Текст книги "Отмороженный (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Я вышел в коридор, прикрепил этот листок к двери кнопками, отошёл на пару шагов и с удовольствием осмотрел. Рядом на соседних кабинетах висели глянцевые золочёные таблички, будто вход в частную стоматологию, а не в следственный отдел. Ну и плевать. Главное, что теперь ко мне по ошибке никто не будет соваться. Не проходной двор.

По коридору как раз шёл Щупин. Увидел меня и табличку, оживился сразу.

– О, – воскликнул напарничек. – Илья Федорович… Вам кабинет выделили?

– Иди сюда, Валя, – сказал я.

Он подошёл, хитро заглядывая мне в глаза.

– Может, вам помощь нужна?

– Да не, – хмыкнул я. – Просто давно хотел спросить. У тебя родители девочку, что ли, хотели?

– Это почему? – опешил тот.

– Ну, не зря женским именем тебя назвали.

* * *

Тесная комната с плотно задёрнутыми шторами тонула в вязком полумраке. Мерзкий дымок вился над столом. Из старого транзистора звучал Чайковский. На стене висел ковёр с оленями, рядом стояла кровать с железными спинками с шарами. А над нею на стене темнел портрет – старая чёрно-белая фотография, подкрашенная голубой тушью под цветную. На снимке пожилая женщина в старомодной одежде прижималась виском к суровому мужчине в мешковатом костюме с медалями времён Великой Отечественной.

За столом скрючился Маэстро. Сидел голый по пояс, стиснув зубы так, что на скулах ходили желваки. Перед ним лежал включённый паяльник. Жало уже покраснело, раскалилось. Маэстро взял его, медленно поднёс к плечу и прижал. Тело дёрнулось. Из горла вырвалось глухое мычание. Он отвёл руку, шумно втянул воздух, переждал пару секунд и снова прижал жало почти туда же, рядом. Две отметины. На коже вспухли две красные точки, два свежих ожога пополнили коллекцию старых округлых шрамов на левом плече. Таких застарелых отметин у него там было много. Они расползались по коже тесным, уродливым узором.

Маэстро, покачивая в такт музыки головой, облегченно выдохнул после проведенного ритуала. Взял бутылку водки, сделал несколько крупных глотков, потом плеснул на плечо. Спирт обжёг сильнее огня. Маэстро на миг прикрыл глаза, переждал боль, после чего взял со стола деревянную коробку, громоздкую, похожую на старую шкатулку, и открыл.

Перед тем как убрать туда паяльник, он задержал взгляд на содержимом. Внутри лежала старая, пожелтевшая фотография, уже норовившая свернуться в трубку, с потрескавшимся глянцем по краям. На середине снимка, чуть внизу, был виден маленький мальчик – сутулый, настороженный, он сидел, втягивая голову в плечи. На нём были шорты на лямках и рубашка с коротким рукавом, застёгнутая под самое горло. Мальчик удивительно напоминал Маэстро. Да и удивляться тут было нечему – это был он сам. Рядом, чуть сбоку, сидела угловатая женщина, сухая, как палка, с жёстким лицом и значком коммунистической партии на строгом невзрачном жакете. Черты её лица угадывались в мальчике, только у неё они были ещё злее, словно выточенные напильником. Под рубашкой у мальчика просвечивал пластырь на левом плече. В том самом месте, где и сейчас у взрослого Маэстро белела и краснела обожженная кожа.

Он осторожно потрогал плечо мальчика на снимке, потом сжал зубы, бросил паяльник в коробку и резко захлопнул крышку. Некоторое время сидел неподвижно, растирая своё левое плечо, потом наклонился, сунул коробку под кровать и задвинул подальше.

Пока она не уперлась в труп пожилой женщины.

Лицо у неё было то самое, с фотографии на стене. На нос трупа лениво заползла жирная муха. Маэстро взял со стола старую газету, свернул её в трубку и с оттяжкой ударил по лицу покойницы.

* * *

Чёрный чоппер раскатисто бухал двигателем по ночному городу. Я сбросил газ, выжал сцепление, щёлкнул передачей, сапогом поймал нейтралку и подкатился к тихой заправке на окраине. Ночная прогулка на мотоцикле была мне сейчас в самый раз. Хотелось проветрить мозги и хоть ненадолго поймать то забытое ощущение свободы, которое я знал ещё там, в своей глухой деревне. В городе от каменных джунглей быстро дичаешь по-своему, а тут – ветер в ушах, будто крылья за спиной вырастают, и вот мир уже воспринимается иначе.

У заправочной колонки стоял старый «Москвич» с прицепом. В прицепе тихо сидели куры в клетках, не бунтуя, только сонно копошась и недовольно вскудахтывая. Возле машины возился дедок. Несмотря на тёплую ночь, на нём был длинный потёртый бежевый плащ и мятая кепка, а седая профессорская бородка делала его похожим на интеллигента. Однако раздолбанный «Москвич», ржавый прицеп и эти самые куры делали его ближе, скорее, к фермеру.

Старик открутил крышку бензобака и уже вставлял заправочный пистолет, когда на заправку вкатился модный кабриолет.

За рулём сидел хлыщ с модной бородкой и такой татуировкой на шее, что лезла и выше, на щёку. Расписная футболка, нарочито драная в нужных местах, побрякушки на запястьях, золотой «ролекс» на руке, в общем, парень весь был обвешан цацками, как новогодняя ёлка гирляндами. Рядом развалился подвыпивший толстяк, а сзади чернел горбоносый бородатый парень со сломанными ушами, борцовская порода угадывалась сразу. В открытом салоне рядом с борцом визжали две девицы, дёргались под музыку и подвывали чему-то модному, что долбило из колонок авто.

Кабриолет тормознул криво, с наглой ленцой, и татуированный сразу подался вперёд, высунулся и заорал:

– Э, слышь, старпёр, убери корыто, нам к колонке подъехать мешаешь!

Старик обернулся. И правда, встал он так, что его прицеп перекрыл подъезд ко второй колонке, за ним.

– Ну, по-другому мне никак не заправиться, – извиняющимся тоном сказал старик, обернувшись к ним. – Сейчас, я быстро. Мне ж немного только.

– Прицеп отстегни и убери на хрен, – рявкнул толстяк.

Старик беспомощно развёл руками.

– Так мне ж корячиться… Дольше будет так. Я сейчас…

– Погоди, не суетись, – сказал татуированный и вдруг осклабился. – Пойдём повеселимся.

Он уже смотрел не на старика, а на прицеп.

– О, это что там? Курочки? – взвизгнула одна из девиц, подскочив ближе. – Ха! Можно посмотреть?

– Давайте их выпустим, – предложила вторая, уже пьяно смеясь. – А чего они в клетках сидят?

– Ребята, не трогайте. Не надо, – сразу заспешил старик, голос у него дрогнул. – Не надо, родные…

Да только поздно. Парни уже подскочили к прицепу, распахнули клетки. Две курицы вылетели оттуда, хлопая крыльями, заметались по асфальту.

– А давайте их текилой обольём и подожжём, – предложил тот, что с чёрной бородой и сломанными ушами.

– С ума сошёл? – взвизгнула одна из девиц и тут же захохотала. – Текила же не горит. Надо водку купить.

– Есть в этой дыре водка на заправке? – гоготнул толстяк.

– Ребята, не надо… Что вы делаете… – уже почти умолял старик, дёргаясь то к клеткам, то к курам, то обратно к шлангу.

Одна курица шарахнулась прямо к моему чопперу, ткнулась в колесо, присела, вжалась в тень под шиной – будто понимая, что пора ей искать спасения.

Я молча дёрнул ногой подножку, поставил мотоцикл, перекинул ногу, слез с седла и повесил шлем на руль. Птица рванулась было в сторону, но я успел сграбастать её в охапку. Тёплая, дрожащая, с бешено колотящимся под перьями сердцем. Прижал покрепче, чтобы не вырвалась, и вышел к этой золотой молодёжи под свет фонаря.

Глава 8

– О! – воскликнул татуированный, увидев у меня в руках курицу. – Ты нам петушка поймал. Дай-ка мы его…

Я молча передал птицу деду. Тот торопливо засунул пернатую в клетку, тут же метнулся за второй беглянкой, поймал и её, сунул туда же, дрожащими пальцами защёлкнул дверцу.

– Собираешь шмар, и этих, – сказал я, ткнув пальцем сперва в девиц, потом в толстого, потом в «чебурашку» с поломанными ушами, – и в секунду едете искать другую заправку.

– Тьха! – аж поперхнулся от возмущения татуированный. – Чо⁈ Не, ну гляньте на него, парни!

Толстяк и Чебурашка коротко всхохотнули. Переглянулись с девками, мол, сейчас развлекалово начнется…

Не поняли, значит, пока.

– Если сделаете все быстро, – продолжил я. – То вам за это ничего не будет.

– Слышь, дядя, а ты… вообще в адеквате? – первым опомнился толстяк.

Они с Чебурашкой уже заходили по бокам. Татуированный петушился и хорохорился впереди. Я же сдвинулся так, чтобы камеры видеонаблюдения не срисовали моего лица. Тут таких глазков понатыкали на каждом столбе, а мне светиться было ни к чему.

Девки, будто вдруг отмерев, хором захихикали.

– Ой, мальчики, наваляйте ему, – пропела одна из них и тут же вытащила телефон, явно собираясь снимать.

– Я бы на твоём месте этого не делал, – тихо и жёстко сказал я ей.

Голос у меня вышел такой, что девица за секунду протрезвела. Телефон сразу исчез в ее сумочке, сама она отскочила назад и уже оттуда, с безопасного расстояния, выкрикнула:

– Ну что вы встали? Набейте ему морду!

– Вах, мы момент смакуем, – с нарочитым акцентом сказал Чебурашка.

Дедок тем временем изловил последнюю курицу, затолкал в клетку и собирался было тихо уехать, пока молодёжь занята мною. Это было умно, всё равно он мне не помощник – да только не вышло.

– Э, куда? – рявкнул толстяк, подскочил к его «Москвичу», выдернул ключ из замка зажигания и оскалился. – Стой, папаша, зрителем будешь.

– Ну, раз по-хорошему не хотите… – сказал я.

Развернулся и пошёл.

– Э, ты куда, слился? – сразу заорали мне вслед.

– Зассал!

– Иди сюда!

Парни совсем воодушевились, приняв мой поход к мотоциклу за отступление, и пошли за мной с намерением выдавить с заправки с позором. Девки завизжали от восторга. Им уже виделось весёлое шоу с мордобоем. Я подошёл к мотоциклу, снял шлем с руля, надел его и опустил тёмное стекло. Теперь можно было не опасаться насчёт камер, и я тут же пошел назад.

– О! Смотрите, кто вернулся, – воскликнул татуированный, когда увидел меня в шлеме. – Космонавт?

– Не, Терминатор, – расхохотался другой, с поломанными ушами.

Татуированный уже вытащил из машины травмат. Поигрывал им, думал напугать. Держал его с важным видом, словно огнестрел, а не резиновыми пульками заряженный. Только я сразу понял, что это не боевой пистолет. Больше для понтов.

Первым ко мне сунулся Чебурашка. Прошёл по-борцовски, хотел нырнуть в ноги и легко да просто уложить на асфальт. Я встретил его коленом. Жёстко и коротко ударил под его нырок. Колено влепило по челюсти, он даже руками взмахнуть не успел. Шмякнулся на асфальт и затих так быстро, что я сперва подумал – переусердствовал. Но нет. Дышит, просто выключился.

– Ты что, сука, творишь⁈ – взвыл татуированный.

Я уже подскочил к толстяку. Он нелепо на меня махнул кулаком, только сразу видно было: массы много, а толку мало. Удар шёл широко, с замахом, как в кино для домохозяек. Я уклонился, поймал руку, вывернул на излом, повалил его мордой вниз и наступил коленом на спину. Руку его вытянул, доворачивая запястье. Тот сразу завизжал:

– Больно! Больно, сука!

– Ключи, – сказал я.

– А! Ну… забери, забери!

Я выдернул у него ключи, швырнул деду. Тот поймать не успел, так что ключи звякнули об асфальт. Зато дед тут же наклонился, не жалуясь на спину, поднял их и торопливо полез в свой «Москвич».

– Спасибо, сынок, спасибо… Уходил бы ты отсюда от греха подальше, – бормотал он, дрожащими руками пытаясь завести машину.

«Москвич» крякнул, чихнул, но мотор не схватил. Впрочем, для такого аппарата это был скорее обычный способ завестись – неторопливый, с энного раза. Дед снова подергал зажигание, и в этот момент татуированный, махая своим травматом, выкрикнул:

– Ты что, сука… Да ты знаешь, кто мой отец⁈

– Он отец придурка, – не сдерживая ухмылки, ответил я.

– Ах ты! Не подходи, мать твою! – заорал мажорчик, тыча в меня стволом.

Бах!

Выстрел, и резиновая пуля врезалась мне в кожанку. Только он лоханулся. Под кожанкой у меня была мотоциклетная «черепаха», и резиновая пуля в ней просто сдохла, расплющившись, как муха об лобовое стекло.

Бах!

Вторая прилетела в голову, в шлем. Щёлкнуло по пластику.

– Реквизит не порти, – сказал я.

Подошёл к мажору вплотную, схватил его за шкирку и с ходу треснул рожей о капот его собственного кабриолета.

Раз. Другой. Бух-бух.

На капоте – ни вмятины. Крепкая машина, чёрт. Пришлось приложить посильнее. После третьего удара он схватился за разбитый лоб, распустил сопли и сел у бампера, прижавшись к нему спиной.

– Не надо… Не надо… – вырвалось у него.

Девки уже отбежали на безопасное расстояние и оттуда визжали:

– Всё, тебе кранты! Да ты знаешь, кто у него отец!

Я с раздражением и злой мордой повернулся в их сторону.

Они перепугались одного моего вида, дёрнулись. Одна подвернула ногу, сломав каблук. Вторая кинулась её поднимать, сама зацепилась и тоже чуть не растянулась на асфальте.

– Это маньяк! – взвизгнула та, что сломала каблук. – Какой-то маньячелло! Звоним ментам!

Где-то вдалеке уже послышалась сирена. Видать, оператор АЗС всё-таки нажал кнопку или сам набрал номер, увидев по камерам махач. Правильно сделал.

Я пошёл к мотоциклу. Дедок тем временем кое-как завёл свой «Москвич» и уже катился прочь, увозя кур в прицепе. Я уже оседлал мотоцикл, когда сзади вдруг раздался крик:

– Я найду тебя, сука! Тебе хана!

Это поднялся мажорчик. Стоял, качаясь, с лицом в крови. Очевидно, приближающийся звук полицейских сирен придавал ему смелости.

Я молча достал из кофра обрез.

– Ох, ё… – только и выдохнул он, тут же приседая и заныривая за кабриолет.

Бах!

Первое колесо кабриолета с шипением сдулось, и машина осела на бок.

Бах!

Второе колесо тоже приказало долго жить. Да и хватит.

Я сунул обрез обратно в кофр, задвинул подножку и рванул сразу со второй скорости. Двигатель взревел, мой чоппер, уйдя из-под фонарей заправки, растворился в ночи города, слившись с ветром. Фару я не включал.

* * *

Виктор сидел в пикапе напротив университета. Машину поставил в тени, так, чтобы не бросалась в глаза, хотя его колымага и без того была не из тех, на которые девчонки смотрят с интересом. Из кармана он достал телефон в потертом терракотовом женском чехле, потом другой рукой вынул спичечный коробок. Открыл. Внутри лежал отрезанный женский палец с наманикюренным ногтем. Виктор приложил его к считывателю. Экран загорелся, телефон разблокировался. Он нашёл нужный контакт, написал сообщение. Посидел, подумал, выбрал желтенькую рожицу эмодзи и отправил сообщение, выбрав перед этим время доставки.

Пара закончилась, и крыльцо универа сразу наводнили студенты. Поток вылился наружу, распался на стайки. Народ растекался по улице, все шумели, ржали, толкались рюкзаками с позвякивающими обвесами. Виктор сидел и высматривал.

Наконец, увидел её.

Полина шла быстро, с сумкой на одном плече, было заметно, что лицо у неё хмурое, плечи поджаты – не в настроении. Заметив Виктора, девушка вскинула подбородок:

– Меня караулишь? Чо хотел?

– Да так, – сказал Виктор. – Вспомнил, что телефонами-то мы не обменялись.

– А на фига? – спросила она с какой-то странной отстраненностью, будто её мысли всё время занимало что-то другое.

– Ну, мало ли.

Полина, будто бы только теперь вернувшись полностью в момент настоящий, подозрительно прищурилась.

– Слушай, а как ты вообще узнал, что я здесь?

– Да ты же сама сказала, что учишься на филфаке…

– Да? Не-а. Я тебе такого не говорила.

Виктор выдержал паузу, будто и правда вспоминал.

– А, ну, значит, подружка сказала. Как её… Чижова?

– Это да. Чижик могла сболтнуть, – фыркнула Полина. – Шалава. Пропала куда-то. Я проснулась, ее нет. Думала, она в какой-нибудь клубешник забурилась… И трубу, главное, заныкала где-то и не берет.

Телефон у неё в руке дзынькнул. Полина глянула в экран, ткнула в сообщение и замерла. Потом прочитала вслух:

– «Привет, подруга, я встретила отпадного мужика и укатила с ним на несколько дней в Сочи. Не теряй. С преподом, если чё, разрулю». Смайлик ещё!

Она зло выдохнула и посмотрела на небо, стараясь не заорать или не заплакать.

– Главное, овца, смайлик поставила! Я тут, значит, волнуюсь, переживаю, места себе не нахожу. А эта мне – смайлик.

Потом глянула на Виктора. Поджала губы.

– Ладно, зачем я тебе-то рассказываю? – нахмурилась Полина. – Всё. Пока.

Девушка развернулась и пошла. Виктор двинулся следом.

– Давай по мороженому, – предложил он.

Они как раз проходили мимо киоска. Виктор купил два стаканчика, молниеносно рассчитавшись наличкой, и один протянул Полине. Та глянула на него с удивлением.

– Откуда ты знаешь, что я такое люблю? С ореховой крошкой.

– Ниоткуда, – сказал Виктор. – Просто тоже такое ем.

Полина приняла угощение, и теперь они шагали не торопясь. Потом сели на ближайшую лавочку. Полина сразу сорвала хрусткую обертку, откусила и только потом, будто нехотя, подняла глаза на вчерашнего защитника.

– Что грустная? – спросил Виктор.

– Да с преподом одним, блин, закусилась, – поморщилась Полина. – Вредный, гад. Теперь зачёт не ставит. Это, считай, теперь на комиссию. На пересдачу. А эта комиссия-то там вся под ним. Третий раз не сдам – слечу с бюджета. Вот и вся арифметика.

– Что за препод?

Полина фыркнула, провела языком по губам, собирая остатки мороженого, и продолжила.

– Есть там один женоненавистник. Представляешь, на коллоквиуме вчера заявляет, мол, во всех цивилизациях женщины были ниже по статусу, чем мужчины. Типа, так мир устроен. Типа, мужчина – созидатель, воин, управленец, а женщина – ну так, при нём, – она повела рукой, будто бы показывая на что-то в районе колена. – И ещё таким слащавым, издевательским голосом все это рассказывал! Ну, меня и понесло. Я ему говорю: «Если вам так нравится эта древняя система, можете обратно в пещеру идти и там командовать. А здесь аудитория, а не ваш личный гарем». Вся группа притихла. А этот козёл только губы поджал и говорит: «Девушка, эмоции – плохой помощник в науке». Я ему: «Это у вас не наука, а Домострой какой-то». Народ, главное, захихикал… Вот с тех пор и мстит.

Виктор слушал молча.

– Ну, может, как-то воздействовать можно на профессора? – сказал он.

– Да что ты ему сделаешь? – фыркнула Полина и тут же указала подбородком вперёд. – О, вон он как раз идёт. Урод…

Из университета на крыльцо вышел уже немолодой, профессорского вида мужчина. Высокий, сухой, с заметной бородкой и скверным взглядом. Шёл он так, будто всё вокруг его раздражало. Проходя мимо студенток, косился на них так, будто они его тайные враги.

– Вот гаденыш, – прошипела Полина.

Виктор кивнул в сторону преподавателя, который уже выходил с территории университета и собирался свернуть в тенистую аллею.

– Давай зачётку, – вдруг сказал Виктор.

– Чего? – не поняла Полина.

– Зачётку, говорю, давай.

Она даже мороженое опустила.

– Зачем? Да он даже взятки не берёт.

– Зачётку, – он пошевелил в воздухе пальцами, подчеркивая свою готовность вскочить и одним махом решить проблему.

Полина ещё с секунду смотрела на него с недоверием, потом всё-таки фыркнула, вытащила из сумки синюю книжицу с ледериновой обложкой и сунула ему:

– Ну на.

Виктор поднялся со скамейки и спокойно пошёл за преподавателем. Тот уже свернул с дорожки, собираясь идти в сторону своего дома, когда за спиной услышал:

– Уважаемый, на секундочку можно вас?

Профессор обернулся, вгляделся повнимательнее, но, конечно, не узнал подошедшего.

– Что вы хотели? – спросил он сухо.

Виктор протянул ему зачётку.

– Зачёт поставить.

Преподаватель даже бровью не повёл.

– А, вы, наверно, заочник. Для заочников время пересдач увидите в расписании. И не приставайте ко мне на улице с глупыми вопросами. До свидания.

Он хотел уйти, но Виктор шагнул ближе, мягко взял его под локоть и тихо сказал:

– Ты не понял. Я не заочник. Только, прошу тебя, не кричи. Иначе будет хуже.

Профессор дёрнулся, уставился на него.

– Что… что? Вы мне угрожаете?

Виктор быстро сунул руку в карман, достал и поднёс ему под нос отрезанный женский палец с маникюром.

– Тише, тише. Вот. Если ты кому-нибудь об этом скажешь, я заберу у тебя твой палец. – он чуть коснулся указательного пальца профессора. – Потом другой. Потом третий. Я буду отрезать по очереди. По одному в день. А ты будешь мучиться. Но если будешь вести себя правильно, никому ничего не скажешь и поставишь зачёт, то пальцы у тебя останутся целыми.

Профессор побелел, как полотно.

– Что… что надо делать?

– Зачёт, говорю, поставь.

Виктор раскрыл зачётку. Преподаватель дрожащей рукой расписался.

– И в ведомость потом не забудь начеркать, – сказал Виктор. – Понял хоть?

– Да… да, конечно.

– Смотри. Я же могу найти и напомнить, – добавил он.

Профессор судорожно кивнул, отдал зачётку и почти бегом зашагал прочь, сутулясь и всё время оглядываясь.

Полина уже доедала мороженое, когда Виктор вернулся и молча протянул ей зачётку. Она раскрыла книжечку, увидела подпись и уставилась на него.

– Да ладно… Ты чего ему такого наговорил?

– Ну так что, – слабо улыбнулся Виктор, – телефонами обменяемся?

* * *

Утром я пришёл на работу только к десяти. Не привык пока так рано вставать. В коридоре меня сразу подловил Щупин. Стоял у стены – чистенький, выглаженный, с папочкой под мышкой и с такой мордой, будто всё утро только и ждал, когда же я нарисуюсь.

– Опаздываете? – ехидно и с некоторым торжеством проговорил он. – Вас уже искал Сергей Сергеевич.

– Что ему надо? – спросил я.

– Я не знаю. Что-то важное хотел вам сообщить, – ответил Щупин и при этом хитро улыбнулся, будто это «важное» лично ему уже рассказали.

Я посмотрел на него, прикинул в голове кое-что и сказал:

– Валентин, давай уже начнем нормально работать по делу. Есть у меня одно поручение для тебя, важное.

Щупин сразу собрался, будто сейчас действительно получит самое первое настоящее поручение от мастера. Прислушался весь, аж дышать стал тише.

– Слушаю, – сказал он.

– Сгоняй в канцелярию, – сказал я. – И попроси для меня спецнитки, дело шить. Но именно специальные нитки. Для особо тяжких дел сейчас красная прошивочная нить по форме семнадцать «У» применяется. Без неё я материалы по Маэстро не приму.

Щупин моргнул, быстро переварил и кивнул.

– Форма 17 «У»… Хм… Не слышал.

– Это по новому приказу положено.

– Странно, в академии нам не говорили.

– Говорю же – нововведение. И смотри, – добавил я. – Если начнут тупить, мол, нету, дефицит, скажи, что это личное указание Мороза. Чтобы не скупились. Ну и шоколадку там им купи, дамам. Сначала кладешь на стол канцелярше «Аленку», а потом нитку просишь. Понял?

– Хорошо, – сказал он уже совсем деловито. – Сделаю. Это всё?

– Пока да.

И Валентин пошёл в сторону канцелярии. Причём пошёл быстро.

– Куда! – крикнул я, он повернулся, а я тогда настойчиво махнул на выход. – плитку купи.

– А, да, – кивнул Щупов и изменил направление.

* * *

Я же прошёл к своему кабинету, достал ключ и хотел отпереть дверь, когда увидел, что она уже приоткрыта.

Гнутая гильза… Это что ещё за номер? Кабинет мой вскрыли? Не успел в нём толком обосноваться, а уже кто-то полез хозяйничать.

Я тихонько подцепил дверь пальцами, приоткрыл шире и на цыпочках вошёл внутрь, заранее прикидывая, чем в случае чего бить.

О-па…

И сразу наткнулся взглядом на нечто необычное, зато очень даже прекрасное. Женская попа в обтягивающих брючках стояла прямо по курсу. Её обладательница склонилась над принтером на полу и как раз вытаскивала из него листочек. Сам принтер я ещё не успел установить на тумбочку, потому что ту тумбочку сперва надо было отдраить, отскрести с дверцы, с внутренней стороны, окаменевшую и пересохшую жвачку. Так что техника пока жила на полу, и именно поэтому, очевидно, неизвестная мне дама стояла над ней в позе, от которой у всякого мужика мысли на секунду уходят совсем не в сторону процессуальных действий.

– Кхе-кхе, – кашлянул я.

– Ой, – обладательница столь выделяющихся изгибов резко выпрямилась и повернулась ко мне.

Это была женщина средних лет, в самом, что называется, соку. Уже не девочка, конечно, но ещё очень даже ничего. Волосы собраны в чёрный хвост, на ней строгий брючный костюм, вполне офисный и официальный, только когда она склонялась, ткань натянулась так, что официальный вид на миг уступил место вполне живому.

Большие тёмные глаза сразу глянули на меня с подозрением и недоверием. Я сразу подметил, не без удовольствия, что черты лица у неё миловидные, натуральные, без этих нынешних накачанных губ и прочей косметической стройки века, а вот от взгляда веяло прохладцей, феминизмом и прочими волевыми качествами.

– Что вы делаете в моём кабинете? – спросил я.

– Здравствуйте, – ответила женщина. – А вам разве Сергей Сергеевич не сказал?

– Что?

– Потому что вы опаздываете, он вас не нашёл, – проговорила она в ответ так, будто это уже объясняло всё. – Я с вами буду здесь сидеть. Это теперь не только ваш кабинет.

Ага. Вот интересно девки пляшут… возле принтера. Я тут, значит, всё очищал, разгребал, вытаскивал в коридор столетний хлам, а как место освободил, так халявщики набежали. Ну уж нет.

– Это мой кабинет, – сказал я. – И сидеть я тут буду один.

Она даже бровью дёрнула от такой наглости.

– Приказ начальства для вас – что, ничего не значит?

– Дамочка, освободите помещение.

– Дамочка? Вы серьезно? Как вы разговариваете? – возмутилась она. – Я доложу Сергею Сергеевичу.

– Да хоть самому, – ответил я и ткнул пальцем в потолок, обозначая сколь угодно высокое начальство.

– Нет. Я буду сидеть с вами, – твёрдо сказала женщина. – И мы будем вместе работать над делом Маэстро.

Я хохотнул.

– Ха. Вот мне ещё баб в деле не хватало. У нас и так уже не оперативная группа, а «Дом-2» какой-то.

Она сузила глаза, будто мысленно проклинала того, кто посмел к ней привести такое сравнение.

– Вы знаете, что у вас скрытая агрессия? Вам на терапию надо, к психологу.

– Психологу? – воскликнул я. – Вы мне лучше про психологов не напоминайте. Сегодня как раз один шизанутый приедет. Психолог. Тоже в нашу группу многострадальную, из Москвы.

– Почему это шизанутый? Очень неплохой психолог, – сказала женщина. – И я бы советовала вам к нему сходить. Лично. На приём.

– Да-да. Конечно, ещё и лично, тет-а-тет. Разбежался, – сказал я. – Все они с прибабахом. А у этого ещё и фамилия такая… Звериное что-то. То ли Пёс, то ли Шакал. Что-то такое.

– Волк, – сухо уточнила женщина. – Нормальная фамилия. Почему вы её коверкаете?

– Слушайте, сударыня, – сказал я. – А вы вообще с чего так рьяно защищаете этого профессоришку? И вообще – вы кто?

Она посмотрела на меня острым, как клинок взглядом и, сжав губы в нитку, проговорила:

– Психолог-криминалист. Светлана Волк.