Текст книги "Отмороженный (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Глава 4

«Мини-Купер» остановился у одного из домов в коттеджном посёлке.

Этот дом стоял на самом краю улицы, дальше – только лес, и на фоне соседних строений с ярко-красной черепицей и жизнерадостными белыми изгородями выглядел слишком тёмным, почти чёрным. И, вроде, не слишком старый, даже с современным фасадом, но почему-то не чувствовалось от него уюта. Всё как в рекламных буклетах: графитовый металл, обожжённая доска, узкие вертикальные окна, глухой фасад и слишком ровные линии – и никаких признаков обжитости, ничего живого.

Из «Мини-Купера» вышла молодая женщина в брючном костюме. Несмотря на жару, она не снимала пиджак, старалась держать марку. В костюме и при белой блузке всегда выглядишь профессиональнее, и она это прекрасно знала. Постояв с минуту, автоледи посмотрела на часы, поджала губы.

– Да где же он? Должен уже быть здесь. Опаздывает, что ли? – пробормотала женщина.

Сдув белую прядку со вспотевшего лба, она прошла к забору. В одной руке у неё была планшетка с бумагами, другой она сунула ключ в скважину калитки – хотела открыть, только замок не поддавался. Хмыкнув, она с раздражением толкнула дверцу, ни на что особенно не надеясь, и та вдруг сама подалась внутрь. Не заперта.

Женщина шагнула вперёд и чуть не уткнулась в человека, который, как оказалось, тихо стоял сразу за калиткой.

– О господи! – воскликнула она, машинально прижимая руку к сердцу. – Вы меня напугали.

Незнакомец стоял молча. На нём были огромные солнцезащитные очки и странная мешковатая футболка с капюшоном, который он зачем-то накинул на голову. Худощавое лицо и острые скулы сразу бросались в глаза, но глаз не было видно. И уж точно он не выглядел брутальным, успешным и уверенным в себе мужчиной, с какими привыкла иметь дело Алёна как риелтор.

Дома в этой части посёлка стоили дорого. Алёна скользнула взглядом по его старым кроссовкам, по непонятным, побитым жизнью штанам и чуть поморщилась. Не похож он на «жирного» клиента. Ну да ладно, бывает, что и миллионеры одеваются как бомжи, лишь бы всем вокруг показать, что на статус и условности им плевать.

Поэтому, побыстрее вернув взгляд на полускрытое лицо мужчины, Алена профессионально улыбнулась.

– Это я вам звонил, – мужчина протянул ей ладонь.

– Виктор? – спросила она.

– Он самый, – кивнул тот.

– Лицо мне ваше знакомо… Вы у меня участки не покупали раньше?

– Нет. Я впервые с вами работаю. Мне нужен дом.

– Отлично, меня зовут Алёна, я тот самый риелтор, что откликнулся на ваш звонок, – сказала она и пожала в ответ руку. Ладонь у него была сухая и, не смотря на жару, прохладная. В другой руке Виктор держал нелепый коричневый портфель. – Но как вы сюда попали? Я думала, калитка заперта, и…

– Не знаю. Я толкнул, дверь открылась, – пожал плечами клиент.

Алёна нахмурилась.

– Странно. Я точно помню, что запирала после прошлого показа, – пробормотала она. Потом сама себе нашла объяснение: – Может, кто-то через забор перелез и открыл изнутри. Ну да ладно, какая разница. Главное, чтобы ничего не украли.

– Если я куплю этот дом, – улыбнулся Виктор, – то, надеюсь, в нем все будет на месте…

– Да тут и нечего воровать, – поспешила добавить Алена. – От старых хозяев остались вещи, только… мне кажется, вы не будете ими пользоваться. Обычно, когда люди заезжают в подобные дома, они по своему вкусу делают ремонт и ставят новую мебель.

– Вот сейчас и посмотрим, что там осталось. Показывайте.

Он даже галантно подал ей руку, когда Алёна поднималась по ступенькам.

– Спасибо, – улыбнулась женщина, вспорхнув на крыльцо.

Она сменила ключ на связке и отперла входную дверь. На тяжёлой тёмной створке была прибита голова дракона, а из пасти у него свисало кольцо.

– Бр-р-р… – Алёна передёрнула плечами, на забывая при этом про легкую улыбку. – Всегда смотрю на этого дракона, и как-то он мне неприятен. Обещайте, Виктор: если всё сложится и вы купите этот дом, то оторвёте эту нелепую голову и замените на какого-нибудь приятного поросёночка.

– Обещаю, – ответил Виктор. – Что оторву голову.

Они вошли внутрь.

Из дома сразу пахнуло прохладой, застоявшейся пропиткой для дерева и ещё чем-то нежилым. Плотно задёрнутые шторы съели дневной свет, и просторный холл тонул в сером сумраке. Тёмный паркет, тяжёлая мебель, закрытые шкафы, чёрная лестница с покатыми перилами – всё было дорогое, добротное и при этом какое-то мрачное, будто этот дом построили не для жизни.

– Странно, почему здесь так темно? – пробормотала Алёна. – Я же шторы, вроде, открытыми оставляла.

– А мне нравится темнота, – сказал Виктор.

Он так и не снял солнцезащитные очки.

– А как вы вообще видите в этих очках, да еще и в помещении? – поинтересовалась Алена.

– У меня очень чувствительные к свету глаза, Алена. Но поверьте, я прекрасно все вижу. Вам ведь не помешает, если так и оставлю?

– Да-да, конечно, – поспешно кивнула она. – Это я так, из любопытства спросила.

Алена тронулась вперед, стараясь снова взять ситуацию в руки, вернуть себе привычный риелторский тон, где все у нее под контролем, все продается и у каждого объекта есть выгодная сторона, особенно если правильно ее подсветить.

– Ну вот, проходите. Смотрите, здесь гостиная, камин действующий, тягу недавно проверяли. А вот здесь…

– Погодите, – остановил ее Виктор. – Подскажите, пожалуйста, почему цена такая – ну, скажем, вкусная?

Алена повела плечиком, будто вопрос был обыденный, но на самом деле ей нечасто задавали такие вопросы.

– Цена? Обычная цена, пожалуй.

– Ну нет, – возразил клиент. – Она ниже рынка. Я мониторил, смотрел, сколько здесь стоят дома. Этот объект не должен стоить меньше, сами видите, тут всё на уровне, заезжай да живи. Так что?

– Ну… Собственники так выставили, – сказала она уже чуть живее. – А мне, если честно, только проще. Я в любом случае получу от них свою комиссию.

Она огладила шишечку на затылке, хотя оттуда ни прядочки выбиться не могло, и снова улыбнулась.

Клиент же медленно повернул голову, рассматривая комнату сквозь очки, и спросил:

– Да? А почему же тогда этот дом продается так долго?

Алена подумала мельком, что зря надела сегодня этот пиджак. Снаружи солнце палило, внутри стоял сумрак и прохлада, а пот все равно выступил между лопаток. Хотя вообще-то она догадывалась, что дело не в пиджаке.

– Ну, хорошая, стоящая недвижимость иногда продается годами. Это нормально, потому что и рынок на такие объекты сужен. Бывает, что и за неделю можно продать дом, а бывает, что и…

– И вы же сами сказали, – перебил ее Виктор. Теперь голос у него звучал уже не очень вежливо. – Вы же сами согласились со мной, что цена ниже рынка. В чем подвох?

Алена поджала губы. Она таких покупателей знала. Спокойные, тихие, без понтов и золотых часов, а начинают ковырять – и копают глубже других. Обычно с ними проще сразу говорить честно, но всё-таки не до конца. Чуть-чуть правды, чуть-чуть тумана. Ровно столько, чтобы не спугнуть, удержать и подсечь.

– Да как вам сказать…

– Лучше не врите мне, – глухо проговорил Виктор.

Алена пока что молчала, размышляя, насколько откровенной стоит быть в данной ситуации, а Виктор продолжил:

– Его никто не хочет покупать, потому что пять лет назад здесь произошло массовое убийство. Целую семью вырезали. Ведь так?

Алена застыла. Не от самих слов, она и не такое слышала от клиентов, а от того, как он это произнес. Без вопроса, без интереса, а так ровно… холодно до жути.

– Кхм… Простите… Кто вам сказал? – спросила блондинка, и прозвучало это против её воли сбивчиво.

Виктор не ответил. Он вдруг наклонился у ковра, что лежал перед диваном, будто что-то хотел подобрать, хотя, понятное дело, ничего тут не падало, и резко отдернул его в сторону.

Старый паркет под ним был темнее, чем остальной пол. В древесину глубоко въелись бурые пятна, которые можно было бы принять за ржавчину. Но на дереве ржавчина не заводится, а бурые пятна были на деле кровавыми. Засохшие, расползшиеся, они сидели в волокне намертво, и даже шлифовка не выбила бы их до конца. Одно пятно разошлось в стороны длинными лохматыми лучами и напоминало теперь осьминога. Другое легло рваным силуэтом, с распахнутой пастью и острым горбатым верхом, будто изображение пробуждающейся горгульи.

– И вот, я смотрю, даже кровь осталась, – сказал Виктор.

Алена ничего не ответила. Только машинально сжала планшетку с бумагами так, что хрустнул уголок пластика.

Она невольно вздрогнула, снова глянув на въевшиеся в паркет пятна. До этой секунды она ещё держалась за свой обычный деловой тон, за привычную скороговорку про ликвидность, квадратуру и удачное расположение, только теперь нутро подсказывало – всё это уже здесь не пригодится. Дом и без того давил своей темнотой, а теперь ещё и этот странный клиент стоял над старыми следами крови так, будто пришёл не осматривать недвижимость для покупки, а что-то проверить.

– Простите, Виктор… – выдохнула она и крепче прижала к груди планшетку. – Давайте тогда начистоту. Раз уж вы всё знаете, не будем больше ходить вокруг да около. Да, дом продаётся по дешёвке, потому что здесь убили семью. Но маньяк, который это сделал, серийный убийца по прозвищу Маэстро, он в тюрьме. Насколько я знаю, его приговорили к пожизненному. Так что, если вы человек не суеверный и не думаете, что здесь будут обитать призраки, души убитых и всё такое… как деловому человеку я могу вам предложить ещё и персональную скидку. Поговорю с собственниками, поторгуюсь…

– Мне не нужна скидка, – оборвал её Виктор.

Сказал это негромко, но как-то так, что у неё холодом стянуло взмокшую спину. Она ещё не успела ничего понять, когда он снял капюшон, потом медленно, без спешки, стащил с лица очки.

Алёна увидела его глаза – и сразу всё поняла.

– Мне нужна ты, – так же глухо проговорил он.

– О боже… – прошептала риелторша, пятясь, ее глаза расширились от ужаса. – Это вы и есть…

Страх сжал блондинке грудь, связал ей ноги. Перед ней стоял не странный покупатель в дешёвых кроссовках и мятой одежде. Перед ней стоял тот самый человек с новостных роликов пятилетней давности, когда все каналы трубили о поимке страшного маньяка – Виктора Ордынцева по прозвищу Маэстро. Тот же тонкий рот, острые скулы, худое лицо – теперь Алена поняла, где же раньше его видела.

Это было ожившее зло. Прямо перед ней.

Она попятилась ещё на шаг, упёрлась бедром в край кресла и замерла.

Виктор же нагнулся к своему нелепому портфелю. С таким, кажется, и правда ходили ещё в советские времена. Щёлкнул замок. Он откинул клапан и достал нож.

Лезвие было узкое, серебристое, и такое тонкое и острое, что режущая кромка почти терялась для глаза. Лишь слабый отблеск света, пробившийся из-за шторы, скользнул по стали и заиграл на ней смертельным блеском.

– Раздевайся, – глухо произнес Виктор.

Пальцы маньяка, сжимавшие нож, подрагивали мелко и часто. Он весь подался вперёд, худые скулы заострились ещё сильнее, губы дрогнули, а в лице проступило что-то ненормальное, будто в него демон вселился и теперь дёргал за жилы. Виктор уже не выглядел тихим, странным горожанином в мешковатой футболке. Перед Алёной стоял сам дьявол.

– Нет… нет… Прошу, не трогайте меня, – пролепетала женщина, пятясь и выставив перед собой дрожащие руки, будто могла ими остановить убийцу, его смертоносный замах. – Я буду кричать…

Виктор медленно шагнул к ней.

Нож в его руке дрожал все сильнее, но это был не страх, а неистовое нетерпение гончей вцепиться дичи в горло. И в эту секунду Алёна всё-таки стряхнула с себя оцепенение.

– Помогите! – что есть силы крикнула она и бросилась бежать.

Только крик её утонул в тяжёлых портьерах, в плотном сумраке, в толстых стенах этого дома. Наружу не вышло ни звука. Алёна ударилась в дверь, забарабанила в неё ладонями, стала дёргать ручку, бить кулаками, царапать замок ногтями. Дверь не поддалась.

Она резко обернулась.

Виктор стоял в нескольких шагах и ухмылялся. В пальцах у него поблёскивал ключ. Маленький, тёмный, с потертой головкой. Он успел запереть дверь незаметно, ещё тогда, когда она, дура, с улыбочкой рассказывала ему про скидку и квадратные метры.

Он подготовил это заранее, потому что знал этот дом. Знал слишком хорошо. Ведь пять лет назад он уже был здесь по делу – это он своими руками вырезал целую семью.

* * *

Я распахнул дверь кабинета и вошёл – слишком быстро, не постучав. Я был весь погружен в думки, всё ещё крутя в голове так и сяк записку Маэстро.

Генерал Абрамов не успел сдернуть со своих широких, почти округлых колен молоденькую секретаршу, которую тискал с усердием, какое у женатых начальников почему-то всегда появляется именно в рабочее время.

Услышав хлопок двери, девчуля ойкнула, мигом вскочила, одёрнула юбочку, тыльной стороной ладошки провела по губам, пряча размазанную помаду, и, не поднимая глаз, юркнула из кабинета прочь. Я молча прикрыл за ней дверь и посмотрел на Абрамова.

– Ну что? – всплеснул тот руками. – Что ты на меня так смотришь, Мороз? Будто сам по бабам не ходил… Ты как мужик меня должен понимать.

– Сергей Сергеевич, чего ты оправдываешься? – поморщился я. – Я не про это думаю.

Достал из кармана сложенный листок, развернул и шлёпнул перед ним на стол.

– На-ка вот, смотри. Послание мне Маэстро оставил.

Генерал удивлённо крякнул и выдохнул с заметным облегчением. Видно, понял, что сейчас ему не придётся отбиваться от моих подколов по поводу служебной дисциплины и нравственного облика руководящего состава.

Он нацепил очки, взял записку, прочитал, потом ещё раз пробежал глазами, постучал пальцами по столешнице и поднял на меня взгляд.

– Я бы подумал, что бред сумасшедшего, но Ордынцев у нас очень умен… И что это может значить?

– А хрен его знает, – закусил я губу. – Но в том, что он вышел на охоту, я уверен.

– Ну, что могу сказать, Илья… – выдохнул генерал, откидываясь на кресле и чуть покачиваясь в нём. – Работай. Я ж тебя не за старые заслуги взял. Я тебя взял, чтобы ты новые заслуги заработал, понимаешь.

– Слушай, Серёга… Сергей Сергеич, – сказал я. – Я тебе не буду напоминать, как я ушёл. Ты прекрасно знаешь, как вы меня тогда… слили. С этим полиграфом. С этой вашей реабилитацией.

Абрамов сразу поморщился.

– Ой, ну сам знаешь, Илья, такой порядок, – проговорил он, разводя руками. – У тебя был сложный период. Считай, срыв. И ты должен был пройти психолого-физиологическое обследование, полиграф, реабилитацию. Должен.

– Кому, на хрен, должен? Фигню не городи, будь человеком. Ты же знаешь меня. Знаешь, как я работал. И тогда вполне знал, что на меня можно положиться. Ан нет. Вы меня по результатам комиссии сняли, списали.

– Да никто тебя не списывал, ты же сам ушел, – быстро сказал Абрамов и вынул из ящика стола лист заключения, будто специально держал его наготове. – Вот. Тут написано: «Годен к дальнейшей службе с ограничениями. Не рекомендован к исполнению обязанностей, связанных с повышенной нервно-психической нагрузкой и постоянным ношением оружия. Рекомендован к использованию на должностях организационно-аналитического профиля».

– Если бы я не свалил, вы бы меня поставили сторожить папки в архиве. Или фикус поливать в канцелярии.

– Ну не ёрничай, Илья, – выдохнул Абрамов. – Есть у нас должность, следователь-криминалист называется. Криминалистическое сопровождение дел – тоже очень важно. Экспертизы, анализ, что назначить, куда смотреть, как подкрепить доказуху. С людьми не работать, только со следователями, но…

Я усмехнулся и покачал головой.

– Где я – и где криминалистика.

Абрамов недоверчиво пожал плечами.

– Да ладно тебе. Ты сыщик от бога. Любого опера или эксперта за пояс заткнёшь. А уж криминалистика… у тебя в крови.

– Это совсем другое. У меня всё на интуиции, – сказал я. – А теорией я не занимаюсь. А теперь я вдруг годен стал. Без всякой медкомиссии.

– Ладно, закончили, – примирительно отмахнулся генерал. Потом прищурился и добавил: – И это… слушай, Илья Федорович. Ты теперь… ну… мой подчинённый снова. Так что, давай будешь стучаться, когда в кабинет заходишь. Ну люди же смотрят. И называй меня, пожалуйста, на «вы» и по имени-отчеству. Ну, хотя бы когда есть кто, при посторонних.

Я хмыкнул и улыбнулся:

– Так точно, товарищ генерал. Могу и без посторонних. Чтобы уж привычка выработалась.

– Ну, раз можешь, то давай, – одобрительно закивал Абрамов.

И тут дверь снова распахнулась.

– Да что ж за проходной двор такой? Все без стука норовят, – только и успел прогреметь генерал в сторону вошедшего.

Я повернул голову и даже опешил. На пороге стоял Щупин. Точнее, что-то очень на него похожее. Весь его утренний лоск исчез к чёртовой матери. Рукав порван, колени грязные и торчат пузырями, ладони чёрные, лицо чумазое, будто он не из ямы выбрался, а всю дорогу до комитета полз по канаве. В общем, вид у него был такой, словно его только что изгнали из республики ШКИД, устроив перед этим темную, и зачем-то сразу направили на следственную работу.

– Это что ещё за бомж, мать чессная? – даже не сразу признал его Абрамов. – Гражданин, вы что хотели? Вы куда вообще при… А! Погоди. Щупин, ты что ли? Срамота ведомственная. Это тебя где так угораздило?

– Сергей Сергеевич, – выпалил Щупин, тяжело дыша и стараясь держаться прямо, хотя его ещё потряхивало, и, скорее, не от усталости, а от унижения и злости. – Извиняюсь, что без стука, но это срочно!

Он тут же ткнул в меня пальцем. Прямо как потерпевший на опознании.

– Майор Мороз оставил меня там. В яме. А сам уехал и лестницу забрал.

– В какой еще, мать её, яме? – вытаращился шеф.

– В той, которую мы осматривали.

Абрамов крякнул, потом хмыкнул и даже ладонью рот прикрыл, борясь с собой из последних сил. Борьба, видно, шла тяжёлая, потому что он все же хрюкнул несколько раз сквозь пальцы. Но потом собрался с духом, проглотил смешок, утер рукавом слезы, строго свел на переносице щетки бровей и повернулся ко мне, грозя пальцем:

– А, нехорошо, нехорошо, Илья Фёдорович, так с напарниками обращаться. А ну… объяснитесь. Кхе-кхе.

– Сергей Сергеевич, – сказал я, невозмутимо покручиваясь на кресле, – в целях установления истины по делу я проводил следственный эксперимент.

– Какой ещё следственный эксперимент? – вскинул бровь генерал.

Серьезно так вскинул, будто сердит, и это ему даже почти удалось, но в последний момент все же с губ опять сорвался не то всхлип, а не то хрюк. Я не стал обращать на этот казус внимания и невозмутимо продолжал:

– Ну как же. Проверял, можно ли из этой ямы выбраться самостоятельно. Без подручных средств и без чужой помощи.

– Да? – моргал Абрамов. – Ну и как? Можно?

Я хмыкнул и махнул рукой в сторону измызганного Щупина.

– Так это у него спросить надо. Ну что молчишь, Валентин Матвеевич? Как ты вылез? Доложи, пожалуйста, начальству.

Щупин так стиснул зубы, что я на миг стал опасаться, как бы у него там что-нибудь не лопнуло. Потом всё-таки выдавил:

– Как, как… Рыбаки мимо шли. Крик услышали. Вытащили, жерди скинули.

– Ну вот и ответ, – кивнул я. – Нельзя. Это очень ценная информация для расследования.

Абрамов выдохнул, покачал головой и тихо проговорил, пока Щупин, отойдя к стене, хлебал из кулера большими глотками и фыркал.

– Ох, Илья Фёдорович… Допрыгаешься ты. Ну придержи коней, хотя бы пока маньяка не поймал. Ведь первый день, а турнут тебя. И меня вместе с тобой… Этот же молодой, он же и настучать может.

– Горбатого могила, – пожал я плечами.

– Сергей Сергеевич, – снова подал обиженный голос Щупин, вдоволь напившись. – Я отказываюсь с ним работать.

– Цыц! – хлопнул пухлой ладонью по столу генерал. – Устроили мне тут шапито без купола. Здесь я решаю, кто с кем, как и когда. Ясно?

Прозвучало это двусмысленно, учитывая, что я только что застукал Абрамова с его секретаршей, и он наверняка ещё не вполне остыл, так что теперь я еле сдерживал хрюканья под ладонью.

– Есть, – выдавил мой горе-напарник.

– Ну, это самое… – проворчал генерал. – Короче, идите с глаз моих долой. Идите, вон, работу работайте.

Мы встали и пошли на выход.

– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться, – сказал вдруг Абрамов, хитро на меня поглядывая, будто у него в лысеющей башке сейчас что-то щёлкнуло. – Забери материалы дел. Из архива суда привезли все эпизоды по Маэстро.

– Чего? – опешил я и даже притормозил на полшага.

– Я говорю, задержись, Илья Федорович.

Щупин, злой как чёрт, вышел первым и так хлопнул дверью, что стекло в шкафу брякнуло.

– Нет, нет. Ты вот точно ту фразу повтори, которую сейчас сказал.

Он нахмурился.

– Какую ещё фразу?

– Про Штирлица.

– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться, – повторил Абрамов уже медленнее и недоуменно на меня поглядывая. Потом даже полез рукой под папки, вытащил книгу и тряхнул ею передо мной. – Это ж классика, ты что, Мороз. Вот, у меня даже книжка есть – нет, фразу эту в фильме прикрутили, но всё едино. «Семнадцать мгновений весны». А что… люблю старое.

Меня будто током дёрнуло.

– Точно, Серёжа, ты гений! – ткнул я его пальцем в грудь.

– Илья Федорович, – сразу вскинулся он, – мы договаривались по имени-отчеству.

– Да погоди ты.

Я снова вытащил записку и шлепнул её на стол.

– Смотри. Читай.

Абрамов нацепил очки, поднёс листок ближе к носу. Я сам ткнул пальцем в строчку.

– Вот. «Запоминается последняя фраза». Это последнее предложение в записке. Оно мне с самого начала показалось знакомым, только я никак не мог понять, откуда. А сейчас понял.

Генерал почесал макушку.

– Ну и откуда?

– Ну ты же книжку про Штирлица читаешь.

Он моргнул, потом даже хлопнул ладонью по столу.

– Ох, ё! Так там же эта фраза есть. Точно! В этой книге.

– Есть, наверное, – сказал я. – Наверняка не знаю. А вот фильме точно присутствует. Я книжки не успеваю читать, а фильм смотрел. И эта фраза – именно оттуда.

Абрамов тут же потянул к себе мышку, защёлкал, полез в интернет.

– Ну да, – пробормотал он через секунду. – Она же разлетелась на мемы. «Запоминается последняя фраза». Точно. Это строчка из «Семнадцати мгновений весны». И из книги, и из фильма. Так… ну и что нам это даёт? Товарищ Исаев.

– Пока не знаю…

Я смотрел на записку и чувствовал, как внутри медленно начинает проворачиваться шестерёнка. Семнадцать мгновений весны. Семнадцать.

– Погоди, – сказал я. – А помнишь, как пять лет назад…

Я замолчал на секунду, сам уже понимая, куда ведёт эта нитка.

– Семнадцатого января было убийство. Маэстро тогда семью вырезал.

Абрамов поднял на меня глаза и даже присвистнул.

– Ну и память у тебя, Илья Федорович.

– Так, нужно поднять то дело, – сказал я. – И посмотреть его внимательно.

– Так вот же они все, – кивнул генерал.

Я только теперь заметил, что у стены, прямо на полу, составлены были коробки. Пухлые тома, сшитые дела, картонные папки с потёртыми корешками. Наследие Ордынцева.

– Вот, всё сюда и привезли, – проговорил Абрамов, уже сам глядя на эту макулатуру с опаской. – Запросили из суда обратно все тома и эпизоды по Ордынцеву. Всё, что шло по его преступлениям, забрали в связи с его розыском. Я вот потому тебя и остановил. Хотел, чтобы ты эту радость к себе в кабинет-то и забрал.

– У меня же нет кабинета.

– Ну, нет-нет… разберёмся. Будет тебе кабинет.

Я уже не слушал его. Присел у коробок, стал быстро перебирать тома. Дело было одно, просто за годы разрослось, распухло, пошло томами. Эпизоды подшивались, дела объединялись.

– Вот, – сказал я, вытащив нужный том. – Смотри.

Я положил его на стол Абрамову, раскрыл и стал листать.

– Ага. Вот. Протокол осмотра места происшествия. Фототаблица к протоколу осмотра места происшествия. Так, так.

Я ткнул пальцем в снимок.

– Глянь, Сергей Сергеевич. Ничего странным тебе не кажется?

Он натянул очки, подался вперёд, уставился в фотографию.

– А что странного? – пробормотал он. – Большой зал с камином. Гостиная. Несколько трупов. Всё как обычно… для его художества.

– Так вот же, – я снова ткнул пальцем. – На часики настенные посмотри. Те, что во время схватки упали, разбились и лежат. Видишь?

Абрамов прищурился, ещё ближе подвинул фототаблицу к себе. Сначала не врубился, потом вдруг вскинул брови.

– А… тут семнадцать. Стрелка застыла на семнадцати.

– Вот именно.

Я перелистнул ещё пару страниц, нашёл описание и постучал ногтем по строке.

– Семнадцатое число. И минутная стрелка остановилась на семнадцати минутах. Мы тогда и определили точное время нападения и время смерти жертв, потому что в ходе схватки часы были сбиты со стены, разбились, и на них зафиксировалось это время.

Абрамов сидел, глядя то в снимок, то на записку.

– И что нам это даёт?

– А ты записку ещё раз прочитай внимательно.

– Так, сейчас, – генерал снова насадил очки поглубже и стал читать, водя пальцем по строчкам.

– «Мороз, ты всегда спешил к финалу, а я люблю увертюры…»

– Да это можешь пропустить, – сказал я.

Абрамов кивнул и пошёл дальше.

– «Первая уже сыграна».

– Первая уже сыграна, – повторил я. – Значит, он кого-то уже пришил. Понимаешь?

– Ну да… Так, читаю дальше, – пробормотал генерал. – «Ты к ней опоздал. Ищи там, где в прошлый раз остановилось время».

– Вот. Вот тут и надо искать, – сказал я и снова ткнул пальцем в фото из дела. – В этом доме, видишь? Ищи там, где в прошлый раз остановилось время.

– «Ты сам это видел и просто не придал значения», – продолжал генерал.

Дальше была точка. Абрамов шумно втянул воздух и дочитал:

– «Запоминается последняя фраза». Подпись: Маэстро.

Он поднял на меня глаза, потом снова опустил их в листок, силясь сложить в голове пазл.

– Чёрт… – выдохнул генерал и почесал лысину. – Ты гений просто, Мороз. Ты расшифровал его послание. Но что нам это даёт в конечном итоге?

– А то, – сказал я. – Что его первая жертва после побега, скорее всего, находится в этом чертовом доме. И возможно… она еще жива. Ведь не зря же он затеял с нами такие игры.

– Сука… – выдохнул Абрамов и тут же схватился за трубку телефонного аппарата. – Алло! Это Абрамов! Машину, водителя, быстро к крыльцу!

Он вскочил, чуть не опрокинув кресло, подхватил портфель и спешно направился к двери.

– Едем, Илюша, едем.

– Скворечник закрой, – сказал я.

– Чего? – обернулся генерал.

Я опустил взгляд ниже, на его ремень.

– А! – воскликнул Сергей Сергеевич и быстро застегнул ширинку.