Текст книги "Отмороженный (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 5

– Да куда ты прешь? – ворчал генерал на своего водителя, когда служебная машина в очередной раз ухнула колесом в яму, и нас качнуло на сиденьях. – Глаза разуй!

– Сергей Сергеевич, – оправдывался водитель, вцепившись в руль, – вы же сами приказали быстрее.

– Тебе только трактор в колхозе по полям водить, – бурчал Абрамов, ёрзая на сиденье и придерживая портфель.

Я слушал его и понимал: волнуется Абарамов, вот и ворчит. Сто лет уже генерал не выезжал на места преступлений, отвык. То, что он вообще согласился ехать, было делом из разряда редких. И причина была не в служебном рвении. Ему просто хотелось, да что там, позарез было нужно лично убедиться, что я прав, что старый охотничий пёс ещё не потерял чуйку.

Что он не ошибся: я ещё могу взять след и вернуть покой и ему, и городу.

– Вот и нужный дом, – сказал я, когда машина свернула к самому краю коттеджного посёлка и остановилась.

Генерал, кряхтя, выбрался наружу, одёрнул пиджак на объёмистом животе и тревожно оглядел тёмный фасад, калитку и лес за домом. Потом повернулся ко мне.

– Оружие есть?

– Ты же мне так и не выдал табельное.

– Ай, точно… ну ладно…

– Но кое-что имеется… – я подмигнул, потянулся к заднему сиденью, взял сумку и вынул оттуда обрез.

Сунул его под рубаху, прижимая к боку. Абрамов только покачал головой и тяжело вздохнул:

– Ой, Мороз, ой, Мороз… Подведёшь ты меня под монастырь.

– Сам понимаешь, – сказал я. – Где орудовал маньяк, туда без оружия не ходят. А местные опера ещё не приехали.

– Ну пошли, – проворчал он. – Может, неправильно ты всё расшифровал, может, не так понял, так что ничего там и нет. Сам будешь потом перед операми оправдываться, чего мы тут шастаем и их вызвали. Если что…

– А ты вообще, Сергеич, сидел бы в кабинете, – сказал я. – Я бы и сам тут всё проверил.

Он посмотрел на дом, на чёрные окна и тихо проговорил:

– Нет, что-то на душе скребёт. Чует сердце. Если тут первая жертва, то… Ай, ладно, что разговаривать. Пошли.

Калитка оказалась заперта. Генерал дёрнул за ручку, попробовал ещё раз, потом развёл руками.

– И как теперь?

– Сейчас через забор перелезу, – сказал я и уже подтянулся, цепляясь пальцами за верхний край.

– Да я про то, что… тут жилое, и вообще это незаконное проникновение…

Я уже был на той стороне. Спрыгнул тихо, подошёл к калитке изнутри и щёлкнул замком.

– Проходите, товарищ генерал.

Тот, раздувая щёки, неуверенно вошёл.

– Тихо слишком, – проговорил он. – Собаки нет, людей не слышно, музыки какой… Точно никто тут не живёт. Может, и Маэстро здесь тоже не появлялся.

Сергеич что-то удивительно много говорил – видно, всё больше волновался. Давно, видать, трупов не видел.

– Вперед, – сказал я.

Дверь в дом оказалась открыта настежь. После яркого солнечного света внутри стояла темнота, будто мы шагнули в склеп. И прохлада там была такая же – мёртвая. Сразу ударил в нос кисловатый металлический запах. Этот я ни с чем не спутаю. Так пахнет кровь. Много крови.

Говорят, кровь чуют только хищники. Человек не может. Только я этот запах всегда почему-то чувствовал.

И теперь я его будто бы не только почуял, а ещё и услышал.

Глаза привыкали к темноте медленно, но я не стал ждать. Подошёл к окну, рванул тяжёлую тёмную портьеру на себя, хотел отодвинуть, а она сорвалась с карниза и с грохотом рухнула вниз, открывая всё стекло. Яркий свет ворвался в дом и высветил то, что пряталось в сумраке.

– Твою же… ох, мать… – выдохнул генерал.

Даже для его бывалой психики это было слишком.

На старинном кресле сидела молодая женщина. Красивая ещё, даже сейчас. Почти голая, в одном нижнем белье. Она была мертва. Всё тело покрывали мелкие порезы. Они уже не кровоточили, кое-где подсохшие струйки въелись в кожу тёмными дорожками. Лицо бледное, как из мрамора. Связана она была так, что не могла ни встать, ни даже дёрнуться. Во рту кляп, а поверх липкая лента.

– Эх, чёрт… Началось, началось, – простонал генерал и тут же схватился за телефон. – Алло, это Абрамов. Опергруппу сюда. Экспертов. Да! Криминалиста и судебного медика. Срочно. Улица Полевая, четырнадцать. Где там, мать вашу, опера? И кинолога захватите.

Я подошёл к трупу. В руках девушка держала свёрток из газеты. Бумага пропиталась её кровью, промокла насквозь, потемнела, кое-где присохла к пальцам, а она всё равно не выпустила его до самого конца. Сидела мёртвая, связанная, истерзанная, а этот комок бумаги всё ещё был у неё в руках, будто она вцепилась в него из последних сил, как в единственное, что ей оставили перед смертью.

– Что это там у неё в руках, Мороз? – проговорил генерал у меня за спиной, не решаясь подойти ближе.

– Сейчас посмотрим.

– Не трогай. Может, отпечатки или ещё что. Дождёмся экспертов.

– Не волнуйся, – сказал я. – Не в первый раз замужем.

Я аккуратно развернул газету. Бумага липла к пальцам. Внутри лежали старые настенные часы. Циферблат разбит, стекло треснуло и в нескольких местах осыпалось, а минутная стрелка застыла на цифре «семнадцать». Бурые пятна, покрывавшие циферблат, въелись в трещины, легли по ободу, по цифрам и стрелкам. Та самая кровь пятилетней давности. Он нашёл эти часы, отказавшие как раз тогда, на его прошлом деле, в этом же доме и вложил ей в руки.

Я перевернул часы. Батарейки там не было. Вместо неё в отсеке торчал свёрнутый клочок бумаги. Я поддел его ногтем и вытащил.

Это была записка.

Развернул и прочитал:

«Ты опоздал, Мороз. Она истекла кровью. Умирала долго. Если бы ты сразу понял, куда спешить, ты бы мог её спасти. И я тебя ждал, но ты не пришёл. А игра будет продолжаться».

Это, конечно, было не всё. Я перевернул листок – другая сторона тоже была заполнена строчками от и до.

'Следующая жертва умрёт без всякой подсказки и без всякого предупреждения, потому что с часами ты проиграл. А потом я снова дам тебе подсказку, чтобы ты попытался спасти хоть третью. Когда конец игры? Ответ простой. Когда в живых останется только один из нас. Ты даже не представляешь, что я тебе приготовил.

Твой старый друг – Маэстро'.

– Что там, что там? – подскакивал генерал, силясь заглянуть. – Дай посмотреть. Что это?

– Не важно, – сказал я.

– Не важно? Да ты офигел? – сразу вскинулся шеф. – Это место происшествия вообще-то. Всё нужно к делу приобщить.

– Не всё. Только между нами, Сергей Сергеевич.

Я молча протянул ему записку. Он пробежал глазами текст, и лицо у него сначала вытянулось, потом ожесточилось.

– Представляешь, если это вылезет? – проговорил он уже тише. – Если СМИ раструбят, если куда-то это просочится. Представляешь, какая паника будет? У нас маньяк пообещал вырезать людей по очереди – играет с органами, как с дураками.

Он ещё раз глянул в листок, потом резко сложил его и вернул мне.

– Чёрт. Ладно. Ничего такого тут нет, делу не поможет всё равно. Возьми себе… Его логику и все эти выкрутасы в протокол вписывать не будем. Ты прав. Только криминалисту всё равно надо дать. Пусть на пальчики проверит.

– Да какие пальчики, Сергей Сергеевич? – сказал я. – Маэстро играет в открытую. Он и так максималку себе уже заработал. Терять ему нечего. Уверен, что он работает даже без перчаток, и эксперт здесь найдет и его пальчики, и ДНК.

Я подошёл к столу у стены. Там среди какой-то мелкой хозяйской дряни, пепельницы и перевёрнутой вазочки, лежали вскрытая ампула и шприц. Генерал тоже подошёл, глянул и нахмурился.

– А это что такое? Препарат какой-то… – пробормотал он, щурясь на непонятную надпись.

* * *

Прибывшая опергруппа работала вовсю. Эксперт-криминалист дактилоскопической кистью проводил по гладким поверхностям предметов обстановки, выискивал следы рук. Кинолог с собакой сперва прошёлся по каминному залу, потом пёс рванул на улицу, и тот кинулся за ним, почти бегом, чтобы не выпустить поводок.

Наш знаменитый судмедэксперт, Евгения Карпова, крутила в руках в голубых перчатках ту самую вскрытую ампулу.

– Это антикоагулянт, – сказала она. – У жертвы есть след инъекции на плече. Видимо, вот этим шприцом ей и ввели.

– Анти… что? – переспросил Абрамов.

– Препарат, понижающий свёртываемость крови, – пояснила Карпова. – Кровь после него из раны идёт дольше и останавливается хуже.

Абрамов глянул на труп, на порезы, потом снова на ампулу.

– На хрена его вкалывать, если она вся – вон, так и исписана порезами? Там и так места живого нет.

– Чтобы жертва истекла кровью наверняка, – ответила Карпова. – Может, у неё свёртываемость была повышенная. Может, он просто хотел исключить любой сбой.

– То есть он, получается, здесь не ждал? Не сидел?

– Нет. Скорее всего, нет, – сказала судмедэксперт. – Иначе зачем ему вводить препарат?

– Вколол, ушёл и даже не заметал следы. Вот же сука, – пробормотал Абрамов, глядя на комнату. – Оставил всё как на витрине. Нате, мол, любуйтесь. Смотрите, как я издеваюсь над людьми, как убиваю. Так… Так-так…

Он посмотрел так, будто ему в голову пришла какая-то идея, и выдал:

– Главное, чтобы журналисты не пронюхали. Наша прессуха пусть им говорит, что хочет. Что угодно, только не эту всю… мать ее, правду.

Я посмотрел на часы, на записку, на вскрытую ампулу и сказал:

– Предлагаю вообще пока не присоединять этот эпизод к делу Маэстро.

– Как это? – удивился генерал.

– Возбудим как отдельное убийство. Пусть считает, что мы, вроде, как ничего не выяснили. Допустим, записку не нашли – спрятано было неплохо. Эти часы не осмыслили. Часы и часы, всё.

Абрамов повернул ко мне голову.

– Зачем это?

– Сергей Сергеевич, любой маньяк жаждет славы и успеха, – сказал я. – А если его дела начнут приписывать какому-то другому, неизвестному убийце, это по нему ударит. Выбесит. И, может, он ошибётся. Хотя, – я поморщился, глядя на часы, на кресло и труп, – с другой стороны, Маэстро очень умён. Всё это, конечно, сомнительно – скорее всего, он не попадётся. Но давай пока сделаем вид, что подозреваемый по этому убийству у нас не Маэстро. Тем более что он…

Я осёкся. Перевёл взгляд на генерала, потом на судмедэкспертшу. Карпова поймала это движение сразу, поджала губы и проговорила спокойно:

– А-а, Илья Фёдорович… При мне можете говорить. Вы же знаете, что через меня прошли все жертвы Маэстро. И те, которых по кусочкам собирали, и те, которых всё же целыми нашли.

– Да, Женя, извини, – сказал я. – Забыл уже. Многое забыл.

– Илья Фёдорович… Если хорошо стараться, можно много чего забыть, – с грустью проговорила она.

В этом своем костюме и в перчатках, с собранными в хвост волосами она была по-своему прекрасна. Этакая царица смерти. Но добрая и улыбчивая. Правда, улыбка все больше грустная, и видно, что вовсе не от специфики работы.

Я кивнул и договорил при ней:

– В общем, он ведь готовит новый удар. Сказал, что нанесёт его без предупреждения.

– Да, страшно всё это, – тихо сказала Женя. – Началось. Как пять лет назад. Неужели как тогда… Но я верю в тебя, Илья. Ты сможешь его остановить.

– Да блин, – фыркнул я. – Почему об этом все тут твердят? Мол, только Мороз сможет его остановить. Жил себе по-деревенски не тужил…

Женя внимательно смотрела на меня.

Абрамов уже отошёл в сторону. Топтался между столом и дверью, то хватался за телефон, то раздавал приказы.

– Тут пальцы смотри! – кричал он эксперту-криминалисту. – А это сфоткал? А ты чего встал? Иди соседей опрашивай. Я за тебя буду соседей обходить? Не топчись тут. Ты вообще кто такой? Какой ещё проверяющий? Пошёл отсюда, проверяющий… Ходят тут всякие…

Всё уже закрутилось в рабочем порядке. Дом загудел голосами, торопливыми шагами, в общем, процессуальной следственной жизнью. А Женя наклонилась ко мне ближе и тихо проговорила:

– Знаешь, почему я в тебя верю? Потому что ты лучший, Илюша. Уж мне ли не знать.

Она улыбнулась, быстро, мимолетно, и на секунду прижалась ко мне щекой. Тут же отстранилась, пока никто не увидел. Только я почувствовал этот короткий, тёплый, живой жест сполна. Он будто отдался эхом и достал глубже, чем я бы хотел.

– Ну ты как вообще сам? – спросила она.

– Да нормально. Вот, видишь, на работу вышел. Завтра пистолет дадут – заживём.

– Ну если что, заходи. Адрес знаешь, – тихо проговорила Женька.

* * *

Ночной клуб мерцал лучами прожекторов, грохотала музыка, народ в пятничный вечер веселился так, будто с понедельника им всем запретят пить, веселиться и вообще дышать. У бара толпились наглые парнишки и уже разгорячившиеся девицы.

– «Голубую лагуну», пожалуйста, – сказала молоденькая девушка с короткой стрижкой, присаживаясь за барную стойку на высокий никелированный табурет.

С первого взгляда её можно было принять за симпатичного мальчишку. Джинсы и футболка унисекс, угловатая худоба, упрямый подбородок. Только всё это не могло спрятать её женственность, пусть и внутреннюю, глубоко закрытую. Она явно старалась выглядеть самостоятельной. Слишком самостоятельной. Почти по-мужски. Полина вообще всегда вела себя так, будто никому ничего не должна и сама кого хочешь пошлёт подальше.

Бармен, не торопясь, протирал бокал полотенцем и смотрел на неё безразлично. Он за свою карьеру уже видел много таких девочек – сердитых, взрослых на словах и малолетних по паспорту.

– Паспорт, пожалуйста, покажите.

– Что, гонишь, что ли? – сразу вскинулась Полина. – А как бы я сюда прошла? Да ха-арош… мне есть восемнадцать. Ну.

– Не похоже, – хмыкнул бармен. – Паспорт, пожалуйста.

И тут к стойке подошёл худой мужчина в капюшоне и тёмных очках. Вид у него был одновременно нелепый и странно уместный. В ночном клубе каждый рядился как хотел, и среди остальной разношёрстной публики он мог бы даже потеряться. Каких только фриков тут не было. Море алкоголя, танцы, кислотные треки, люди с пустыми глазами и слишком громким смехом. Этот просто был одним из них. На первый взгляд.

– Проблемы? – тихо спросил мужчина.

Полина покосилась на него.

– Тебе чего надо, дядя?

– Вижу, у тебя тоже сложный вечер, – сказал он всё так же тихо. – «Лагуны» или дайкири у меня нет, но пивко найдётся. Пошли.

– Куда?

– Да вон мой столик. Расслабься ты. Я же не маньяк какой.

– Тьфу, – фыркнула Полина. – Извини, бро… но маньяк бы из тебя точно не получился.

– Это почему?

– Квелый ты какой-то, – сказала она, щурясь. – Ещё и в очечах непонятных глазки прячешь. Это чтобы серьезнее смотреться, да? Почему ты их не снимаешь? Здесь же темно. Сними, дай хоть позырить на тебя.

Она потянулась к очкам, но незнакомец быстро перехватил её руку и убрал.

– Не стоит. У меня глаза чувствительные к свету.

– Да где ты здесь свет нашёл? – фыркнула Полина.

– Свет в конце туннеля, – улыбнулся незнакомец. – Меня зовут Виктор.

– Ха. Витька-Титька, – проговорила девушка. – а меня Полина. Ну пошли. Хоть пивка хлебну, за неимением лучшего.

Они прошли через зал. Музыка долбила так, что стаканы на стойке мелко звенели. Из колонок орал какой-то новый клубный трек с непонятным то ли женским, то ли мужским вокалом, и под этот бит народ на танцполе месил воздух локтями. Полина едва не врезалась в полноватую девушку, которая в приступе танцевального экстаза вскинула руки и, кажется, пыталась изобразить бабочку с огромными крыльями.

– Осторожно! – шикнула Полина, отскакивая в сторону.

По мнению Полины, та была больше похожа не на бабочку, а на корову с крыльями из её любимого старого мультика про космическую путешественницу Алису, который она любила в детстве, давно-давно, смотреть с отцом. И именно это теперь раздражало.

Они сели за дальний столик. Туда почти не добивал свет, и от остального зала их будто отгородили темнота, дым кальянов и общий грохот. Полина сразу хлебнула из бокала, скривилась:

– Фу, тёмное. Ненавижу.

– Я смотрю, ты барышня вредная. На тебя не угодишь, – сказал Виктор.

– Слушай, у меня был поганый день. Нет, не так – у меня была поганая неделя. Я тебе даже больше скажу, – Полина снова приложилась к бокалу и уставилась в стол. – У меня… у меня поганая жизнь. Так что давай не будем.

– Чем же тебе жизнь-то не угодила?

– Да пошли они все, – поморщилась Полина. – Ну, давай за знакомство. Дзинь.

Они чокнулись. Виктор почти не пил, только губы мочил, зато смотрел на девушку внимательно, не отрываясь. Полина, наоборот, осушила бокал быстро, и язык у неё развязался, как это с ней всегда бывало после нескольких глотков.

– Понимаешь, Витя, мы все разные. Вот эти у нас в универе, однокурсники, – дети, блин. Реально дети. Они ведутся на бабки, на шмот, на чужие тачки, на сторисы, на лайки, на весь этот успешный успех, будто у них вата какая-то в башке завелась вместо мозгов. Покажи какому-нибудь дебилу новый айфон, кроссы за ползарплаты его мамаши и поездку в Дубай – всё, он уже думает, что жизнь удалась. Они даже влюбляются по прайсу, прикинь? Смотрят, у кого карта пожирнее, у кого часы блестят, у кого подписоты больше.

Виктор молчал. Полина решила, что это хороший знак, и продолжала изливать душу.

– Я в интернате росла, мне там всё по-другому вбили. Там брат за брата, иначе не выжить. Там если ты один, тебя же просто съедят. А тут… – она махнула рукой в сторону танцпола, бара и всего этого неонового зоопарка. – А тут все такие гладкие, такие вежливые, такие пра-а-авильные с виду, а внутри… пустые. И преподы наши… Как мне противно, мерзко на них смотреть. Сидят, рожи умные, жизни учат, а сами-то за баблишко зачёты ставят. А я на них всех смотрю и думаю: да пошли вы все.

Виктор умел слушать. Пригубливал из бокала, кивал, улыбался одним уголком рта. Сквозь тёмные очки глаз его не было видно, а всё равно Полине почему-то казалось, что он смотрит именно на неё, и не на лицо, а прямо вглубь души.

Он сидел тихо, не лез с советами, не умничал, не строил из себя спасателя. Просто слушал. И этим, как ни странно, располагал к себе сильнее, чем все мальчики с универа, у которых на всё готово было острое словцо, но ни на что не было яиц.

Вдруг Полины затрезвонил телефон. Она скосила взгляд на экран и сразу скривилась.

– Чижова, блин, звонит. Опять что-то случилось, вот сто пудов.

Виктор едва заметно свёл брови.

– Подружка?

– Да подружка… Ну, как – подружка. Сегодня мы с ней, считай, разбежались навсегда. Потому что она сказала, что я у неё парней увожу. А я что, виновата? Все её кобели ко мне липнут, а мне они на хрен не сдались.

Она ткнула в экран и ответила:

– Да, алло, Чиж, что хотела?.. Че? На какой ты, на фиг, вписке? А я при чём? В смысле – к тебе пристают? В смысле – «забери меня»? Я тебе что, вышибала и такси в одном флаконе? Ой, ладно, ладно, сейчас буду. Не бухай там. И трусы держи, слышишь? Я говорю, коленки сожми плотнее, а-афца.

Полина сбросила звонок и зло шлепнула телефон на стол. Экран ещё не погас, подсвечивая ей пальцы с облупленным маникюром.

– Опять проблемы? – тихо спросил Виктор.

– Да вечно она на свою жопу кобелей найдёт, – поморщилась Полина. – Не подруга, а собачья свадьба, блин.

Телефон дзынькнул ещё раз. Пришло сообщение. Полина открыла, всмотрелась, хмыкнула.

– Ага. Вот и точка, сбросила. Ладно, поеду по адресочку. Вытащу. Мне пора. Бывай, Витя.

– Хочешь, подвезу? – предложил вдруг собеседник. – Я на машине.

Полина прищурилась.

– Ага, щас-с. Думаешь, бокал пива подогнал – и теперь трахнуть можешь?

– Да нет, – спокойно ответил он. – Я же помочь. Я вижу, что мы похожи.

– Алло, гараж! В каком месте мы похожи? – пощелкала пальцами Полина. – У тебя ни рожи, ни кожи, а я… И очки эти дурацкие. Да ладно, не обижайся.

– Поехали. Довезу, так быстрее будет, а то подруга заждалась.

– Хм… Лан. И если что, на вписку со мной зайдёшь.

Девушка допила из бокала остатки пива.

– Да без проблем.

– Но имей в виду, у меня батя мент. Если что, он тебя из-под земли достанет.

– У тебя есть отец? – спросил Виктор. – Ты же говорила, что в интернате…

– Ага, отец… холодец, – отмахнулась Полина.

Она резко встала, дёрнула Виктора за рукав и кивнула в сторону выхода.

– Ну пошли, Бэтмен, принцессу из башни вызволять.

* * *

Фонари тускло подсвечивали переулок, где укрылась огромная тёмная машина с ржавыми боками. Старенький пикап стоял в тени, обшарпанный, с потёртой мордой и треснутой фарой, будто с подбитым глазом.

– Это что, и есть твоя тачка? – воскликнула Полина, когда они подошли ближе.

– А тебе что-то не нравится? – спросил Виктор.

– Да не, что, прикольно так-то, – щёлкнула пузырём жвачки Полина. – Тебе ещё бензопилу в кузов и дробовик под сиденье, и будешь как этот… из америкосовских фильмов.

– Рейнджер? – поинтересовался Виктор.

– Хринейнджер, – фыркнула Полина. – Нет, конечно. Это… Маньяк-расчленитель. Ха.

– Скажем так, – слабо улыбнулся Виктор. – Я людей никогда не расчленяю.

– Ну, поехали. Чего встал? – скомандовала девушка.

Они сели, тронулись. Пикап загудел и уверенно пополз по переулку, как старый дворовый пёс, которому плевать, что о нём думают породистые.

– А ещё, прикинь, – рассказывала Полина про свою подругу, развернувшись к Виктору вполоборота, – на прошлой неделе заявляет мне такая: «Ты специально надела мою куртку, чтобы меня опозорить». Я ей говорю: «Овца, куртка-то моя, я тебе её сама на свиданку одалживала». А она: «Ну я же к ней привыкла, значит, она уже моя».

Виктор слушал, не перебивал, только иногда кидал на неё короткий взгляд из-за очков.

– Ты так о ней печёшься и так её ругаешь. Она тебе, наверное, очень дорога? – спросил он.

– Да пошла она, дорога, как же, – поморщилась Полина. – Нет никого, кто бы мне был дорог. Вот только ты… Да ладно, шучу, – тут же хохотнула девушка. – Хоть бы радио включил. Тишина эта…

Она потыкала по кнопочкам на панели, и из динамиков сразу полез настороженный голос диктора:

– Осуждённого за многочисленные убийства и сбежавшего из-под стражи маньяка, серийного убийцу по прозвищу Маэстро, правоохранительные органы на текущий момент так и не нашли. Мы пытаемся связаться с представителями из пресс-служб МВД и Следственного комитета, однако от комментариев они воздерживаются. И мы хотим открыто в эфире призвать их к ответу. Когда вы найдёте этого человека? Люди боятся выходить на улицу…

– Херня какая-то, – бросила Полина.

Полина сразу напряглась и щёлкнула канал, переключая.

– И правильно я новости не читаю. Этот урод ещё сбежал. Ну сбежал, ну и ладно.

– Что он тебе такого сделал? – спросил Виктор.

– Слышь, что ты лезешь? Что тебе надо? Рули давай.

Он пожал плечом и дальше молчал. Ехать оставалось недолго. Пикап качнуло на выбоине, потом ещё раз, и Полина первая ткнула пальцем вперёд:

– А, всё. Приехали, кстати. Тормози.

Остановились они у старой, неприметной пятиэтажки. Из одного окна на третьем этаже лился свет, створки были распахнуты настежь, и оттуда бухали басы, лилась музыка, слышались крики и пьяный смех. Из квартиры наружу тянуло табачным дымом. В луче фонаря он вился и расползался, как болотный туман. Кто-то швырнул бутылку прямо из окошка, и та жалобно звякнула об асфальт, рассыпав под лавочку серебристые осколки.

– Вот козлы, – прошипела Полина. – Как соседи ещё терпят? Ментов не вызвали.

Она повернулась ко Виктору.

– Ну что, рейнджер, поможешь мне? Подругу спасти. Есть у тебя бензопила?