Текст книги "Заботы Элли Рэйт (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 35

Самым сложным было найти нужных людей. Еще почти две недели я разрывалась между закупками, торговлей и собеседованиями. Несколько раз на работе ко мне подходили люди, и мужчины, и женщины: слух о том, что я ищу продавца, разлетелся быстро. Меня никто не устраивал. Почти от всех попахивало спиртным, да и руки мыть мало кто старался. Траурная кайма под ногтями – почти верный признак низкооплачиваемых рабочих.

В результате на мое место встала крупная белокурая девица с бюстом такой мощи, что легко могла уронить им какого-нибудь субтильного маляра со Стока. Мила Кошт была почти на голову выше меня и в плечах не уступала хорошему каменотесу. Бутерброд с салом на ее ладони выглядел как элегантное пирожное. Зато и спорить с такой продавщицей не рискнет ни один поддатый поденщик.

Впрочем, девицей она оказалась не только крупной и громогласной, но еще и довольно острой на язычок. Обитатели Стока, те самые, из нижних слоев, кто выбирал еду подешевле, довольно быстро зауважали Милу за то, что двумя-тремя меткими шуточками она могла поставить на место любого нахального забулдыгу.

Переехала девица в город совсем недавно, меньше года назад, мечтая поступить в горничные и накопить на приданое. Однако карьера горничной у нее так и не сложилась – в господские дома предпочитали брать девушек посубтильнее, чтобы не задирать голову, разговаривая с прислугой.

Она устроилась работать в овощную лавочку, но вдова-хозяйка очень быстро смекнула, что при такой продавщице можно не платить возчикам за погрузку-разгрузку. И почти десять месяцев Мила работала за зарплату и обещанную к Рождеству премию.

Однако, взглянув на размеры той самой премии девица отправилась на чердак, где стояла ее топчан, собрала свой дорожный мешок и, под причитания хозяйки и клятвенные обещания через год начать платить больше, отправилась искать себе лучшей доли. Нашла съемную койку у какой-то вдовы, где в комнате жили еще четыре девушки и тратила дни на поиски работы. Вещи оставлять там опасалась и приходилось таскать с собой весь нажитый скарб.

На Сток она заглянула в поисках мета и совсем неудивительно, что вызвала повышенный интерес у местных мужчин: одна ее русая коса в руку толщиной вызывала невольное уважение. Так что понятно, почему на ее вопросы-расспросы отвечали охотно и уважительно. А самое забавное, что она сходу покорила сердце того самого жутковатого и бородатого охранника мэтра Купера, который сопровождал меня до дома. Именно он и подсказал ей, что я ищу продавщицу.

Надо сказать, что увидев девушку первый раз я почувствовала себя не слишком уютно: очень уж она была крупная и статная, но держалась моя будущая служащая достаточно почтительно, а когда я ей предложила не зарплату, а процент от выручки, замерла на некоторое время, размышляя выгодное ей такое или нет. Пытаясь сообразить, она от усердия даже чуть шевелила пухлыми вишневыми губами и хмурила светлые брови, а потом низким бархатистым голосом уточнила:

– От с каждых трех хлебов один медяк мой?

– Да. Только не с хлебов, а с бутербродов.

– Это мне барышня, без разницы – она махнула могучей рукой, отметая мою хилую поправку. – Оно хоть как назови, а главное для меня – три штуки продала – грош в карман положила.

– Да, так и есть. Три бутерброда продала – медяк к в карман положила.

– И кажинный день этак будет?

– Каждый, – подтвердила я. – А в воскресенье – выходной.

– А в выходной чем занимаемся? – уточнила Мила.

– Отдыхаем. А чем еще заниматься? Можешь на рынок сходить, можешь выспаться. Что захочешь, то и станешь делать.

– А, ежли, например, еще койку? Сколько бы тогда вы платили?

Сперва я, признаться, не слишком поняла вопрос. Мила очень серьезно уточнила:

– Мне ить койка-то в приличном доме нужна. Чтоб там никакие ханурики по ночам не шумели, чтоб чисто было, ну и где поесть сготовить место надобно. Ежли на постой у вас встать – тогда сколько платить станете?

На некоторое время я зависла. Все же взять наемного работника это одно, а сдавать ему еще и койко-место – совсем другое. Однако от этой девушки веяло не только физической силой и некоторой простоватостью, но и каким-то крепким надежным уютом. Некоторое время я колебалась, а потом предложила:

– Медяк с пяти бутербродов, еда твоя. Есть комнатка на чердаке. Не слишком большая, но одной тебе места хватит. Посуду я тебе выделю, и готовить сможешь на кухне – плита большая.

– Посуда, барышня, у меня и своя найдется. – она небрежно повела плечом, за которым на двух широких лямках висел огромных размеров мешок с ее добром. – А комнатку бы спервой посмотреть. А то у прежней хозяйки я набедовалась – иной раз утром встаешь, так прямо из рота пар идет. Больно скупо она топила.

– Что ж, подходи к вечеру. Я освобожусь и покажу тебе комнату. Правда, там топчан так и не сколочен еще, – честно предупредила я.

– Сколотить я и сама смогу – первый раз за все время улыбнулась Мила.

Вечером девица появилась у моего прилавка примерно за час до окончания работы. Некоторое время она наблюдала за тем, как я режу хлеб и сколько кладу помазушки, а потом серьезно предложила:

– Хозяйка, а дай-ка я попробую сама. Выйдет ли у меня этак-то ловко, как у тебя?

В этом был определенный резон и я, сняв фартук, подала его Миле. Тут случился некоторый конфуз, так как эта деталь одежды завязывалась у нее не на могучей талии, а где-то в районе лопаток, и верхняя часть одежки на ней больше напоминала странное подобие лифчика. Девушка чуть виновато улыбнулась и сообщила:

– Ото ж и дома на меня ничья чужая одёжка не налезала. Только всё приходилось новое шить. Мачеха прям от злости с ума сходила, все кричала, что семью разоряю.

– Кричать я на тебя не стану, – ответила ей с улыбкой. – А фартук сошьём другой, на твой размер.

Она тряхнула головой, замотанной в старый некрасивый платок и принялась резать хлеб с такой лёгкостью, как будто это был брусок масла комнатной температуры. Признаться, в этот момент я позавидовала её мощи. У меня самой постоянно болело и опухало правое запястье именно из-за больших нагрузок при резке хлеба на куски.

С работой она справлялась, ловко намазывая бутерброды и густым голосом уточняя:

– С луком желаете али с горчицей? Ох и вострая! А то ить может и два осилите? Эвон вы какой здоровый да ладный, что вам толку в одно куске? Так, только что аппетит нагулять! Прикажете второй намазать?

Большей частью покупатели отказывались, но штук пять-шесть лишних Мила точно продала. Пожалуй, мы с этой девушкой сработаемся.

Глава 36

Вселение Милы ко мне в дом произошло легко и просто. Слегка оторопевший от ее габаритов, Ирвин задрал голову и с каким-то странным восхищением спросил:

– Что ли, ты у нас жить будешь?

– Буду. Надеюсь, ты не супротив?

– Не-а… – он помотал головой. – А только ить ты на топчан-то мой не поместишься.

– А и ничего… – отмахнулась Мила. – Я, ежли что, могу и на полу поспать.

Джейд уже сидела у меня на руках и опасливо косилась на пришелицу. Та, разматывая платок, скинула доху и повесила ее на крюк. Затем также неторопливо, как раздевалась, развязала свой мешок, который высотой был мне почти до пояса, слегка наклонилась над ним и, порывшись, вынула маленький свёрточек в серой оберточной бумаге. Почему-то Ирвин сразу насторожился и с интересом наблюдал, как гостья разворачивает свёрточек и вынимает оттуда два небольших леденца на палочках. Он даже засопел от удовольствия, когда Мила протянула одну из желтых сахарных звездочек ему и сказала:

– От, молодой хозяин, принимай угощение.

Брат оглянулся на меня, вопрошая взглядом, можно ли. Признаться, я колебалась. Бог знает, из чего сварены эти конфеты, да и на бумаге от них остались подозрительные масляные пятна. Уловив заминку, гостья пояснила:

– Ты, хозяйка, не боись. Это я сама на прежнем месте этакие варила. Только сахар с водой, а более ничего и нет. Хозяйка-то моя бывшая, слышь-ка, не только овощем торговала, а еще и для детишек держала витрину малую. И которое там выставляла, всё сами и готовили. Я и карамелев разных научилась варить, и драже делать, и даже для жевания конфекты. Ить каждые выходные надобно было ассортименту пополнять. Вот мы по вечерам с хозяйкой и кухарила.

Она так вкусно рассказывала про конфеты, солидно выговаривая чужие сложные слова типа “ассортимент”, что я засмеялась и кивнула Ирвину, разрешая взять леденец. Братца, однако, строго предупредила:

– Только после ужина!

Джейд, чувствуя, что её обделили, недовольно закряхтела у меня на руках, протягивая ручку за своей долей и ставя бровки домиком. Это был знак-угроза: не дадите – сразу же зареву! Ревела она теперь громко и со вкусом. Редкие, но громкие капризы ничем не напоминали то жалкое писклявое нытьё, которое у неё получалось в старой избе.

Сейчас малышка уже твёрдо знала, что её любят, что если вдруг случился конфуз, нужно позвать без слёз. Рубашку сразу поменяют, а укатившуюся игрушку принесут и подадут в ручку. Но иногда она, как и все дети, слегка хитрила и скандалила, требуя лишнее. Хмурилась, закрывая личико пухленькими ручками и подсматривая сквозь пальчики: “Вы все видите, как я ужасно плачу?! Дайте мне немедленно эту луковицу!”.

– Ой, и не ладно я это сделала… – огорчённо пробормотала Мила. – Уж ты Христа ради, прости, хозяйка, другой раз умнее буду. А только как же в гости и без подарения?

– Ничего страшного, проходи давай. Вот тут у нас кухня…

Для начала я провела Милу по кухне, показала, где какая посуда, и пообещала освободить ей полку. Посмотрела, как она осторожно открывает-закрывает кран с водой.

– Это что же выходит?! И помои выносить не нужно?! Само оно сливается?!

– Не нужно.

Затем отвела ее в туалет и выслушала новые восторги по поводу бегущей воды и смыва в клозете. И только потом, оставив ненадолго Джейд на попечении брата, мы поднялись с ней на чердак.

В комнате было тепло. Но стоять в полный рост она могла только по центру.

– Вот такая вот комната у меня есть под сдачу. Вещи я отсюда уберу, чтобы ты могла расположиться. А вот насчёт топчана, – я подняла глаза вверх и глянула ей в лицо: – что-то я и не уверена. Не маловат ли он тебе будет?

– Я, хозяйка, дома ить с тринадцати годков на полу себе стелила, потому как даже родительская постеля маловата стала. Так что ежли тюфяк найдётся, то очень мне тут распрекрасно будет. И тепло, и окно эвон какое большое, и постеля есть.

– Днём здесь, конечно, прохладнее, потому что дети у соседки, а я на Стоке. Но вечером мы топим камин, а ночью я обязательно подкидываю дров. Так что вставать будешь в тепле. В выходной тоже тепло будет, обещаю.

– От и добро!

На том мы и поладили. В четыре руки шустро перекидали мешающие вещи поближе к дверям, и Мила принялась обустраивать себе спальное место. Старый тюфяк Ирвина, хоть и выстиранный и набитый свежей соломой, выглядел достаточно убого и был ей сильно короток. Её это не слишком смутило. Из своего огромного мешка она вытащила старенькое шерстяное одеяло, плоскую слежавшуюся подушку и две простыни.

Одну она уложила свернутой в головах импровизированного ложа, слегка удлиняя тюфяк. Второй застелила «постелю» и, оглядевшись, прихватила пару досок от топчана Ирвина. Встав на колени, Мила сложила две эти доски прямо на полу, обмахнула их непонятно откуда взятой тряпкой и, вынув из бездонного мешка сложенный в несколько раз и слегка помятый кусок оберточной бумаги, застелила «полку».

На эту полку она и выложила по порядку: глиняный горшок, глубокую миску приличных размеров, ложку и кружку; несколько стареньких штопаных рубашек, две юбки, синюю и коричневую, потёртую картонную коробку, бережно оклеенную по углам газетой для крепости, и три пары теплых вязаных чулок. Затем вынула слегка поношенные, но еще крепкие туфли-балетки чудовищного размера и, гордо показав мне, сообщила:

– От, городские! Сапожник сказывал, что какой-то богатей для себя заказал и не выкупил. Я их всего-то одно лето и носила. Цельных две серебряные отдала!

Честно говоря, я испытывала некоторую неловкость, понимая, что девушка в этой жизни устроена хуже меня. Только я взрослая и опытная тётка, а она – наивная деревенская простушка, которую тот же сапожник в лёгкую обвел вокруг пальца. Полторы серебрушки – красная цена за эти туфли. Эти уродливые калоши она поставила отдельно от одежды и тряпочкой бережно смахнула с них невидимую пыль.

– Сегодня тебе готовить некогда, да и продуктов ты, наверное, не купила. Так что пойдем, поужинаешь с нами, а уж завтра сама разберёшься, что и как.

Немного помявшись, Мила потупилась и сказала:

– Благодарствую, хозяйка. И в самом деле, кушать-то сильно хочется.

За ужином доели всё, что оставалось с утра. Каждому досталось по маленькой плошечке супа с куском хлеба, по паре котлет, в которые по-прежнему я щедро добавляла гречневую крупу. Добавилась и отварная картошка, которую молниеносно начистила Мила, и хлеб – кому сколько нужно. Отправив детей в комнату, я оценивающе глянула на новую жиличку. Потом достала сковородку, кинула на нее несколько ломтиков сала с мясными прожилками, добавила порезанную кольцами луковицу и залила подрумянившуюся массу четырьмя свежими куриными яйцами.

– Давай ешь, пока горячее.

Мила вздохнула, очевидно, испытывая неловкость, но тарелку с яичницей к себе подвинула, взяла ломоть хлеба и съела все до крошки.

– Благодарствую, хозяйка. Ты ступай себе к детишкам отдыхать, а я посуду помою.

– Некогда отдыхать, – вздохнула я. – Работы еще полно.

– Это какой такой работы?

Через пять минут я мыла посуду и соображала, что приготовить на завтра. А Мила усердно крутила ручку мясорубки.

Глава 37

Самым сложным оказалось “изобретение” соуса. В самом-то майонезе нет ничего хитрого: на высокой скорости взбиваются желтки с растительным маслом, плюс соль-сахар, уксус-горчица. Все остальные добавки – исключительно по вкусу. Можно добавить чёрный перец и куркумы для цвета, можно мелко порезанный укроп или давленый чеснок для вкуса. Вариантом множество.

Проблемой стало то, что ручной миксер не давал нужной скорости. Из-за этого полученный соус через некоторое время расслаивался. Любая суспензия со временем расслаивается, если в неё не пихать всевозможную химию для стабилизации. А как раз химию взять мне было негде. Единственным решением стало изготовление «майонеза» на один день. Вот сегодня замесила порцию, продала на Стоке и на завтра ничего не оставила.

Удлинённые булочки пришлось заказывать. Почему-то все, что здесь продавали, было обычной округлой формы. Впрочем, для пекарей это оказалось не так уж и важно. Им без разницы было, какой кусок теста шлёпнуть на противень: шарик или колбаску. А мне пришлось учиться жарить сосискообразные котлеты.

Все же гречка меня очень выручала. Благодаря ей, родимой, мяса в эти самые котлеты шло намного меньше, а вкус изделия почти не отличались от обычных котлет. Кто раньше домашних не пробовал, тот и вообще не понимал, что здесь что-то не так.

Это на словах все получалось быстро и интересно, а в реальности прошло почти три недели до открытия точки с хот-догами. Особенно сложно оказалось найти продавца. Если с соусами и размерами порции я определялась дома на собственной кухне, никуда особенно не торопясь и понимая, что нужно посчитать все расходы, а только потом ставить цену, то за продавцом мне приходилось ходить на Сток чуть не каждый день.

Мила довольно быстро стала маленькой знаменитостью этого места. И когда прошёл слух, что мне требуется второй работник, желающих нашлось много. К сожалению, большая часть этих людей в продавцы не годилась.

Нельзя сказать, что на Стоке обретали только маргиналы. Нет, большая часть посетителей этого «информационного» центра была очень разными людьми. Сюда забредали даже владельцы средней руки магазинчиков и лавок, обедневшие дворяне, желающие что-то продать. Здесь нельзя было купить дорогую и породистую лошадь или, допустим, роскошную карету. А вот обычных рабочих лошадок выставляли на продажу каждый день не один десяток. Разумеется, существовали и конские ярмарки, но проводили их всего дважды в год. А если у извозчика среди зимы погибло животное, легче и дешевле было искать замену здесь, на Стоке, чем тащиться в далёкий пригород, где была расположена какая-то коневодческая ферма. Значительно проще купить уже объезженное и привыкшее к работе животное, чем брать молодого и норовистого коня с фермы.

В общем, публика на Стоке была весьма разношёрстная. И я верила, что рано или поздно мне попадётся нужный человек: честный, чистоплотный и расторопный. Именно такого продавца и нашла мне Мила.

Вечером, вернувшись домой и скинув тяжеленные, но тёплые сапоги, повесив на крюк свою неподъемную доху, она неторопливо и тщательно умылась, сытно поужинала вместе со мной и детьми и сообщила:

– Хозяйка, у меня до тебя разговор есть.

Вообще-то, наши отношения со служащей очень быстро вывалились за рамки предыдущих договорённостей. Мила работала не за страх, а за совесть. Выручка у неё ежедневно была отличная. Кроме того, она не чуралась никакой работы по дому, охотно беря на себя заготовку сала на следующие дни.

В благодарность я начала готовить на всю толпу, чтобы, возвращаясь вечером домой, она не возилась с собственным горшком. Да и что это за еда для тяжело работающей женщины – каша на воде, чуть забелённая молоком? Конечно, порции у Милы были такие, что оказались вполне сопоставимы по размерам с ужином для меня и обоих детей. Но ведь и помогала она мне сверх оговорённого, не считаясь с расходом собственной силы. Я это видела и понимала, а потому думала, что наши первоначальные условия придётся пересмотреть в её пользу.

Кроме того, деньги деньгами, а Мила очень быстро поладила с детьми, доброжелательно общалась с Ирвином и охотно тискала Джейд, которая при виде продавщицы всегда оживлялась и начинала требовать, чтобы та немедленно взяла её на ручки.

Я познакомила Милу с госпожой Ханной. Молодая великанша пришлась по вкусу моей соседке. Сама Мила, впрочем, первое время сильно стеснялась сидеть за столом с пожилой дамой и даже ухитрилась от смущения и неловкости опрокинуть в первый день чашку с чаем. Впрочем, следующее воскресное чаепитие прошло гораздо комфортнее: мы обсуждали рыночные цены, будущее приданое Милы и выслушали от соседки несколько толковых советов по поводу того, что должно в это самое приданое входить.

Мила стала на неделе частенько забегать к госпоже Ханне по вечерам, в те дни, когда не нужно было крутить новую порцию помазушки: теперь сало мы солили дважды в неделю, но, похоже, скоро перейдём на один раз. Просто я по случаю наткнулась на огромных размеров медную кастрюлю, чуть поцарапанную, но вполне пригодную для наших целей. В ней удобно будет замешивать помазушку со всеми ингредиентами и только потом раскладывать её на ежедневные порции. В общем, мой быт всё время слегка менялся в лучшую сторону, и я понимала, что в этом есть приличная заслуга Милы. Поэтому, когда она захотела поговорить, я отложила все дела.

– …я бы и не посмотрела, что пожилой он. Сам из себя деликатный весь, как господин какой, а только руки-то у него рабочие. А о прошлый год, как пожар был по весне, так он без своего жилья и остался. А только даже вот на эстоль… – она показала расстояние между большим и указательным пальцем примерно в полсантиметра, – даже на эстоль сивухой от него не пахнет! Конечно, одет убогонько: всё штопаное-перештопанное. А только и рубаха чистая, и под ногтями никакой грязи. Аккуратный, в общем, дяденька. Оно, конечно, вам самой решать. А только я бы к нему присмотрелась.

– Мила, а где же он живет?

– Дочь у него взрослая, взамуже. Она-то его приняла на постой, а только зять евонный сильно недоволен. Хоть и платят ему за место, а всё норовит задеть да обидеть. Не подумайте худого, госпожа, Огден-то мне не жалился, а только я и сама кой-чего разумею. Я его напрямки спросила, тут уж пришлось ответить. Он-то мне и не расписывал больно, а только ведь я тоже соображение имею! Ежли мужик вздыхает да глаза отводит, верная примета, что обидно ему там!

Глава 38

Мэтр Огден Беккер оказался невысоким, крепким ещё мужчиной лет сорока пяти. Всё было ровно так, как говорила Мила. Мэтр держал маленькую семейную пекарню-лавку, где торговал булочками и пирогами вместе со своим сыном. Хлеб они не пекли, так как именно хлебом торговали соседи, однако сладкой выпечки и различных начинок делали много.

Сын с невесткой погибли в прошлогоднем пожаре, который выжег целый квартал на окраине. Я, разумеется, про этот пожар знать просто не могла: он произошёл ещё до того, как я появилась в этом мире. Мэтра пока приютили дочь с зятем. Но и тут Мила оказалась права: там, в чужом доме, бывшему пекарю было сильно неуютно. Он искал себе место с проживанием. Мила, как ни странно, готова была потесниться.

– Оно, хозяйка, может, и не больно удобственно, а только ежли шторочку натянуть простенькую, то и места для дядьки Огдена найдется. А вдвох-то нам завсегда работать проще будет. Случись отлучится по надобности – есть кому и за товаром присмотреть. Признаться, не больно я местным торговцам доверяю. Вроде как – улыбаются в лицо, а вроде как – и терпеть не могут меня.

Сам мэтр скромно молчал, сидя у меня на кухне. Чувствовалось, что он испытывает неловкость от своего бедственного положения: правой ногой мэтр неловко прикрывал носок левого сапога, который отчетливо «просил каши». При этом оба сапога явно с утра были начищены ваксой, так как голенища все еще блестели, несмотря на забрызганный грязью низ обуви.

– Не больно я понял, госпожа Рэйт, как этой вашей штукой торговать. Ежли внутри фарш, так это пирог получается?

– Нет, мэтр, это не пирог. Это булочка, которую вы разрежете пополам и внутрь положите котлету, маринованный лук и соленый огурчик, а сбоку в прорези польете соусом. Если захотите, я вам все покажу и научу, как собирать такую порцию. Но вот что делать с вашим жильем…

Мэтр Огден вздохнул и уткнулся взглядом в чашку. А Мила, не желая показывать излишнюю заинтересованность в этом вопросе, подхватилась долить всем чаю. Видя моё нежелание поселять в доме ещё и чужого мужчину, она, глубоко вздохнув и сложив руки поверх могучей груди, спросила:

– А может, госпожа Ханна захочет комнатку сдать? А что? Ейна половина эвон какая здоровая, а она, почитай, всё время только в кухне и бывает. Комнаты-то зазря и пропадают. А так – и ей деньга малая, да и не стеснит её сосед нисколь.

Почему я не подумала об этом раньше, не знаю. Но мысль показалась мне настолько здравой, что я тут же встала и попросила Милу:

– Я к соседке схожу, а ты посиди пока с мэтром. Булочек еще достань к столу. Я быстро…

Сегодня госпожа Ханна была почему-то не в настроении. Я видела её только вчера утром, когда заносила ей порцию пирожков: на выходных мы с Милой пекли сдобу с изюмом и курагой.

– Заваришь чайку, Элли? Что-то я сегодня вовсе расхандрилась… И спина ноет, – она поморщилась и потерла поясницу, обвязанную толстым шерстяным платком прямо поверх платья. – Да и ты совсем редко заходить стала. Даже малышей не приводила уже три дня.

– Вам просто скучно одной, госпожа Ханна, – осторожно начала я подбираться к нужной теме. – Вы бы подумали, да может, и сдали бы комнату. Будет постоялец, будет с кем словом перемолвиться, с кем чайку попить.

– Я бы, может, и пустила на постой, да где ж возьмёшь-то надёжного человека? Я уж и то думала, – со вздохом призналась госпожа Ханна, – позвать твою Милу ко мне жить за бесплатно. Славная она у тебя девушка: и рассудительная, и работящая. Да ведь я понимаю, милая, что тебе-то она не для развлечения, а для работы…

Госпожа Ханна помолчала, отхлебнула чаю и, очевидно, всё ещё обдумывая мысль о квартирантах, продолжила:

– Соседи так и вовсе перестали в гости заглядывать. Что я им? Просто старуха скучная... Раньше, когда у госпожи Лорен девочки маленькие были, она их изредка приводила на день. А сейчас что… Обе выросли уже, скоро и младшую замуж отдадут. А квартиранта пускать мне боязно, Элли. Ну, как лихой человек попадётся? Разве ж я с таким справлюсь? Мне ведь, случись что, самой-то даже и не выгнать будет. Я ведь, Элли, до участка сама теперь и не дойду.

Участком здесь называли местное отделение полиции. На Стоке полицейские появлялись не чаще раза в неделю, но ни в какие дела не лезли, а сразу шли в контору мэтра Купера. Однако ни о случаях воровства, ни о каких-то нападениях сплетен не было: мэтр Купер бдительно следил за порядком. Все местные маргиналы знали, что случись какое происшествие, охрана мэтра церемониться не станет.

Такие истории, как нападение на меня возле Стока – большая редкость. Думаю, мэтр благоволил мне ещё и потому, что о тех самых налётчиках я никому и ничего не рассказывала. Сперва мне было просто не до того: я училась работать. А потом уже и поняла, что с соседями по рынку лучше никаких личных бесед не вести. Так что мне та история, пожалуй, обернулась некой репутационной прибылью.

– А что, госпожа Ханна, если я вам квартиранта предложу? Мне ведь и ещё один продавец требуется, а поселить-то его и некуда. К Миле в маленькую комнату, неудобно. Все же неприлично будет, если там просто шторку повесить. А мэтр Огден кажется мне мужчиной спокойным и непьющим. А если уж случится что, так я лично помогу его выселить. Конечно, знаю я его мало. Но была бы у меня комнатка лишняя, я бы рискнула. Кухня у вас большая. Если он себе после работы кастрюлю супа сварить надумает, сильно вам не помешает. А так: и вам какая-то монетка падать будет. И ему удобно: с утра за товаром не бегать.

Надо сказать, что уговаривать госпожу Хансен слишком долго мне не пришлось. Похоже, ей действительно было слишком тоскливо по вечерам. А я не могла ходить к ней каждый день, потому что вечером всегда была какая-то работа: помыть посуду после ужина и начистить чеснока для Милы, что-то постирать или протереть полы, пока дети спят. С бумагами и расчетами посидеть и убедиться лишний раз, что дела налаживаются и даже при зарплате продавцу у меня остается очень хороший плюс.

Через десять минут несколько смущенный мэтр Огден рассказывал госпоже Ханне:

– …вот так вот… А как сына-то с невесткой похоронил, стал себе работу искать. Не сидеть же на шее у зятя. А только, сами понимаете, почтенная госпожа, на таких местах или сыновья работают и с улицы людей не берут, или же работники, в ученики взятые. Так это сызмальства начинать нужно, а мне-то куда… – он расстроенно махнул рукой и добавил: – Я уж никакой работой не брезгую. И носить господам с рынка тяжести помогал, и при конюшне, бывает, работа находится. Только ведь всё не постоянное это. И заработок: какой день густо, а какой пусто. Да я уже и возрастом не тот, чтоб по улице бегать. А ежели вы дорого не запросите, я вам в доме завсегда помочь смогу. Так-то я еще крепкий вполне. Опять же, пироги печь умею знатные, – чуть смущенно улыбнулся он.

Вечером мэтр Огден перенес своё имущество в половину дома госпожи Ханны. Вещей оказалось настолько мало, что я поразмышляла о необходимости нормальной одежды для будущего продавца. Не должен человек за прилавком выглядеть голодным или нищим. И ведь он не последний наемный работник. Значит, нужно придумать что-то вроде формы, которую легко стирать будет. Где бы ещё на всё это время взять?!