Текст книги "Чары Амбремера (ЛП)"

Автор книги: Пьер Певель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Мы практически везде обнаружили такие же следы, – уточнил Валантэн. – От гостиной и вплоть досюда.

– Горгулья, – не колеблясь пояснил Гриффон. – Это горгулья оставила этот отпечаток.

– Вы хотите сказать, как те, что на соборах? – удивился Террассон.

– Да.

– О боже!

– Ученые утверждают, что у некоторых горгулий есть душа. И что существует заклинание, которое может оживить их и поработить.

– Очевидцы говорят, что видели две удаляющиеся крылатые фигуры, – вспомнил Пюжоль.

– Это объяснило бы состояние веранды… – сказал Террассон.

– …так как горгульи, должно быть, проникли именно через нее, – заключил комиссар.

Пока Гриффон рассматривал фотографии трупов, трое полицейских обменялись понимающими взглядами. На мгновение маг остановился на Улисенко, но главное, – испытал облегчение, не обнаружив жертв женского пола. Фарру, которого интересовал только волшебник, заметил, что тот внезапно несколько расслабился.

– И пара горгулий могла устроить такую бойню? – спросил Валантэн.

– Да, – ответил Гриффон. – Сколько погибших?

– Девять, – сообщил Пюжоль. – И они были вооружены.

– Пули бессильны против этим тварей. Они живые, но сделаны из камня, не забывайте об этом.

– Ну дерьмо! – вырвалось у Террассона.

– Вот-вот, – отозвался Пюжоль.

В свою очередь портреты жертв просмотрел Фарру.

– Удалось вам опознать тела?

– Пока нет, – признался Валантэн. – Но этикетки на их одежде написаны кириллицей.

– Русские?

– Надо полагать…

Валантэн встал и сделал жест в сторону входа на потайную лестницу.

– Хорошая новость та, что мы думаем, что кто-то мог сбежать, – сказал он. – Кто-то забаррикадировался сначала в соседней комнате, потом тут. А поскольку ни тела, ни крови не обнаружилось, тот человек, вероятно, скрылся сюда. Что указывает на то, что он был знаком с этим домом, в отличие от горгулий, которые обшаривали комнату, прежде чем нашли выход…

– Куда он ведет, этот ход? – спросил Фарру.

– В небольшой флигель с гаражом, через две улицы отсюда.

– Тайный ход… – вздохнул Пюжоль. – Такое ощущение, будто мы попали в роман про Арсена Люпена!

Гриффон едва заметно улыбнулся.

– Выживший, – подхватил Террассон, – это нам очень наруку, а? Это делает его одновременно свидетелем и подозреваемым. Осталось только его найти.

Приятно было видеть его оптимизм.

Гриффон же, поскольку на него больше не обращали внимания, беспрепятственно рылся в бумагах, сваленных на стол. Вероятно, полиция собрала их по всей квартире. Здесь лежали официальные документы: удостоверения личности, паспорта, декларации гражданского состояния. И все, без сомнения, фальшивые. Во всяком случае, все они были выписаны на разные имена.

На разные имена – но неизменно женские.

– Ваш выживший – это выжившая, – внезапно объявил Гриффон. – Авантюристка, в свободное время взломщица, которая чаще всего называет себя баронессой де Сен-Жиль. Изабель де Сен-Жиль.

– Это имя мне о чем-то говорит, – подумал вслух Пюжоль.

– Меня это не удивляет. Для меня не станет сюрпризом, если у вас где-то есть на нее досье. Или даже несколько, причем ваша служба их не сопоставила. Но ее ни разу не ловили.

– Вы ее знаете? – спросил комиссар Валантэн.

– Да, немного.

Очаровательный эвфемизм.

17

Сев за руль «Де Дьон-Бутона», Фарру подождал, пока они не вывернули на улицу Лиссабон, и спросил у Гриффона:

– Вы боялись, что среди жертв окажется и мадам де Сен-Жиль, не так ли?

– Да.

– Вы близки?

– Можно сказать и так. Это моя жена.

Инспектор бросил на него быстрый взгляд.

– Об этой детали вы раньше не упомянули…

– Это ничего бы не дало. Ваши коллеги из Мобильных бригад засыпали бы меня вопросами, на которые я не знал бы, что ответить.

– Не знали? Или не могли?

– Не знал, я вас уверяю. Прошло много лет с тех пор, как мы с женой виделись. Несколько дней назад я даже не знал, что она в Париже. И подтверждение этому я получил только сегодня, когда прочитал газету.

– Вы расстались.

– Да.

– Но не настолько, чтобы потерять интерес к ее судьбе.

Гриффон поколебался, потом признался:

– Нет. Действительно.

Но сам он в полной мере полностью осознал это, только вымолвив вслух.

Почувствовав, что задел за живое, Фарру не стал настаивать, и они в молчании доехали до площади Согласия. Здесь царило интенсивное движение. Несмотря на то, что полицейский на перекрестке свистел и размахивал белой палкой, пешеходам было нелегко перейти дорогу среди снующих наперерез друг другу фиакров, повозок, омнибусов и велосипедистов.

– Вы отвезете меня домой? – вдруг спросил Гриффон, выходя из тревожных и меланхолических раздумий.

– Не сразу.

– Куда мы едем?

– В Сент-Ан.

– В Сент-Ан? Но для чего?

– Там есть кое-кто, кого я хотел бы вам показать.

– Кто же?

– Исидор Аландрен.

– Антиквар? Что он там делает?

– Скоро поймёте.

Они пересекли Сену и, прокатившись по бульвару Инвалидов и проспекту Мэн, достигли 14-го округа. Дальше они проехали улицу Алезьа, затем свернули на улицу Санте, где находился главный вход в клинику Сент-Ан.

* * *

Сент-Ан была клиникой для душевнобольных, и несомненно – самой известной в Париже. В центре огороженного парка в больших, разнесенных друг от друга белых зданиях размещались тысячи пациентов обоих полов. Каждый корпус имел свою крытую прогулочную аллейку, свою трапезную, свои спальни, свои административные помещения. Мужчин и женщин содержали порознь в обособленных секциях: в отделении «тихих», которые не представляли опасности ни для себя, ни для окружающих (в основном это были слабоумные старцы или выздоравливающие пациенты); в отделении «беспокойных», то есть страдающих манией величия, одержимых галлюцинациями, несчастных, снедаемых раздвоением личности; под «буйными» понимались неистовые безумцы и маньяки, все требующие постоянного надзора; и, наконец, был лазарет, где пытались лечить не только разум, но и тело, где перевязывали раны самоубийцам, где кормили через трубочку тех, кто отказывался есть.

– Аландрена сегодня рано утром обнаружил патруль, – сказал Фарру, когда они пересекали лужайку, усаженную деревьями. – Он бродил неприкаянно в ночной рубашке, в двух улицах отсюда, и офицеры подумали, что он сбежал из Сент-Ан, и вернули его туда. Это родило легкую панику, пока не стало ясно, что Аландрен оттуда не пропадал. Его тем не менее там оставили и официально госпитализировали.

– Почему? – осведомился Гриффон.

– Потому что Аландрен страдает амнезией и немотой. Нам пока не удалось добиться от него ни слова, но, похоже, он даже не помнит, кто он такой. Я видел его и могу вас заверить, что он не притворяется.

– Бедняга…

– К счастью, Аландрена довольно быстро опознали. Вернувшись в участок, чтобы написать отчет, нашедшие его агенты наткнулись на ориентировку, которую я разослал вчера вечером. Они сразу же связались со мной и дали мне знать.

Фарру двинулся впереди, они прошли в одно из крыльев приюта. После того, как инспектор обменялся несколькими словами с медсестрой в белом халате и шапочке, им пришлось подождать в регистратуре.

– Но чего именно вы от меня ожидаете? – спросил Гриффон.

Фарру сделал неопределенную гримасу.

– Честно сказать, сам не знаю… Вчера вы мне очень помогли. Поэтому я подумал: может быть…

– Я не психиатр.

– Нет, конечно. Но вы маг.

– Боюсь, вы обманываетесь относительно моих способностей, инспектор.

Наконец подошел худой невысокий мужчина, с выглядывающими из-под халата жестким воротничком и галстуком. Вновь прибывшему исполнилось около пятидесяти, он носил бороду и заметно полысел; отглаженные складки брюк нависали над его начищенными туфлями и безупречными гетрами.

Инспектор их взаимно представил, и Гриффон с профессором Даву обменялись рукопожатием.

– В рамках моего расследования, – заявил Фарру, – я хотел бы, чтобы месье Гриффон осмотрел Аландрена. Его состояние с тех пор не улучшилось?

– Нисколько.

– Ваш диагноз?

– Пока еще рано говорить. Я пришлю вам свои выводы после нескольких дней наблюдений, но не буду скрывать, что я настроен пессимистично…

Профессор обратился к Гриффону.

– Вы врач, месье?

– Нет, месье. Я маг. Я принадлежу к Аквамариновому Кругу.

Даву напрягся, и в его глазах мелькнул подозрительный блеск.

– Смею надеяться, что вы не рассчитываете…

– Не волнуйтесь, – перебил Гриффон. – Я не стану пытаться вылечить вашего пациента с помощью магии. Я совершенно некомпетентен в этой области, и я сомневаюсь, что кто-нибудь еще в ней разбирается.

Это, кажется, успокоило невысокого доктора.

– Следуйте за мной, господа.

Даву провел их вверх по лестнице и через несколько коридоров, где всякий встречный сотрудник почтительно его приветствовал. Они находились в «тихом» блоке, и тамошняя атмосфера – бестревожная, приглушенная, чуть гнетущая – ничем не отличалась от атмосферы традиционных больниц.

Наконец профессор остановился перед дверью отдельной палаты.

– Не задерживайтесь слишком долго, – сказал он. – Если вам что-то понадобится, позовите медсестру, но постарайтесь не утомлять пациента.

– Понимаю, месье профессор, – отвечал Фарру.

– У меня дела, я вас оставлю. Тем не менее, можете мной располагать. До свидания, господа.

Они посмотрели ему вслед, затем, открыв дверь, полицейский пригласил Гриффона войти. Комната была маленькой, белой и чистой. Полуоткрытое окно выходило на крышу прогулочной аллеи, и – далее, за ней, – на парк с лужайкой, деревьями и огородами, которые возделывали пациенты. Исидор Аландрен лежал на железной кровати, выкрашенной в зеленый цвет, с натянутой на грудь простыней. Он смотрел в потолок и почти не моргал – бледный, бесстрастный, с темными кругами под глазами и впавшими щеками.

– Добрый день, месье, – тихо сказал Гриффон, садясь рядом на табурет. – Я пришел помочь вам.

Маг не получил ответа и повернулся к Фарру, который пожал плечами. Он на мгновение задумался, потер подбородок, долго разглядывал антиквара, затем, не говоря ни слова, наклонился к нему, взял его лицо в обе руки и заглянул тому в глаза.

– Оставьте нас, – распорядился он.

– Вы хотите, чтобы… – удивился Фарру.

– Да. Выйдите и подождите меня. Это будет недолго.

– Но…

– Пожалуйста, сделайте, как я говорю.

Все еще колеблясь, полицейский вышел из палаты и остался в коридоре, охраняя дверь. Он терпеливо ждал, хотя чуть не вернулся обратно, когда почувствовал легкое покалывание вдоль позвоночника и понял, что это действует магия. Однако он сдержался, и через десять минут Гриффон появился снова.

Фарру взглянул ему в лицо и обнаружил, что черты Гриффона осунулись.

– С вами все хорошо?

– Да. Немного устал, вот и все.

– А Аландрен?

– Все так же.

– Что вы сделали, Гриффон?

– Попытался выяснить, что случилось с этим несчастным.

– И вам удалось?

– Отчасти да…

Фарру хотел расспросить, но Гриффон остановил его, подняв руку:

– Я вам все расскажу, инспектор. Но сначала мне нужно хоть кусок перехватить, если я не хочу упасть в обморок. День подходит к концу, а вы заставили меня пропустить обед…

Полицейский тут же сообразил, что он тоже ничего не ел с утра.

* * *

Когда Гриффон и Фарру покинули клинику, им достаточно оказалось лишь перейти улицу, чтобы найти уже открывшееся кафе – или еще не закрытое. Усаженные за омлет с грибами поистине пантагрюэлевских размеров, они отдали должное блюду и выдули несколько бокалов крепкого красного вина, прежде чем маг, наконец насытившись и воодушевившись, заговорил.

– Аландрен подвергся магическому гипнозу, – сказал он.

– Что это такое?

– Гипноз, эффект которого удесятеряется за счет действия магии. Его память была стерта, словно мокрой губкой с доски.

– Стало быть, это сделал маг.

– Нет.

Гриффон развернулся на стуле, чтобы заказать второй кувшин.

– Нет? – настаивал Фарру.

– Нет. По крайней мере, необязательно.

– Но вы только что говорили о магии. Кто еще, как не волшебник, мог?..

– Существуют разные виды магии.

– Объясните мне.

– Тут несколько запутанное дело.

– Все равно попробуйте.

Гриффон поблагодарил владельца, который вернулся с полным кувшином. Он наполнил свой стакан и откинулся на спинку стула.

– Если не вдаваться в подробности, существует три вида магии. Инстинктивная магия, врожденная магия и магия инициированная, или Высшая. Давайте начнем, если не возражаете, с инстинктивной магии.

– Давайте.

– Без инстинктивной магии маленькие драконы из Люксембургского сада не сумели бы летать, несмотря на свои кожаные крылья, а крылатые кошки не смогли бы говорить из-за отсутствия соответствующих органов. Это магия сказочных животных, магия, которую они используют совершенно естественно и даже не задумываясь об этом. Она состоит из необычайных способностей, магических даров, присущих каждому виду. Инстинктивная магия распространена в Ином мире. Там это почти правило.

– Понятно.

– Врожденная магия более сложна. Она также складывается из магических даров, но используется осознанно. Пусть ей не учатся, но для нее нужно потрудиться. Например, феи наделены врожденными магическими способностями, такими как способность менять внешность или угадывать ложь. Чтобы этого добиться, они должны этого захотеть. Это не такие естественные действия, как дыхание; следовательно, речь не идет об инстинктивной магии. Но феи рождаются с этими способностями, которые они могут развивать, так же как люди рождаются с чувством равновесия, которое позволяет им ходить.

Фарру кивнул, показывая, что он следует за изложением, и Гриффон продолжил:

– Что касается инициированной магии, то она возникает в результате инициации, или посвящения, как следует из ее названия. Это та магия, что практикую я и все маги. Она состоит из заклинаний, которые человек изучает, усваивает и воспроизводит. Я согласен, что для этого нужен определенный талант, но в этом таланте нет ничего волшебного…

Гриффон осушил стакан.

– В заключение да будет вам известно, что инициированная магия не является несовместимой с инстинктивной или врожденной магией. Изучать и практиковать Высшую Магию может любой, кто достаточно умен и одарен. Существуют феи-волшебницы. Поговаривают даже, что есть кое-где мудрые дубы-тауматурги и крылатые коты, практикующие чёрную магию…

Какое-то время Фарру осваивался с этими познаниями, и лишь после заметил:

– То есть, по-вашему, тот, кто загипнотизировал Аландрена, возможно, не практиковал Высшую Магию. Как это возможно?

– То, что я вам сейчас открою, не секрет, однако не относится к общедоступной информации, и так и должно оставаться…

– Я вас слушаю.

– Так вот – похоже, с тех пор, как с нашим миром сомкнулся Иной мир, у некоторых людей развились магические таланты. Неизвестно, как и почему. Но факт есть факт: некоторые – очень редкие – мужчины и женщины наделены даром инстинктивной магии. Большинство из них, впрочем, даже не подозревают об этом.

– Вы хотите сказать, что у этих людей есть врожденные магические способности? – удивился инспектор.

– В каком-то смысле – да.

– И Аландрен попал в руки одного из них?

– Да. На свою беду.

Настала очередь Фарру налить себе еще стакан. Затем выпить его залпом.

– И я увидал того человека, – бросил маг.

– Это кого? – переспросил полицейский, опасаясь неверно понять.

– Человека, который загипнотизировал Аландрена. Я его увидал.

– Как?

– Скажем, что я проделал со взглядом Аландрена немного похожее на то, что и с зеркалами у Рюйкура. Это позволило мне разглядеть последнее, что увидел антиквар перед тем, как потерять память. Лицо человека. И, вы только вообразите, этот человек – одна из жертв с улицы Лиссабон.

Инспектор на мгновение потерял дар речи.

– Вы… Вы уверены?

– Совершенно. Я узнал его по фотографии, сделанной вашей службой. Мужчина лет пятидесяти, худощавый, с короткими седыми волосами.

– Я его припоминаю… Но что же все так переплелось?

– Удивительно, да?

Создавалось впечатление, что Гриффона все это практически начинает забавлять. В отличие, однако, от Фарру.

– Даже сильнее, чем вы себе представляете, – сказал тот.

– Это как?

Полицейский вздохнул.

– Помните Анрио, Гриффон?

– Дворецкий Рюйкура? Тот, который позвонил, когда обнаружил труп, а после исчез?

– Именно он.

– Вы его нашли?

– Нет. И поскольку все указывает на то, что он покинул Париж, если не Францию, у нас мало надежды схватить его за шиворот… Но мы выяснили, что до трагедии Анрио прослужил у Рюйкура всего несколько недель. К тому же, устраиваясь, он предъявил поддельные сертификаты и поддельные рекомендации.

– А чем он занимался до этого?

– Он был служащим в русском посольстве.

– Русский? – Гриффон был удивлен. – Еще один?

После злосчастной бойни, произошедшей на улице Лиссабон, смахивало на то, что Париж в последнее время набит русскими…

– Нет, – уточнил инспектор. – Анрио – француз. Но все равно это странно.

– Действительно.

– Но самое странное, что Анрио предъявил Рюйкуру поддельные сертификаты. Сотрудники посольств, как правило, ценятся и без труда находят работу у частных лиц. Так почему же Анрио солгал и скрыл то, что могло бы сыграть как преимущество?

– У Рюйкура, вероятно, были основания не доверять бывшему сотруднику русского посольства.

– Именно. Оставалось выяснить – почему, внимательнее изучив тайные занятия Рюйкура…

Гриффон встрепенулся.

– Тайные занятия? – повторил он, нахмурившись. – Вроде этой торговли магическими предметами, в которой он подозревается, в сговоре с Аландреном?

– Нет. Тут кое-что совсем другое… Вы, возможно, знаете, что Рюйкур работал на набережной Орсэ…

– Действительно.

– Мне повезло свести дружбу с одним высокопоставленным человеком из Главной разведки^[23]23
  Главное управление общей разведки Франции (RG) (фр. La Direction Centrale des Renseignements généraux) – бывшая разведывательная спецслужба, призванная обеспечивать государственную безопасность Франции от внутренних угроз (политическая полиция), подчиняющаяся Генеральному управлению Национальной полиции. Её цель – информировать правительство о любых внутренних действиях, которые могут нанести ущерб государству. Реформирована в 2008 г.


[Закрыть], который под сугубым секретом любезно поделился со мной определенной информацией. Судя по всему, Рюйкур, под прикрытием светской и расплывчато-дипломатической деятельности, оказывал некоторые негласные услуги французскому правительству.

– Секретный агент?

– Не совсем так. Скорее плут, человек с влиянием и связями. Больше я ничего не знаю. И вообще, стоило мне упомянуть Россию, как мой друг закрылся как устрица в раковине и посоветовал мне искать в другом направлении…

– Значит, смерть Рюйкура могла не иметь никакого отношения к обнаруженной мной контрабанде зачарованных предметов?

– Это вполне возможно. Отметим попутно, что пока не найдено никаких доказательств того, что Рюйкур каким-либо образом содействовал торговле Аландрена.

– И все же есть карточка, которую я отдал антиквару и которую мы нашли у Рюйкура дома! – запротестовал Гриффон.

– Эта карточка доказывает, что эти двое были знакомы. Ничего больше.

Маг кивнул, задумавшись и смирившись.

– Хорошо! – сказал Фарру, вставая из-за стола. – Я возвращаюсь на набережную Орфевр. Теперь мы, возможно, знаем немного больше о смертях на улице Лиссабон. Или о смерти Рюйкура.

– Можно ли мне с вами?

– Только ведите себя осмотрительно.

– Обещаю.

18

С наступлением вечера Гриффону пришла в голову мысль: прежде чем возвращаться домой, нанести визит Бальтазару. Маленький скверик был, как обычно, тих и безлюден. Сумрачный пожар в закатном небе почти скрылся за огромными облаками.

– Добрый вечер, Бальтазар, – сказал Гриффон, усаживаясь на скамейку под сенью старого мудрого дуба.

– Добрый вечер, Луи. Как у вас дела?

– Спасибо, достаточно недурно. А у вас?

– Ну, если только никто не вздумает меня срубить и попилить на дрова…

– Какие печальные прогнозы!

– Я стал бы не первым, с кем это произошло.

– Из вас получится отвратительное топливо.

– Уж поверьте, я бы вложил в эти дрова всю злость, какая бы только нашлась!

Гриффон улыбнулся. Он положил шляпу и трость рядом с собой, расстегнул пиджак и сел, закуривая.

– Я чувствую, вы обеспокоены, – сказал Бальтазар, когда к его ветвям поднялись первые струйки табачного дыма.

– Если бы вы знали, что вокруг меня происходит…

– Но ни о чем другом я и не прошу, Луи!

И Гриффон пересказал события последних дней – не только ради того, чтобы развлечь друга, но и чтобы привести в порядок мысли, и не опустил ни единой детали.

– Однако! – подытожил дуб. – Столько загадок!.. Безнравственный антиквар, лишившийся памяти, убитый светский дипломат, зарезанные русские, кровожадные горгульи! Как захватывающе!

Доносящийся из ветвей голос оживился.

– Неправда ли? – согласился Гриффон.

– Но уверены ли вы, что побоище на улице Лиссабон и убийство Франсуа Рюйкура связаны? И если да, то как?

– Как – не знаю. Между тем, по-видимому, эти случаи объединены тремя элементами. Во-первых, это Анрио, дворецкий Рюйкура, поведение которого более чем подозрительно и который, как полагают, связан с Россией – или, по меньшей мере, с ее посольством в Париже. Согласен, натянуто, но разве это просто совпадение?.. Далее, тот человек, который загипнотизировал Аландрена и которого нашли среди жертв горгулий. Между тем мы знаем, что антиквар был знаком с Рюйкуром и что они, вероятно, занимались совместным бизнесом… Вот и все зацепки. Что касается причин…

Уже почти стемнело. В воздухе витал тонкий запах земли, камня и зелени. Гриффон позволил себе закурить последнюю сигарету.

– Вы говорили о трех элементах, объединяющих эти два случая, – заметил Бальтазар. – Однако упомянули только два из них.

– Это верно. Третий – моя жена Аурелия. Или баронесса Изабель де Сен-Жиль. Или леди Одри Гриффинс, или как она там себя теперь называет…

В сердцах Гриффон раздавил каблуком едва начатую сигарету.

– С одной стороны, – продолжал он, – именно в ее доме зверски перебиты русские. С другой стороны, как вы помните, предполагается, что Рюйкур был ограблен перед тем, как его прикончили? И что этот грабитель, вероятно, стал свидетелем преступления, прежде чем скрыться от убийцы?.. Моя интуиция подсказывает, что грабитель этот был скорее грабительницей. Моя интуиция подсказывает, что этим грабителем была Аурелия…

Опечаленнй и, пожалуй, выдохшийся Гриффон замолчал – склонясь вперед, сцепив руки и опершись ими на колени.

– Если сказанное вами верно, – сказал дуб через мгновение, – то Аурелия в опасности. В очень серьезной опасности. Где бы она ни находилась…

Гриффон с расстановкой кивнул. Он пришел к тому же выводу, но предоставил Бальтазару возможность его развить самому.

– … потому что именно за ней, должно быть, гнались горгульи прошлой ночью. И пусть в этот раз она ускользнула, тем не менее эти существа, вероятно, не сдались. Вы знакомы с оживленными горгульями лучше меня, Луи. Вы знаете, что с мига, как они наметили жертву, их уже не остановит более ничто.

– Да, мой друг. Я это знаю. – И угрюмо к этому добавил: – Я это знаю, и ничего не могу с этим поделать…

* * *

Вернувшись домой, маг с удивлением обнаружил, что в прихожей горит свет. И более того: там его ждал слуга, что послужило второй причиной для удивления.

– Но какой сегодня день, Этьен?

– Сегодня среда, Месье.

– Тогда что вы здесь делаете? Вам больше не нужен выходной вечером по средам?

– Отчего же, Месье. Однако мне требовалось вам кое-что сказать…

Гриффон сдал свою трость, шляпу и пиджак в руки дворецкого.

– Достаточно было бы оставить мне записку на видном месте, – сказал он, надевая домашнюю куртку. – Ждать меня не было никакого смысла.

Этьен, который прибирал вещи своего хозяина, позволил Гриффону обогнать себя и пройти в гостиную.

Здесь устроил засаду Азенкур, горя нетерпением объявить новость. Он и воспользовался этой возможностью, одновременно прыжком оказываясь на руках у мага.

– Приходила баронесса Сен-Жиль! – сразу выпалил он. – Сегодня!

Удивленный Гриффон обернулся к Этьену, который присоединился к ним.

– Вот что я хотел вам сказать, Месье.

– Вы при этом присутствовали, Азенкур?

– Нет, к сожалению. Меня не было дома.

Гриффон переместил крылатого кота на спинку кресла, а затем предложил своему слуге все ему рассказать.

Итак, в начале второй половины дня появлялась дама. Высокая, красивая, элегантная. Она представилась баронессой Сен-Жиль и сказала, что хочет встретиться с Гриффоном. Нет, у нее не было назначено встречи. Но она была не против подождать в гостиной. И, главное, у Этьена тоже не нашлось возражений. Он преспокойно занялся своими делами, оставив совершенно незнакомого человека без присмотра. Лишь через несколько часов он осознал свою неосмотрительность. Однако дама уже ушла.

– Право, Месье, я не могу объяснить свою непоследовательность… Я… я уверяю вас, что в тот момент мне казалось, что открыть дверь перед этой дамой было бы совершенно естественно… Собственно, мне вообще ничего не казалось… Я… я это сделал. Вот и все…

Этьен был одновременно ошеломлен и раздавлен. Он был ошеломлен, потому что не мог понять, как мог допустить такую ошибку, и раздавлен, потому что все же ее допустил.

Гриффон, со своей стороны, похоже, не воспринимал ситуацию столь трагично.

– Как давно вы у меня служите, Этьен?

– Пять лет, Месье.

– Значит, вы не могли знать.

– Чего же, Месье?

– Во-первых, баронесса Сен-Жиль – моя жена.

– Мадам баронесса – это… это Мадам?

– Да. Следовательно, вам не нужно винить себя за то, что вы ее впустили… Далее, даже если бы вы захотели ее не впускать, у вас бы ничего не получилось. Преследуя свои цели, мадам умеет быть особенно… Как бы это сказать?.. очаровывающей.

– Я бы даже сказал, настоящей чародейкой, – прошептал крылатый кот.

– Очень смешно, Азенкур…

Дворецкий непонимающе посмотрел на мага и животное.

– Тем не менее, Месье, я прошу вас…

– Не волнуйтесь, Этьен. Вы не нарушили своих обязанностей и, в любом случае, не вам было противостоять Мадам. И ни одному мужчине, которого она застанет врасплох. Повторяю: ни одному… Поверьте, я знаю, о чем говорю.

Поскольку Этьен оставался в смущении, Гриффон дружелюбно взял его под руку и проводил до прихожей.

– Забудьте обо всей этой истории и наслаждайтесь остатком вечера. Развлекайтесь и ложитесь спать, если хотите. Вы испытали на себе чары, уже не одного лишавшие дара речи. Вы привыкнете, вот увидите… До завтра, Этьен.

– До завтра, Месье. Благодарю, Месье.

Вернувшись в гостиную, маг со вздохом облегчения опустился в кресло и развернул газету. Азенкур все еще был там.

– Вы знаете, чего хотела от вас баронесса?

– Не имею ни малейшего представления, – бросил Гриффон, переворачивая страницу.

То была ложь, которую он даже не потрудился скрыть. Нисколько не обманутый, а потому разобиженный Азенкур решил провести ночь в другом месте. Не говоря ни слова, он вышел величественным шагом, размышляя о неблагодарности людей вообще и Луи Денизара Ипполита Гриффона в частности.

«Наконец-то я один», – подумал маг.

Он уверился, что баронесса жива, и пока что не стоило просить у судьбы о большем.

* * *

Среди ночи его разбудил шум.

Шум – или, скорее, смутное ощущение несоответствия, какого-то элемента, не вписывающегося в обстановку, феномена, чуждого всему, чему пристало иметь место тихой летней ночью на острове Сен-Луи, пусть даже в доме волшебника.

Гриффон так и задремал в своем кресле, уронив развернутую прессу на грудь. Теперь, настораживая все чувства, все еще не решаясь встать и стараясь как можно меньше двигаться, он осторожно закрыл газету и положил ее на пол. Он внимательно прислушался и осмотрелся вокруг, не поворачивая головы. Ничего. В комнате было темно, пламя настенных газовых ламп едва мерцало.

Ничего, и все же интуиция кричала ему, что без чего-то этакого не обошлось. Опасность? Может быть. Посторонний? Без сомнения. Чье-то присутствие?

Да. Присутствие.

Гриффон бесшумно покинул кресло и мгновение постоял совершенно неподвижно. Он вел себя как человек, который сознает, что находится под прицелом опытного убийцы, и опасается быть застреленным при первом же неосторожном движении. Любой жест может оказаться последней соломинкой. Маг погладил свой перстень с печаткой Аквамаринового Ордена – скорее, чтобы обрести уверенность.

Скрип паркета наверху заставил его тут же поднять голову. Это его побудило втихомолку пробраться в коридор, а затем в прихожую. Он окинул внимательным взглядом лестницу, прежде чем преодолеть ее замедленными огромными шагами – через несколько ступенек за раз.

Коридор второго этажа был пустынным, темным и угрожающим. Охваченный дурным предчувствием, Гриффон выругал себя за то, что не взял трость, проходя мимо входных дверей. Обернувшись, он увидел ее у подножия лестницы, положенную на столик. Он сосредоточился, на секунду закрыл глаза и снова открыл их, тихо произнеся: «Эл’Т!»

Золотой набалдашник с синим кристаллом просиял, и трость взмыла по воздуху к магу, который поймал ее на лету. Затем, вооружившись своим посохом силы, Гриффон двинулся вперед. Этьен не вернется до утра, Азенкур ушел: он, стало быть, остался в доме один и не мог рассчитывать ни на чью помощь, кроме своей магии.

Стараясь не выдавать себя, Гриффон принялся одну за другой приоткрывать двери из коридора и заглядывать в дверные проемы. Ничего при этом не произошло – ни возле первой двери, ни у последующих. Вскоре осталась одна только дверь, в конце коридора, около окна, – в его комнату. Гриффон крадучись подошел к ней, положил пальцы на ручку, затаил дыхание и замер.

В другом конце коридора, влево от него, кто-то стоял.

Кто-то – или, скорее, что-то: массивная, мускулистая горгулья, сквозь трещины в гранитной коже которой просвечивали багровые вспышки сердцебиения.

Гриффон резко повернулся лицом к существу, которое тем временем рванулось ему навстречу. Он ударил в пол железным наконечником трости и воскликнул: «Та’аР АсКа!»

Перед ним тут же встал синий барьер. Пытаясь прорваться сквозь магический щит, горгулья прыгнула в сопровождении снопа искр и скрежета – словно мелом по грифельной доске. Она взвыла, но почти не замедлилась и с размаха врезалась в Гриффона, изо всех сил вцепившись в него. По инерции они вместе вывалились в окно, к которому маг повернулся спиной. Горгулья инстинктивно расправила свои перепончатые крылья, когда они рухнули в пустоту со второго этажа. Это замедлило падение, но толчок все равно оказался сильным. Он разделил противников, и каждый из них откатился в свою сторону.

Более гибкий Гриффон поднялся первым. Он по-прежнему сжимал трость, которую ухватил обеими руками за конец, точно булаву. Горгулья бросилась в атаку. Маг увернулся и ответил ударом по ее затылку, затрещавшему, когда навершие столкнулось с камнем. Монстр завопил от боли, и тут же развернулся. Гриффон с твердостью ожидал его, но вынужден был отступить под яростью нападения. Несколько раз острые когти едва не изуродовали его, чуть не перерезав ему горло, а то и обезглавив.

Гриффон постоянно отступал, схватка заставила их вернуться в гостиную через садовую дверь, которая оставалась открытой. Маг только и мог, что защищаться, и силы его истощались. Внезапно он ударился лодыжками о подставку для ног и, потеряв равновесие, упал спиной на диван. Горгулья прыгнула на него и ухватила за шею, намереваясь загрызть. Попавший в отчаянное положение Гриффон, гортань которого плющили две гранитные ладони, выставил вперед свою трость. Ужасные челюсти сомкнулись на лакированном деревянном стержне. Вспышка синего света, и существо с жалобным криком отскочило. Гриффон выпрямился, горло его горело. Первым ударом рукояти он протаранил живот горгульи, отчего та согнулась пополам. Затем, словно игрок в гольф, он сокрушительным свингом врезал ей в подбородок. Чудовище со стоном опрокинулось на спину.