Текст книги "Отмороженный (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

– Женщинам в такие места, где может быть расчленённый труп, лучше не соваться.

– Ну, вообще-то я помогла тебе разгадать этот ребус. Вдруг моя помощь ещё понадобится.

– Вообще-то… А ты вообще-то как? Не боишься? Если мы найдём там Аллу вот так вот – не совсем в потребном виде?

– Ну, головы же не испугалась, – хмыкнула Светлана и закинула дамскую сумочку через плечо.

Логично. Я взял служебную машину, но от водителя отказался, сел сам за руль. Светлана устроилась на пассажирском и молча пристегнулась. Мы поехали.

* * *

Старая часть города начиналась за площадью и уходила к реке узкими улочками с малоэтажной застройкой. Здесь было тихо, людей мало, машин ещё меньше. Деревья разрослись так, что кроны смыкались над дорогой зелёным тоннелем.

Кирха Святого Павла стояла на пригорке, в глубине квартала, за чугунной оградой. Строгое неоготическое здание из тёмного кирпича, с узкими стрельчатыми окнами и остроконечной колокольней, на вершине которой торчал простой железный крест, почерневший от времени. Естественно, ни куполов, ни позолоты тут видно не было, всё по-протестантски. Стены покрыты потёками сырости, кое-где кирпич выкрошился. Над входом сохранилась каменная арка с выбитой датой: 1876.

Территорию дополнительно огораживал временный забор из гнутого профлиста. Стройматериалов за забором не было, никаких кранов и лесов тоже – реконструкция, очевидно, заморозилась в самом начале, успели только раскурочить фасад и бросить.

Я заглушил машину и вышел.

– Обойдём, – сказал я Светлане.

Мы прошли вдоль забора, и через двадцать метров я нашёл то, что искал. Один лист профнастила отогнулся внизу, образуя щель, через которую мог пролезть человек.

– Ну что? Здесь подождёшь или со мной? – спросил я.

– Думаешь, я под заборами не лазила? – хмыкнула Светлана и ловко прошмыгнула в щель, подобрав юбку.

Довольно ловко для женщины на каблуках. У меня к ней даже появилось некое уважение. Вроде, мелочь, а что-то щёлкнуло внутри.

Мы обошли здание. Главный вход заперт на тяжёлый амбарный замок, ключа, понятное дело, нет.

– Странно, что такую махину никто не охраняет, – сказала Светлана.

– А чего тут воровать? Стройка – она и есть стройка. Даже материалов строительных не завезли.

– Тут всё совсем заброшено. Наверное, мы ошиблись.

– Нет. Смотри, – я показал на одно из боковых окон на первом этаже. – Видишь? Пыли тут нет. На подоконнике и на раме. Кто-то недавно тут лазил. И вот тут тоже.

Я подошёл и потянул раму. Окно в старом деревянном переплёте легко поддалось, оно не было заперто. Изнутри дохнуло сыростью, старым камнем. Запах запустения – у всех заброшенных зданий он одинаковый.

Я перемахнул через подоконник и подал руку Светлане. Она, несмотря на узкую юбку, ловко перебралась следом.

Внутри кирхи было сумрачно. Светлана включила фонарик на телефоне и обвела лучом пространство.

– Впечатляет, – тихо проговорила она.

Высокие стрельчатые своды уходили вверх и терялись в темноте. Кирпич стен не был оштукатурен, между рёбрами сводов темнели потёки сырости. Вместо икон – пустые ниши. Деревянные скамьи давно вынесли, остались только следы креплений на полу. В дальнем конце, где когда-то был алтарь, стоял голый каменный стол, на нём виднелась пыль и голубиный помёт. Тусклый дневной свет просачивался через разбитые верхние окна и лежал на каменных плитах пола косыми полосами.

И тут мы услышали звук. Бряцанье. Тихое и ритмичное, будто кто-то покачивался на цепи.

Я выхватил пистолет и обернулся к Светлане.

– Ты слышала?

– Звук оттуда, – она указала лучом фонарика на тёмный проём в боковой стене.

Я двинулся в том направлении, держа пистолет перед собой.

Коридор был узкий и тёмный. Под ногами хрустел мусор и осыпавшаяся штукатурка. Коридор вывел в боковую пристройку, бывший приходской зал.

Помещение было небольшое, но с таким же высоким сводчатым потолком. Голые стены, деревянное распятие на дальней стене и пустые оконные проёмы, забитые фанерой. Свет почти не проникал, и в этом полумраке было не разобрать, что темнело посреди зала. Я замер и вгляделся.

Человеческая фигура. Она висела в воздухе на цепях и медленно покачивалась, и эти цепи тихо поскрипывали при каждом движении. Но она шевелилась, а значит – живая.

– Стой, не двигайся, – прошептал я Светлане, хотя она и так замерла.

Я приблизился на три шага и тогда понял, что вижу. Там, где должна была быть голова, были ноги. Там, где ноги – голова. Человек висел на цепях, продетых через лодыжки, вниз головой. Руки связаны за спиной, рот заклеен широкой полосой серой липкой ленты. Волосы свисали вниз, почти доставая до каменного пола.

– О Господи, – выдохнула за моей спиной Светлана.

Это была Алла Гордеева. Связанная, с кляпом во рту, уже посиневшая от прилившей к голове крови, но живая. Она слабо извивалась и пыталась что-то мычать через ленту, но сил у неё почти не осталось. Глаза открыты, мутные и бессмысленные – взгляд её даже на нас толком не останавливался, она, кажется, и не понимала, что мы пришли, чтобы пытаться её спасти.

С цепей её нужно было снимать, и как можно скорее. Счёт шёл на минуты, может, уже на секунды. Она провисела здесь неизвестно сколько, кровь давно ушла к голове, и если её не снять, сосуды в мозгу лопнут, никакая скорая не поможет.

Я метнулся по залу в поисках чего-нибудь, на что можно встать. Нашёл старый деревянный табурет – слишком низкий, до цепи не дотянусь. Бросил, побежал дальше. В углу стоял тяжёлый каменный стол, но его сдвинуть я не смог. Дальше, дальше. Выскочил на улицу, нашёл у забора длинную доску, притащил, приставил наклонно к стене, забрался по ней наверх.

Скорей, скорей.

Добрался до цепи. Чёрт, замок. Цепь крепилась к петле в потолке через тяжёлый навесной замок.

– Держи ей голову снизу! – крикнул я Светлане. – Руками, аккуратно, чтобы не упала!

Светлана подбежала, присела, обхватила голову Аллы ладонями. Адвокатша замычала, замотала головой, будто силясь раскачать цепи и вырваться, но Света удержала.

Я вытащил пистолет. Выдохнул. Других способов не оставалось. Это только в кино легко перебить цепь пулей. На деле – занятие крайне опасное. Пуля может срикошетить. Но вариантов не было. Ещё немного, и Аллу поздно будет спасать.

Времени на сомнения нет. Я прицелился в дужку замка, в последний момент чуть отвёл ствол, чтобы рикошет ушёл в потолок, а не вниз.

Бах!

Искры, грохот. Гулкое эхо разнеслось под сводами кирхи. Замок дёрнулся, но держался. Дужка погнулась, но не вылетела. Да чтоб тебя…

Бах!

Грохнул второй выстрел. Дужка выскочила из корпуса, цепь лязгнула, и Алла рухнула вниз.

Я пытался удержать её за ноги, но, влекомые весом обессиленного и оттого потяжелевшего тела, мы оба свалились на каменный пол. Доска с грохотом упала рядом. Светлана до последнего держала ее голову, смягчив удар, но теперь уже все трое оказались на полу в куче, тяжело дыша.

Падение – ерунда по сравнению с тем, как близко была смерть и сколько мучений и страха пришлось уже перетерпеть.

Я сел, подтянул к себе Аллу, сорвал с неё кляп, отклеив липкую ленту одним рывком. Она скривилась от боли, но мне вдруг показалось, что именно это будто бы отрезвило адвокатшу, вытряхнуло из пелены тягучей боли. Она вдохнула и тут же закашлялась.

– Алла! Ты меня слышишь? Скажи что-нибудь, – проговорил я.

Она открыла глаза. Мутные, красные от полопавшихся капилляров, но осмысленные. Посмотрела на меня, и губы у неё дрогнули.

– Илья, – прохрипела она и попыталась улыбнуться. – Я знала, что ты меня найдёшь. Спасибо тебе.

По щекам у неё потекли слёзы, и она даже не пыталась их вытереть, потому что руки всё ещё были стянуты за спиной. Я достал нож и перерезал пластиковые хомуты на запястьях.

Этот раунд за нами. Мы успели. Но сколько ещё будет таких раундов, я не знал. Это была его игра. Маэстро. Он не сразу убивал жертву, давая мне шанс, зная, что я буду разгадывать его ребусы и бегать по городу, как собака за палкой. Ему нужен был процесс, нужна была моя злость и мой страх. Он этим питался.

– Это был Маэстро, – прохрипела Алла. – Он сказал… что оставит тебе послание. И если ты его разгадаешь, может, спасёшь меня. А если нет…

– Всё, всё, хорошо, – я осторожно погладил её по голове. – Я успел.

– Найди его, – прошептала адвокатша. Голос у неё сипел и прерывался на каждом слове. – Это зверь. Это не человек.

– Найду, – тихо проговорил я.

Светлана уже набирала скорую. Я сидел на холодном каменном полу заброшенной кирхи, держал на руках полуживую адвокатшу и смотрел вверх, на крюк в потолке, на котором ещё покачивался обрывок цепи. Эхо выстрелов давно стихло, и в кирхе снова было тихо. Только где-то наверху, под сводами, хлопала крыльями летучая мышь.

Глава 19

Полина стояла под уличным душем, подняв плечи. Вода в бочке наверху за ночь остыла, еще с утра не прогрелась, было зябко, и кожа пошла мелкими гусиными пупырышками.

Тонкую полимерную занавесочку, закрывавшую Полину, трепал ветерок, то и дело норовя распахнуть её или надуть, как парус, прилепить к телу. Полина поправляла шторку одной рукой, а другую невольно прижимала к груди, опасаясь чужих глаз. Понятное дело – стоишь посреди двора за куском мутной плёнки, дунет ветер посильнее, и всё, считай, бесплатный стриптиз для всей деревни.

«Послал же бог надзирателя, – размышляла она, закончив утреннее омовение и закручивая кран на лейке душа. – Нет чтобы нормального, здорового парня. Как Антоху-третьекурсника, хотя бы. С плечами и с мозгами. А тут это недоразумение.»

Кран скрипел, застопорился, вода перестала течь, но продолжала капать, попадая крупными неприятными шлепками между лопаток. Полина покрутила кран сильнее, но он встал намертво. Чёрт, протекает.

– Ну ты скоро? – раздался голос за тонкой занавеской.

Полина вздрогнула и взвизгнула одновременно, сорвала с крюка полотенце и прижала к себе. Высунулась из-за шторки, мокрая и злая, с каплями на ресницах.

– Щупин! Ты чего здесь? Подглядываешь, что ли?

– Очередь жду, – невозмутимо ответил следователь, не сводя с неё глаз. На плече у него висело полотенце, а лицо, как обычно, не выражало никаких эмоций.

Наверное, подумала Полина, давно уже стоит здесь, смотрит сквозь эту мутную плёночку и все видит. Будто у него глаза устроены каким-то особенным образом и он видит ее голую. Она когда-то слышала городскую легенду, что есть специальная красная фотоплёнка, и если на неё снять людей, то на фотографиях они будут без одежды. Чушь, конечно. Но сейчас вдруг вспомнилось, и плечи невольно передернулись.

– А зачем так тихо подкрадываешься? Вон иди в дом и там своей очереди жди.

Щупин невозмутимо перекинул полотенце с одного плеча на другое.

– А как я узнаю, что душ освободился, если буду в доме?

– Господи, – выдохнула Полина. – Ты тупой или как?

– Опять обзываешься, – поморщился Щупин. – Я, между прочим, стараюсь всё делать, чтобы тебе лишний раз не докучать. У тебя всегда всё не так.

– Ты можешь не стоять за этой шторкой, когда я тут, твою ж мать, голая?

– Но ты же за шторкой, – развёл руками Щупин.

– Да до тебя реально не доходит, что ли? – она уже не знала, недоумевать ей или злиться.

– А чё такого? – непонимающе пожал плечами Валентин.

– А ничего такого!

Полина с вызовом распахнула шторку. Мокрая и злая, она стояла перед ним, и в глазах горело бешенство.

– Смотри, извращуга! – прошипела девушка.

Она ожидала, что Щупин покраснеет, заойкает, заахает и схватится за лицо. Отвернётся. Убежит. Что угодно.

Но Щупин остался на месте. Более того, он внимательно смотрел. И молчал. Молчал и смотрел. Вот засранец!

Полина зажалась и рывком задёрнула шторку обратно.

– Ни стыда, ни совести!

– Опять я, что ли, виноват? – возмутился Валентин. – Ты же сама со мной заигрываешь.

– Чего? Иди отсюда!

– Так, молодёжь, что за шум, а свадьбы нету? – раздался хриплый голос.

Во двор вошёл Михалыч. На плече у него висело ружьё, в зубах дымилась неизменная самокрутка.

– У нас тут очередь в душ, – невозмутимо сообщил Щупин.

Полина вышла из-за шторки, уже обмотанная огромным полотенцем от шеи до колен.

– Этот извращенец за мной подглядывает!

– Ну! – Михалыч почесал бороду. – Вообще-то это не извращение. Мы раньше тоже за девками в бане подсекали. Ну а как ещё знать парню, какую невесту выбрать?

– И вы туда же, – выдохнула Полина и закатила глаза.

Михалыч враз посерьёзнел. Самокрутку вынул изо рта, затушил о каблук и сунул за ухо.

– Помощь ваша требуется, молодёжь. Манька пропала. Сбежала, курва, или, чую, случилось чего-то с ней неладное. Не могла она просто так уйти, она же к людям привязана, будто собака. А нету. Я уже все задворки обошёл, нету нигде.

– Сочувствуем, – сказал Щупин.

– Ядрёна копоть, да пошто мне твоё сочувствие, малахольный! – огрызнулся старик. – Русским языком талдычу – надо помочь козу найти!

– А как мы её найдём? – спросил следователь. – Она же нас не знает. Мы будем кричать, а она не придёт.

– Слушай, Полька, – воскликнул Михалыч, повернувшись к девушке. – Он у тебя что, такой тугой? Ты где такого жениха себе взяла?

– Да не жених он мне! – возмутилась Полина. – Сколько раз говорить!

– Ну-ну… Не жених, агась. Видал я, как вы тут через шторку переглядки устраиваете. Ладно, ваше дело. Не хочешь – не говори, – махнул морщинистой рукой старик. – Вы слухайте, я, значица, пойду по сопке и в сторону озера, следочки посмотрю. Может, там где-то травка помоложе, она туда и забрела. А вы сходите к оврагу. И эвон видите, на хребтине сосна здоровая торчит? Туда тоже она, бывает, заходит. Может, там. Помогите найти Маньку. Мне же Мороз за нее башку открутит. Это его любимая коза!

– Как так? Я думал, это ваша коза, – удивился Щупин.

– Да какая разница! Идите уже к сосне! – махнул рукой в сторону леса старик. – Только аккуратно там. Возьмите с собой что-нибудь. Топор или вилы.

– Это ещё зачем? – спросила Полина.

– Ну, мало ли. Медведь сейчас, конечно, не нападёт. Сытый он. Лето в самом соку, жрачки в лесу для косолапого навалом. Он и на ягоде, и на грибочках нормально отъедается. И муравьями не брезгует. А вот, если волк попадается, да ещё стая…

– Медведь? – сглотнул Щупин и повёл глазами на ту сосну, к которой надо было идти. До неё, по прикидкам, было с километр через чащу. – Волки? Они что, здесь водятся?

– А ты думал, тут что, Арбат тебе? – хмыкнул Михалыч.

Щупин даже отступил на шаг, вцепился в полотенце, все ещё висевшее на плече.

– Я не могу пойти. Мне надо с начальством всё это согласовать. И мне…

– Струсил, что ли? – фыркнула Полина.

– Я не струсил, я…

– Тю-ю, Полька… – сощурился Михалыч. – Жоних у тебя трусоват оказался, а гонору было, как у ярмарочного петуха.

– Тогда я одна пойду, дед Михалыч.

Она развернулась и направилась к дому, на ходу затягивая полотенце покрепче. Щупин секунду постоял, потом сорвался и побежал за ней.

– Эй, стой! Ладно, я пойду с тобой. Только возьму топор. Тебе нельзя без меня, Мороз мне потом тоже, как вот ему, голову открутит.

– Эх, молодёжь, – плюнул Михалыч, глядя вслед Щупину. – Что за мужик пошёл, обмельчал совсем. Зато Полька молодец, боевая баба. Пацаном ей надо было рождаться. В батю вся. А этот… Тьфу. Звенит, как пустой бидон на ветру.

Он развернулся и побрёл в сторону озера, приложив заскорузлые и желтые от махорки ладони рупором ко рту:

– Ма-а-анька! Ма-а-анька!

Но в ответ слышно было лишь эхо да кряканье уток с озера.

* * *

– Погоди, не беги так, – Щупин вытер рукавом взмокший лоб и остановился, бросил массивный топор в мох, встал отдышаться, упёршись руками в колени.

Полина чесала в гору, не оборачиваясь, скакала по тропке, сама будто козочка, легко и быстро, и ноги у неё мелькали так, что Валентин старался смотреть куда угодно, только не на её шортики. Вернее, не на то, что они утягивали. Он всё-таки следователь. Приставлен к ней по долгу службы. Но взгляд, зараза, не слушался и сам собой цеплялся за голые загорелые ляжки этой девчонки. Профессиональная деформация, наверное. Привык следить.

– Да брось ты свой топор, легче будет, – фыркнула Полина, обернувшись через плечо. И тут же прищурилась. – Эй, ты куда там пялишься? На задницу мою?

– Делать мне больше нечего, – пробурчал Щупин и переложил топор с одного плеча на другое. – Смотрю, чтоб тебя медведь не утащил.

– Ха! Ты что, поверил деду? Да откуда здесь медведи? Здесь же не тайга.

– А волков тоже нет? – с надеждой переспросил Валентин.

– О господи, – вздохнула Полина. – Я, вроде, тоже городская, но ты прямо, Щупин, совсем городской-городской. Такие только в фильмах бывают, тебе не кажется? Маменькины сыночки-корзиночки. Ты ещё и с красным дипломом, поди, институт закончил.

– Не институт, а академию, – поправил Щупин.

– Ого! И школу, небось, с золотой медалькой?

Щупин молча кивнул.

– А оно сразу видно, – усмехнулась Полина. – Что интеллект.

– Видно? – чуть оживился Щупин.

– Ага. Видно, что не мужик ты, Валя.

– Да с чего это? Думаешь, умный мужчина не может быть смелым и решительным?

– Может. Конечно, может. У меня отец такой, – она на секунду замолчала, и голос у неё стал теплее. Но тут же вернулась прежняя колючка: – Но ты, Валя, вообще на него не похож. Смелый и решительный – это ну ваще не про тебя.

– Скоропалительные выводы. Ты меня не знаешь, – обиженно сказал Щупин.

– И слава богу, – насмешливо выдохнула Полина. – Пошли уже, дровосек.

– Железный?

– Нет. Деревянный.

Она захихикала и прибавила шагу, а Щупин тащился следом, потный, с тяжёлым топором на плече, и думал, что его карьера следователя по особо важным делам, видимо, достигла пика именно здесь в лесу, с топором, в погоне за козой.

И тут где-то в стороне раздался треск. Послышались тяжёлые шаги. Нечто будто бы ломилось через бурелом.

– Тише, – Щупин шикнул на Полину и схватил её за руку. – Слышишь? А ты говорила, медведей здесь нет.

Полина прикусила язык и прислушалась. Кто-то к ним шёл. Не просто шёл, а пёр напролом через кусты, ломая ветки. Человек бы выбрал тропку. А это существо сопело, хрустело и двигалось прямо на них.

Щупин сглотнул и поднял топор обеими руками. Пальцы впились в рукоять так, что побелела кожа на костяшках.

– Встань лучше мне за спину, – проговорил он. И голос у него не дрогнул. Почти.

– Кто это там? – пролепетала девушка.

– Ну быстро, – шепнул он, когда Полина замешкалась.

– Слушай, – она на этот раз не стала спорить, укрылась у парня за спиной. – А если и правда медведи здесь есть? Вдруг они не только в тайге бывают. Вон, в Китае даже живут. Я слышала…

– Стой за мной, – повторил Щупин.

– Ты тут стой и карауль, а я, наверное, пойду… – шепнула Полина. – Потом расскажешь.

– Куда? Не оставляй меня здесь одного.

– Ну так побежали вместе, – шепнула Полина.

Но побежать они не успели.

Из зарослей на поляну вывалился здоровенный детина. Несмотря на жару, одет в плотный костюм-горку, потрёпанный, прожжённый угольками в нескольких местах. Борода лопатой, красная обветренная морда, покатый лоб, а кулаки – каждый размером с голову Щупина.

– Э, молодёжь, – пробурчал мужик, обводя их маленькими глазками. – Вы чего тут шатаетесь? Шумите. Идите вон туда гуляйте, к деревне.

– А вам-то какое дело? – с облегчением и с вызовом выдохнул Щупин, явно обрадовавшись, что перед ним двуногий и говорящий, а не бурый или китайский медведь.

– Опасно здесь гулять. Идите отсюда.

– Опять будете заливать про медведей и волков? Да не поверю, – Щупин совсем расхрабрился и даже выпрямился, хотя здоровяк был выше его на полторы головы.

– Какие медведи? Какие волки? – удивился мужик.

– Ну вы же сами говорите, опасно.

– А, – мужик ухмыльнулся. – Нет. Ноги вам выдеру. И с собой дам под мышки. Будете вот таким кандибобером ползти домой.

Он хохотнул так, что с ближайшей берёзы сорвалась ворона.

– Валите, сказал, отсюда на хрен. Пошли вон. Чего встали?

– А ты чего это борзеешь? – воскликнула Полина, выступив из-за Щупина. – Ты что так с нами разговариваешь? Знаешь, кто он такой? Он следователь Следственного комитета!

Мужик прищурился и осмотрел Щупина с ног до головы. Впечатлён, как видно, не был, потому что продолжил ещё более едким тоном:

– Какого ещё, на хрен, комитета? Женсовета? Кхе! Участкового я нашего знаю. А это какой?

– Я следователь, – сказал Щупин и расправил плечи.

– Мелковат ты для следователя, недомерок, – хмыкнул мужик. – Ксиву покажь, студент.

Должность его явно не впечатлила. Может, он по своей деревенской темноте и слыхом не слыхивал, что есть такая структура – Следственный комитет.

– Удостоверение у меня дома, – сказал Щупин.

– Ну и вали домой, – хмыкнул мужик.

И тут из-за кустов, откуда он вышел, раздалось жалобное блеяние. И Щупин, и Полина совершенно четко расслышали это «бе-е-е!»

– Это же Манька! – воскликнула Полина и рванула туда.

– Стоять! – рявкнул мужик. – Стой, куда! Туда нельзя!

Мужик рванул за Полиной. Щупин, с отставанием в пару секунд, припустил за мужиком. Тяжелый топор цеплялся за ветки и мешал. Щупин чертыхнулся и всё-таки бросил его. Налегке и вправду бежалось бодрее.

Но едва он выскочил на поляну, как тут же и замер.

Перед ним открылась картина, от которой к горлу подступила тошнота. Посреди поляны лежала молодая корова, разделанная прямо на месте. Остались только копыта, окровавленная голова и шкура, мясо уже грузили в мешках на лошадь. А рядышком к дереву была привязана Манька. Видимо, уже догадываясь, какая участь ее ожидает, она громко и жалобно блеяла.

«Скотокрады», – мелькнуло в голове у Щупина. Он читал про такое в сводках – в частном секторе регулярно уводили скотину и разделывали тут же, в ближайшей рощице. Забирали только мясо, а потроха и копыта бросали.

Двое мужиков возились у лошади. Один маленький, чернявый, беззубый. Второй – худой, седой не по годам, потому что если силой мысли убрать алкогольные морщины, ему было от силы лет тридцать пять.

Манька увидела знакомые лица и заблеяла ещё громче.

– Эй, вы, уроды! – закричала Полина. – А ну отвязали козу!

– Я же говорил, сюда нельзя! – запыхавшись, пробурчал здоровяк, который добежал следом. – А теперь хана вам, молодёжь.

Поигрывая желваками, он двинулся на Полину. Та не струсила, схватила с земли суковатую палку и замахнулась.

– Не подходи!

Палка свистнула в воздухе. Здоровяк еле убрал голову, но палка скользнула по щеке, рассекла кожу и врезалась ему в ключицу.

– Ай, зараза! – заревел он. – Ты мне плечо сломала, сука!

А Полина молотила его палкой, не останавливаясь, яростно, со всего размаху. Мужик махнул здоровой рукой, выбил палку, потом вторым ударом зацепил Полину – и она, как пушинка, отлетела в сторону. Ударилась спиной о ствол дерева и застонала, сползая на землю.

Вторая рука у мужика совсем отнялась. Он схватился за плечо, согнулся, рыча от боли. Но двое других уже подскочили сюда же, бросив крепить тушу. Чернявый кинулся к Полине и схватил её за волосы. Та вскрикнула.

И тут подоспел Щупин.

Его вообще никто не воспринимал всерьёз. Стоит себе ботаник, глазами хлопает. Но Щупин, замахнувшись, ударил. Бил неумело, угловато, но его костлявый кулак врезался седому точно в висок. И очень удачно – седой как раз развернулся навстречу удару и помог энергии своим собственным движением. Голова алкашика мотнулась вбок, глаза закатились, и он рухнул на землю, как мешок. Лежал и не шевелился.

– Он его вырубил! – заревел здоровяк и рявкнул чернявому. – Лунь! Бей малахольного!

Маленький беззубый Лунь отпустил Полину, выхватил откуда-то нож и кинулся на Щупина. Валентин попятился, поскользнулся на мокрой траве, но тут сзади на Луня обрушилась палка. Это Полина уже вскочила, подобрала свою суковатую дубину и огрела чернявого по затылку. Припечатала так, что тот раскинул руки, ткнулся мордой в мох и тоже затих.

– Убью! – заревел тогда здоровяк.

Даже с одной рукой он был страшнее обоих своих подельников. Он кинулся на Щупина, сгрёб его в охапку, придавил тушей и стал заламывать, как медведь, прижимая к земле. Щупин хрипел, пытался вырваться, но весовая категория была не его. Рёбра трещали, воздух выдавливался из лёгких, и перед глазами уже поплыли чёрные пятна.

И тут здоровяк взвыл. Заорал благим матом, так, что с деревьев посыпалась хвоя. Полина даже не сразу поняла, что произошло.

Здоровяк же всё дёргался, пытался оторвать от себя Щупина, но одной рукой это у него плохо получалось. Наконец, ему удалось, он вскочил, схватился за ухо и, воя на весь лес, ломанулся в чащу. Треск, хруст, мат, и через десять секунд его уже не было видно, только ветки качались в том месте, где он продирался сквозь кусты.

Щупин, пошатываясь, поднялся на ноги. Весь в земле, в траве, рубашка порвана. Но всё это выглядело не так страшно, как его покрытые кровью губы.

– А ты… что сделал? – Полина уставилась на него.

Щупин молча выплюнул на землю кровавый шмоток – кусочек уха.

– Ни хрена ты лютый, – выдохнула Полина.

И в голосе у неё на сей раз было восхищение.

Щупин посмотрел на кусок уха, потом на Полину, потом снова на трофей и пожал плечами.

– Сам не знаю, как так получилось. Надо было отбиваться.

Они отвязали Маньку, которая тряслась вся, до кончика хвоста, и не переставая жалобно мекала. Забрали лошадь с навьюченным мясом – улика как-никак. Двое подельников валялись на поляне без сознания, и Щупин, поразмыслив, стянул им руки за спиной их же шнурками. Следователь он или кто?

Потом они всем табором в восемь копыт побрели в сторону деревни. Полина вела Маньку на верёвке, коза благодарно тыкалась мордой ей в ладонь. Щупин тащил за собой гружёную лошадь, которая шла неохотно и норовила остановиться на каждом шагу.

– Участкового надо вызывать, – сказала Полина, ступая по тропинке. – Он же здешний. По лошади всяко определит, чья она, и выйдет на этих уродов.

Щупин кивнул и оттёр рот рукавом. Кровь размазалась по подбородку, и вид у него был тот ещё – бледный, грязный, в разорванной рубашке, с чужой кровью на губах. Но Валентин старался идти прямо.

– А ты смелая девушка, – сказал он, не глядя на Полину.

– Ну, ты тоже ничего так оказался, – проговорила она. – Надо же – ухо откусил. Я бы так не смогла.

– Сам не понимаю, как это вышло, – Щупин поморщился. – Рот до сих пор горит.

– Но знаешь, Валя, – Полина помолчала. – Это мне понравилось.

– Мне тоже.

– Грызть уши? – хмыкнула девушка.

– Нет. Приключение наше с тобой понравилось, – улыбнулся Щупин. – Лучше бы без ушей, но куда уж деваться.

Впервые за всё время, что они были знакомы, Полина улыбнулась ему не с издевкой, а тепло и открыто. И от этой улыбки у Щупина, казалось, перестало ныть ушибленное ребро, и шагать почему-то стало легче.

От автора

С Праздником, друзья!

Громкая новинка от Гурова и Махрова ко дню Великой победы!

Вчера он штурмовал укрепы на ЛБС. Сегодня – окоп 1941-го, «Наган» в руке и немецкие танки впереди. Выжить мало. Надо ломать историю.

ЧИТАТЬ: /reader/589165