Текст книги "Отмороженный (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Глава 10

Я подъехал к зданию бюро судебно-медицинской экспертизы, где когда-то был госпиталь, на мотоцикле. Здание основательное: колонны, широкий вход, фасад с социалистической лепниной ранней советской эпохи. Потом тут оставили обычную больницу. Теперь вот помещение заняли бюро СМЭ и городской морг при нем.

Я снял шлем, повесил на руку и вошел внутрь. В коридоре пахло формалином, хлоркой и еле уловимым трупным духом, который въедается в стены и так просто не выветривается. Сразу направился к кабинету Карповой. Дернул дверь. Закрыто.

– Вы Евгению ищете? – спросил проходящий по коридору санитар.

Здесь меня ещё тогда в лицо помнила каждая собака. И за пять лет, видно, не забыли, спрашивали-то не как чужака.

– Ее.

– Она на вскрытии. В секционной. Только туда нельзя, – сразу добавил он.

– Знаю, – сказал я и, не откладывая, пошел прямо в секционную.

Санитар только вздохнул, не смея остановить, и, пожав плечами, двинулся дальше по своим делам.

Я вошел внутрь лаборатории. Кафель кругом, на стенах УФ-лампы, всюду столы из нержавейки с кровостоками и кранчиками, шкафчики и угловатые холодильники с прозрачными дверцами. И фон мертвечины здесь особенно резок.

На одном столе лежал утопленник с поплывшей кожей. На другом – другое тело, почти уже скелет, явно выкопанный из земли. Воняло, в основном, от него. Я не спешил на выход, только повел бровью. Привык. Первый раз после вскрытия я, помнится, два дня есть не мог, но когда это было.

Женя стояла у стола, на котором лежало тело риелторши. На Карповой был одноразовый СИЗ, сверху прорезиненный фартук, на лице медицинская маска, волосы убраны под шапочку-шарлотту, на глазах прозрачные защитные очки. В таком виде она всегда казалась другой, жесткой. Вся её женственность уходила на второй план, в точных движениях сквозила лишь собранность и решительность.

Грудная клетка и брюшная полость у риелторши были раскрыты. Лобная часть черепа снята фрагментом – для осмотра и работы с мозгом. Все стандартно, как при любом вскрытии.

– Привет, – произнёс я.

Женя вздрогнула, обернулась и шумно выдохнула под маской.

– Уф. Напугал. Ты почему так подкрадываешься?

– Не знаю, – улыбнулся я. – Привычка ходить негромко.

Она, наконец, улыбнулась в ответ.

– Я сейчас освобожусь. Написал бы…

– Так я по работе, – сказал я. – Спросить, что да как.

Женя кивнула на вскрытое тело риелторши.

– Да, в общем, ничего нового. Единственная особенность – все удары нанесены не совсем обычным ножом.

– Какой это – не совсем обычный? – спросил я.

Она чуть повела плечом.

– Клинок у него очень узкий и острый. Где такой нож применяется, даже не знаю. У кухонного и то клинок гораздо шире.

– Может, канцелярский нож?

– Нет, не похоже.

– Скальпель?

– Тоже не то. Я тут проверяла на искусственном материале, похожем по структуре на биоматериал, разные орудия. Пока ни с одним порезы не совпали. Механизм повреждений и их характер тут совсем другие. Пробовала и скальпель, и сапожный нож, и канцелярский, опасную бритву. Но все не то.

Я посмотрел на тело и задумчиво проговорил:

– Раньше Маэстро убивал по-разному. Бывало и ножом, только нож у него был обычный, охотничий. Из магазина «Турист». А теперь узкий, говоришь? – я помолчал, размышляя, потом добавил: – Где он мог его раздобыть?

– Вот это большой вопрос, – сказала Женя. – Если узнаем, где он его взял, может, узнаем и где сейчас находится убийца.

– Согласен… Используя эту информацию, возможно выйти на него.

– Я продолжу эксперименты. Буду пробовать разные колюще-режущие орудия. Если что-то совпадет, дам тебе знать.

Она была предельно собрана. Оно и понятно, от того, как каждый из нас нынче поработает, зависело, сколько ещё вот таких трупов окажется на её столе. Или всё-таки не окажется.

– Как ты думаешь, – спросил я, – почему он начал убивать?

Женя посмотрела на меня с недоумением.

– Ну, он же маньяк, – пожала она плечами.

– Да. Маньяк. Только он едва-едва сбежал – и мог бы залечь, укрыться, хотя бы на время. Чтобы мы не откопали его из логова, чтобы никто не нашёл, не заметил. А вместо этого он будто желает обратить на себя внимание. Неужели изменился, как бы это сказать – обмельчал? Не верю… И еще один момент не дает мне покоя. Кто-то ему помогает.

Она стянула перчатки и бросила их в специальный контейнер. Потом сняла маску и фартук и устало провела ладонью по щеке.

– Пойдём ко мне в кабинет, – сказала она. – Что тут, над ними разговаривать.

Мы пришли к ней. Я плюхнулся в удобное кресло у окна. Женя села за стол и сразу посмотрела на меня своим пытливым взглядом, я хорошо его знал ещё с прошлых времён.

– Ты что-то недоговариваешь, – сказала она.

– Ты была у него на зоне.

– Да, – ответила она. – Только ты же сам меня просил встретиться, поговорить. Он за всё время следствия так и не сказал нам, где тела последних двух жертв. Ты говорил, что, может, я как женщина на него повлияю, покажу фотографии останков, скажу, что для кого-то важно их найти и вернуть родственникам.

Я коротко кивнул – этот разговор я прекрасно помнил.

– Я думал, ты ходила один раз.

Женя покачала головой.

– Я ходила один раз, только это не помогло. Потом ещё была. И еще. Думала его дожать. Но, как видишь, ничего не вышло. Он ничего не сказал. Только… ему было интересно со мной общаться. Он не говорил прямо, что ничего не сообщит. Будто оставлял крючок на следующую встречу. И я приходила.

Она развела руками – мол, как видишь, всё равно ничего не вышло. На лице у неё была странная досада, будто ей как эксперту до сих пор было обидно, что она тогда, выходит, повелась на игры маньяка.

– Почему ты мне это не рассказывала? – спросил я.

В ее глазах мелькнуло все разом, и злость, и усталость, и старая, невыговоренная обида.

– А где ты был? Ты вспомни. Спрятался в глухомани. Отгородился от всего мира. Готов был там доживать, как отшельник. А я… я ждала тебя тут. Между прочим.

Я отвёл взгляд в сторону окна.

– Ну, извини, – сказал я. – Сама знаешь, какая у меня была ситуация.

– Ладно, – выдохнула она.

Сказала тихо, но ясно, что не приняла это извинение, а просто решила сменить тему и больше не давить на больное ни мне, ни себе. Незаметно утёрла слезинку. Быстро, чтобы я не увидел. Только я заметил.

– Я рада, что ты вернулся к работе, – сказала она, улыбнувшись и чуть посветлев. – И вообще вернулся. Это то, что тебе сейчас нужно.

Я уловил намёк и хмыкнул.

– Вообще, мне и там… как ты говоришь, в глухомани, было неплохо. Вот ты мне скажи, почему все думают, что меня надо спасать?

Я отвечал ей на то, что она так и не сказала вслух, и Карпова прекрасно это уловила.

– Разве нет? Ты просто не хочешь себе признаться, Илья. Там ты тихо… умирал.

Я лишь мотнул головой, а Женя добавила:

– Ты же её до сих пор любишь. Ведь так?

* * *

Я вернулся в отдел и сразу зашёл к Щупину. Кроме его рабочего места в кабинете было ещё три стола. Но сейчас один сотрудник в отпуске, второй был на дежурстве, так что Валя сидел один. Вернее, не сидел, а стоял у белой глянцевой доски с маркером в руке и рисовал какие-то непонятные схемы. Стрелочки, кружочки, линии, надписи. Будто школьник пытается что-то ответить у доски невидимому учителю.

– Что, Валентин, – сказал я, – домашку не выучил?

Он чуть вздрогнул, но мигом собрался и, поджав губы, увлеченно проговорил:

– Это метод логических связей, вообще-то. С визуализацией.

Я поморщился.

– В академии вас теперь и такому учат?

– Нет. Это я сам изучал, но не наши труды, а зарубежную криминалистику читал. На языке носителя.

– Что на языке носишь? – потом махнул рукой. – Тьфу ты. Смотри, не зарази никого.

– Очень смешно, – хмыкнул Щупин. – Вы меня опять пришли подкалывать?

– Нет, Валя. Теперь всё будет серьёзно.

Он сразу напрягся. Видно было, что ждёт очередного подвоха. Я же молча протянул ему флешку.

– На. Тут скриншоты переписки. Надо помозговать, расшифровать, о чём там на самом деле.

Он взял флешку, озадаченно посмотрел на меня.

– А там что?

– Маэстро писал комментарии под книжками в электронном каталоге библиотеки. Кто-то ему отвечал. Компьютерщики, конечно, проверят, но вряд ли мы там хвосты найдём. И надо будет ещё съездить на зону, изъять комп. Он сейчас в кабинете у Хозяина.

– У кого?

– Эх, молодёжь, – вздохнул я. – У начальника колонии. С криминальным контингентом дело имеешь, а фени не знаешь.

Валентин сел за компьютер, вставил флешку и открыл первый скриншот. Глаза забегали по строчкам.

– Интересно… – пробормотал он. – Очень интересно. А вы не смогли понять, что это значит? Вот эти фразочки? Тут, вроде, всё про книгу, но явно же есть ещё какой-то смысл.

– Вот именно, – кивнул я. – Так что давай, включай думалку. И этот свой…

Я ткнул в сторону маркерной доски.

– Метод рисованных связей.

– Визуально-логических, – поправил молодой.

– Тем более, – сказал я и вышел из кабинета.

В коридоре почти сразу наткнулся на психологиню.

– Вот вы где, – сказала она. – А я вас везде ищу.

– Да? Что случилось? Вы уже нашли себе другой кабинет? – поинтересовался я нарочито вежливо. – Замечательно.

– Нет. Я остаюсь там, и давайте не будем больше об этом. У меня есть кое-какие догадки. Это важно.

Я демонстративно посмотрел на часы, встряхнув их на запястье:

– Я тороплюсь.

– Я хочу вам кое-что показать. Очень важное, – сказала она это без обычной своей колючести, не кабинет со мной делить пришла.

И именно эта деловитость всё-таки смела у меня с лица ухмылку.

– Ну ладно…

Мы прошли в мой кабинет. Вернее, теперь уже и в её кабинет. Короче говоря, в наш. На широком столе у стены были разложены фотографии. Старые жертвы Маэстро, а сверху свежая – риелторша.

– Смотрите. Ничего общего не видите? – спросила психологиня.

Я наклонился, опершись о стол. Посмотрел сначала на одну, потом на другую, потом на третью. Всех жертв я уже видел, и не раз. И на месте убийств, и потом, на фото. Девушки как девушки. При жизни симпатичные, стройные, некоторые совсем худые. По возрасту разбег был заметный. Лет десять, а то и пятнадцать. Были и молоденькие, была и постарше. Но ничего такого, что сразу бы резануло глаз, ни тогда, ни сейчас я не поймал.

– Не вижу, – честно сказал я. – А что? Способы убийства разные. Мы же, когда я его поймал, допрашивали, и он так и не сказал, по какому принципу выбирает жертву. Просто убивал девушек. Случайных, получается, разве нет?

Я перевел взгляд на майоршу. Лицо сосредоточено, губы плотно сжаты, взгляд сфокусирован на карточках. Она полностью погрузилось в дело. Рвение, как у юной курсантки. Это хорошо, конечно, что сотрудники огонек в глазах сохраняют после стольких лет службы.

Но я пока не видел, какой из этого может быть толк, кроме хождения по тем же тропкам, где я уже бывал и всё излазил.

– Не совсем так, – тихо сказала она и тут же вытащила из папки ещё одну фотографию. – Вот. Посмотрите сюда.

Она положила снимок поверх остальных.

На фотографии маленький мальчик. Штанишки на лямках, рубашка под горлышко, сидит скукожившись, нелепым воробушком, уже заранее ждёт тумака или окрика. Рядом властная женщина в старомодном советском жакете. Суровое лицо и недобрый застывший взгляд.

– Ну, это его мать, – сказал я. – Она погибла, когда ему было двенадцать. Потом он попал в детдом.

Светлана Савельевна сдвинула все фото в один ряд.

– А теперь ничего не замечаете?

Я снова посмотрел на фотографии. На мать. Потом на жертв. Потом ещё раз на мать. И тут, как это обычно бывает, когда ответ лежит на поверхности, а мозг только сейчас соизволил его принять, картинка будто бы сама встала на место.

– Хм… – выдохнул я. – А ведь все эти жертвы… Немножко похожи и между собой, и на мать.

– Да. Именно, – с выдохом сказала психологиня. – Они светлые. Волосы преимущественно от блондинки до светло-русого. Абсолютно ни у кого нет лишнего веса. Возраст разный, но типаж один и тот же прослеживается.

Я снова вгляделся в снимки. Теперь и сам видел. Тонкие шеи, светлые волосы и никаких пышных форм.

– Ну допустим, – кивнул я. – И что нам это дает?

– А как погибла его мать?

– Курила во сне и сгорела, – ответил я. – Так по материалам проходило.

– Я бы выяснила этот момент подробнее.

– Зачем? – поморщился я.

Она постучала отточенным ноготком по снимкам:

– Для общей психологической конструкции. Для исследования мотивации преступника. Если мы будем знать о нём больше, чем он сам о себе понимает, мы сможем спрогнозировать его поступки. Будем на шаг впереди.

– О, как, – воскликнул я. – А то я бы сам не догадался его так вот изучить.

– Илья Федорович, – сказала психолог нравоучительным голосом, от которого с ходу начинало сводить скулы. – Я напишу справку и рапорт о том, какие мероприятия нужно провести по сбору материала. И прошу вас провести их. Либо кому-то поручить.

– Так это я вам и буду поручать, – сказал я. – Вам надо, вы и проводите.

Она сжала губы.

– Почему вы меня не слушаете? Я же вам хочу помочь.

– Ваша помощь мне сейчас в том, чтобы вы не мешали. У вас всё, Светлана Савельевна?

– Нет. Я проанализировала эти убийства, все старые эпизоды и побег. И пришла к выводу, что сейчас Ордынцев действует, опираясь на демонстративную акцентуацию характера. Это отличается от его прошлых преступлений.

Я поморщился.

– По-русски как-то можно?

– Он и раньше получал удовольствие от убийства. Убивал, чтобы получить удовлетворение. Только сейчас цель у него другая. Акценты сместились.

– Ещё более по-русски, – делано подбодрил я.

Она посмотрела мне прямо в глаза и вдруг тихо выдохнула:

– Мне кажется, что его цель – вы.

– Ха! Я много у кого цель. Не говорите ерунды.

– Неужели вы не понимаете? Он хочет вас уничтожить.

– А я вам и говорю: много кто хотел. Пока ни у кого не вышло.

– Вы опять не поняли, – сказала она жёстче. – Не убить, а именно уничтожить – это совсем другое. Разобрать вас по кусочкам, раздавить. Лишить всего, на чём вы держитесь.

– Это он сам вам сказал? – я скептически хмыкнул.

– Я провела анализ его поступков и той записки. Он выстраивает с вами контакт. Как думаете, для чего?

Я почувствовал, как внутри шевельнулось глухое раздражение. Не на Маэстро даже, а на то, что эта женщина полезла туда, где я и сам-то лишний раз не хотел копаться.

– Так, – сказал я. – Это всё не ваше дело. Занимайтесь своими психотипами, а не моей биографией.

И хлопнул дверью.

* * *

Ночь стояла тихая и слишком темная, лес вокруг будто вымер. Только сухо шуршала по земле лопата. Маэстро неторопливо и методично забрасывал землей яму, присыпая труп старушки.

Рядом на земле стояла старая керосиновая лампа. Фитиль нервно моргал, вот-вот погаснет. Виктор подкрутил лампу, и света чуть прибавилось. Он выхватывал маленькую поляну среди чащи, где Маэстро решил закопать тело домовладелицы.

Работать лопатой было неудобно. Грубо, громоздко. Раньше он своих жертв никогда не хоронил. Это случилось впервые. И сделано было вовсе не из сентиментальности. Просто теперь труп нельзя было оставлять. Никто не должен был найти старуху, опознать ее, проверить ее место проживания и нагрянуть в квартиру, где теперь жил он.

Маэстро убивал молодых женщин, а эту старушку теперь даже не считал трофеем. Так… расходный материал, техническая помеха, которую пришлось устранить. Когда душил ее, он ничего не почувствовал. Ни привычного подъема, ни азарта, ни того сладкого внутреннего звона, который обычно приходил после удачной охоты. Лишь рутинная необходимость. Скука. Как вот эта мозоль сейчас на руке от лопаты.

Землю тщательно разровнял, потом расправил рулон дерна, который заранее аккуратно срезал перед тем, как копать. Уложил его сверху, присыпал листочками, сломал наспех березовый веник и прошелся им по земле, заметая следы, раскидывая остатки почвы, стирая свежую работу. После этого поднял фонарь и еще раз внимательно, с некоторым удовлетворением осмотрел поляну. Свет отразился в его темных очках. Даже ночью он оставался в них.

Потом он прошел через лесок к пикапу, забросил в кузов лопату, сел за руль, завел двигатель и поехал в сторону города.

Дорога домой вывела его к высокому мосту через глубокую реку. Внизу черная вода крутилась в водоворотах, шла быстрым потоком, ломалась о бетонные опоры и шипела где-то в темноте. На всем мосту горел только один фонарь. Дорога здесь пустовала, машины ходили редко. Место было всегда глухое.

И там, на мосту, стоял человек.

В толстовке, с накинутым капюшоном, он замер у низких перил. Стоял так близко, что казалось, еще чуть-чуть, и перевалится вниз. Он смотрел на воду и не двигался.

Что-то в нем сразу зацепило Маэстро. Он остановил машину, вышел, достал из кузова лопату и двинулся к незнакомцу.

Подойдя ближе, спросил:

– Прыгнуть хочешь?

Человек даже не обернулся. Так и стоял, глядя в черную воду.

Лопата звякнула о бетон моста. Человек вздрогнул от звука, резко обернулся. Молодой парень, лет двадцати пяти, с куцей бородкой, которую, видно, растил старательно, чтобы казаться брутальнее. Глаза красные, налитые бессонницей и высохшими слезами. Челка безумно всклокочена, а лицо заметно осунулось, и весь этот его щуплый, скомканный вид сразу напомнил Маэстро одного сломленного человечка из прошлого.

Совсем как я в детстве, подумал он.

– Ну, прыгай, – сказал Маэстро. – Раз уж задумал. Я могу помочь решиться.

И снова звякнул лопатой по бетонке.

– Какое вам до меня дело? – огрызнулся парень, шмыгнув носом. – Проходите мимо. Это моя жизнь. Что хочу, то и делаю.

– Ты прежде реши, кто ты, – проговорил Виктор. – Травоядный или хищник.

– Что? – не понял парень.

– Мир людей разделён надвое, – сказал Маэстро. – Если ты овечка, тогда прыгай. Если охотник, ты должен сделать другое.

Парень сглотнул, с интересом и одновременно с недоверием уставился на него.

– Что? Что я могу сделать? Она бросила меня, а без неё всё… Мне незачем жить. Я любил, а она мне изменила. Смеялась надо мной. Я не могу с этим…

Он смахнул слезу и зло растёр её следы на щеке, будто даже в этой слабости себя ненавидел.

– Тогда прыгай, – невозмутимо проговорил Маэстро.

– Сейчас… Мне страшно.

Маэстро чуть подался к нему. Голос его лился тихо и вкрадчиво, будто он не разговаривал, а гипнотизировал, вкладывал, как фокусник в шляпу, в чужую голову страшную истину.

– Ты же понимаешь, что должен забрать жизнь, чтобы вытеснить это потрясение.

– Ты точно не псих… с лопатой? – проговорил парень, пытаясь уловить выражение на лице собеседника.

Но взгляда не отрывал, явно уже уверовав, что тот знает нечто важное, запретное, в чем-то постыдное и потому по-настоящему притягательное. Что нужно дослушать до конца.

– У тебя два варианта, – проговорил Маэстро с той же интонацией.

– Какие? – спросил парень, не отрывая взгляда.

– Ты должен принести жертву… – и тут же, увидев в глазах парня мелькнувший страх, покачал головой: – Но не обязательно та жизнь, которую ты поставишь на кон, должна быть твоей.

Парень насторожился.

– Как это?

– Иди и убей ту суку, – хрипло проговорил маньяк, – которая тебя чуть не сломала.

Глава 11

– Разрешите? – спросил Щупин и с некоторой бодростью, не забывая про вежливость и осторожность, вошел в кабинет Абрамова.

Генерал даже не сразу поднял голову. Сидел, навалившись на стол, листал бумаги, что-то подчёркивал, бормотал под нос – в общем, явно был занят чем-то очень важным.

– Давай, Валентин, только по-быстрому, – недовольно проговорил он, всё-таки оторвавшись от бумаг. Глянул на часы. – Мне ещё на совещание. В администрацию губернатора. Круглый стол с прессой, по вопросам правовой защищённости граждан.

Щупин прикрыл за собой дверь и шагнул ближе. На лице прослеживалось скрытое торжество. Выражение, которое у него появлялось всякий раз, когда он считал, что, наконец, добыл нечто важное.

– Сергей Сергеевич, – хитро проговорил следователь. – Я кое-что нашёл на Мороза. Ну… за что его можно прижать.

Абрамов сначала молча удивился, потом подумал, будто бы ещё переключаясь от бумаг, и когда, наконец, вник в суть фразы, сразу скривился.

– Ты должен маньяка искать, а не под Мороза копать, – отрезал шеф.

– Но… вы же сами добро дали. Забыли?

– Я? – генерал поднял брови, морщины на лбу говорили об интенсивном мыслительном процессе. – А-а… Ну… Помню-помню. Ты мне там что-то втирал про побег Ордынцева и про то, что Мороз, возможно, причастен. Ладно, говори, давай. Что там у тебя? Комиссар Коломбо.

Щупина всё это, казалось, даже и не сбило с толку – он подошёл к столу и протянул генералу смартфон.

– Вот, посмотрите.

– Что там?

– В сети всплыл ролик. Название дурацкое, как обычно. «Чувак жжёт. Сынка Конева наказали».

Абрамов недовольно поморщился.

– Ну и что?

– Вы включите, – настаивал тот.

А под роликом виднелись комментарии: «Красава, так и надо с мажорами». «Молодец, мужик». «Этот чел сделал мой день». Щупин нажал на треугольную кнопку, и на экране пошла запись с камер наблюдения автозаправки.

– Вот, – проговорил он, наклоняясь ближе к столу. – Смотрите… Старичок на «Москвиче» с прицепом…

Чуть позже в кадр подкатил кабриолет. Из него высыпала модная молодёжь. Один, с татуировками, сразу бросался в глаза – видно, что заводила и лидер в этой компашке, мажорчик при деньгах и с пустой башкой. Именно он больше всех кривлялся, строил из себя хозяина жизни, лез к деду. Дальше на записи пошло уже явное издевательство. Ребята из кабриолета открыли клетки, выпустили кур. Потом в кадр въехал некто на мотоцикле. Лица не видно. Стоит так, что камера берёт его сбоку, в темноте. Что-то говорит этой компании, только звука нет, в ответ одни дёргающиеся рты и жесты. Потом неизвестный надевает шлем и раскидывает парней одного за другим. А после ещё и простреливает колёса кабриолета из короткого обреза.

– Ха, – крякнул генерал, когда ролик закончился. – А это не постановка?

– Да какое там, – заверил Щупин. – Это реально сынок Конева. Вот этот, с татуировкой на шее. Видео уже по соцсетям вовсю ходит. Везде завирусилось.

Абрамов ещё раз глянул на экран, поморщился и потёр лысину.

– Ну, слушай, интересный ролик. От меня-то ты что хочешь? Чтоб я лайк влепил?

– Сергей Сергеевич, вы разве не видите? Это же Мороз. На мотоцикле. И с обрезом.

– С чего ты взял? – почесал лысину шеф. – Мотоцикл такой же, говоришь? Ну и что? Тут госномера не видно. Лица его в кадре нет. Шлем на башке.

– Ну а обрез? – не сдавался Щупин. – Обрез же у него такой же.

– А ты что, маркировку на нём видишь? – скривился генерал. – Обрез, он и в Африке обрез. Стволы спилил – все одинаковые получатся. Косвенно всё это. Косвенно.

Он нетерпеливо махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.

– Работай дальше. Копай. Всё, иди. Мне к совещанию готовиться надо.

– Есть. Копать дальше, – кивнул следователь.

Щупин вышел. Дверь за ним хлопнула. Абрамов посмотрел ему вслед, поморщился и тяжело вздохнул.

– Господи… заставь дурака молиться… – покачал он головой.

* * *

Маэстро сидел в летнем кафе и кого-то ждал.

Через пять минут быстрым шагом к столику подошла Полина, плюхнулась на стул с металлическими ножками и бросила:

– Хай.

– Привет, – кивнул Маэстро. – Зачем звала?

– Давай кофе вначале закажем, а то я не могу уже. Крыша едет. Пока не выпью кофе, мозги в кучу не соберу. Эй, официант, можно вас? – крикнула Полина.

Она выразительно посмотрела на вялого юношу, медлительного, как улитка во время заморозка. Тот и ухом не повёл. Стоял у стойки и о чём-то переговаривался с кухработницей.

– Вот блин. Сервис у нас отстой.

– У нас? – уточнил Маэстро.

– Ну да. В нашем городе.

– А ты много где была?

– Ой, да какая разница? Лучше позови официанта и закажи нам кофе. Да не напрягайся ты, я сама за себя плачу.

– Ну, если сама, – иронично улыбнулся Маэстро.

Он вскинул руку и махнул так, что его жест вдруг стал заметен этому ленивому юноше. Тот явно был из тех, кто реагирует на публику избирательно. Полина со своей студенческой независимостью выглядела даже моложе своих лет и явно не тянула на клиента, готового одарить официанта чаевыми. А вот этот дядя в тёмных очках, в голубой тенниске, хоть и явно из сетевого магазина, всё-таки оставлял шанс заполучить сверху к чеку сотку-другую.

– Вы готовы сделать заказ? – подошёл официант.

– Мы готовы сделать заказ, – в тон передразнила его Полина. – Мне раф, а ему…

Она вопросительно посмотрела на спутника. Тот кивнул:

– Аналогично.

– Итак, это всё? – спросил официант.

– Итак, это всё, – повторила Полина.

– Замечательно. Позвольте уточнить. Итак, ваш заказ составляет кофе раф и кофе раф. Я правильно вас понял?

– Господи, – выдохнула девушка. – Иди уже.

– Простите, но я должен получить от вас утвердительный ответ. Я правильно вас понял?

– Ты правильно нас понял, – раздражалась Полина. – И сейчас я тебя правильно пошлю, если ещё хоть секунду здесь простоишь. Не нервируй меня.

Официант не обижался. Видно было, что к такому он давно привык.

Несмотря на свой медлительный вид и это вялое, тягучее поведение, парень в кафе видимо работал давно, не на сезон пришёл, ему не нужно было привыкать к работе и срочно зубрить меню.

– Что-то у тебя настроение не очень, – сказал Маэстро, когда официант отошел.

– Да Чижова, блин, совсем пропала, – буркнула Полина.

– Ты же сама видела, она написала, что с каким-то мужиком укатила.

– А то и странно, – сказала Полина. – Почему она тогда трубу не берет? Телефон недоступен. Не звонит, не пишет. И самое главное…

Она сделала паузу, постучала ногтями по столешнице. Ногти у нее были коротко острижены, не как у большинства ровесниц – с маникюром и нарощенные, а потому звук получился не эпический, а будто таракан поскребся.

– Вот, – сказала она и вытащила из сумочки красную книжицу. – Паспорт с собой не взяла.

Маэстро посмотрел на документ, потом на нее.

– Ну, бывает.

– Бывает? – вскинулась Полина. – Она, типа, в Сочи укатила. А паспорт дома бросила. Как?

– Могла на тачке с хахалем рвануть. Не на самолете же.

– Ну так-то да… – нехотя согласилась Полина. Потом прищурилась, готовая дальше крыть козырями. – Но смотри еще.

Она достала из сумки айпад и положила на стол.

– Это что? – спросил Маэстро.

– Планшет ее, – ответила Полина. – Там она книгу пишет. И никогда его дольше чем на полдня не бросает. Ну максимум на день. А тут почему оставила?

– Какую книгу? – поинтересовался Маэстро.

– Какую книгу она может писать, если у нее вся жизнь состоит из клубов, кобелей и тупых сторис? Любовную какую-нибудь хрень, – фыркнула Полина. – Типа «Студентка для декана».

– Можно почитать?

– Нет, конечно. Это же личное. Да и, честно говоря, разблокировать его я не могу. Так бы сама там уже пошарилась. Может, что и нашла бы полезное, что бы меня на мысль навело, – девушка с досадой уставилась в темный экран.

– Ну и что это значит? – тихо спросил Маэстро. – Куда она могла деться?

В этот момент подошел официант. В руках у него была одна чашка.

– Раф, пожалуйста. У кого был раф? – спросил он, будто размышляя, куда приземлить заказ.

Полина подняла на него глаза и дернулась от злости.

– Ты издеваешься? Мы два заказывали. У обоих был.

– Да-да, второй сейчас принесу, – заторопился официант. – А этот чей?

– Хо-оспади… Да какая разница?

Официант поставил чашку возле Виктора и тут же ускользнул. Виктор молча пододвинул кофе Полине.

– Я своего подожду.

– Спасибо, – Полина взяла чашку, отхлебнула и сразу сморщилась. – Фу. Ну и пакость. Не умеют здесь раф делать.

– Но от меня-то ты что хочешь? – спросил Виктор. – Не кофе же пить позвала.

Полина поставила чашку, потёрла переносицу и заговорила:

– Слушай, ну надо в ментовку заявлять.

– Ну так заявляй.

– Да я пробовала. Мне сказали, что я не родственница. Мол, что я вообще суюсь? Вот же есть сообщение, что она уехала с хахалем. Лучше бы я это сообщение никому не показывала, блин…

Она зло стукнула кулачком по деревянным рейкам столика.

– Короче, нужна заява от родственника.

– Великолепно, – проговорил Маэстро. – Я всё равно не понимаю, при чем тут я. Рядом постоять?

Полина подняла на него умоляющие глаза:

– Слушай, Витя, а не мог бы ты сказать, что ты… её отец?

– Что? – брови Маэстро поползли вверх, даже показались над дужками тёмных очков.

– Ну там, я уже узнавала, – зачастила Полина. – Там не нужно даже никаких документов, когда заяву пишешь. Просто приходишь и заявляешь. А потом уже с тебя будут брать объяснения, удостоверять личность и всё такое.

Она наклонилась ближе.

– Ну а что? Скажешь, что не родной отец. Как у тебя фамилия? Не Чижов же?

Маэстро помолчал, потом спросил:

– Слушай, ты говорила, у тебя отец в полиции работает. Так чего проще – обратись к нему. Какие проблемы?

– Да не в полиции он, а в этом… как его… в комитете следственном, – сказала Полина. – Ну, это, знаешь, где по убийцам и по маньякам всяким дела ведут.

– Знаю, – кивнул Маэстро.

– Ну и вот, это не то. Да и… я с ним не контактирую сейчас.

– Что так?

Полина сразу поджалась.

– Да не твоё дело. Прости, но не лезь. Не хочу я к нему обращаться. Вот когда совсем прижмёт… тогда, может…

Она осеклась, видно, вспомнив что-то неприятное, и замолчала на секунду.

– Ну так что? – спросила она. – Поможешь Чижову в розыск объявить?

Маэстро еле заметно улыбнулся, хотя если б не дрогнули уголки его губ, угадать это было бы совершенно невозможно.

– Почему бы и нет. Это будет очень интересная игра.

– Вот-вот, – быстро закивала Полина, не уловив в его голосе ничего, кроме согласия.

Потом вдруг обернулась, посмотрела куда-то в глубину зала и крикнула:

– Эй! Ну ты там скоро? Ты зёрна, что ли, пошел выращивать для моего кофе?

* * *

– Звал? – спросил я, входя в кабинет к Абрамову.

Генерал сидел за столом, хмурый и явно подуставший, хотя день только разгонялся.

– Садись, Илья Федорович. Разговор серьёзный.

– О, как, – хмыкнул я, опускаясь в кресло напротив. – Слушай, эта психологиня если на меня что-то и наговорила, ты её не слушай. Она в каждом видит скрытую агрессию, склонность к… – я посвистел и покрутил пальцем у виска. – Так что имей в виду сразу. Никаких полиграфов я больше в жизни проходить не буду.

– Да нет, не в этом дело, – поморщился Абрамов. – На, полюбуйся.

Щёлкнул мышкой, полез в сеть, быстро нашёл ролик. На экране всплыло видео с заправки. Уже завирусившееся, с идиотским названием и бегущими комментариями снизу. Картинка с камеры наблюдения.

Внизу сыпались комменты.

«Что за терминатор на байке?»

«Молодец, мужик».

«Надо было ещё жопы им прострелить, а не только колёса».

Я хмыкнул.

– Народный мститель какой-то. Людям нравится.

– По краю ходишь, Илюша, – проговорил генерал, не сводя глаз с экрана. – Я ж знаю, что это ты был.

– Да? – спокойно сказал я. – Ну ничего… Госномера мотоцикла не видно, лица в шлеме не опознать, да и звука нет. А то так можно было бы фоноскопическую экспертизу провести, голос идентифицировать.