Текст книги "Чары Амбремера (ЛП)"

Автор книги: Пьер Певель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

22

Один из швейцаров Гранд-отеля остановил для них открытый фиакр. Стояло уже позднее утро. Под ярким солнцем весь Париж кипел жизнью.

– Вам есть куда отправиться? – спросил Гриффон, помогая баронессе сесть в ландо.

Он оставался на тротуаре и, судя по всему, не собирался садиться в экипаж.

– Прошу прощения? – спросила она, нахмурившись.

– Знаете ли вы место, где вы будете в безопасности? В противном случае – отправляйтесь ко мне. Сомневаюсь, что Темная Королева захочет штурмовать мой дом дважды.

– А вы куда собрались, пока я буду присматривать за вашим домом? – в ее тоне сквозила ирония.

Начало не сулило ничего хорошего.

– У меня есть дела, но я скоро к вам присоединюсь.

– Ни за что.

– Но позвольте!

– Ни за что. На случай, если вы забыли, – я плохо подхожу на роль послушной жены, которая делает то, что ей говорят, и которую держат в стороне от всего важного. Садитесь. Я поеду туда, куда и вы.

Гриффон порылся в карманах и, не сдвигаясь с места, протянул кучеру деньги.

– Дом 17, тупик на площади Вьё-Сквар, – сказал он ему. – Это на острове Сен-Луи.

– Строньтесь хоть на метр, и клянусь, я заставлю вас проглотить свой хлыст!

– Мадам?

– Она этого не сделает, – пообещал маг с успокаивающей гримасой. – Я ее знаю. Катите.

– Лучше вам поверить мне, кучер!

Бедняга обвел обоих все более и более обеспокоенным взглядом.

– Изабель! – вздохнул Гриффон, озираясь по сторонам. – На нас смотрят!

– И скоро заодно услышат, если вы будете так упорствовать.

– Будьте благоразумны.

– Эта добродетель у меня не главная…

– Ну…

– … и я запрещаю вам обращаться со мной, как с хрупкой маленькой девочкой. Либо вы садитесь, либо я выхожу.

Она уже встала.

– Ладно, – вздохнул Гриффон. – Ладно…

Он забрался в ландо, в то время как баронесса снова уселась, и устроился лицом к лицу с ней. Он был раздосадован; она – не меньше.

Некоторое время они так сидели, не пошевелясь и не перемолвясь ни словом, не встретясь взгядами. Баронесса нервно притопывала по полу подошвой сапожка. Гриффон раздраженно пощелкивал ногтем по набалдашнику своей трости.

– Ну, кучер! – наконец прикрикнул он. – Езжайте!

Тот прокашлялся и неуверенно произнес:

– Как сказано, в тупик на Вьё-Сквар?

– Да нет же! – воскликнул маг, как будто это было очевидно. – Улица Сен-Клод!

А затем, поскольку ему требовалось на кого-то выплеснуть свое раздражение, он добавил:

– И быстро!.. Вы и так заставили нас потратить много времени!

* * *

Они катили через Париж в сторону III-го округа. Кучер пустился по Бульварам и, несмотря на приказания Гриффона, ехал не слишком быстро. В конце концов, он скорее предпочел бы вызвать недовольство двух клиентов – так и так довольно вспыльчивых – чем сверзиться в канаву, сбить пешехода или врезаться в другой экипаж.

Когда Гриффон – судя по виду – успокоился, баронесса, к которой уже совершенно вернулось хорошее настроение, тоном светской беседы спросила:

– Мы ведь едем в «Аквамарин-Премьер», правильно?

Он пробурчал что-то похожее на «Да».

– Это туда ведет путь, на который вас подвиг лорд Дансени?

Ей ответило еще одно «да», почти членораздельное.

– Вы еще долго собираетесь дуться?

Он посмотрел на нее, сначала в недоумении, затем смягчился. Она очаровательно улыбнулась.

– Нет, конечно…

– Так почему вам не рассказать мне об этом пресловутом пути?

Гриффон пересел и устроился рядом с ней, оборотившись лицом в направлении движения. Они расположились достаточно близко, чтобы можно было ощутить некую близость между ними, но при этом не соприкасаясь. Двое бывших возлюбленных, не испытывающих друг к другу ненависти, сохраняют – что бы они не делали – единение тел и отношений, которое проявляется помимо их воли. Это особенно верно, когда не все еще чувства угасли.

– Вы помните, что Дансени узнал в эмблеме герб старинной французской семьи…

– Да, Ля Тур-Фонвалей.

– Несколько дней назад у меня в руках была хроника этой семьи. Я оставил книгу в «Премьере» и надеюсь, что она все еще там.

– Вы ее прочли?

– Нет. Я всего лишь взял ее в Королевской библиотеке Амбремера.

Изабель де Сен-Жиль, будучи бестией проницательной, уловила в тоне своего спутника легкую нотку неловкости.

– Зачем было брать эту книгу, если вы не собирались ее читать?

– Ну… я ее не для себя брал.

– Для кого же тогда?

Он начал:

– Для Сесиль де Бресье. Я оставил хронику в «Аквамарин-Премьере» для передачи ей…

Он наблюдал за баронессой, не зная, чего ожидать. Но она лишь сказала: «А!». И замолчала, бесстрастно уставясь в спину кучера.

Короткий ответ, очень короткий. Сказать прямо, даже чересчур короткий. Так этого оставлять было нельзя, и вскоре она добавила:

– Значит, вот как.

– Что «вот как»?

– Причина, по которой вы не хотели меня брать… Вы не хотели мне признаваться, что все еще видитесь с Бресье. Это просто смешно… Какое мне до этого дело?

Не на каждой льдине Северного полюса найдешь зимой стужу более лютую, чем веявшую в тот момент от баронессы. Гриффон пожалел, что поменял сидение.

– Во-первых, – сказал он, – «признаваться» – не то слово, поскольку я не считаю, что совершил что-то плохое, найдя для Сесиль…

– Теперь вы зовете ее Сесиль?

– Я всегда звал ее Сесиль. Во-вторых, мы с Сесиль не «видимся», если вы на что-то пытаетесь намекнуть. Мы время от времени встречаемся…

– Надо полагать, случайно.

– Нет. Она назначила мне встречу.

– Все же видитесь…

– И, наконец, в-третьих, судя по вашей реакции, у меня, похоже, были веские причины скрывать это от вас.

– И что же она, моя реакция?

– Она отдает ревностью.

– Абсурд.

Он только что выиграл очко, и она это понимала, что ее не очень обрадовало. Однако об отступлении не могло быть и речи.

– Просто мне не доставляет никакого удовольствия знать, что вы компрометируете себя с этой интриганкой.

– Я нисколько себя не компрометирую, и Сесиль не интриганка.

– Она всегда хотела соблазнить вас. Думаю, новость о нашем разрыве ее восхитила. К слову, она без малейших угрызений совести пыталась вас окрутить даже когда мы были вместе.

– Вы несете чушь.

– К тому же, как ее винить, если вы никогда ничего не предпринимали, чтобы ее отстранить?

– Что?

– А тот бал в Вене, где я была вместе с вами?

– Какой бал?

– По случаю коронации эрцгерцога. Вы танцевали только с этой Бресье.

– Я согласился только на один танец! Один!.. И перестаньте называть ее «этой» Бресье, в конце концов!

Он разгорячился. Баронесса поняла, что может одержать победу и нанесла последний удар.

– Неужели? И как мне эту называть? Сесиль? И мы станем лучшими подругами на свете? И станем болтать за чаем с печеньем? Ну скажите, Гриффон, вы представляете меня учтиво обменивающейся любезностями с этой шлюхой, невесть что из себя изображающей? Да вы фантазер, мой бедный друг!

Перед лицом подобного передергивания Гриффон вышел из себя. Он воскликнул:

– Аурелия, ты несешь чушь!

– Мы теперь на «ты»?

– КАК ВСЕГДА, КОГДА МЫ ПРЕПИРАЕМСЯ!.. КУЧЕР, ОСТАНОВИТЕ! Я СХОЖУ!

Тут он заметил, что фиакр, похоже, уже какое-то время стоял недвижно.

– Мы прибыли, месье.

* * *

Входя в двери «Аквамарин-Премьера», Гриффон все еще кипел от ярости.

Тем не менее пришлось сдерживаться, чтобы не потерять лица перед приветствовавшими его членами клуба и завсегдатаями. Все же маг с излишней силою хлопнул по колокольчику на стойке регистрации. Он ожидал, а баронесса тем временем стояла в сторонке, одаривая обворожительными насмешливыми улыбками всех, кто с удивлением взирал на даму в этих стенах. Она словно говорила: «Нет-нет, вы не спите, я действительно женщина. Удивительно, не правда ли? Рада встрече. До скорой встречи, надеюсь». Гриффон предпочел обратить взгляд в другую сторону.

Андре – отменно стильный консьерж клуба – не заставил себя долго ждать вслед за звоном колокольчика.

– Здравствуйте, месье. Рад снова вас видеть.

– Здравствуйте, Андре.

– Что я могу сделать для вас?

– Недавно я доверил вам посылку, предназначенную для мадам де Бресье. Она ее забрала?

– Да.

Гриффон крякнул. Кинув взгляд, он убедился, что Изабель де Сен-Жиль ничего не упускает из разговора.

– Эта дама сопровождает вас, месье?

– Да.

– Проблема, месье?

– Нет. Когда заходила мадам де Бресье?

– На следующий же день.

– Я еще написал ей записку с просьбой связаться со мной как можно скорее. Вы ее ей отдали?

– Конечно, месье. Она сразу же ее прочитала.

– С тех пор мне не оставляли никаких сообщений?

– Нет.

Ничего не оставалось, кроме как надеяться, что Сесиль написала или позвонила ему.

– Вместе с тем, – продолжил консьерж, – вас спрашивал инспектор полиции.

– Инспектор Фарру?

– Да.

– Он сказал, чего хотел от меня?

– Нет, месье. Но вот он идет, месье.

Гриффон обернулся и заметил, с одной стороны, что баронессы рядом больше нет, а с другой стороны, увидел Фарру, проходящего сквозь двери большого зала в его направлении.

– Гриффон! Я как раз искал вас.

Прозвучало это с интонациями отнюдь не дружелюбными.

– Здравствуйте, инспектор, – с оборонительной ноткой сказал маг. – Вы меня искали? Отчего же?

– Оттого, что это моя работа.

– Должен ли я понимать это так, что я перестал быть наблюдателем и снова стал подозреваемым?

– Пока что нет.

– Тогда кем?

– Не обсудить ли нам все это на набережной Орфевр?

Фарру держался вежливо, но за его вопросом стояло нечто большее, чем приглашение. К тому же он взял Гриффона за локоть, и тот, чтобы избежать неловких объяснений на публике или даже скандала, позволил ему это сделать.

* * *

Изабель де Сен-Жиль провожала взглядом выходящих из «Премьера» Гриффона и инспектора от стойки гардероба, куда она ретировалась, как только объявился Фарру. Неужто Гриффон арестован? Было очень на то похоже. Однако она не сомневалась, что вскоре он освободится.

Вооружившись лучшей из своих улыбок, она подошла к Андре за стойкой администратора.

– Добрый день, мадам.

– Добрый день. Мы с месье Гриффоном ищем подругу, мадам де Бресье.

– Госпожи де Бресье здесь нет, мадам. С сожалением сообщаю вам, что женщинам не разрешается посещать «Аквамарин-Премьер» и что…

– Знаю, знаю… Говорила ли что-нибудь мадам де Бресье, прежде чем забрать книгу, оставленную месье Гриффоном?

– Ммм… не думаю, мадам.

– Чем скорее вы мне скажете, тем раньше я уйду. Не говоря уже о том, что вы окажете мне большую услугу.

– Кажется, я припоминаю, как мадам де Бресье, извиняясь за то, что плохо знает Париж и его окрестности, спросила меня, как добраться до Рефюж-де-Сурс^[28]28
  Refuge des Sources – Приют на Источниках (фр.)


[Закрыть].

– На Источники? Вы уверены?

– Да, мадам.

Баронесса на мгновение задумалась, постукивая ноготками по стойке красного дерева.

– Могу я позвонить по телефону?

– Сюда, мадам, – ответил Андре, указывая на стеклянную дверь кабинки.

Она заперлась, дважды повернула ручку, сняла трубку и стала ждать, когда соединится с городским коммутатором.

– Слушаю, – раздался металлический голос оператора.

– Камелот 12–78, пожалуйста.

– Одну минуту.

Прижав трубку к уху, баронесса услышала размеренное вибрато, ритм которого вторил звонкам на другом конце провода.

Раздался щелчок.

– Люсьен? Это я… Нет, все в порядке. Я вам объясню… Найди Огюста и приезжай за мной на машине в «Аквамарин-Премьер»… Улица Сен-Клод, да… Нет, без багажа. Но вооружитесь, никогда не знаешь заранее… До встречи.

23

Рефюж-де-Сурс был заведением, которое в те времена принято было звать приютом для душевнобольных. Однако оно не относилось к тем зловещим тюрьмам (и нет, это не чересчур сильное выражение), где, как поговаривали, с сумасшедшими обращались зачастую варварскими методами – не стеснялись попросту избивать, чтобы заставить замолчать, и держали взаперти все остальное время. Здесь же – ни темниц, ни электрошока, ни ледяных ванн, в которые засовывали бы бедолаг в смирительных рубашках на долгие часы.

Уединенно расположившиеся в самом сердце сельской местности округа Версаль, Источники были местом отдыха, равно как и исцеления. Поместье состояло из огромного парка, озера, уголка леса и огромных лужаек, окружавших замок XVIII века и его хозяйственные постройки. Это отдаленное ото всего мира место давало надежду, что его спокойствие в сочетании с заботой о пациентах помогут им найти путь к внутреннему умиротворению. Уже в этом отношении Рефюж представлял собой необычное учреждение. Однако уникальным сделал его строгий критерий отбора: он предназначался исключительно для пациентов из Иного мира.

В конце ухабистой и пыльной дороги безо всяких указателей, перед решеткой ворот, ведущих в приют Рефюж-де-Сурс, Огюсту пришлось остановить их открытый синий «Спайкер». Солнце палило нещадно. Изабель де Сен-Жиль на заднем сиденье держала в руке кружевной зонтик, оберегающий белизну ее лица. Она оделась в белое платье, а поверх рыже-золотистых волос красовалась большая соломенная шляпа, которую придерживала воздушная шаль, завязанная под подбородком.

– Что там такое? – поинтересовалась она, вытягивая шею, чтобы лучше видеть.

– Схожу посмотрю, – предложил Люсьен.

Ворота были открыты, но проезд перегораживала телега, запряженная двумя лошадьми. В ней везли молодую иву (баронесса узнала смешливую иву), воткнутую в огромную бочку, полную земли. Тугие канаты удерживали иву стоймя, однако дерево было слишком высоким и не могло пройти под кованой аркой без повреждений. Можно ли было его наклонить, не сломав и не опрокинув? Следовало ли уложить его плашмя, рискуя вырвать с корнем? Или снять его с телеги и пронести через ворота на руках?

Четверо крепких парней в кепках, пропотевших рубашках и синих суконных брюках на подтяжках с пуговицами, бурно обсуждали преимущества и недостатки этих различных вариантов. Перекинувшись с ними парой слов, гном вернулся к машине, полный твердой убежденности.

– Это надолго, – сказал он.

– Значит, продолжаем пешком. Люсьен, ты пойдёшь со мной. Огюст, присоединяйся к нам с машиной как можно скорее.

– Хорошо, госпожа, – согласился водитель. – Пожалуй, покружу, вдруг есть другой въезд.

– Не заблудись.

– Я постараюсь.

Люсьен открыл дверь баронессе, и они вдвоем подошли к повозке и четырем здоровякам. Один из них вскинул к кепке два пальца:

– Извиняемся, мадам. Но нам обязательно нужно проехать, и непонятно, как это сделать…

– Понимаю.

– Но вам не придется далеко идти. Главное здание находится прямо за деревьями. Вы все время будете оставаться в тени.

– Это вы ведь смешливую иву везете, правильно?

– Ее самую.

– Собираетесь посадить ее в парке?

Мужчина напустил на лицо заговорщицкое выражение и, прикрыв рот ладонью от лишних ушей, пробормотал:

– Она скорее скорбная на маковку, чем украшение для сада, если вы понимаете, о чем я…

Изабель посмотрела на молодую иву.

Смешливые ивы, выходицы из Иного мира, обычно заявляют о себе насмешливым хихиканьем и радостным кудахтаньем, которые очень быстро начинают раздражать – до такой степени, что их обычно отправляют в дальний угол сада. Однако эта, если внимательно прислушаться, издавала приглушенный плач и стоны, словно ребенок, которого в наказание закрыли в чулане.

Баронесса на мгновение задумалась. В Источниках она ожидала встретить параноидальных гномов, болезненно застенчивых огров или даже – отчего не помечтать – онемевших крылатых кошек. Но смешливая ива, пораженная острой меланхолией… Впрочем, если задуматься, что может быть логичнее? У каждого мыслящего существа рано или поздно могут проявиться психические расстройства. Наверняка существовали и мудрые дубы-мифоманы^[29]29
  Т.е. патологические лгуны.


[Закрыть]…

Миновав ворота, Изабель де Сен-Жиль и гном двинулись по узкой, изрезанной колеями дороге, которая шла не сворачивая через лес. В тени больших лиственных деревьев царила успокаивающая свежесть, располагающая к прогулке. Золотые лучи пробивались сквозь ветви и косо падали на грунтовую дорогу. В самом конце сквозь просвет между деревьями различался белый фасад особняка.

– Какие предложения? – неожиданно спросил Люсьен.

– Прости?

– Какой он, ваш план? Стучим в дверь – тук, тук, тук – и спрашиваем, нет ли случайно поблизости волшебницы из Багряного Круга?..

– Почему бы и нет?

– Нет, серьезно…

Баронесса улыбнулась. Положив стержень зонта на плечо, она вращала кружевной венчик, покручивая рукоятку кончиками пальцев.

– Ну, я подумала, что могу быть мадам Лебо-Марен.

– А эта откуда взялась?

– Она взялась из своего дома, движимая искренней заботой о здоровье своих маленьких работников. Потому что у мадам Лебо-Марен добрая душа.

– Ее маленьких работников? – повторил, вступая в игру, Люсьен.

– И в частности ее гнома-садовника, которого мучают ужасные кошмары. Что скажешь?

Тот лучезарно улыбнулся.

– Я-то скажу, что сплю спокойно, но что это мне не помешает проявить воображение. Есть предпочтения насчет кошмаров?

– Нет. Только ничего такого, что потребовало бы немедленной госпитализации.

– Как мило с вашей стороны подумать об этом, госпожа.

– А разве нет?

* * *

Они уже почти выходили из лесочка. Далее начиналась прекрасная лужайка, а дорога, ведущая к подъезду здания, превращалась в аллею, обрамленную статуями. Ухаживали за изящными цветниками садовники. Журчал посреди клумбы украшенный скульптурой фонтан.

– Вы слышали? – остановился Люсьен.

– Что?

– А вот я что-то слышал. Слева от нас.

Он опустился на одно колено и сделал вид, что завязывает шнурок.

– Знаешь, – сыронизировала Изабель де Сен-Жиль, – тут ведь сельская местность. Мог бы ожидать, что в лесу бродят животные…

– Не смейтесь, госпожа. На нас глядят.

Баронесса как можно неприметнее оглядела деревья. Звук шелестящих ветвей увлек ее взгляд вверх.

– Увидела, – сказала она.

На дерево взбирался гном. На нем была пижама из грубого сурового полотна и матерчатые тапочки. Сидя на ветке, он лихорадочно занимался тем, что прятал в дупле маленькие блестящие предметы, которые вытаскивал из завернутого подола рубахи; делал это он жестами нервными и торопливыми. Иногда гном останавливался, чтобы оглядеть окрестности, но, плененный темницей своего внутреннего мирка, он не замечал ни Люсьена, ни баронессы, хотя те находились от него всего в нескольких метрах.

– Мне он не кажется таким уж злобным, этот твой шпион…

Прищурившись, чтобы лучше видеть, Люсьен вскоре скорчил мину отвращения; ему даже захотелось сплюнуть на землю.

– Мерзавчик, – выпалил он.

И в самом деле, высоко забравшийся гном не отличался бежевым оттенком лица, как у Люсьена и большинства его сородичей. Его серая кожа походила на сланец, притом он был более худ и ниже среднего гнома, что делало его «черным гномом». Эта раса, родственная гномам, пользовалась исключительным презрением в Ином мире, где она – вследствие долгих преследований – жила скрытно. Черных гномов не слишком любили и на Земле. Справедливо ли? Они считались лжецами, ворами, трусами, жадинами, а часто и злюками.

– Я думаю, следовало бы говорить «черный гном», – заметила Изабель де Сен-Жиль.

– Мерзавчик есть мерзавчик.

– Ты так сильно их ненавидишь?

Люсьен не ответил, а мерзавчик тем временем спустился со своего дерева и крадучись приблизился к ним. Его плохо сидящая одежда болталась на тонких конечностях.

– Не надо никому говорить, – пробормотал он, оглядываясь по сторонам.

Баронесса присела перед ним, шурша юбками.

– Что говорить, мой друг?

– Они меня ищут, знаете. Они меня ищут.

– Кто же?

– Это потому, что они хотят себе мое сокровище… Только у меня есть чудненький тайничочек. Умора какой чудненький… Тайничочек чудненький, понимаете? Тайничочек!

Он хихикнул, указывая на дерево и естественную полость в нем.

– Но это секрет, – продолжал он, внезапно посерьезнев. – Секрет… Хотите узнать мой секрет?

Баронесса замялась.

– Не надо! – оживился безумный гном. – Не надо знать мой секрет!.. Так вы ничем не рискуете!.. Но я-то, я-то знаю свой секрет! Мой секрет! И они, они хотят знать. Вот они и ищут меня…

Он прервался, уйдя в себя; воспаленные глаза заволокло туманом.

– Красивое, вот это… – сказал он, протягивая руку к ожерелью, которое носила баронесса.

В нем сияли несколько маленьких бриллиантов, оправленных в серебро.

– Не тронь! – воскликнул Люсьен, шагнув вперед. Черный гном отдернул руку и отступил назад, словно обжегся.

– Полегче, Люсьен, – прошептала Изабель.

Но помешанный уже думал о чем-то другом. Его встревожил безобидный шум в зарослях.

– Мне надо уходить! Мне надо прятаться!.. Они иногда натравливают на меня свору.

Баронесса сочувственно улыбнулась. Она сомневалась, что в Источниках когда-либо и на кого-либо спускали собак – если они вообще тут имелись…

– Удачи, – сказала она.

Мерзавчик, не ответив, удалился в сторону деревьев.

– Бедняга, – заключила она, наблюдая, как он уходит.

Она встала.

– Тебе не жаль его хоть чуточку? – спросила она Люсьена.

Он поколебался, потом признал:

– Жаль. Чуточку.

* * *

На залитых солнцем ступенях крыльца они повстречались с тремя сестрами милосердия в белых халатах и шапочках, одна из которых остановилась, поздоровалась с баронессой и спросила:

– Вы не видали мерз… черного гнома в пижаме, мадам?

Та собиралась ответить, но Люсьен ее опередил:

– Нет.

Скрыв свое удивление, Изабель тут же поддержала его:

– Нет, конечно. А что?

– Он сбежал, – сказала медсестра, бросая обеспокоенные взгляды в сторону парка и леса. – Он никогда не забредает слишком далеко, однако…

– Он опасен?

– Арсен? О нет, мадам. У него просто есть пунктик – воровать все, что блестит, и понемногу прятать свои сокровища повсюду. Шарики, осколки стекла, монеты – он все тащит. Единственная проблема в том, что он иногда проглатывает свои находки, чтобы никто не мог их отобрать. А чтобы их после извлечь, – это целое дело… Приходится набираться терпения, видите ли?..

Изабель де Сен-Жиль согласилась.

– Вижу, да. Или, скорее, нет, предпочитаю не видеть… Удачи вам.

– Благодарю вас, мадам. Не волнуйтесь, Арсен вам ничем не угрожает. К тому же мы скоро его выловим.

– Не сомневаюсь.

Медсестра спустилась по ступеням, чтобы присоединиться к своим коллегам. Они быстренько пошушукались и разошлись.

– Почему ты соврал? – спросила баронесса, наблюдая за ними.

– Мерзавчик или нет, он гном. И я не стукач.

– Не факт, что ты оказываешь ему услугу.

– Ба! Они сказали, что он не опасен. Пусть за ним немного побегают… Работа у них такая.

Баронесса искоса взглянула на Люсьена. Он решительно противился любой форме власти, пусть даже больничной. На него эти медсестры явно произвели впечатление охранников. Спящий внутри него анархист пробуждался в один миг.

Они вошли, и на приемной стойке Изабель де Сен-Жиль попросила о встрече с директором. Регистраторша поинтересовалась, назначено ли ей.

– Боюсь, что нет.

– В таком случае, мадам, опасаюсь, что месье директор не сможет вас принять.

– Я приехала из самого Парижа, чтобы встретиться с ним, мадемуазель…

– Я понимаю, но без предварительной записи я…

– Я прошу лишь о нескольких минутах его времени.

– Это невозможно. Пожалуйста, поверьте, мне жаль. Однако могу вам предложить записаться на прием сейчас. Тогда, уверена…

Баронесса долее не слушала. Она раздраженно вздохнула, обменялась хитрым взглядом с Люсьеном, затем снова перенесла внимание на регистраторшу и улыбнулась той, сделавшись очаровательной, весьма очаровательной.

Необычайно очаровательной.

Все в ней вдруг стало вызывать сочувствие. Ее поведение, ее наряд, и особенно ее янтарные глаза. Ее улыбка несла душевность, понимание и нежность; она шла от сердца. Она внушала уверенность, рождала желание довериться, поделиться интимным, искренне поучаствовать. Это была улыбка матери, старой подруги, быть может, возлюбленной – улыбка, заставляющая влюбиться…

Это была улыбка родственной души.

С этого момента все пошло легко. Регистраторша позвала медсестру, которая отвела Изабель и Люсьена в приемную. Поднимающемуся по лестнице гному пришлось закрыть глаза и потрясти головой, чтобы отогнать остатки чар, которые он уже наблюдал в действии, и которые по-прежнему не щадили его.

* * *

Директор, Пьер Монжарде, не замедлил их впустить.

Ему – высокому, седоволосому и черноглазому, – на вид было около шестидесяти. Возраст этот, однако, мог обманывать, ибо поговаривали, что Монжарде был древним магом. Если так, то неизвестно, что заставило его отказаться от практикования Искусства. В любом случае – двадцать лет тому назад он основал Рефюж-де-Сурс по инициативе трона Амбремера. Открытие заведения почтила присутствием королева Мелиана в сопровождении своего двора и высших сановников французского государства. Даже сегодня приют полностью финансировался Иным миром.

Любезный, но ощутимо крайне занятой Монжарде, прежде чем сесть за свой стол, усадил баронессу и Люсьена. Он расспросил предполагаемую мадам Лебо-Марен, делая пометки, и вскоре добрался до сути дела. Изабель де Сен-Жиль рассказала ему выдуманную ею историю: Люсьена, ее садовника, преследовали ужасные кошмары. Монжарде, как серьезный практикующий медик, попросил о беседе с гномом наедине, и они проследовали в смежный кабинет.

– Мы не задержимся надолго, мадам.

– У вас столько времени, сколько потребуется, доктор.

«И даже лишнего прихватите, окажите такую любезность», – подумала баронесса.

Оставшись одна, она немного подождала, а затем начала шуровать. Комната была обставлена в буржуазном стиле, без излишней помпезности. Там и тут чинно красовались какие-то безделушки, вазы и бронзовые статуэтки. На стенах были развешаны медицинские дипломы. Ничто не выдавало магического прошлого хозяина.

Изабель открывала ящики и шкафы, рылась в бумагах, стараясь не нарушить нигде порядка. Она проглядела папки и перелистала книги. Она не знала, сколько у нее времени, она не знала, что ищет. Она даже не знала, можно ли здесь что-то обнаружить. Все это не облегчало ей задачи. Под конец она встала посреди комнаты и обвела ее по кругу взглядом, доверяя своему инстинкту.

Который не подсказал ей ничего.

Когда вернулся Монжарде, за которым следовал Люсьен, она критически разглядывала витрину с хрустальными миниатюрами животных.

– Состояние этого господина не вызывает у меня особого беспокойства, – заявил доктор, садясь за стол. – Я выпишу вам успокоительные и снотворное, которые, вероятно, окажутся эффективными. Если кошмары не прекратятся, советую вам проконсультироваться с одним из моих коллег, доктором Пильером, проживающим на улице Сен-Жиль в Париже.

В его голосе прозвучал упрек за то, что они зря потревожили специалиста. Он протянул торопливо выписанный рецепт и добавил:

– Могу ли я спросить, почему вы обратились ко мне?

Баронесса ухватилась за эту возможность:

– Вас порекомендовала одна подруга. Мадам де Бресье.

Монжарде застыл посреди жеста:

– Мадам де?..

– Бресье. Я уверена, вы ее знаете. Она как раз собиралась нанести вам визит, когда я рассказывала ей о сложностях Люсьена.

– Мадам, я не знаю никого с таким именем. – Он лгал, судя по тому, как напрягся.

– Разве, доктор? Сесиль де Бресье.

– До свидания, мадам.

Он встал и властно проводил баронессу и Люсьена до двери.

– До свидания, доктор. Мне искренне жаль, что пришлось вас побеспокоить.

– Было очень приятно, мадам.

Из тона Монжарде исчезла всякая любезность, он почти не пытался соблюдать какие-то приличия. Врач закрыл дверь за посетителями и с озабоченным лицом направился к своему столу; оперся на него, сделал глубокий вдох и посмотрел в окно.

На выступ приземлился белый крылатый кот. Зверек поначалу оставался неподвижен, затем закрыл глаза и в знак согласия кивнул.