почему отдельные личности принимали судьбоносные решения. Подумайте обо всех книгах, которые им пришлось прочесть, чтобы создать один-единственный том, вобравший в себя самую суть.

Все они давно мертвы и погребены, но продолжают тянуться к нам, спрессовывая столетия и сокрушая преграды, преодолевая время, пространство и бездну различий во взглядах. Они протягивают вам руку на вашем жизненном пути.

Примете ли вы ее? Прислушаетесь ли к ним?

Перед нами великий поток цивилизации и опыта. Войдем ли мы в него? Изопьем ли из него?

Каждый из нас неповторим – со своими взглядами, вкусами и опытом. А значит, каждая книга отзывается в нас по-разному. Но это также значит, что всякий раз, не взяв в руки книгу, мы упускаем связи и озарения. Стоит проявить беспечность, и река протечет мимо – безвозвратно, чтобы уже никогда не вернуться.

Вы должны читать.

Читайте новое.

Читайте старое.

Перечитывайте то, что уже читали.

Прочтите пару страниц из одной книги, пару из другой. Задержитесь, если отрывок вас зацепил.

Читайте важное.

Читайте прекрасное.

Читайте мрачное.

Читайте то, с чем не согласны.

Размышляйте.

Читайте больше.

Повторяйте.

Беседуйте с мертвыми до самой смерти.