Текст книги "Отмороженный (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

В это время из двери вывалились ещё двое. Один попытался перехватить обрез, другой схватился за свою кобуру. Первому я врезал по зубам, второму ногой под дых. Оба свалились, а я уже бежал к машине.

– Стоять! – сзади раздался крик дежурного Степаныча.

Лязгнул передёргиваемый затвор – он уже выхватил пистолет и наводил на меня. Степаныч – вояка опытный, не промахнётся. Ещё секунда, максимум – две.

– Не стреляй! – в этот самый момент на руке у Степаныча повис Щупин.

Бах!

Выстрел прогремел, пуля ушла мимо, зашуршала по траве и щёлкнула о камень.

– Илья Фёдорович, вернитесь! Вы совершаете преступление! – это всё орал Щупин.

Он уже выхватил у Степаныча пистолет и вцепился в него двумя руками.

– Да стреляй по нему! Это же побег! – орал Степаныч.

– Я сам! – рявкнул Щупин, выстрелил в воздух и только потом навёл ствол на меня. – Стойте, Илья Фёдорович! Или я стреляю! Или они вас убьют! Стойте!

На крыльцо высыпали автоматчики из дежурной части, вскидывая оружие.

– Простите, Илья Фёдорович, – голос Щупина сорвался. – Я вынужден стрелять!

Бах!

Пулю я почувствовал сразу, как услышал выстрел. Она ударила в спину, вздыбив кожаную куртку, и я полетел вперёд, лицом в асфальт. Руки подставить уже не смог, скула прошлась по земле, и во рту стало солёно.

Маэстро всё это видел. Как пуля пробила спину.

Я лежал на асфальте, и мне было видно, как он бежит к машине, как торжествующая улыбка змеится на его разбитых губах. Он запрыгнул за руль, завёл двигатель. Захлопали выстрелы – пули защёлкали по кузову, заднее стекло осыпалось мелким крошевом, – но Маэстро рванул с места и ушёл.

– Номер! Номер запомните! – кричал голос Степаныча.

Всё проходило как в замедленной съёмке – звон в ушах, привкус крови. Я лежал и думал одно: Полина. Полина. Полина. Я же должен был его выслушать. Он должен был сказать – это часть его игры…

Полина.

И тут со скрежетом и визгом резины рядом остановился чёрный джип без номеров, подняв столб пыли и окатив сотрудников снопом мелких камешков. Из джипа выскочили трое в масках. Но по глазам я узнал одного из них – Рената. Они подхватили меня, закинули на заднее сиденье, заскочили в машину и рванули. Всё произошло настолько быстро, что никто из сотрудников не успел сообразить, что это было и кто эти люди, увёзшие тело Отмороженного.

Глава 28

Маэстро не включал фары. Гнал по ночному городу, проскакивая перекрёстки на красный, и тёмные улицы проглатывали машину одна за другой.

Полицейские в погоню выдвинулись с опозданием – и через два квартала потеряли его. Серийный убийца растворился в ночи, он больше не собирался играть в поддавки.

Ветер через простреленное стекло задувал в салон, гонял по сиденьям мелкое битое крошево, и Маэстро щурился от встречного воздуха. На лице его застыла торжествующая улыбка.

Всё решилось, как он задумал. Он всё сделал именно так, как просчитывал. Он считал себя гением, и основания для этого у него имелись. Единственный человек, способный ему противостоять, – Отмороженный – получил пулю в спину, и его увезли люди Конева на чёрном джипе.

Маэстро узнал Рената, хотя тот был в чёрной маске на пол-лица. Узнал и тот самый джип, которому Мороз спускал колёса на пустыре возле стройки.

Теперь осталось сделать финальный аккорд – красиво уничтожить дочь врага. Да, он обещал Морозу оставить её в живых, если тот поможет сбежать. Но в этом и была вся задумка: Маэстро никогда не держал обещаний, особенно если они касались чужой жизни. Обещание для него было инструментом, этаким рычагом, нужным разве что на один поворот.

Он въехал в гаражный массив на окраине и остановился у старого бетонного бокса с полустёртой перечёркнутой надписью «СТО» на стене, с замазанным номером телефона. Бокс он снял по объявлению в интернете. За наличные, без документов и договоров. Деньги нашлись под матрасом у несчастной старухи, той самой, со старой квартирой в нужном месте – хорошая сумма, хватило и на гараж, и на всё остальное.

Маэстро открыл тяжёлую железную дверь, вошёл и прикрыл за собой створку, но не стал запирать, оставил щель, чтобы лунный свет попадал внутрь. Не включая лампу, нащупал в полу массивный люк, откинул крышку. Вниз вели пологие бетонные ступени. Хозяин когда-то сделал здесь второй подземный уровень, под мастерскую, а теперь там внизу, в темноте, на ворохе тряпья сидела Полина. Крики тонули в толще бетона и грунта – можно было орать сутками, и ни одна живая душа наверху не услышала бы.

Маэстро не стал включать свет. Тусклый лунный отсвет с верхнего уровня еле проникал в проем люка, обрисовывая ступени и край бетонного пола. Достаточно, вполне достаточно.

Лампу он специально не включал, хотел насладиться моментом. Темнота – не только нужная декорация, но и орудие. Навести на жертву такой ужас, чтобы она молила о пощаде, ползала у его ног.

Вот только пока что эта Полина, что тоже носила фамилию Мороз, ещё ни разу не попросила отпустить, и не упала на колени. Это раздражало. Но сейчас, думал Маэстро, сейчас всё изменится. Он будет душить её в полной темноте, душить медленно, и она, наконец, сломается.

Он начал спускаться по ступеням.

Полина метнулась на него из дальнего угла. Она успела подняться на ноги, как была связанная, и доковылять до лестницы, чтобы оттуда попытаться напасть. Выскочила сбоку, прыгнула и ударила двумя связанными руками, сомкнутыми в один кулак, целя в голову.

Маэстро услышал скрежет камешков по бетону и шорох прыжка. Быстро обернулся на звук, без труда перехватил её руки, сгрёб худую девушку в охапку и швырнул на ворох тряпья. Полина упала на спину, охнула.

– Хорошая попытка, – проговорил он едко и зло. – Но абсолютно бесполезная. Против меня ты беспомощна.

– Я не боюсь тебя, – Полина перекатилась на бок и села, тяжело дыша. – Я не боюсь смерти.

– После того, что я тебе скажу, будешь очень бояться, – ответил Маэстро.

Он повернулся к свету, падавшему из люка, и зубы его в ухмылке блеснули в полумраке.

И тут Полина заметила тень. Что-то мелькнуло за спиной Маэстро, у края лестницы. Нет, показалось. Никто не знает и не может знать, что она здесь. Никто не спасёт.

«Но я не доставлю этой твари удовольствия видеть мой страх, – подумала она. Буду держаться до конца. Папа бы не сдался. И я не сдамся».

– У меня вообще-то для тебя две новости, – сказал Маэстро, присаживаясь на корточки перед ней. – И обе плохие. С какой начать?

– Если ты меня сейчас убьёшь, мой отец всё равно найдёт тебя, – хрипло проговорила Полина, перебивая маньяка, но не смогла сдержать слёз, и голос захлебнулся.

– Вот это как раз одна из плохих новостей. Твой отец мёртв. Его подстрелили его же коллеги. Если бы я сделал это сам, было бы слишком просто. Но… Я всё рассчитал. Сделал так, чтобы меня взяли. А потом вынудил твоего отца освободить меня – знал, что ради тебя он на это пойдёт, и итог тоже знал – его пришили свои же…

– Врёшь! – выдохнула Полина. – Ты, сука, всё врешь! Мой отец жив. Его называют Отмороженным – думаешь, просто так? Я вижу, рожу-то твою уже подправили. Кто? Ну? Мой отец! Он дикий, он не может погибнуть. Не может. Ты это знаешь, тварь, и всё специально врёшь, чтобы сломить меня…

– Тебе придётся поверить мне на слово, – Маэстро поднялся и шагнул к ней. – Доказывать я ничего не собираюсь. Тем более что жить тебе осталось недолго. И вот это вторая плохая новость. Ты выполнила свою роль. Твой папаша сдох, терзаемый мыслью, что не смог тебя спасти. И теперь ты отправишься вслед за ним. Ничего личного к тебе не имею, но таков был мой план, дорогуша… Я пять лет его вынашивал. Могу сказать, что оно того стоило. Прощай.

Едва договорив, Маэстро сжал губы, весь вытянулся и бросился на Полину, сомкнул крючковатые пальцы на её горле и стал давить. Полина захрипела, забилась, пытаясь вырваться, но связанные руки и ноги не давали ей ни ударить, ни оттолкнуть.

И тут она снова увидела тень – нечто мелькнуло за спиной маньяка Ордынцева. Чья-то рука сгребла его за шиворот и рванула назад. Маэстро вскрикнул от неожиданности и полетел через всё помещение, ударился спиной о бетонную стену и сполз на пол.

– Кто здесь⁈ – хрипло выкрикнул он.

Судорожно зашарил по стене в поисках выключателя, нащупал, щёлкнул.

Под потолком вспыхнула лампочка.

Перед ним стоял Отмороженный. Живой. С такой же злой улыбкой на лице – зеркальной копией той, которую Маэстро сам носил последние сутки. И от этой улыбки маньяку впервые за много лет стало по-настоящему страшно.

– Как⁈ – выдохнул Маэстро. – Этого не может быть!

* * *

Как только свет вспыхнул, я выждал две секунды. Просто стоял и улыбался, глядя в расширенные от ужаса глаза Маэстро. А говорят, маньяки не испытывают эмоций. Враньё! У этого сейчас в глазах промелькнули и страх, и ярость, и недоумение, и ужас. Всё отразилось на его побитой роже, как в кривом зеркале.

Я не дал ему даже раскрыть рот. Шагнул вперёд и впечатал кулак в нос. Хрящи хрустнули, брызнула кровь. Маэстро дёрнулся, попытался закрыться, но я бил, бил и бил, пока он не сполз по стене обмякшим манекеном, тяжело хрипя.

Полина молча смотрела на это, зажав рот связанными руками. Я поймал её взгляд – и в нем не было страха или жалости. Только крайняя степень удивления и молчаливое, гневное одобрение.

– Иди наверх, – сказал я, развязывая дочь. – Сядь в машину. Это свои. Жди меня там.

А сам, видя, что дальше она разберётся с верёвками, на всякий случай ещё отбросил полумёртвое тело Маэстро в угол. Подальше от моей дочери. Тот слабо стонал, пытался ползти, но пальцы только беспомощно скребли бетон, размазывая по серой крошке кровь.

– Папа! – выкрикнула Полина и, окончательно освободившись от пут, повисла у меня на шее.

Она прижалась ко мне так, как прижималась в детстве, когда ей снились страшные сны, – всем телом, вцепившись пальцами в куртку, уткнувшись лицом в грудь. Я почувствовал, как она дрожит, и обнял её. Осторожно, потому что руки мои были в крови.

– Прости, – прошептала она. – Прости. Я не знала про маму. Он мне всё рассказал. Это я виновата…. Не ты!

– Никто не виноват. Запомни, дочь. Из нас тут никто не виноват.

Она оторвалась на меня и чуть отодвинулась, чтобы окинуть меня взглядом.

– Как ты выжил? Он сказал, что тебя подстрелили, что тебя убили. Что произошло?

– Всё хорошо, – сказал я.

Я постучал костяшками пальцев по груди – там глухо отозвались пластины бронежилета.

– Твой дружок Щупин сделал всё правильно. Выстрелил куда надо, как мы с ним и обговаривали. Мы инсценировали мою смерть. Толковый он парень, этот недомерок. Кстати… мне кажется, он в тебя втюрился. Ты бы, раз так оно пошло, к нему присмотрелась.

– Что? – Полина отстранилась и уставилась на меня. – Я у тебя прощения прошу, душу выворачиваю, а ты мне про какого-то Щупина? Серьёзно?

– Это жизнь, дочь, – улыбнулся я. – В ней всего намешано. Иди уже наверх. Мне тут… закончить надо.

Она развернулась и стала подниматься по ступеням. На середине лестницы задержалась, повернулась.

– Да, ты прав. Он неплохой парень. Пожалуй, присмотрюсь.

И побежала наверх. Я слушал, как стихают её шаги, и улыбался. Впервые за эти дни широко и по-настоящему.

По этим же ступеням через минуту спустились двое. Ренат молча покачивал автоматом на ремне, следом ступал Конев-старший. Алексей Робертович, заместитель губернатора, человек в дорогом костюме и итальянских ботинках, стоял сейчас в грязном бетонном подвале и смотрел на окровавленного маньяка. Того человека, что убил его сына, только чтобы подобраться к намеченной фигуре.

– Вот, – сказал я. – Как и обещал. Убийца твоего сына. Живой. Пока живой…

– Но это мы сейчас поправим, – глухо проговорил Конев и с размаху зарядил Маэстро по рёбрам носком ботинка.

Маэстро вздрогнул и тут же скрючился на полу.

– Что, больно? – прошипел Конев. – Ты ещё не знаешь, что такое настоящая боль. Я буду тебя резать на кусочки. Медленно. Но резать так, чтобы ты не истёк кровью раньше времени. Зря ты убил Кирюшу. Зря.

Маэстро улыбнулся разбитым ртом и булькнул кровью:

– Ты бы видел его глаза, когда я накинул ему удавку…

Он не договорил. Конев взвыл диким зверем и стал его пинать – остервенело, с хрипом, не мог остановиться. Я схватил его за плечи и оттащил.

– Погоди, сейчас ты его убьёшь. Если хочешь всё сделать, как сам говорил – не убивай сейчас.

– Отпусти! – вырвался Конев.

– Алексей Робертович, – Ренат шагнул ко мне на помощь. – Отмороженый прав. Этот урод вас провоцирует. Забьёте насмерть – а вы же сами хотели казнить его по-особенному.

Конев тяжело дышал, плечи у него ходили ходуном. Постоял, зажмурился, разжал кулаки.

– Всё. Всё, я понял. Забирайте его наверх.

Ещё один охранник Конева спустился вниз. Вместе с Ренатом они подхватили Маэстро и потащили наверх по ступеням. Тот безвольно висел в их руках, голова моталась из стороны в сторону, из разбитого рта тянулась струя слюны и крови.

Мы остались с Коневым вдвоём. В подвале пахло сыростью и железом. Лампочка под потолком покачивалась, и тени плавали по стенам.

– Ну, кхе, – проговорил Конев, – ты это… Прости. За всё. И спасибо тебе. Большое отцовское спасибо.

Он пожал мне руку, долго тряс, но глаз не поднимал. Стыдно ему было – за ту бучу, за постановление об аресте, за то, что натравил на меня всю систему.

– Ну так вот что, Робертыч, – сказал я. – Просьба у меня к тебе одна будет.

– Это понятно, проси что хочешь. Деньги я тебе приготовил.

– Какие еще деньги?

– Те, что собирался заплатить киллерам. Тела, кстати, как ты и сказал, мы прибрали. Закопали в карьере. Никто не найдёт. Всё, забыли. А деньги заберёшь. Я думаю, это справедливо будет.

– Я не за деньги все это провернул, понимаешь? – сказал я.

Без денег жить неудобно, но вполне возможно, я пробовал. А особенно, когда всё главное на месте. Конев, видимо, что-то такое увидел в моём взгляде, потому что кивнул.

– Понимаю… – и тут же упрямо добавил: – Но это не обсуждается. Заберёшь чемодан. А не заберешь, Ренат привезет тебе лично его.

– Ладно, если настаиваешь. Но моя просьба в другом, совсем не про деньги.

– В чём? Проси что хочешь. Я же говорю – ты единственный, кто смог бы поймать убийцу Кирилла. И поймал. Я всё сделаю.

– Ты уже и так многое сделал. Твои люди помогли с инсценировкой, подхватили меня, самое главное – проследили за этим уродом по джи-пи-эс. Но… против меня теперь будут бучу катить. Сам понимаешь. Всё-таки я побег устроил, преступника захватил. Подмогнёшь, чем сможешь?

– Конечно, – кивнул заместитель губернатора. – У меня связи и в суде, и в прокуратуре, и в МВД.

– И ещё вот что, – сказал я. – Голову Маэстро не прячь.

– Что?

– Ну…когда ты с маньяком закончишь, голову его сохрани… Чтобы нашли и опознали.

– Это ещё зачем? – удивился Конев.

– Если он просто исчезнет, то будет считаться в бегах, живым. И все его преступления так и останутся нераскрытыми навсегда. А я так не хочу. Хочу покончить с этим и закрыть все дела. Чтобы точка. Чтобы родственники жертв знали – убийца отплатил по высшей мерке, он мёртв.

Конев помолчал, посмотрел на меня и медленно кивнул.

– Понимаю. Что-нибудь придумаю. Спасибо, что предупредил.

Он ещё раз крепко пожал мне руку, молча глядя в глаза. А потом развернулся и пошёл к лестнице.

Я остался один. Постоял в пустом подвале, слушая, как наверху хлопают двери и урчат моторы. Посмотрел на ворох тряпья, на котором несколько суток просидела моя дочь. На бетонный пол, залитый кровью Маэстро.

Потом выключил свет и поднялся наверх.

На улице стояла тихая тёплая ночь. Где-то за гаражами лаяла собака, пахло полынью. Джип без номеров, с охранниками, самим Коневым и избитым Маэстро, отъехала. Осталась вторая машина Конева – приземистый мерседес.

Полина сидела там, на заднем сиденье, прижавшись лбом к стеклу, и я видел, что она устало улыбается. Измученная, грязная, со спутанными волосами и синяками на запястьях – но живая.

Моя дочка. Сильная девочка. Живая.

Я сел рядом с дочерью, захлопнул дверь и сказал водителю:

– Поехали домой.

Эпилог

Год спустя

Я вышел на крыльцо в одних шортах, доски под босыми ступнями знакомо скрипнули. Постоял немного, щурясь на утренний свет, потом по привычке оглядел двор. Под навесом стояла, чурка к чурке, добрая поленница. Нижний венец дома мы с Михалычем сменили ещё по осени, поставили свежую смолистую лиственницу. Старик тогда всё ворчал, что я домкрат криво приспосабливаю, и что руки у меня из одного места и для деревни совсем не годятся.

От озера тянуло сыростью, дымка цеплялась за верхушки сосен. Деревня просыпалась, где-то брякнуло ведро, а в остальном стояла та самая тишина, в какую меня и тянуло.

Я прошел к колодцу, крутанул вороток и вытянул полное ведро. Плеснул на себя без раздумий, ледяная вода обожгла плечи и прокатилась по спине. Отфыркался, упёрся ладонями в сруб. Каждый день здесь похож на вчерашний, и меня это вполне устраивало. Вот только слово «доживать» из головы выветрилось напрочь. Теперь я не доживал. Я жил.

В ногу ткнулось что-то мокрое. Лопоухий козлёнок на тонких нескладных ножках задрал морду и уставился на меня снизу вверх.

– Привет, Ерёмка, – сказал я и почесал его между едва проклюнувшимися рожками.

Манькин сын. Весь в мать, бесцеремонный и людей не боится. Недавно пережевал бельевую верёвку и порвал мой носок, прямо с ноги. И теперь Ерёма ещё разок боднул меня в колено, требуя внимания и я потрепал его по тёплой шее.

По этакой благодати и разлился звук двигателя. Из-за поворота выплыл чёрный полированный седан. Катил, катил, переваливаясь на подсохшей колее, и вот остановился напротив забора. Забор, к слову, стоял теперь прямо и заваливаться не собирался.

Двери распахнулись, и наружу выбрался Щупин. Всё такой же зализанный, в отутюженном костюмчике, только в плечах будто раздался и щёки округлились. Следом выбралась Полина. Волосы собраны в хвост, вместо драных джинсов и стоптанных кроссовок на ней элегантный летний костюм: брючки и жакет кремового цвета. Я и не сразу узнал свою дочь. Только упрямая складочка между бровей осталась прежней, совсем как у меня.

А за ними вышла Светлана, и в груди ёкнуло. Светлана Савельевна, психолог-криминалист. Год назад мы с ней плотно работали по Маэстро. Очень плотно, да и не только работали. Я смотрел, как она щурится на утреннее солнце, как поправляет на плече сумочку, и понимал, что за год так и не смог ее позабыть.

– Ну, здрасьте, – сказал я, стоя у колодца в мокрых шортах. – Званый обед или как?

– Папка! – Полина бросилась ко мне и обняла.

Крепко прижалась, всем телом, спрятав лицо у меня на груди, как бывало в детстве, когда ей снилось что-то страшное. Я прижал её к себе, поцеловал в макушку, и что-то у меня там, в горле, запершило.

– Фу, мокрый весь, – она отстранилась, смеясь, и вытерла ладони о бёдра. – Ты что, до сих пор из колодца обливаешься?

– А чем тут ещё заниматься, – хмыкнул я, а сам всё не мог на неё насмотреться.

Подошёл Щупин, протянул руку.

– Здравствуйте, товарищ майор.

– Да какой я тебе майор, я пенсионер. А ты, гляжу, возмужал, Валя. Ряшку отъел, в плечах раздался. Служебные харчи на пользу идут?

– Ну, сейчас есть кому кормить, – Щупин пожал плечами и улыбнулся. Улыбочка мне его почему-то не понравилась.

– Пап, – сказала Полина. – Можешь меня поздравить. Я поступила на юрфак! Не говорила тебе, хотела сюрприз сделать…

– Сделала, еще как сделала… – нахмурился я. – А как же филологический?

– Да ну его, хочу как ты. Следователем.

– Что ж… – я с силой провёл пятерней по мокрым волосам, отжимая воду. – Отговаривать не буду, похоже, болезнь у нас наследственная. Не лечится.

Щупин приобнял Полину за плечо.

– Слышь, Валя, – сказал я. – А ты чего это мою дочь лапаешь?

– Ну, пап, – возмутилась Полина. – Мы вообще-то уже полгода вместе живём. Будто не знал.

– Знал. И всё равно не привыкну. Баловство это, без свадьбы жить. Что люди скажут?

– Ой, ты совсем в своей деревне одичал, – фыркнула дочь. – Все так живут. Кому нужна эта свадьба? Штамп в паспорте.

А сама при этом косилась на Щупина. Видно было, что свадьба-то ей как раз нужна. Только никто пока что-то не зовёт, не торопится.

Щупин под её взглядом поёжился, сглотнул. Потом вдруг весь выпрямился, шею даже вытянул, полез во внутренний карман пиджака, достал маленькую коробочку и повернулся ко мне.

– Илья Фёдорович, разрешите сделать предложение вашей дочери.

– Чего⁈ – воскликнули мы с Полиной в один голос.

– Я хотел по старым традициям, – Щупин покраснел. – Сперва у отца спросить.

– Да что его спрашивать! – воскликнула Полина.

– В смысле – что меня спрашивать? – возмутился я. – Пусть спрашивает. Положено так.

– Не лезь, пап, мы сами разберёмся.

– Да ладно, – сказал я. – Согласен. Фу ты, будто самого сосватали. Короче, Щупин, запутал ты меня. Иди, вон, у невесты спрашивай. Я тебе что, в фате хожу?

Щупин повернулся к Полине, раскрыл коробочку. Там было, конечно же, кольцо – тонкое, с каким-то узором или камушками, в общем, что-то вилось по ободу.

– Полина, я тебя очень люблю. Выходи за меня, – даже на колено встал.

Она взяла коробочку, повертела в пальцах. Посмотрела на кольцо, потом на Щупина, потом на меня.

– А время на подумать есть?

– Да тьфу на тебя! – фыркнул я.

– Шучу! – хохотнула дочь. – Да встань ты, Валя, господи. Конечно, согласна!

Они обнялись и поцеловались. Впервые я видел, как мою дочь целует мужчина, и впервые от этого не хотелось никого бить. Я отвернулся, провёл тыльной стороной ладони по глазам. Защипало. От колодезной воды, наверное.

Подошла Светлана. Видно было, что стесняется при всех. Проговорила тихо:

– Ну ты как тут?

И тут у неё зазвонил телефон. Она глянула на экран – и мне была видна надпись, «Абрамов». Ответила:

– Да, Сергей Сергеевич.

Из динамика слышно было на весь двор.

– Ну что, этот Отмороженный? Согласился?

– Пока нет, Сергей Сергеевич.

– Так уговаривайте лучше! Что мне, вас учить? Он нам позарез нужен!

– Тише, Сергей Сергеевич, – Светлана покосилась на меня. – Он всё слышит. Рядом стоит.

– Да? Ох, ёшкин кот. Ну-ка, дай мне его. Кхе-кхе…

Светлана протянула трубку. Я взял.

– Мороз! – загромыхало из динамика. – Ну как ты там? Козу не устал доить? Слушай, ты мне нужен. Да что мне… Родина в тебе нуждается.

– Слушай, Сергеич, – сказал я. – Вы же сами меня выперли.

– Ну, было дело, – засуетился генерал. – Сам понимаешь, ты дров наломал. От Маэстро вообще только голову нашли, тело-то до сих пор ищем. Ну, как ищем, никто сильно не разбежался, конечно, искать…. И то хорошо, конечно, не всех он, так сказать, прикончил, кого замышлял, – другой мог бы и напрячься от таких намёков, но я понял, что он не обо мне и не о Полине, он намекал на адвокатшу, которая, поправив здоровье, уже снова взялась за дела и здорово мне помогла год назад. – Так что, Федорыч, заслуженная пенсия – это, считай, лучше, чем приговор схлопотать. Но оно как, попенсионерил и будет! Хорош прохлаждаться. Серийник у нас новый объявился. Руководство создало специальную следственно-оперативную группу, подчинение напрямую Москве. Ты в неё представлен как кандидат на руководителя, должность полковничья. Группа эта межведомственная, и Светлана тоже в ней.

– Межведомственная? Ради одного маньяка?

– Нет конечно… Тебя ценят, Мороз, поймаешь нашего маньяка – поедешь другого ловить, в другой регион. В Красноярске настоящий людоед появился, в подмосковье целая секта орудует. Короче работы хватает.

– Это что, кочевая жизнь, получается? – спросил я.

– Ну а чего? По стране покатаешься, красоты увидишь. Работы непочатый край.

– Что ж, я подумаю, Сергей Сергеевич.

– Думай-думай. Бумажки на тебя уже оформляем.

Я прищурился, хотя в трубку, конечно, видно этого не было, звонок-то обычный.

– А вдруг бы не согласился?

– Да куда ты денешься? Тебя же Светланка поехала убеждать, – хитро проговорил генерал. – Она, кстати, молодец. Мне самому помогла. Взял у неё пару консультаций, ну, как у психолога. И что ты думаешь, почти колдовство, с женой сразу все наладилось. Представляешь? Оказывается, всего-то и надо было – секретаршу сменить на постарше да жене цветы купить. Кто бы мог подумать, а? Вот бабы, какие простые существа, а я не додумкал сразу.

– Сергеич, – перебил я. – А что за маньяк у нас в городе?

– А, да. Ну так Светлана тебя в курс введёт. Жду заявление на работу. И это, ты там, надеюсь, ни в кого из ружья не палил?

– Своих не стреляем, Сергеич.

– Ну и замечательно. Давай, пока, а то мне в область пора. Опять будут голову греть за волокиту по темным делам.

Сбросил.

– Как ты уже понял, – улыбнулась Светлана, – мы за тобой. Этот убивает сразу двоих, влюбленную пару. Орудие убийства как у Маэстро, судя по ранам – нож для колки льда. Похоже на подражателя. Второй случай уже за полгода. Поможешь поймать маньяка?

– А что делать, – улыбнулся я. – Я уже даже знаю, кто это.

– Как? – удивилась она.

– Конечно. Да Кошкин. Андрей Кошкин. Тот айтишник, что зарезал свою девушку, когда она ушла к другому. Вместе с парнем тогда порешил, соседушка. А потом сбежал из-под конвоя. Видать, где-то пересёкся с Маэстро. Тот его обработал, вырастил последователя, а сам сдох. Ученичок только вот остался. Теперь Кошкин убивает двоих, пары. Каждый раз заново проживает тот день, когда впервые почувствовал власть над чужой жизнью и радость отмщения.

– А ведь похоже на него, – оценив версию, кивнула Светлана. – Ты как всегда, самый умный у меня…

У меня. Как же мне приятно стало от этого «у меня».

Я взял Светлану за руку. Она подошла вплотную. Мы стояли и смотрели друг другу в глаза.

– Господи! – Полина фыркнула. – Да поцелуйтесь вы уже, наконец! Щупин, пошли в дом. Жарко.

– Вроде, не жарко, – пожал плечами Валя.

– Щупин, не тупи. В дом, я сказала.

Полина потянула жениха в сторону крыльца. Моя порода. Главная в семье будет.

Они скрылись в доме. Следом поплёлся Ерёма, цокая копытцами по крыльцу. Полина обернулась, увидела козлёнка, присела на корточки.

– Ой, какой хорошенький! Слушай, Валь, а может, после свадьбы дом купим? И Еремейчика к себе заберём?

– Ну, дом – это… – Щупин задумался. – Я не знаю…

– Потом обсудим, – отрезала Полина и всё-таки утащила жениха за рукав.

Дверь закрылась. Мы остались вдвоём.

– Я скучала, – тихо сказала Светлана.

– Хорошо, что приехала, – сказал я и притянул её к себе вплотную.

Она прижалась, уткнулась лбом мне в плечо. Потом подняла лицо. Я поцеловал её. Целовались долго, а время будто замерло.

Потом мы стояли обнявшись и молчали. В доме Полина смеялась над чем-то, что сказал Щупин, её звонкий голос выплёскивался через распахнутое окно во двор. От озера тянуло свежестью и новой жизнью. У крыльца Ерёмка деловито жевал чью-то тапку.

Когда-то я приехал сюда доживать. Тоже обливался из колодца, доил Маньку, смотрел на это же самое озеро и думал, что всё уже позади. А оно, выходит, ещё и не начиналось.

Светлана подняла на меня глаза.

– О чём думаешь?

– Вспоминаю, как сюда приехал шесть лет назад. Это я, получается, тебя тут тогда ждал. Просто не знал еще этого.

КОНЕЦ