Текст книги "Отмороженный (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 15

– Ну вот, – широко махнул я налево в опущенное стекло, – озеро. А вот, – махнул направо, – лес. Красота, а?

Машина въехала в деревню, и в открытые окна потянуло таким благоуханьем, что хоть лопатой в багажник накладывай и с собой в город увози. Сырая после ночного дождя трава, прогретая земля и дымок от баньки. И ещё что-то цветочное, луговое, чего в городе не бывает по определению. Я с удовольствием вдохнул полной грудью, даже глаза на секунду прикрыл.

И недавно, вроде бы, уехал, а будто сотня лет прошла.

– Я что, буду здесь жить? И это ты считаешь жизнью? – прошипела Полина, озираясь по сторонам, будто её везли на каторгу.

– Ну почему жить, – повёл я плечом, выкручивая руль на повороте, где колея разбежалась двумя грязными ручьями. – Не жить, а наслаждаться.

– Ай! – она хлопнула себя по щеке. – Комар! Зараза! Вот и всё наслаждение, спасибо!

Я подъехал к дому Михалыча. Тот сидел на лавке у калитки и курил гнутую самокрутку, зажав её намертво в жёлтых от табака пальцах. С особенной философской вальяжностью, привалившись к забору, он снисходительно взирал на бренный мир. На коленях у соседа лежала газета, но, судя по тому, как она была сложена, он её не читал, а просто рвал для самокруток.

Я вылез из машины и сразу спросил главное:

– Михалыч, где Манька?

– И тебе доброго дня, – скривился старик, выпуская дым в бороду. – Здрасьте-пожалста, приехал – ни «как живёшь», ни «что нового»… Эх, город людей портит.

– Не ворчи. Манька где?

– Эвон, на задах травку щиплет. Надеюсь, ты не забрать её приехал. Мы с ней как-то спелись. Я ей репу посадил, она мне молочко. Консенсус, как грица.

– Не заберу, попроведать. Да вот ещё дочь свою привёз на побывку. В моём доме поживёт. Только ты пригляди за ней. По-соседски, так сказать.

Полина вылезла из машины, одёрнула футболку и тут же сморщила нос, увидев через улицу навозную кучу.

Следом выбрался Щупин, немного бледный и помятый после долгой дороги по ухабам. Чуток укачало парня.

Послышался цокоток копыт, который радостно отозвался в моей груди. Этот топот я узнаю из тысячи. Манька, услышав мой голос, прискакала из-за дома и ткнулась мордой в ногу, заластилась, как щенок, даже глаза прикрыла от блаженства, пока я чесал ей за ушами.

– Ой, какая прелесть! – воскликнула Полина, и голос у неё вдруг стал таким, каким я его помнил, когда ей было лет пять и она тащила меня за руку к витрине с плюшевыми зайцами. – Из всего здешнего это самое милое и, наверное, единственное нормальное, что здесь есть.

Она потянулась погладить козу, но Манька тут же наклонила рогатую башку и тряхнула ею, мол, чужих не признаю, если что, и боднуть могу. Полина отдёрнула руку.

– Фу, какая злая, – надулась дочь.

– Гляди ж ты… В хозяина, – хмыкнул Михалыч. – В прошлого.

Он подошёл, и мы, наконец, крепко пожали друг другу руки. Ладонь шершавая, как наждак, и от Михалыча несло за версту смолой и бензином, видно, опять что-то мастерил в своём сарае.

– На побывку, значит? – сощурился старик, удивительным образом пуская папиросный дым прямо себе в глаз, посмотрел на Полину пристально, склонил голову набок, будто так ему будет лучше видно.

– Дочка твоя, значит, – проговорил он. – Ну, на тебя похожа чем-то. Внутренне. А внешне, конечно, пигалица. Ничего, вырастет ещё.

– Не хочу я расти, – огрызнулась Полина. – И так нормально.

– А енто кто? – Михалыч ткнул заскорузлым пальцем в Щупина, который переминался чуть поодаль, стараясь не ступить начищенными туфлями в коровью лепёшку. – Жених, что ли, ейный?

– Вот еще! – возмутилась Полина. – Никакой он мне не жених. Сейчас так и не говорят.

Дед закивал:

– Тю-у. Не подходит он ей. У твоей-то, сразу видать, есть внутри твердынька, стержёнек. А этот квёлый какой-то, тютя. Учитель, что ли?

– Следователь, – с вызовом и чуть выкатив грудь, проговорил Щупин. – Старший следователь по особо важным делам Следственного комитета.

– Ох, борона кривая, ржавый плуг, – удивился Михалыч, окинув молодого взглядом с ног до головы, как раньше осматривал скотину на ярмарке. – Это таких малахольных теперь в мильтоны берут?

– Ладно, не донимай парнягу, – сказал я. – Ему тоже здесь жить-куковать. И за ним тоже присматривай, а то сгинет с непривычки.

– Как это – мне тоже здесь жить? – возмутился Щупин.

– Как это он здесь тоже будет жить? – возмутилась следом Полина.

– Очень просто, и это не обсуждается, – заявил я и кивнул молодому. – Отойдем, Валентин.

Мы отошли в сторонку, чтобы никто не слышал, и я начал инструктаж:

– Следи, чтобы она никуда не сбежала. Чтобы в телефон не лезла, в интернет не выходила. Я-то телефон у нее заберу, но может же и другой надыбать. Или у тебя отожмет. Я ее знаю. Короче, Маэстро может вычислить её по цифровому следу. Усёк?

– Но я… я следователь, а не какая-то силовая поддержка. Я работаю с бумагами, с документами. Я – процессуально независимое лицо и не могу, да и не умею, как постовой или охранник…

В голосе его то и дело проскальзывало пренебрежение. Ну, значит, полезно будет гонор-то сбить.

– Учиться никогда не поздно. Я верю в тебя, Валя, – я похлопал его по плечу. Сильно так похлопал. Он даже чуть подсел в коленях и поморщился. – Сейчас так надо, поверь. Никто не должен знать, где Полина. Вообще никто. Ни генерал, ни Седой, ни твоя мамка. Ты один и она. Справишься.

– Не знаю.

– Это не вопрос, Валентин.

– Да что происходит? – подошла недовольная Полина. Она, конечно, наверняка слышала что-то, как бы я ни старался говорить тише. – Вы обсуждаете меня, как будто меня нет, будто я пустое место.

– В деревне всегда так. Баба мужика слушается, – улыбнулся я. – Ну что, доча, добро пожаловать в мой мир. Пойдём, дом покажу.

– Я здесь не останусь! Где тут остановка?

– Поживешь, узнаешь. Шагай, дом смотри, осваивайся, только скорее, – проговорил я, глянув на часы. – Мне в город пора. Служба, знаешь.

– А у меня сессия! – воскликнула Полина. – Меня отчислят!

– Ну и ладно! – улыбнулся я. – Пойдёшь в полицию служить.

– Никогда, – фыркнула Полина и скрестила руки на груди.

Я посмотрел на неё, и по спине пошли мурашки. Её мать точно так же складывала руки, когда злилась. И так же вскидывала подбородок. Порода – моя и Танюшина.

* * *

– Илья Фёдорович! – генерал Абрамов махал руками, будто хотел взлететь, ходил из угла в угол, мерил кабинет широченными шагами, и паркет под его грузным телом жалобно поскрипывал. – Ты что себе позволяешь? Мне Щупин звонил, сказал, что ты приказал ему в деревне сидеть. Ты даже со мной не согласовал! У меня телефон раскалился уже! Из Главка спрашивают, где мой следователь, а я, как идиот, мямлю про процессуальную необходимость!

– Слушай, Сергей Сергеевич, – сказал я спокойно, достал телефон и показал ему фотографии, что отснял на заброшенном заводе. – Ты погоди, ты вот сюда глянь.

Свечи в гранёных стаканах, фото жены и дочери на ящиках среди кирпичных руин. Листал медленно, давал ему рассмотреть и проникнуться.

Абрамов сразу перестал возмущаться. Сглотнул, вытер рукавом лоб и тяжело проговорил:

– Это что… Это Маэстро?

– Нет, блин, я сам всю эту постановку устроил. Инсталляцию погорелого театра.

Абрамов грузно опустился в кресло.

– Он дал понять, что охотится за моей дочерью, – продолжил я. – Возможно, у него уже была возможность на неё напасть, но он решил поиграть со мной. Видишь, как всё обставил? Со свечечками, с фотографиями, всё по-театральному. Каждая деталь продумана. Он хотел, чтобы я это увидел и понял.

– А как он узнал, что ты придёшь на тот завод?

– Заранее спланировал. Эксперты пробили оба аккаунта, переписку вскрыли, и оказалось, что это всё фейковый аккаунт. Маэстро переписывался сам с собой. Понимаешь? Два аккаунта, оба его. IP-адрес оказался один. Вся эта якобы шифрованная переписка в библиотечных комментариях, про печи, была спектаклем для одного зрителя. Для меня. Его задача была, чтобы я эту переписку нашёл, расшифровал и приехал на заброшку. Там даже свеча горела, зажжённая. Он буквально рассчитал, когда я приду. Может, постоянно менял свечи, может, наведывался каждый день, не знаю… Но он ждал.

– Зачем такие сложности? – пробурчал генерал, потирая ладонями колени.

– Наша психолог утверждает, что смысл его жизни в игре и манипуляциях. Он мстит.

– Убить хочет?

– Нет… не просто убить, а, как сказала Светлана Савельевна – сломать. Представляешь? Раздавить по кусочкам. Сначала дочь, потом всё остальное.

– Тебя? – хмыкнул генерал и даже руки развёл от удивления. – Отмороженного сломать? Это из области фантастики.

– Ну, – я повёл бровью. – Маньякам правила не писаны.

– Ну да, ну да, – почесал подбородок Абрамов, потом хлопнул ладонью по столу так, что карандаши в стакане подпрыгнули: – Тогда подожди, постой! Это что получается? Если он не переписывался ни с кем, а вот это вот всё – сам с собой, тогда кто у него сообщник? Кто ему яму на побег копал, кто всё готовил, кто верёвку в тайник прятал и ключ от наручников? А?

– Вот это большой вопрос, Сергей Сергеевич.

– Много у нас вопросов, сильно много, – сердился генерал, снова поднимаясь из кресла. – Надо уже их решать, Илюша, решать, а не копить. – Он постучал пальцем по столу. – Найди мне сообщника. Найдём сообщника, найдём и Маэстро.

* * *

Я подъехал к летнему кафе, заглушил мотоцикл, снял шлем. Вечер выдался тёплый, пах остывающим асфальтом, и под навесом кафе горели жёлтые лампочки на толстых проводах, так что по столам и дощатому полу тянулись рыжие блики.

– У вас заказано? – встретила меня стандартным вопросом девушка у входа, поправляя плотный коричневый фартук с косым срезом.

Я окинул взглядом пустые столики. Ни единой живой души, только один занятый в углу, у ограды, где в полутьме белели волосы того, кто меня ждал.

– Нет, меня ждут, – сказал я и прошёл мимо неё к столику, за которым сидел Паровозов.

Мы пожали руки. Седой не улыбался, был серьёзен. Сжимал губы и смотрел сощурившись, так что я сразу понял, что разговор будет нехороший.

– Ну, что звал? —полувопросительно произнёс я и плюхнулся на стул.

Официант разложил перед нами меню, я махнул рукой, мол, попозже. Тот кивнул и понимающе испарился.

– Короче, Илья, – начал начальник УГРО, чуть наклонившись над столом и понизив голос, хотя слушать нас тут было некому. – Помнишь ту заправку? Ты тачку из обреза расстрелял. Ну, сынка Конева.

– Ты об этом пронюхал? Ну и что?

– А то, что папаша впрягся. Сам понимаешь, какая у него должность, замгубернатора как-никак. В общем, камеры пробили, все подъездные пути проверили. Госномер твоего мотоцикла разглядели на записи с одной из камер наблюдения недалеко от заправки. Ниточка к тебе ведёт. Это я тебе как друг рассказываю, Илья. Так что скоро они на тебя выйдут.

– Ну так пусть выходят. Пишут заяву. Всё как положено.

– Так написали уже. Но сам понимаешь, им тоже лишняя огласка не нужна. Папаша по правозащитной линии карьеру строит, борец за справедливость, защитник угнетённых, мать его. А на видео, которое по всему интернету разлетелось, видно, как его сыночек издевается над стариком и птичками его. Но если они по этой заяве дадут делу ход, то… сам понимаешь, его, допустим, пожурят, пенсионеры поплюются по ту сторону кинескопа, а ты с работы слетишь. Как минимум. Про максимум мне даже думать не хочется. Вот на фиг надо было стрелять в тачку? Да еще из незаконного ствола.

– Ну, методы воспитания у меня такие, Женя. Если по-другому не доходит, то что ж делать.

– Конев-старший – гнида. Младший тоже тот еще выродок, но… Мне-то что? Египетская гондола, мне за тебя обидно, если турнут по такой глупости.

– Побарахатаемся, – хмыкнул я.

– Ну, я тебя предупредил. А дальше сам думай.

– Ага, – сказал я и махнул официанту. Тот подошёл, учтиво наклонился, приготовив блокнотик.

– Слушай, а пельмешки у вас имеются? – спросил я. – Деревенские? И сало с горчицей.

Паровозов, услышав это, крякнул своим фирменным смешком. Настроение сразу сместилось на несколько градусов к нормальному. И Седой добавил к заказу своё.

– Сорокаградусный шкалик в запотевшем графинчике, – распорядился Седой, отодвигая меню. – И чтоб с морозилки, уважаемый. День был длинный. Ватрушка-петрушка.

* * *

Из ресторана на другом конце города на широкое крыльцо, под свет мерцающих фонарей, имитировавших костровые огоньки, вышла женщина. Подтянутая, с прямой спиной, острым подбородком и хмельным взглядом, в котором, впрочем, и сейчас проглядывал ее характер, что не спрячешь ни за какими коктейлями. В каждом её движении, в каждом жесте чувствовалась привычка командовать. Даже гардероб у неё был слишком строгий для ресторанной гулянки: брючный костюм с острыми лацканами, лодочки на низком каблуке.

Такие и на корпоративе выглядят так, будто вот-вот встанут и пойдут вести заседание.

За ней, подпрыгивая и суетясь, выкатился пузатый лысый мужичок с раскрасневшимся лицом и расстёгнутым на две пуговицы воротом рубашки, под кромкой которой на груди топорщились седые барашки.

– Алла! – тянул он к ней потные ладошки. – Ну ты что, убежала? Слушай… мне тоже здесь уже не комильфо. А может… поехали ко мне. Чайку попьём.

– Отвали, Лёва, – бросила она, не оборачиваясь. – Я тебя сразу предупреждала. Продолжения не будет. Что было, то было, и проехали.

– Ну хорошо ведь сидим, отдыхаем с коллегами, – не сдавался Лёва, семеня за ней по ступенькам. – Давай ещё маленько побудем, потанцуем, а потом…

– Лёва. Алло. Меня не слышишь? И вообще, у меня есть мужчина.

– С твоей работой, с твоей занятостью, Аллочка, очень слабо верится, – хмыкнул лысый и покачал круглой головой. – Да и с твоим характером, извини уж. Ни один нормальный мужик тебя не выдержит.

– Не веришь? – прищурилась Алла.

Лёву тоже, очевидно, разобрал азарт.

– Чего же он тогда за тобой не приедет, не заберёт?

Алла ещё до его появления достала телефон и вызвала такси, а теперь ждала и мысленно умоляла, чтобы машина приехала без опознавательных наклеек и дурацких раскрасок. Тогда можно будет хоть с натяжкой выдать её за личный транспорт бойфренда и, наконец, отвязаться от прилипчивого коллеги. Но такси всё не ехало. Зато чуть поодаль на парковке стоял огромный угловатый пикап неопределённой модели с ржавыми боками и потёртой мордой. В свете ночных фонарей он смотрелся даже брутально, этакий ковбойский зверь посреди городской парковки.

И тут Аллу осенило. Она представила, что сейчас вон там, за тёмным лобовым стеклом, сидит её мужчина и ждёт. И помахала в сторону машины, делая вид, что прекрасно знает того, кто за рулём. Она была совершенно уверена, что внутри никого, просто стоит чья-то колымага на парковке и все.

Но в ответ фары моргнули. Алла на секунду опешила, сердце ёкнуло, потом она быстро оживилась и повернулась к Лёве.

– Вон он! Хочешь, познакомлю тебя с ним? Только имей в виду, он угрюмый, ревнивый и ростом – ну, на голову повыше тебя. Если ты ему не понравишься, то…

– Ладно, ладно, – отступил Лёва, разглядывая тёмный силуэт за лобовым стеклом и заметно сдуваясь. – Понял. Ну так бы и сказала, что мужика завела. Дело хозяйское.

– Иди к жене, Лёва. И к детям, – шикнула на него Алла.

– Луноход пятнадцать, база, приём! – ухмыльнулся тот, считая, что шутит смешно. Аллу от его шуточек всегда коробило. – Позвольте отстыковаться и убыть к месту расположения.

– Лёва, Алла! Ну вы где там? – крикнул кто-то из открытого окна ресторана. – Сейчас конкурсы будут!

– Иди, Луноход, шоколадки раздают, – похлопала она его по плечу, как-то даже крепко, по-мужски, и зашагала прочь.

Алла направилась к пикапу, виляя бёдрами и рисуясь той особой походкой, какой ходят женщины, когда точно знают, что на них смотрят.

– Вот коза, – тихо вздохнул Лёва ей вслед, облизывая пересохшие губы. – Дразнит ведь, ну дразнит.

Он подождал, когда женщина подойдёт к машине. Навстречу ей распахнулась пассажирская дверь, и она грациозно села. Лёва покачал головой.

– Не врёт, – пробормотал он. – Действительно мужик. Огонь баба, жаль, что теперь не моя.

Впрочем, расстраиваться Лёва не стал, да он и не умел. Там, на корпоративе, отплясывало ещё достаточно хорошеньких подвыпивших девушек, которые непременно пожалеют обо всём, что сделают этой ночью. Он развернулся и пошагал обратно в ресторан, напевая себе под нос: «Ах, какая женщина, кака-ая женщина…»

* * *

– Послушай, товарищ, – проговорила Алла, усаживаясь поудобнее на продавленном пассажирском сиденье. Обивка была затёртая, несло бензином и чем-то ещё, тяжёлым и мерзким. Она раскрыла сумочку, достала телефон. – Выручишь женщину? Побудь моим такси, а то моё где-то заблудилось. Я тебе переводом кину, наличкой не располагаю.

Она игриво улыбнулась, пустив в ход то женское обаяние, которое по долгу службы всегда пряталось глубоко внутри, под официальной личиной жёсткой леди. На работе, среди судейских, эту улыбку из неё никто не мог бы вытянуть и клещами, а сегодня, после трёх бокалов игристого, она вылезла сама.

– Какой адрес? – повернул голову водитель.

Капюшон натянут до бровей, тёмные очки закрывают почти треть лица. Но что-то в этом лице, в линии острых скул и тонких поджатых губах, показалось Алле ужасно знакомым. Впрочем, она тут же отогнала это чувство. Издержки профессии, подумала она. Когда столько лет работаешь с уголовными делами, начинаешь в каждом встречном видеть то потерпевшего, то преступника. Профессиональная деформация, ничего больше.

– Проспект Мира, тридцать два, первый подъезд, – облегчённо выдохнула Алла, поглядывая через стекло на крыльцо ресторана.

Лёвы уже не было, схавал, поверил. Отлично.

– Поехали, – проговорил незнакомец и тронул машину с места.

Голос тоже показался знакомым, хотя говорил этот мужчина непривычно тихо, будто нарочно пуская хрипотцу. Может, простуженный, а может, специально. Не понять.

– Скажите номер для перевода, – проговорила Алла.

– Для красивых женщин доставка до дому бесплатно.

Одним уголком рта он улыбнулся, и от этой кривой полуулыбки у женщины по спине пробежал холодок. Дёрнув плечом, она всё списала на прохладу вечера и на выпитое.

– Э нет, слушай, паря, – фыркнула она. – Если ты на что-то рассчитываешь, если думаешь, что я пьяная, то тебе сразу облом. Скидывай номер, я перевожу деньги, понял? А иначе…

– А иначе что? – спросил он тем же ровным голосом.

– Ну, ты не знаешь, кого ты сейчас везёшь. Если что-то пойдёт не так, ты, ой, как встрянешь, поверь мне.

– Мне кажется, я уже встрял, – сказал водитель. – Мне нужен адвокат.

– Ха! – рассмеялась Алла. – Так я и есть адвокат.

– Я знаю.

Пауза повисла на полсекунды, но этой полусекунды хватило, чтобы у Аллы что-то шевельнулось внутри. Нечто ужасное и колючее. Она ещё не поняла, что, но инстинкты уже кричали об опасности.

– В смысле – ты знаешь? Откуда ты знаешь? Ты что, следил за мной? Ха…

Она рассмеялась собственной нелепой шутке. Получилось бодро, как всегда, когда она нервничала и пыталась это скрыть. И тут же Алла осеклась. Улыбка сползла с лица. Голос, хрипотца, лицо. До неё стало доходить, кто рядом с ней.

Алла протянула руку, схватилась за капюшон и сдёрнула его одним рывком. Потом стащила очки. Маэстро даже не шевельнулся, только медленно повернул к ней голову и оскалился в улыбке. Те же светлые, рыбьи, абсолютно пустые глаза. Тот же тонкий рот. Те же острые скулы, которые она видела на скамье подсудимых пять лет назад, когда защищала его по назначению и, естественно, проиграла дело.

– Ты? – выдохнула она. – Это ты?

– Ну, здравствуйте, Алла Марковна, – проговорил Маэстро, и теперь голос его звучал как раньше, без всякой хрипотцы, как она его запомнила по судебным заседаниям. – В прошлый раз вы меня очень плохо защищали. Мне дали пожизненное.

– Останови машину! – рявкнула адвокатша и дёрнула руль вбок.

Маэстро, притормаживая, ловко перехватил её руку и одновременно набросил ей на шею петлю из тонкой верёвки, которая уже лежала у него на коленях и ждала своего часа. Одной рукой он ещё рулил, а другой затянул верёвку, намотав на кулак, так быстро и точно, что Алла не успела ни вскрикнуть, ни вздохнуть. Только воздух коротко свистнул в перехваченном горле.

Лицо у неё побагровело, глаза расширились. Она хваталась за верёвку, скребла ногтями, пыталась просунуть пальцы под петлёй, но ничего не получалось. Пальцы соскальзывали, ногти ломались. Маэстро держал крепко, не пережимая до конца, туго настолько, чтобы она не могла дышать, но и не умерла. Он знал, как работать с удушением. Знал, сколько секунд нужно до потери сознания и сколько до смерти, и промежуток между этими двумя цифрами использовал с точностью музыканта, выдерживающего паузу между нотами.

Алла обмякла. Голова упала на грудь, руки соскользнули с шеи и безвольно легли на колени.

Маэстро остановил пикап на обочине пустынной дороги. Обошёл машину спереди, не торопясь, и открыл пассажирскую дверь. Методично стянул женщине в костюме запястья и лодыжки пластиковыми хомутами, замотал рот липкой лентой в три слоя. Потом вытащил бессознательное тело из кабины, перенёс и уложил в кузов, завалив сверху тряпками и накрыв куском грубого старого брезента.

Сел обратно за руль. Пикап тронулся и покатил по пустынной дороге прочь из города, в темноту, в сторону леса. На приборной панели мерцали зеленоватые цифры часов. Семнадцать минут первого.

Семнадцать.