Текст книги "Отмороженный (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Глава 9

Я размашисто прошагал вдоль по коридору, миновал приёмную и уткнулся в дверь кабинета Абрамова.

– Я доложу… – привстала было секретарша из-за стола.

Только я уже с силой стукнул, почти что грохнул кулаком в дверь, распахнул её и вошёл.

– Фух… – схватился за сердце генерал. – Ты что так долбишься-то? Напугал, блин. Я думал, с обыском ко мне.

– А есть за что? – спросил я.

– Типун тебе на язык, – буркнул он. Потом выдохнул, пригладил ладонью грудь и добавил: – Сам знаешь, в нашей работе спокойно не бывает.

– Ты не говорил, что Волк – это баба, – бросил я с порога.

Подошёл, плюхнулся в кресло напротив и выдал дробь пальцами по подлокотнику, отбивая ритм боевых барабанов.

Абрамов посмотрел на меня исподлобья и повёл плечом.

– Ну, однако я и не говорил, что она мужик.

– Сергеич, ты на фига меня так подставил? – сказал я. – Почему не сообщил, что психолог – баба?

– Да? А как еще? – признался он и даже не поморщился. – Почему, почему. Потому что хрен бы ты согласился с ней работать. Ты бы смотал удочки и уехал бы обратно… это самое… козу доить.

– Откуда знаешь про козу? – прищурился я.

– Я где работаю-то? Не на складе.

– Короче, Сергей Сергеич, – продолжал я под немолчную барабанную песнь. – Что хочешь делай, а убирай её из моего кабинета. Пусть сидит где хочет, свои справки пишет, исследования, но чтоб под ногами у меня не путалась.

– Ох, как мы заговорили… – протянул Абрамов. – Из моего кабинета… Это, вообще-то, ваш на двоих кабинет, а не твой личный. Где я тебе рожу отдельный кабинет? У нас начальник отдела сидит с подчиненными. А тебе, блин, не годится.

Я оглядел его просторный кабинет, с двумя окнами, тяжёлым столом и диваном у стены.

– Ну, могу переехать к тебе.

– Офигел?

– Что же делать, если другого выхода нет, – спокойно проговорил я.

– А-а-а… – похмыкал Абрамов. – Петросянишь. Ну-ну. В общем так, слушаем мою команду… психолога, Светлану Савельевну, в свою группу принять! И… использовать по назначению.

– По назначению? – хмыкнул я. – А как женщину использовать по назначению?.. Это самое?

– Да иди ты, – отмахнулся генерал. – Не передёргивай. По психологическому профилю, так сказать, использовать. Задача ясна?

Я вздохнул, встал и направился к двери.

– Так, я не слышу ответа! – бросил мне вдогонку генерал.

Сделав вид, что меня вот только что осенило, я остановился, обернулся и сказал:

– Слушай, Сергей Сергеевич, а может… её пересадим к тебе в приёмную вместо твоей куклы ботоксной?

– В смысле? – опешил Абрамов.

– Ну, она тоже, вроде, ничего так. И задница у неё… ты заценил? Не хочешь себе другую сотрудницу? Эта капибарби твоя, по-моему, подзасиделась.

– Изыди! – махал Абрамов. – Все бы тебе зубоскалить. Ты мне своими шуточками, между прочим, работу разваливаешь. Коллектив разлагаешь.

– Что-то не припомню я такого, – покачал я головой.

С глубоким сомнением посмотрел на начальство. Вроде бы, возраст ещё не тот, чтоб ценных сотрудников между собой путать, если только есть с кем. Или уже подкралось?

Абрамов пояснил, но понятнее не стало:

– Сотрудницы канцелярии до сих пор страдают… и хихикают. Ржут и страдают.

– Ты про что?

– Про то, как Щупин нитки красные по форме «У» с них тряс. Девчата чуть животы не порвали. И я вместе с ними, когда мне рассказали.

– Ну а чего страдают-то? – пожал я плечом.

– Он им по плиточке подарил, а потом забрал, – сказал генерал. – А ты сам знаешь, что значит у ребёнка шоколадку отнять.

– У какого ребёнка?

– Женщины, они ж как дети, когда шоколадку видят, – проворчал Абрамов. Потом сразу ткнул в меня пальцем. – Так что давай, налаживай контакты со всеми своими членами – то есть своей следственно-оперативной группы. Ты у них руководитель, Мороз. Щупин – твой подчинённый.

Я уже взялся за ручку, потом снова обернулся.

– Погоди, Сергеич. А вот эта дамочка, психологиня… Она тоже моя подчинённая получается, если уж я старший группы?

– Ну, формально – да, – насторожился Абрамов.

– Спасибо, Сергеич. Обрадовал, – зло ухмыльнулся я.

– Ты куда?

– Работать. Нужно на зону сгонять, проверить, с кем общался Маэстро.

– Так проверяли уже.

– А я никому не доверяю, – отрезал я и вышел, захлопнув дверь.

* * *

Колония особого режима находилась, как водится, далеко за городом. Дорога до неё тянулась через пустые поля, редкие посадки и унылые промзоны.

Я остановил мотоцикл у КПП, и на вышках сразу оживились вертухаи. За колючкой пошло движение. Это уж всегда так. Стоит появиться чужому, и вся эта бетонно-железная махина начинает смотреть на тебя с недобрым любопытством.

Я подошёл к огромной железной воротине и нажал звонок. Где-то внутри коротко звякнуло. Потом откинулась крышка большого глазка.

– Кто такой?

Я раскрыл удостоверение и поднёс к щели.

– Следователь по особо важным делам, майор юстиции Мороз. На меня пропуск заказан.

Глазок захлопнулся. Внутри лязгнул засов, потом ещё один. Дверь открылась, и я вошёл в уличный тамбур КПП, где меня встретили двое автоматчиков, а с ними ещё один, с собакой. Охрана здесь всегда была усиленная. Оно и понятно. Тут публика сидела такая, что ей только щель покажи, и она ужом в неё попрёт.

– Какие люди! – всплеснул короткими руками толстячок в кителе ФСИН и с полковничьими погонами.

Начальник колонии самолично вышел меня встречать. Его тут звали просто – Хозяин.

– Сам Мороз к нам пожаловал, – воскликнул он.

– Ну как… – ответил я. – Пока что в качестве должностного лица.

– Типун тебе на язык, – хохотнул полковник. Потом почесал лысину и уже с куда меньшим весельем добавил: – Хотя с твоими методами работы… Но лучше к нам не надо. А если уж приведёт, не дай бог, судьба, то условия обеспечим по высшему разряду. Кхе.

– Нет, Егорыч, – сказал я. – Лучше уж вы к нам.

Мы крепко пожали друг другу руки и пошли под крышу, в административное здание.

У хозяина, как и полагается, было два кабинета. Один здесь, за основным периметром, где сидело всё начальство и бумажная рать, а второй прямо внутри, там, где содержались заключённые.

– Ну, рассказывай, – проговорил Егорыч, разливая по кружкам чай из только что вскипевшего чайника.

Кабинет у него был роскошный, совсем не по меркам государственного служащего. Кожаный диван у стены, шкаф под тёмное дерево, ковёр, сплит-система с панелью, телевизор на полстены и шикарная пальма в кадке. Можно было бы назвать это комнатой отдыха, но те не дотягивали до такого сравнения.

– Вернулся, выходит, к работе-таки? – хмыкнул Егорыч, подвигая мне кружку. – Будешь, значит, пополнять наши бараки клиентами. Молодец.

– А ты всё коптишь, – сказал я. – На пенсию не собираешься?

– Да куда там, на пенсию, – махнул он рукой. – У меня младший в универ поступил. Мозгов на бюджет не хватило, так я платно теперь тяну.

Я ещё раз окинул его кабинет взглядом и усмехнулся:

– Думаю, ты справишься. У тебя тут и цеха, и производство налажено.

– Всё хуже и хуже, – снова махнул рукой Егорыч. – Гайки затягивают. Левак скоро уже и не проскочит. Эх… вот раньше были времена…

Он шумно отпил чай и продолжил расспросы:

– Ну а как дочка твоя? Как Полина? Учится же, наверное, уже где-то тоже?

– Учится, – коротко ответил я. – На филолога.

– О! – удивился Егорыч и даже кружку от губ оторвал. – Вот это номер. У тебя ж она хулиганка была. По стройкам лазила, с мальчишками на палках рубилась. И тут вдруг филолог…

Он поднял руку вверх, показывая, видимо, насколько в его понимании это было высоко и далеко от прежней Полины.

– Да это она, скорее всего, назло мне, – сказал я. – Я хотел, чтобы пошла на нормальную специальность. На инженера там, я не знаю. В полицию, на худой конец. А она мне и говорит: сейчас ткну пальцем в любую строчку в списке, куда попаду, туда и поступлю.

– Да, характер, – потёр лысину Егорыч. – Ну, есть в кого, вся в отца.

– Да не говори, – кивнул я. – Ладно. Давай к делу. Сам знаешь, по Маэстро я пришёл.

– Да знаю, – кивнул Егорыч. – Только ваши уже тут всё перетрясли. Да и мои опера поработали. Кто с ним сидел. Кто общался. Да что… Никто ничего понять не может, как он вышел на тех, кто на воле ему помог, – проговорил Егорыч, уткнувшись в чай и покачивая кружкой. – Мы всё проверили, а толку ноль.

– А ты покажи мне журналы по свиданиям, – сказал я.

– Да если хочешь, смотри, – кивнул он.

Полковник поднял трубку, набрал короткий внутренний номер и проговорил:

– Это Лукин. Тащи журналы регистрации посетителей ко мне. Все, да. Ну и что, что много томов. Там закладки есть. Разберёмся.

Через несколько минут двое сотрудников ФСИН в серо-синем камуфляже и с прапорскими фальшиками на плечах притащили в кабинет кипу журналов. Тяжело опустили их на стол так, что чай в кружках дрогнул.

– Вот, смотри, – сказал Лукин. – Понятно, тут всё уже перелопатили, так что тебе легче будет. Всё тут перефотографировано, даже копии сняты там, где Маэстро встречался с посетителями. Только он немного встречался. У нас вообще, сам знаешь, пять часов за весь год короткие свидания положены, если дисциплину не нарушаешь и в ШИЗО не отбывал.

– А долгосрочные? – спросил я.

– А долгосрочные он не брал. Видимо, нету из баб у него никого.

– Не зона, блин, а санаторий, – хмыкнул я. – Сколько долгосрочная свиданка длится?

– Ну, два-три дня.

– Охренеть. Где они в это время находятся?

– На территории есть специальное помещение. Мы его гостиницей называем.

Я покосился на него.

– И в камерах ещё телек, поди, есть?

– Есть, – кивнул полковник. – И радиоприёмник. Ну, телек они только по расписанию смотреть могут, а радиоприёмник – в любое время.

– Ну и зачем отменили смертную казнь, – покачал я головой. – Живут тут маньяки, душегубы и в ус не дуют.

– Ну, это не нам с тобой решать. Политика – дело тонкое, – крякнул Лукин и стал листать журналы. – Вот, смотри. Закладки где, видишь? Так… Карпова. Вот с ним встречалась несколько раз.

На секунду я даже замер, переваривая.

– Евгения?

– Ну да. Это же судмедэксперт ваш, лучший. Я записал даты, когда она приезжала. Так… Ну и вот ещё, какая-то бабуля к нему приходила. Вроде, родственница. Только мы проверили. Уже наши опера всё отработали. Она померла два месяца назад, не опросишь. Больше никто.

– Угу, понятно, – сказал я, глядя на строки и даты. Потом поднял глаза на Лукина. – Ну а позвонить он как-то мог?

– Что? Позвонить? – Егорыч даже фыркнул. – У нас же особый режим.

– Да ладно, Егорыч, – махнул я рукой. – Знаю я, что за особые бабки дубаки могут и глаза закрыть на некоторые вещи.

Он сразу насупился.

– Под статью меня подводишь. Нет у нас такого. И не было. Особый режим, говорю же. Всё строго, согласно инструкциям. Не пионеров содержим, сам говоришь, их бы…

Я постучал пальцем по чашке. Что-то не склеивалось.

– Ну а как-то он в интернет мог выйти? Там, я не знаю… доступ к компьютеру имел?

– Нет, конечно. Какой ещё интернет? – Лукин даже плечами дёрнул. – У нас в блоке вообще один компьютер. Стоит в библиотеке, но это только под каталоги книжные.

– А интернет есть?

– Есть удалённый доступ к областной библиотеке. Электронной. Только к ней. Доступ ограничен, в сеть он выйти не может.

Я посмотрел на него внимательно.

– Можно я гляну этот компьютер?

– Ты что, мне не доверяешь? – криво усмехнулся Лукин. – Ну и гости нынче пошли.

– Извини, Егорыч. Убедиться надо. Конечно, доверяю. Я ж не под тебя копаю. Расслабь булки.

Он ещё секунду смотрел на меня, потом махнул рукой:

– Ладно. Пойдём.

В сопровождении двух дубаков, привычно окидывавших коридоры взглядом, мы прошли второй периметр. Там нас встретил другой наряд. За вторым кольцом уже начиналась жилая и рабочая зона. Корпуса, каптерка, баня, храм, плац, цеха. Государство считает, что зэки должны быть при деле. Даже магазин на территории был. Курево, сладости, безалкогольные напитки в некотором ассортименте. Всё за те деньги, что они здесь, на зоне, и зарабатывали. Такой вот круговорот рубликов в пределах зоны.

Библиотека находилась в одном из корпусов. Огромный зал с самодельными лавками был сейчас пуст.

– А что, никого нет? – спросил я. – Не любят читать?

По идее, у них тут и программы по перевоспитанию и адаптации введены, так что я правда немного удивился, что никто не просвещался доступными средствами.

– Рабочий день сейчас, – сообщил полковник. – Все на объектах.

За дальним столом куковал библиотекарь. Мужик угловатый, со шрамом на щеке, с покатым лбом и широким, как у африканца, носом. В тюремной робе он смотрелся жутковато. Если бы не книга в руках с заголовком «Преступление и наказание», я бы, пожалуй, чисто на рефлексах потянулся за пистолетом. Только пистолета у меня не было. Сюда с оружием не пускают.

А при втором взгляде понял – лицо мне его знакомо.

Но короткая стрижка сбивала с толку. И бороды не было. По-моему, раньше он ходил с бородой. Я смотрел на него и никак не мог вытащить из памяти, где именно уже видел эту морду.

– Нам нужно посмотреть, когда приходил Ордынцев, – сказал библиотекарю Лукин. – И проверь электронный формуляр. Пользовался ли он компьютером.

Библиотекарь поднял голову от книги, и лицо у него просияло.

– Илья Фёдорович! – воскликнул он. – Здравствуйте.

– И тебе не хворать, – сказал я, всё ещё вглядываясь в него.

Морда знакомая, голос тоже, а собрать картинку в голове никак не получалось.

Он это понял и даже чуть улыбнулся.

– Вы меня не помните?

– Нет.

– Родион я. Мельников. Но прозвище Мельник было. Кровавый Мельник, – добавил он уже тише, – но это в прошлом.

– Ёшкин кот… – выдохнул я. – Родя, ни фига себе ты изменился. Книжки читаешь?

– Ну… проникся, – потрогал томик заключённый. – Вот, теперь классику изучаю. И Библию, бывает, почитываю.

– Удивил, удивил, Мельник. Честно.

– Вам спасибо, – сказал тот. – Вы мою жизнь изменили.

Лукин при этом крякнул, будто ему на мозоль наступили.

– Мороз изменил? Как так? Это я тут с тобой вожусь, перевоспитанием занимаюсь. У нас, между прочим, целый пласт работы по воспитательной линии, – завёл он свою шарманку. – А он тебя всего лишь поймал и посадил сюда ко мне.

Мельник спокойно и как-то умиротворенно проговорил:

– Ну вот с того момента моя жизнь и разделилась на «до» и «после».

– Разделилась она у тебя, – качнул я головой. – Ещё бы ей не разделиться. Пенсионерок ты больше резать уже не можешь. За решеткой-то несподручно.

Мельник опустил глаза.

– Мне стыдно за тот период, – проговорил он тихо. – Стыдно, Илья Фёдорович.

– А уж мне как было стыдно за тебя, Родион, – сказал я. – Это ж надо было додуматься: по домам ходить и старушек убивать, и чего ради, за пенсию. Отнимать. Выхлоп копеечный, а жизней загубил… с десяток почти.

Он поднял на меня взгляд, и в нем действительно была тоска:

– Тогда это был совсем другой человек. Я изменился, Илья Фёдорович. И ещё раз говорю – спасибо.

Видно было, что Лукина такие откровения маленько задели. Всё внимание перетянул на себя я, а не он, хозяин этой вотчины.

– Мельников, давай там, по Ордынцеву, найди всё, – сухо распорядился он, поторапливая заключенного.

– Ну, был он несколько раз, – сказал библиотекарь, подвигаясь к компьютеру. – Вот, всё записано.

Он защёлкал пальцами по клавиатуре. Работал быстро, видно, давно с этой машиной освоился.

– Пользовался компьютером, – добавил он через пару минут и назвал даты.

Я сел к компьютеру сам. Клава была убитая, кнопки с гласными ходуном ходили, весь массив проседал в центре, как старый матрас, да и мышка заедала. Я сразу попробовал выйти в интернет, на сторонние сайты – фиг там. Всё заблокировано, как и говорил Егорыч. Зато на электронные ресурсы областной библиотеки меня пропустило без проблем.

– Так, ну что, убедился? – не без торжества спросил полковник.

Я не ответил сразу. Что-то здесь не так… Сидел, щёлкал мышкой, листал страницу так и сяк, и вдруг взгляд уцепился за одну строчку.

– А это что такое?

Ткнул пальцем в экран. Лукин навис над монитором.

– Переписка? – спросил я, кивая на мелкие строчки.

– Да какая переписка… – начал библиотекарь, потом сам осёкся. – Это комментарии под книгами. Там можно оставлять. Понравилось, не понравилось, обсудить… Что-то вроде форума, исключительно про книги.

– Смотри-ка, – сказал я. – Странный комментарий. И вот ответ на него. И вот ещё.

Мы замолчали и стали читать. На первый взгляд действительно речь шла про книги. Про какие-то главы, героев, про развязку, про страницы и впечатления. Только слишком уж странно это было все сшито. Сквозь слова о литературе торчало совсем другое.

Нет, не адепты литературного кружка это писали. Книги были даже не поводом – оболочкой.

Я достал старую флэшку, вставил в системник, сделал с помощью клавиш несколько скриншотов и скинул туда. Пусть будут отдельно.

– Вот незадача… – почесал лысину полковник. – Это что же, получается, он с кем-то переписывался через комментарии? Зашифровано?

– Похоже на то, – сказал я. – Нужно всё это расшифровать. Так… жёсткий диск, значит, надо изъять. Следователь приедет. Молодой, глупый, но с красным дипломом. Всё здесь оформит как надо. Щупин его фамилия. Ты ему не препятствуй.

– А что, – прищурился Лукин, – ты молодых больше не проверяешь? Просто работают, и всё? Не изгаляешься уже?

– Этот уже свою проверку прошёл, – с усмешкой сказал я. – Пусть теперь работает.

Лукин снова крякнул.

– Ладно, сделаем, – кивнул Хозяин. – Пока распоряжусь, чтобы компьютер ко мне в кабинет унесли. Там и будет ждать вашего Щупина.

Мы направились к выходу.

– До свидания, Илья Фёдорович, – донёсся со спины голос Мельника.

Я уже взялся за ручку двери, когда он вдруг поспешно добавил:

– Хотя нет… Простите. Лучше – прощайте.

Я оглянулся через плечо.

– Бывай, книголюб, – сказал я.

* * *

Услышав звонок в дверь, Маэстро поднялся из-за стола, сунул руку под подушку и вытащил свой верный нож. Длинный, узкий, с ярким сверкающим клинком, будто выточенным из чистого серебра и ещё отполированным до ледяного блеска.

Второй звонок брызнул в прихожей дольше и нетерпеливее, мерзко бздыкнул прямо в уши.

Маэстро двинулся к двери очень тихо, по-кошачьи, под его ногами не скрипнула ни одна половица.

Он глянул в глазок.

В этот момент в дверь уже заколотили кулаком.

– Семёнишна, ну ты там чего? Уснула, что ли? Али померла? – раздался за дверью старушечий голос. – Сейчас участкового вызову. Дверь ломать будем. Открывай. Я же беспокоюсь за тебя.

Маэстро подошел и щелкнул кнопкой старого магнитфона «Романтика». Тот стал крутить кассету, только звуков не издавал, разве что шипение пленки из старого динамика.

После Виктор прошел в узкую темную прихожую, привычно убрав нож за спину, щёлкнул старым замком и распахнул дверь.

На пороге стояла бабуля в платке и с холщовой самошитой заплатковым методом сумкой, из которой торчали угловатые пакеты молока и батон. Щурясь, она подозрительно и пытливо уставилась на Виктора.

– Ой, я что-то не поняла. А ты чьих будешь? А где Семёнишна?

– Приболела, – вздохнул Маэстро и даже улыбнулся сочувственно. – Вирус какой-то подхватила.

Из комнаты тут же донёсся кашель. Хриплый, надсадный:

– Кхе-кхе.

Маэстро даже не повернул головы. Хорошая запись. Сработала как надо, и в нужном месте.

– Ох ты, господи, – соседка тут же перехватила сумку в другую руку и прижала ладонь к груди. – А я-то думаю, чего её во дворе не видно. Мы ж с ней каждый день на лавочке, в грибке, сидим, в картишки с девочками перекидываемся. Ну, раз так, то куда уж там…

Она снова сунула нос в квартиру. Любопытство в ней боролось с осторожностью, и пока победитель никак не определялся.

– Может, ей корень солодки принести? У меня дед покойный собирал, хорошая штука была. Или…

– Ничего не надо, – мягко перебил Маэстро. – Я всё купил.

Соседка покосилась на него ещё внимательнее.

– А ты-то кто ей будешь?

– Внук. Витя.

– Внук? – старуха поджала губы. – Странно. Никогда она мне про внука не говорила.

– Да потому что мы не общались. А вот так случилось, что нашлись, – снова с той самой обезоруживающей улыбкой проговорил Маэстро.

Улыбаться он умел. И людей читать умел. Потому и выбрал эту квартиру, шёл не наугад. Сперва помог хозяйке донести тяжёлый пакет до двери, потом напросился на чай, а уж дальше всё поехало как по рельсам.

За кружкой чая он выведал всё, что хотел: что старуха живёт одна, что внуков у неё нет, что соседка справа глуховата, а та, что напротив, любопытна, но труслива. Подходящий вариант. Потом бабулю он убил, а труп сунул под кровать. Только теперь тянуть больше было нельзя. Тело уже начинало пахнуть. Ближайшей ночью нужно было от него избавляться.

Старушка на пороге повела носом, зашмыгала.

– Что это? Будто кошка сдохла. Воняет. Ты бы, Витя, проветрил тихонько. Больной не помешает.

– Да у нас там канализационную трубу забило, – сказал Маэстро. – Запах в обратку пошёл.

– Ну так ежели ты внук, то разберись, – проворчала соседка. – Вон, вижу, мужик ты взрослый. А то, не дай бог, нас ещё затопите дерьмом-то.

– Разберусь, разберусь.

Она всё ещё смотрела мимо него, вглубь квартиры, и от этого Маэстро чуть сильнее сжал нож за спиной.

– Семёнишна! – крикнула соседка в темноту квартиры. – Ты давай, выздоравливай.

Ответом донёсся кашель.

– Кхе-кхе.

Старушка помялась на пороге, переступила с ноги на ногу.

– Что-то она совсем плоха, – пробормотала она. – Не отвечает мне, не узнала, что ли. Может, я пройду, посмотрю?

– Можете заразиться, – сказал Маэстро и чуть отступил, давая ей проход. – Но если хотите, заходите. Вирус сейчас такой, сами знаете. Каждый раз новый. Тяжело переносится. Особенно в вашем возрасте.

Он уже освободил ей дорогу. Нож в руке сидел привычно, готовый к точному удару. Бабуля ещё секунду мялась, заглядывая в тёмную прихожую, откуда сегодня так неприятно пахло. Потом всё-таки попятилась на площадку.

– Да ну, – сказала она. – Ещё и правда бациллу подцеплю. Ладно. Пусть выздоравливает.

Развернулась и пошла к себе.

Маэстро неторопливо захлопнул дверь. Щёлкнул замком. Потом поднял руку с ножом, посмотрел на клинок и проговорил:

– А я уж думал, тебе работка сегодня будет.