Текст книги "Выбор Оракула (СИ)"

Автор книги: Полина Краншевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Вдруг лезвие меча вспыхнуло голубоватым сиянием и слегка нагрелось под моими пальцами.

– Ты принимаешь мою похвалу! – обрадовалась, осененная догадкой. – Я рада! Надеюсь, с тобой мы подружимся. А то, как видишь, с капланами у меня не очень выходит общение.

Меч снова вспыхнул, а я счастливо рассмеялась. Откуда-то я точно знала, что теперь мы сможем общаться и всегда поймем друг друга.

– Слушай, – снова обратилась к оружию. – Помоги, пожалуйста. Мне нужна прочная палка, чтобы на нее опираться. Вот это молодое деревце отлично подойдет. Обычное оружие нельзя использовать, чтобы работать с древесиной. Но ты ведь необычный. Сможешь срубить его для меня?

Акиндин вспыхнул, а я размахнулась и ударила по стволу ближе к земле. Деревце упало к моим ногам, а меч все так же сверкал без единого повреждения.

– Здорово! – радостно просияла. – Спасибо!

На всякий случай протерла лезвие полой своей куртки и убрала клинок в ножны. Достала охотничий нож и принялась обстругивать палку от веток. Совсем скоро в моих руках был прекрасный посох. Оперлась на него и встала на ноги. Ну, вот. Так гораздо лучше.

Повертела головой из стороны в сторону, но, так и не заметив каплана, поплелась обратно на поляну.

– Шторм! – закричала, что есть мочи, стоя под припекающим солнышком. – Скачи сюда! Нам пора ехать!

Ни единого звука, возвещающего о приближении каплана, не последовало. И где его носит, спрашивается?

– Шторм! – снова принялась его звать. – Если ты сейчас же не появишься, я тебя к гонарам поставлю в стойло! Сам знаешь, они капланов терпеть не могут. И ты всю ночь будешь от них отбиваться!

И снова тишина, лишь только пересвист лесных пичуг мне был ответом.

– Ладно, – прорычала, теряя терпение. – Ты напросился. Вернемся с задания, и я все отцу про тебя расскажу! Он отдаст тебя гонцам, и тогда плакало твое индивидуальное теплое стойло. По всему миру будешь гонять! А то совсем избаловался в личных капланах лоона!

Из-за деревьев раздался все тот же неестественный «смех». Духи мертвых! Кому рассказать, не поверят, что капланы смеяться умеют. Скорее, меня саму высмеют после такого заявления.

– Иди сюда! – закричала, ободренная тем, что этот гаденыш все-таки объявился.

Но не тут-то было. Шторм начал бегать туда-сюда, издавая все тот же отвратный звук то из-за одних кустов, то из-за других. Я вертела головой в разные стороны, но никак не могла за ним уследить, или хотя бы понять, где он прячется.

– Хорошо, – в конец, вымоталась из-за этих пряток. – Твоя взяла. Ты победил. Слышишь, изверг! Я прошу прощения, что оставила тебя без обеда! Пожалуйста, иди сюда. Нам, и правда, давно пора в путь. Иначе опоздаем и не выполним задание в срок.

Каплан тут же вышел на поляну, как будто только и ждал этих слов. Я скрипнула зубами, но сдержалась. Надо еще залезть ему на спину.

– Опустись, пожалуйста, на землю, – попросила, проявляя чудеса самообладания. – У меня нога болит. Не смогу запрыгнуть на тебя.

Шторм послушно улегся на брюхо, и я, наконец, оказалась в седле. С облегчением выдохнула и вцепилась в поводья.

– Еще раз будешь себя так вести, – пригрозила, – я совершенно точно тебя упрячу к гонарам. А теперь вперед. И так опаздываем.

Каплан фыркнул, скосив на меня черные глаза, и рванул с места с такой скоростью, что я только и успела, что распластаться по его спине и шее, проклиная ту минуту, когда согласилась на нем отправиться в путь.

Шторм развил поистине немыслимую скорость. Мне даже казалось, что он просто летит по воздуху, не касаясь копытами земли. И если бы не периодические подскакивания моего тела в седле, я бы так и решила. Деревья по обе стороны от дороги слились в одну сплошную зеленую массу, сама дорога виделась мне не более чем узкой ленточкой впереди. Все о чем я могла думать, так это о том волшебном моменте, когда уже закончится мое путешествие, и мы достигнем Восточной обители.

Солнце спряталось за лесом, а окрестности погрузились в вечерние сумерки, и сразу стало заметно прохладнее. Мы миновали сплошной лесной массив, и теперь скакали среди полей. После жаркого дня вечерняя прохлада стала настоящей отдушиной. Поврежденная нога онемела, я хотела есть и пить, но делать привал не имело никакого смысла. Обитель была где-то рядом. Главное не пропустить нужный поворот.

Как назло густой туман окутал мягким покровом все вокруг. Я никак не могла сориентироваться, куда же нам держать путь и осадила Шторма. Мы двигались практически шагом. Усиленно всматриваясь в туманные дали, я пыталась понять, где же свернуть, чтобы попасть в обитель. Последние отсветы уходящего дня возвещали нам о приближении ночи и перспективе ночлега посреди дороги. Меня охватило отчаяние и чувство бессилия. Как же быть?

– Шторм! – взмолилась, обнимая каплана за шею и склоняясь к самому его уху. – Пожалуйста, помоги! Я не знаю, куда ехать. Ничего не вижу в этом тумане. Здесь где-то поворот должен быть, но я понятия не имею где именно. Может, ты почуешь жилье и сможешь нас к нему вывести?

Каплан мотнул головой и натянул поводья, давая понять, чтобы я ослабила контроль. Скрепя сердце переместила руки на его загривок и доверилась животному. Шторм фыркнул несколько раз, жадно втягивая в легкие стылый воздух, и вдруг навострил уши и повернул назад. Я замерла на его спине и боялась поверить в успех этой затеи. Каплан двигался в обратном направлении, поминутно принюхиваясь. В какой-то момент он издал победный рык и рванул в сторону.

– Ты нашел его! – чуть не рухнула от облегчения на землю, поняв, что Шторм свернул на боковую дорогу. – Лети, как ветер, мальчик! Скоро мы будем отдыхать и кушать в тепле.

Каплан ускорился, и понесся по дороге, идущей под уклоном вниз.

Внезапно перед нами выросла высоченная каменная стена и массивные деревянные ворота. Свет тусклого фонаря освещал вход в обитель. Шторм остановился и сам улегся на брюхо, давая мне возможность слезть.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась ему и спустилась на землю.

Острая боль в поврежденной ноге, напомнила, что мне срочно нужно решить этот вопрос, иначе никакого преемника я не смогу завтра отсюда забрать, а буду в местном лазарете травму лечить еще неизвестно сколько.

Кое-как доковыляв до ворот, заколотила в них что есть силы. Небольшое окошко мгновенно распахнулось, являя моему измученному взору краснощекую физиономию местного охранника.

– Чего надо? – гаркнул он на меня. – Обитель закрыта до утра. С рассветом приходи на богомолье. Ночью пускать никого не велено.

– Старший страж Оракула, Керана Тагирас, – отчеканила в ответ. – Прибыла по срочному поручению лоона. Немедленно открой ворота и сообщи настоятелю Пирмену, что мне нужно его увидеть.

– Я же сказал, – скучающим тоном отозвался краснощекий, – пускать никого не велено.

– Шторм! – скомандовала, не зная, как еще донести до этого недоумка, что я убить его уже готова.

Каплан подлетел к отворенному окошку, клацнул острыми зубами прямо перед носом охранника и угрожающе зарычал.

– Я, кажется, забыла сказать, – протянула, с ухмылкой глядя на мгновенно побелевшее лицо мужчины, – мы сильно устали с дороги. Есть хотим так, что живот сводит. А как ты знаешь, капланы плотоядны. И больше всего они любят нежное человеческое мясо. Мы скармливаем им пленников после проведенного допроса. Но сегодня я могу и отступить от общепринятых правил. Шторм с радостью отведает шматок сала с твоего брюха на ужин. И учти, капланы способны лазить по стенам.

– Одну минутку, – пролепетал охранник, захлопывая окошко и звеня ключами. – Я сейчас!

Я потрепала каплана по мохнатому загривку и привалилась к его боку.

– Прости, что пришлось тебя очернить, – виновато вздохнула. – Но эта скотина нам бы не открыла. Зажравшийся ублюдок.

Шторм только дыхнул мне в макушку, кажется, опять рассмеявшись.

Лязгнул массивный засов, и ворота, наконец, распахнулись. Мы двинулись вперед, не обращая внимания, на бледного охранника лебезящего рядом.

– Не извольте беспокоиться. Проходите вот сюда. Ганс! Ганс отведет вашего каплана в стойло. Берн! А Берн проводит вас к настоятелю. Я уже отправил ему сигнал о прибытии важного посланника.

Я молча одарила охранника сумрачным взглядом, едва держась на ногах. Шторма увел за собой худощавый белобрысый мальчишка. А высокий здоровяк в такой же форме, как у встретившего нас охранника, поманил меня за собой.

– Слушай, Берн, – обратилась к мужчине, еле переставляя конечности. – Я повредила ногу во время путешествия. Будь другом, помоги доковылять до приемной настоятеля.

– Без проблем, – пробасил он, подставляя локоть, за который я тут же уцепилась. – Владыко сейчас готовится ко сну. Не уверен, что он будет рад тебя видеть.

– Это его трудности, – процедила сквозь зубы, боль становилась просто нестерпимой. – Оракула не интересует мнение его слуг.

Берн промолчал, помогая мне подняться по лестнице на второй этаж добротного строения.

– Подожди здесь, – указал он мне на скамью напротив кованной железом двери.

Я с непередаваемым облегчением опустилась на предложенное место и вытянула ноги. Хоть посидеть немного.

За дверью послышался какой-то шум, а потом резкий каркающий голос Пирмена возмущенно заявил:

– Кто ее пустил! Я велел запереть ворота! Никчемные стражи не должны беспокоить меня во время отдыха!

Берн что-то басил в ответ, но настоятель его и слушать не стал, громко сыпля в мой адрес всевозможные ругательства. Спустя какое-то время дверь резко распахнулась, и Берн пригласил меня войти. Через силу отскребла себя от скамьи и, прихрамывая, вошла внутрь.

– Приветствую, Владыко, – слегка поклонилась, встав посреди просторной комнаты, видимо, гостиной в опочивальне настоятеля. – Старший страж, Керана Тагирас. Прибыла по срочному поручению лоона.

– Плевать мне на любые поручения! – вызверился на меня старик, сидящий в расшитом серебряной нитью домашнем халате и ночном колпаке с кисточкой. – Ты на время смотрела? В такой час немыслимо беспокоить занятого человека и отрывать его от отдыха.

– Оставь нас, – ледяным тоном приказала Берну.

Охранник, поняв мой намек на конфиденциальный разговор, мгновенно испарился.

– Как ты смеешь, распоряжаться в моем присутствии! – заорал на меня сморщенный, маленький старикашка, подскакивая на ноги. – Тебя завтра же высекут, как последнюю преступницу!

– Угомонитесь, Владыко, – устало отмахнулась, плюхаясь в ближайшее кресло. – Вы, как и я, слуга Всесильного. Его воля для нас с вами – закон. То, что вы управляете обителью, не дает вам права распоряжаться мной. Я подчиняюсь только лоону или напрямую Оракулу. Лоон прислал на счет меня вам сообщение. Поэтому вы в курсе, зачем я здесь. Прекратите уже ломать комедию, и давайте перейдем к делу.

Пирмен гневно раздувал ноздри при дыхании, но ничего не мог противопоставить моим словам, поэтому упал в свое кресло и сложил руки на груди.

– Слушаю, – недовольно буркнул и демонстративно отвернулся от меня в сторону.

– Оракул распорядился найти в вашей обители одного человека, – осторожно начала, понятия не имея, можно ли посвящать настоятеля в серьезность ситуации в Главном Храме. – Завтра соберите всех здешних обитателей в одном месте. Я осмотрю каждого и заберу с собой нужного человека.

– А поконкретнее можно? – язвительно уточнил старик. – Кого ищите? Зачем? Куда везете? У меня здесь строгая отчетность в отличие от Центрального гарнизона.

– Не вам судить о порядке в гарнизоне, – отрезала, вспыхнув. – Вы сделаете, как я сказала, и без лишних вопросов. Ясно?

– И не подумаю, – отозвался Пирмен и мерзко ухмыльнулся, обнажая редкие потемневшие зубы. – У меня нет прямого указания Всесильного на подобные действия.

– Можете считать это прямым приказом Оракула, – процедила сквозь зубы, извлекая из ножен меч лоона, который тут же озарил комнату голубоватым сиянием.

– Великая Пятерка! – потрясенно выдохнул старик, округлив глаза и приоткрыв рот. – Но как такое возможно?

– В ваших интересах не задавать мне никаких вопросов, – устало отозвалась, возвращая меч на законное место. – Надеюсь, мы поняли друг друга, и я могу рассчитывать на ваше содействие завтра?

– Да, безусловно, – рассеянно отозвался настоятель, уйдя в свои мысли. – Утром после службы я соберу всех во дворе обители. Вы сможете незаметно пройти вдоль рядов членов нашей общины и найти того, кто вам нужен, пока я буду говорить с паствой.

– Отлично! – обрадовалась, что, наконец, удалось договориться. – Распорядитесь, чтобы мне выделили комнату и принесли ужин.

– Берн! – позвал настоятель, не глядя на меня. – Проводи стража в казарму охранников. Размести. Накорми и обеспечь всем необходимым.

– Доброй ночи, Владыко, – поднялась и пошла за охранником.

Настоятель ничего мне не ответил, а Берн плотно закрыл за нами дверь. Идя по коридору, он снова позволил за него уцепиться и проводил до казармы.

– Вот старый скупердяй! – в сердцах бросил он, открывая для меня одну из комнат на первом этаже. – Гостевые покои для тебя пожалел. В другой обители, где я служил раньше, всех посланников Всесильного размещали, как дорогих гостей. А тут, казарма. Смотреть тошно.

– Это мелочи, – отмахнулась, проходя внутрь, зажигая светильник и падая на постель. – Поесть бы еще. Весь день в седле.

– Я сейчас распоряжусь, – виновато посмотрел на меня Берн. – Тебе все принесут. И за лекаркой пошлю. Она осмотрит поврежденную ногу.

– У вас разве не лекарь? – удивилась, поскольку в нашем гарнизоне женщин докторов отродясь не было.

– В обители женщин лечат только женщины, – пожал он плечами. – Незыблемое правило. Здесь вообще послушники и послушницы встречаются только во время службы в храме. Все остальное время они проводят на отдельных, специально выделенных территориях.

– Да, я в курсе, – кивнула, закрыв глаза и медленно проваливаясь в сон. – Бывала тут раньше.

– Отдыхай, я мигом.

Глава 3

Оливия

– Собирайся быстрее! – прикрикнула на меня лекарка, с которой мы сегодня дежурили в лазарете. – Берн сказал, что прибывший страж нуждается в помощи. Нужно спешить.

Я торопливо уложила в сумку специальную упаковку с разными снадобьями и перевязочным материалом, которая хранилась в отдельном шкафу как раз для таких непредвиденных случаев.

– А почему мы идем на осмотр? – удивилась, направляясь вслед за Мартиной. – Разве женщинам позволительно лечить мужчину?

– Страж – женщина, – отрезала лекарка. – Не задавай глупых вопросов. Сказано, идти, значит, иди. И пошевеливайся.

Мы покинули лазарет и, пройдя через двор, вошли в казарму охранников.

– Ну, наконец-то, – встретил нас Берн на первом этаже. – Сюда!

Мартина с недовольным видом последовала за мужчиной, а я с сумкой наперевес поспешила за ними.

– Проходите, – открыл перед нами дверь одной из комнат охранник. – Она здесь. Только задремала. Весь день в седле. Ногу подвернула.

– Какую? – деловито уточнила Мартина.

– Понятия не имею, – развел руками в стороны Берн.

– Ладно, – махнула на него лекарка. – Иди. Ты нам только мешать будешь.

– Ну, как знаете, – пожал плечами мужчина и вышел.

Мартина прошла в небольшую вытянутую комнату с кроватью, столом, двумя стульями, узким шкафом и тумбочкой.

– Просыпайтесь, – склонилась она над спящей женщиной и потрясла ее за плечо. – Нам нужно осмотреть вашу ногу. Расскажите, что произошло.

Женщина потерла глаза руками и внимательно посмотрела на лекарку. Затем попыталась привстать, но у нее ничего не вышло. Гримаса боли исказила приятные черты лица, и женщина снова рухнула на подушку.

– Приветствую, – через силу выдавила она. – В лесу неудачно спрыгнула с каплана. Нога попала в яму, подвернулась. В обед осматривала ее, была припухшей. Сейчас не знаю, что там творится. Только боль дикая при каждом движении. Ходить с трудом могу.

– Какая нога болит? – тут же спросила Мартина, придвигая себе стул и усаживаясь на него.

– Правая.

– Так, – засучила она рукава и метнула в меня недовольный взгляд. – Сейчас разберемся. Оливия! Чего застыла в дверях? Бегом сюда! Снимай с нее сапоги. Да поставь ты эту сумку! Не до нее сейчас.

Я поспешно опустила свою ношу на пол и принялась стягивать обувь стража. С левой ноги сапог легко слетел. А вот с правой никак не поддавался. Я потянула его посильнее, но тут женщина вскрикнула, и мне пришлось убрать руки.

– Неумеха! – обозлилась на меня Мартина. – Ничего путного от тебя не дождешься! И почему именно мне выпало с такой бестолочью дежурить?

Лекарка сама принялась тянуть, но эффект был точно таким же. Женщина терпела, как могла, стискивая зубы, но сапог с ее ноги никак не снимался.

– Придется разрезать, – вынесла вердикт Мартина, утирая пот со лба. – По-другому его не снять. Нога сильно распухла. Не пускает.

– Делайте что нужно, – устало выдохнула женщина, прикрывая глаза.

– Достань большие ножницы, – велела мне лекарка. – Да не эти! Неужели не понятно? Вон те. Да. Давай сюда!

Я передала ножницы Мартине, и она быстро разрезала голенище. Стянув остатки сапога, лекарка принялась осматривать поврежденную ногу. Кожа вокруг голеностопного сустава покраснела, из-за отека не было видно даже лодыжек.

– Мда, – протянула Мартина, ощупывая и двигая стопу то в одну, то в другую сторону, от чего женщина взвыла от боли. – Вывих точно есть. Насчет перелома не уверена.

– И что делать? – выдавила женщина сквозь плотно сжатые зубы.

– Сейчас вправлю, – отозвала лекарка. – А утром еще раз осмотрю. Если улучшений не будет, будем накладывать шину. И постельный режим, естественно, нужно будет соблюдать.

– Грын плешивый! – ругнулась женщина, сжав руки в кулаки. – Только этого не хватало.

– Так, – сосредоточилась Мартина, кивком указав мне на поврежденную конечность. – Иди, держи ногу вот здесь. Только смотри, чтобы крепко держала. А то ничего не выйдет. Сейчас нужно будет потерпеть.

Лекарка взялась за стопу, начала ее двигать вверх-вниз, а потом резко дернула. Страж вздрогнула всем телом и охнула от боли.

– Ну, вот и все, – довольно проговорила Мартина, вытирая вспотевшие руки о передник. – Теперь смажем ногу специальной мазью и наложим фиксирующую повязку. Утром отек должен пройти. И наступать будет легче. Но если все сохранится, будем решать, что делать дальше.

– Хорошо, – кивнула женщина. – Спасибо за помощь.

– Не за что, – отмахнулась лекарка и строго на меня посмотрела. – Заканчивай здесь. А я в лазарет пошла. Пациентов нельзя надолго одних оставлять.

Мартина вышла из комнаты, а я принялась рыться в сумке, доставая все необходимое. Пока занималась этим, исподтишка рассматривала стража. Женщина была высокой, стройной, с темно-каштановыми волнистыми волосами до плеч, живыми карими глазами и тонкими губами. На ее лбу выступила испарина, а на бледных щеках полыхал болезненный румянец. Как бы завтра лихорадка не началась.

Приготовив все необходимое, обработала мазью поврежденный сустав, наложила тугую повязку и повернулась к женщине.

– Давайте я помогу вам раздеться, – нерешительно предложила. – Вам самой будет сложно это сделать. А полноценный отдых очень важен после любой травмы.

– Ладно, – нехотя согласилась она, приподнимаясь на локтях. – Ненавижу болеть! Чувствуешь себя беспомощной куклой.

– Это временно, – тепло улыбнулась ей, снимая ее брюки, куртку и рубашку. – Завтра будет уже легче. Надеюсь, никакого перелома у вас нет.

– Тебя Оливия зовут? – вдруг спросила она, внимательно следя за тем, как я аккуратно разглаживаю ее вещи и вещаю на спинку стула.

– Да, – кивнула. – А вас?

– А я Керана, – впервые за все время улыбнулась она, слегка обнажая ровные белоснежные зубы. – Ты послушница? Или служащая?

– Послушница, – ответила, собирая оставшиеся вещи в сумку и выискивая в аптечке нужное зелье. – Я с младенчества в этой обители воспитывалась. Скоро должно пройти мое распределение.

– Жрицей мечтаешь стать? – с непонятной суровостью спросила она.

– Нет, – спокойно ответила, капая в стакан с водой необходимую дозу лекарства. – Это не для меня.

– Почему? – пораженно уставилась на меня женщина. – Я думала, это предел мечтаний любой послушницы. Ведь служительницей гораздо хуже быть. Куча работы и никаких радостей. Разве нет?

– Зато служительницы не участвуют в ритуалах и не помогают при храме жрецу, – выдвинула я свой главный аргумент, который давным-давно заготовила для своего распределения, чтобы заранее попросить настоятеля не отдавать меня в жрицы.

– А что плохого в ритуалах? – еще больше удивилась моя собеседница. – Ты за столько лет могла бы и привыкнуть к ним. Уверена, здесь без конца их проводят.

Я невольно рассмеялась, поставив стакан с зельем на стол.

– Сразу видно, что вы мало смыслите в религиозных тонкостях, – улыбнулась женщине. – В обителях не проводят ритуалы. Вернее, здесь проводят только определенные их виды. А жертвоприношения осуществляют в храмах по всему миру. В Главном Храме, например, ни одна служба не обходится без какой-либо жертвы. Это особое место сосредоточения силы и близкого общения с Великой Пятеркой. В обителях допустимы только бескровные жертвоприношения. Это важно. Считается, что кровь, пролитая на жертвенник, может навсегда изменить молодые души послушников. Поэтому нам запрещено участвовать в кровавых ритуалах. И, честно говоря, я этому очень рада. Чужие страдания для меня сущая пытка. Так что, жрицей быть я совсем не стремлюсь.

– Понятно, – задумчиво отозвалась Керана.

– Вы успели покушать? – уточнила важный нюанс.

– Нет еще, – тягостно вздохнула она, бросив тоскливый взгляд на тарелку с остывшим супом и большой ломоть мясного пирога. – Как дошла до постели, мгновенно вырубилась.

– Я сейчас схожу, погрею для вас ужин, – собрала тарелки на поднос и направилась к выходу. – Вам нужно подкрепиться.

– Да не нужно, – отмахнулась она. – И так сойдет.

– Я быстро, – улыбнулась ей и вышла в коридор.

На первом этаже казармы было темно и пустынно. Тусклый свет редких светильников отпугивал сумрак и позволял увидеть, куда же мне идти. Небольшая кухня располагалась здесь же. Свернув туда, зажгла светильник и погрела на еле тлеющейся жаровне ужин. Это, конечно, не свежеприготовленный обед с кухни настоятеля, но и не ледяная баланда чернорабочих.

– А вот и я, – вернулась в комнату стража и поставила поднос с едой на стол. – Давайте, я помогу вам поесть.

– Спасибо, Оливия, – смутилась она, натягивая одеяло повыше. – Но я как-нибудь сама. Ты и так для меня сделала более, чем достаточно.

– Это мелочи, – отмахнулась, устраивая поднос перед Кераной. – Я развела для вас специальное зелье. Оно поможет унять боль и предотвратит развитие лихорадки. У вас слишком яркий румянец. Может быть ухудшение состояния. Но это средство нужно принимать только после еды. Поэтому, если вы не против, я подожду, пока вы поедите.

– Ладно, – сконфужено отозвалась она и уткнулась в тарелку.

Я села на стул и начала аккуратно сматывать перевязочный материал, чтобы не стеснять женщину своим неуместным вниманием.

Керана быстро съела все предложенное, и я забрала у нее поднос с посудой.

– Вот держите, – протянула стакан с зельем. – Выпейте полностью.

Она быстро осушила его и отдала мне.

– Отлично, – улыбнулась, перекидывая лямку сумки через плечо и забирая поднос с посудой. – А теперь отдыхайте. Надеюсь, завтра вам станет лучше.

– Спасибо, Оливия, – сдержано улыбнулась она в ответ, откидываясь на подушку и устало прикрывая глаза. – До завтра.

– Доброй ночи, – отозвалась, осторожно прикрывая за собой дверь.

Поднос с грязной посудой оставила на кухне, а сама поспешила в лазарет. Я и так порядком задержалась.

– Где тебя так долго носило! – прикрикнула на меня Мартина, как только я вошла в комнату для дежурных. – Я здесь уже с ног сбилась! Быстро разбирай аптечку и иди, проверь пациентов.

– Хорошо, – послушно отозвалась, по опыту зная, что с бывшими жрицами себе дороже спорить.

Все эти женщины, которые исполнили свой священный долг перед Богами и вернулись в обитель, вечно были чем-то недовольны, поминутно всем делали замечания и злились по малейшему поводу. Это была еще одна причина, по которой я не хотела становиться жрицей. Как представлю, что к старости превращусь вот в такую вечно брюзжащую «Мартину», так тошно становится. Лучше уж служительницей работать, а потом будь что будет.

Обошла всех тех, кто находился в лазарете под нашим наблюдением, убедилась, что пациенты мирно спят и сбиваться с ногу тут попросту негде, и вернулась в комнату. Мартина уже похрапывала на своей кровати в углу, так что я со спокойной совестью тоже улеглась спать. Утром ненавистное дежурство в лазарете закончится, и я смогу, наконец-то, заняться тем, что мне действительно нравится.

Малыши в первой и второй группах были моими любимчиками. Особенно белокурая Дейзи и шустрый Жан. Вспомнив о детях, беззаботно улыбнулась, предвкушая нашу завтрашнюю встречу и новые веселые игры.

Утро началось с очередной тирады обвинений и претензий в мой адрес. Мартина встала с рассветом и была полна сил и энергии, ненавидеть окружающих весь предстоящий день.

– Вставай, лентяйка! Чего разлеглась? Нужно пациентов проверить. Пошевеливайся. Некогда тут разлеживаться.

Поднялась, привела себя в порядок и заправила постель для следующих дежурных свежим постельным бельем. И только собралась выйти в коридор, как лекарка снова меня дернула:

– Мою кровать тоже прибери. Мне некогда.

Достала еще один чистый комплект и убрала еще одну постель. Спорить или возмущаться не имело никакого смысла. Мартина имела все шансы выставить меня виноватой, непокорной и еще Боги знает какой, и тогда мне бы отвесили плетей, а она все так же продолжала бы третировать очередную послушницу. И смысл? Лучше уж отвязаться от противной лекарки поскорее.

Когда мы сдали свою смену начальнице и уже хотели идти на утреннее богомолье, к нам забежал Берн и предупредил, что Керане стало лучше, и приходить на дополнительный осмотр не нужно. Мартина обрадовалась, что не требуется перед трапезой еще и в казарму идти, а можно будет прямиком в столовую наведаться. А я подумала, что мне было бы приятно увидеть эту интересную женщину снова.

В Храме мы с лекаркой разделились. Я присоединилась к остальным послушницам в передней части женской половины, а Мартина отправилась к другим служительницам на задние ряды.

– Привет, Оли, – хором шепнули Сури и Фанни, с которыми я делила келью уже много лет. – Как дежурство?

– Привет, – улыбнулась подружкам, занимая место между ними. – Мартина была, как всегда, в своем репертуаре. Так что, ничего нового.

– А как же страж, который вчера прибыл? – с любопытством поинтересовалась рыженькая Фанни, сверкнув на меня хитрющими глазами. – Говорят, вы ночью его лечили.

– Да, было дело, – кивнула. – Вывих голеностопа. Но Берн сказал, что уже все в порядке.

– Ну и как тебе осматривать мужчину? – понизив голос до еле уловимого шепота, поинтересовалась самая несносная из нас. – Все успела увидеть?

– Во-первых, что я там могла этакого увидеть, если мы лечили вывих? – прошептала в ответ. – А, во-вторых, стражем оказалась женщина. Так что, не переживай, тебе в другой раз повезет больше, чем мне.

– Что за вздор вы несете? – шикнула на нас Сури, поправив на носу очки. – Послушницу никогда бы не допустили к осмотру мужчины. И хватит уже об этом. Вон, настоятель идет.

Все лишние звуки в огромной зале с уходящим ввысь округлым сводом мгновенно стихли. Присутствующие в Храме поднялись со скамей и замерли в ожидании слов настоятеля Пирмена. Низкорослый, скрюченный старикашка в роскошных ярко-красных с золотом одеяниях чинно взошел на возвышение в конце зала и повернулся к собравшимся.

– Дети мои! – возвестил он скрипучим голосом, который словно отвратительная ледяная змея, проникал в нутро людей. – Да осветит ваши дни Великая Пятерка! Воздадим же нашим Богам честь и хвалу! На колени!

Раздалось шуршание многочисленных одежд, но больше ни один посторонний звук не прерывал торжественность момента.

– О, Боги! – воскликнул настоятель, разворачиваясь лицом к статуям пяти Покровителей, высеченным из камня в стене здания. – Примите нашу молитву!

Старик принялся заунывно растягивать древний текст, а я, стоя на коленях среди других послушниц, думала о том, что мне чуждо все происходящее. Я ни разу в жизни не чувствовала благоговения или любви к Пятерке, хотя нам эти чувства внушали, наверное, с младенчества. Мне не нравилось посещать Храм и присутствовать на службах. Даже сами Боги казались мне страшными и отталкивающими.

Пять статуй одинакового размера изображали пятерых мужчин. У каждого из них был как будто свой характер. Один – нахмуренный и суровый, виделся мне злым. Другой – ухмыляющийся и как бы оценивающий твою привлекательность, вызывал у меня смущение и ощущение, что он похотлив. Третий – с маленькими, словно бегающими глазками и большими ладонями, казался мне жадным и вороватым. У четвертого были пухлые губы и широкий рот. Для меня он был лгуном. А пятый имел пронизывающий насквозь взгляд убийцы.

С самого детства я видела Богов именно такими. Но когда спрашивала у подружек о том, как они относятся к Пятерке, всегда получала один и тот же ответ: наши Боги великодушны, мудры и справедливы. Поэтому я очень рано поняла, что о моих неподобающих мыслях нужно молчать, иначе меня могу принести в жертву, как тех несчастных рабов, которых режет жрец на алтаре, словно скот на бойне.

Конечно же, я ни разу не присутствовала при человеческом жертвоприношении. В обителях это было строжайше запрещено. Но однажды наткнулась в библиотеке на одну книгу для жрецов и увидела там подробные картинки, изображавшие все нюансы главного ритуала. С того дня я четко поняла, что не хочу иметь к этому никакого отношения. Если уж родителям было угодно отдать меня на воспитание в обитель, то я лучше буду полы мыть в каком-нибудь Богами забытом уголке этого мира, чем помогу жрецу, окропить алтарь свежей кровью.

Единственным, кто действительно был мне приятен в нашем пантеоне Богов, оказался раб Пятерки. Его обычно изображали, как человекоподобное существо, полностью заросшее длинной косматой шерстью. Он лежал у ног Богов, готовый в любой момент сорваться с места и исполнить любой их приказ. Почему-то именно раб вызывал во мне не отвращение, которое к нему питали все мои подружки, а сострадание и участие.

Пока я вместо того, чтобы повторять за настоятелем слова молитв, в очередной раз рассматривала статуи и предавалась праздным размышлениям, богослужение подошло к концу. Пирмен повернулся к нам лицом и возвестил:

– Боги посылают нам свое благословение! Поднимитесь с колен, дети мои. Сегодня я прочту вам проповедь о спасении ваших душ. Прошу всех построиться перед Храмом.

Настоятель спустился с возвышения и первым покинул зал. За ним потянулись жрецы и жрицы, затем – послушники, за ними мы, а самыми последними – служительницы.