Текст книги "Чары Амбремера (ЛП)"

Автор книги: Пьер Певель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Хуже того, демонстрируемые сцены двигались назад во времени. Самые свежие были и самыми точными, и самыми многочисленными. Они следовали друг за другом в дерганом ритме, будто синкопированный фильм, прокручиваемый в обратную сторону, и позволяли довольно легко восстанавливать факты. Но по мере того, как образы возвращались к прошлому, число пропусков росло. Хронологические разрывы от сцены к сцене увеличивались, в то время как изображения сменяли друг друга все быстрее. Вскоре темп стал поистине лихорадочным. В конце концов, прежде чем все прекратилось, представление свелось к шквалу размытых и эфемерных кадров.

Гриффон заранее представлял, что его ожидает. Фарру же поначалу был застигнут врасплох и ему пришлось приложить нешуточные умственные усилия, чтобы не потерять нити событий. Испытание вымотало его.

– Ну? – довольно и с неимоверной гордостью спросил Гриффон.

– Я… такое чувство, что вместо мозгов – каша…

Комната снова предстала в обычном виде. Близился вечер.

– Не хотите присесть?

– Нет, нет… Всё в порядке.

Инспектор помассировал виски, пытаясь собраться с мыслями. Что он увидел? Сначала эпизоды, в которых они сами с Гриффоном появляются в этих четырех стенах. Затем кабинет долгое время пустовал, с момента их появления и до ухода последних следователей и санитаров, уносивших тело. После…

– Если позволите, – сказал Гриффон, – вам следует попытаться восстановить события в соответствии с их обычной хронологией. Устройтесь поудобнее и расслабьтесь.

Фарру сел на стул, закрыл глаза и позволил повести себя через путаницу воспоминаний вслед за голосом волшебника.

– Что мы видели последним?

– Все происходило так быстро, так путано…

– Вспомните.

– Этот кабинет. Стоит ночь… Силуэт в черном, он двигается…

– Возможно, наш грабитель…

– Потом двое людей. Один из них – Рюйкур…

– Да…

– В следующий момент Рюйкур лежит там, где его нашли. Другой человек исчез.

– Очень хорошо… Теперь, когда почти рассвело, припоминаете?

– Да, уже яснее видно… Вошел мужчина. На нем фрак. Это дворецкий!

– Что он делает?

– Я снова вижу, как он наклоняется над телом и заглядывает в сейф.

Фарру открыл глаза.

– Затем он говорит в этот телефон, – добавил инспектор, указывая на устройство на столе. – Затем комната остаётся пустой…

– …до утра, когда приходит служанка и обнаруживает труп, – заключил Гриффон. – Остальное не представляет особого интереса, поскольку вы были одним из главных действующих лиц. Всегда любопытно увидеть себя со стороны, не правда ли?

Но Фарру не слушал. Не отвечая, он встал и подошел к телефону.

– Он позвонил! – воскликнул он. – Анрио, дворецкий. Он позвонил!

– Верно.

– Но кому, ведь тревогу подняла горничная через час или два?

– Хороший вопрос.

– Да… Кому? Зачем? И где он теперь, этот чертов дворецкий?

Гриффон пожал плечами и бережно убрал сакраментарий обратно в кожаный футляр, пока Фарру взволнованно мерил кабинет шагами. Полицейский на ходу оглядывался по сторонам, словно хотел вобрать в себя эту комнату и найти финал истории.

– А потом этот грабитель, – выпалил он, – та тень, которую мы только мельком увидели…

Гриффон рассеянно кивнул.

Фарру внезапно перестал расхаживать. Его глаза сияли.

– Вообразите, Гриффон. Вообразите…

– Да? – подбодрил его маг.

– Нет. Ничего… У меня в голове все еще слишком расплывчато.

– Очень жаль.

– Но я найду. Клянусь вам, я найду!

– Я в этом не сомневаюсь… Скажите – не хочу показаться невежливым, но я вам еще нужен?

Фарру все еще пребывал в раздумьях.

– А? Что?

– Потому что, если вы не возражаете…

– Нет, нет. Пожалуйста, Гриффон. Идите…

– Вы очень любезны.

Держа сакраментарий под мышкой, Гриффон оставил полицейского наедине со его размышлениями и незаметно удалился. Он даже постарался притворить дверь квартиры без стука, уходя.

Он уже спустился к подножию лестницы, когда Фарру перегнулся через перила и крикнул ему:

– И СПАСИБО, ГРИФФОН! БОЛЬШОЕ СПАСИБО!

Волшебник улыбнулся.

– А! – прошептал он. – Все-таки…

15

Париж уже окутывала теплая, ясная ночь, когда около одиннадцати часов Люсьен Лябриколь вышел из прокуренного бистро и направился к синему «Спайкеру», припаркованному в стороне от света уличных фонарей. Огюст ждал его, сидя за рулем.

– Итак? – спросил он, когда гном уселся рядом с ним.

– Ничего.

– Вообще ничего?

– Если я тебе так говорю…

– Черт! Не может быть, чтобы никто ровно ничего не знал!

Люсьен обернулся со своего места к Изабель де Сен-Жиль. Та, сидя сзади, сосредоточенно уставилась в какую-то точку вдали перед машиной.

– Что будем делать, госпожа? Попробуем где-нибудь еще?

– Нет, – вздохнула баронесса. – Хватит, мы уже потратили впустую достаточно времени.

– Похоже, те, кто это провернул, нездешние…

– Да. Домой, Огюст.

Пока машина трогалась, Изабель де Сен-Жиль подумала, что Люсьен, вероятно, прав. Это ее не слишком обрадовало, но приходилось смотреть в лицо фактам: похитители Исидора Аландрена не принадлежали к парижскому преступному миру. Пользуясь связями гнома в этих кругах, они провели вечер в расспросах – от сомнительных баров до подпольных игорных притонов.

День уже начался скверно, поскольку баронесса, едва отдохнувшая после насыщенной событиями ночи, потеряла утро и полдень в ожидании, когда антиквар принесет ей, как и было условлено, пресловутую брошь – с должным подтверждением подлинности. Устав ждать, она отправилась навестить лавку на улице Жакоб. А поскольку Аландрена там не оказалось, она решила заглянуть к нему домой.

И там она чуть не столкнулась с Гриффоном. Последний как раз выходил из дома антиквара в тот момент, когда Огюст притормаживал, чтобы запарковать машину.

– Не останавливайся! Кати, кати!

Момент создался опасный. К счастью, откидной верх был поднят, и Изабель де Сен-Жиль, оставаясь незамеченной, пронаблюдала из увозящего ее «Спайкера», как Гриффон садился в фиакр в компании незнакомого ей мужчины.

– Легавый, – выпалил Люсьен.

– Ты уверен?

– Я их чую за сто метров. И внутри есть еще один. В форме, вон тот.

– Угу, – подтвердил Огюст. – Я тоже его видел.

Они остановились в двух улицах от дома, прежде чем отправить гнома за новостями, и как только услышали о похищении, баронесса решила провести собственное расследование. В Париже вряд ли было больше трех-четырех банд, занимавшихся похищениями ради выкупа, поэтому они надеялись – позолотив сколько-то ручек и навострив ухо там и сям – узнать, кто из них стоял за преступлением. Но, как уже было сказано, они лишь убедились в том, что местное ворье не имеет никакого отношения к исчезновению антиквара.

«Но кто же тогда это сделал?» – не переставала размышлять баронесса, пока они пересекали засыпающую столицу. «Кто? И почему?»

– Я сильно извиняюсь, – бросил Люсьен через плечо.

– Извиняешься? За что извиняешься? – спросила Изабель, подавшись вперед, чтобы лучше слышать вопреки шуму двигателя.

– Ну… Что я так пролетел.

– Не изводись. Если ты ничего не разузнал, значит, и узнавать было нечего.

– Все равно это стыдоба. Может быть, мне стоит макаться в эту лоханку почаще. Я не хочу пожаловаться, госпожа, но с тех пор, как я работаю на вас, у меня не так и много оказий пообщаться со старыми коллегами.

– Только не говори мне, что скучаешь по ним! – вклинился Огюст.

– Да нет… Но со временем я окажусь не при делах.

– Это лучше, чем на полу с заточкой в пузе.

– Это точно.

– Или с маслиной в черепе…

– Согласен.

– Или повязанным копами…

– Но я же уже сказал, что согласен!

– Или трагически помереть, зараженным проституткой…

– Эй, да ты случайно не издеваться надо мной взялся?

– Все в порядке, мой Люлю! Не нервничай! Я просто так сказал, разговор поддержать…

Эта пикировка позабавила баронессу, потому что здравый смысл Огюста Маня, каким бы тяжеловесным он порой ни был, в чем-то действовал освежающе. На самом деле гигант был не так прост, как хотел казаться, и его восторженная улыбка не оставляла места сомнению: он намеренно поддразнивал Люсьена. Тот же, поглядывавший на Огюста с края сидения, понял, что его разыгрывают. Он ухмыльнулся в ответ и слегка надувшись, но не потеряв чувства юмора, буркнул:

– Кати давай, верзила!

Вскоре они прибыли на улицу Лиссабон, неподалеку от парка Монсо. Изабель де Сен-Жиль недавно поселилась в прелестном, недавно отремонтированном респектабельном доме с большим садом вокруг. Дом был лишь одним из пристанищ, которые она приобрела в Париже под разными вымышленными именами. Но этому она отдавала предпочтение по причине, которая в недолгом времени станет вам понятна.

– Высади нас у входа и ожидай сзади, Огюст. Мы надолго не задержимся.

– Мы здесь не остаёмся? – удивился Люсьен.

– Нет. Меня беспокоит вся эта история: смерть Рюйкура, исчезновение Аландрена… Я думаю, было бы благоразумнее какое-то время не высовываться.

– Отправимся, значит, на природу?

– Пока нет ясности, что творится, да. А неделя-другая за городом пойдет нам на пользу, не думаешь?

Гном, рожденный в Париже и насквозь горожанин, скорчил рожу:

– Ну, в деревне хорошо, когда ты крестьянин. Или выздоравливаешь…

– Или в бегах, – заключил Огюст, остановившись и не выключая мотор. – Что до меня, я с вами согласен, госпожа.

Баронесса и Люсьен вышли из машины, которая тут же тронулась с места и свернула за угол. Они толкнули решетчатую калитку, в темноте прошли по гравию дорожки и молча поднялись по ступенькам на крыльцо.

– Жалость какая – сразу уезжать, – заметил Люсьен. – После всех ваших трудов… Мы даже прислугу не успели нанять.

– Учитывая обстоятельства, все не так уж и плохо. И потом, мы скоро вернемся. Я же сказала: надо просто переждать, пока все уляжется.

– И все же… Деревня, там сурово.

Он вошел первым и зажег газовый свет в холле.

– Ты перестанешь дуться или нет? – бросила баронесса, пока он запирал за ними дверь. – Меня вся эта история забавляет не больше, чем тебя.

Она вошла в большую темную гостиную. Саму комнату в сторону парка продолжал роскошный зимний сад, а толика ночного света, проникающего через стеклянную крышу, разбавляла все еще малознакомые тени нового для нее жилища.

Что-то, однако, было не так.

Баронесса, предупрежденная инстинктом, замерла на пороге и вслепую пошарила по стене в поисках выключателя. Свет зажегся, хоть она и не нашла кнопки, и внезапно обнаружилось несколько людей – застывших на месте, мрачных, с пистолетами в руках.

Не оборачиваясь, она крикнула через плечо:

– Люсьен?

– Я здесь, госпожа… Ничего не мог поделать.

Из-за ее спины появился гном – удерживаемый в повиновении колоссом на три головы выше его самого, и с приставленным к виску дулом собственного револьвера.

– Кто вы? – бесстрастно спросила Изабель де Сен-Жиль. – Чего вы хотите?

Их вывели в середину гостиной, лицом к саду. Баронесса бросила сердитый взгляд на переднего, попытавшегося ее подтолкнуть, и прошла вперед одна. Тут-то она и обнаружила полковника Улисенко, удобно устроившегося в белом плетеном кресле из зимнего сада.

– Вы?!

– Подходите ближе, мадам. Подходите. В конце концов, вы тут у себя дома.

– Перехожу ко второму вопросу: чего вы хотите? Если это письма дипломата и его фамильная брошь, то у меня их больше нет.

Русский улыбнулся. На его худом, строгом лице усмешка была едва различима. Усмешка без тени веселья.

– Вы об этой? – сказал он, вытаскивая брошь из кармана жилета. – Месье Аландрен был настолько любезен, что доверил ее нам…

Без предупреждения он бросил ее в гнома, который рефлекторным движением поймал вещицу в воздухе. Донельзя удивленный Люсьен уставился на драгоценный камень в своей ладони, а затем поднял совершеннейше недоумевающий взгляд на Изабель де Сен-Жиль.

Та, впрочем, не сводила глаз с Улисенко.

– Так это вы похитили этого беднягу. Он мертв?

Судьба антиквара ее мало интересовала, но хотелось узнать, насколько далеко готов зайти полковник.

– Мертв? Конечно же, нет. Мы не варвары…

– И что вы с ним сделали?

– Что вы, он свободен, мадам. Свободен как птица.

– Он заговорит. Вас опознают, предъявят обвинение, будут судить.

– В этом я сомневаюсь…

Баронесса не настаивала. Она лишь пыталась выиграть время до появления Огюста, который вскоре забеспокоится, не увидев ее с Люсьеном.

– Давайте договоримся, – предложила она.

– Договариваться? Думаете, вы в том положении, чтобы договариваться?

– Всегда найдутся варианты. Мне только нужно знать, чего вы хотите.

Их было пятеро, плюс Улисенко. Пятеро вооруженных мужчин, которые угрожали им с безопасного расстояния, рассредоточившись по дуге за их спинами. При малейшем шевелении Изабель или Люсьена их перестреляют.

– Итак? – добавила баронесса. – Чего вы хотите, полковник?

– Для начала я хотел бы знать, с кем я имею честь разговаривать. В Санкт-Петербурге вы были Кларой Форницци-Каваль. Аландрен называет вас баронессой де Сен-Жиль, а вы купили этот дом под именем леди Гриффинс, вдовы лорда Гриффинса, которого никогда не существовало. Здесь мы обнаружили паспорта, выданные на другие имена. Паспорта настоящие, но имена фальшивые. Я знаю, что вы свободно говорите на французском, итальянском и русском языках, и уверен, что мы могли бы поговорить на английском. Кроме того этот дар к языкам, вероятно, лишь малая часть ваших талантов. Вы прекрасны…

– Вы так любезны.

– …умны и отчаянны. Одним словом: опасны.

– Право, вы мне льстите.

– Наши службы утверждают, что на французское правительство вы не работаете. По крайней мере, официально. Итак, все это заставляет меня задать вам простой вопрос: кто вы такая и кто вам платит?

Баронесса смерила полковника долгим взглядом.

– Задавайте свои вопросы, – наконец бросила она, не поведя бровью. – Я отвечу, если смогу…

Улисенко снова зловеще улыбнулся. Он даже издал тихий гортанный смешок – сухое, вымученное квохтание. Но взгляд его оставался ледяным.

– Я знаю, что у вас на уме, мадам.

– Неужели?

– Вы… Как это говорится по-французски? Для этого еще есть такое выражение… А! Припомнил, – сказал Улисенко с сильным русским акцентом. – «Играть часами» – вы тянете время. Так ведь говорят, не правда ли?

Изабель де Сен-Жиль не ответила.

– А зачем вы тянете время?

– Это я вас спрошу.

– Потому что вы все еще надеетесь, что к вам на выручку придет ваш сообщник. К сожалению, боюсь, скоро ваши надежды сменятся разочарованием.

Открылась дверь, и двое людей – еще двое! – втолкнули внутрь Огюста. Тот был растрепан, бровь рассечена; по его глазу, щеке, воротнику и рубашке текла кровь. Избитый, оглушенный, он споткнулся и рухнул к ногам баронессы. Она вместе с Люсьеном поспешила помочь ему подняться и воспользовалась случаем, чтобы шепнуть на ухо:

– Там есть еще?

– Не думаю.

– Твое оружие?

– У них.

Изабель де Сен-Жиль выпрямилась и бесстрастным голосом объявила:

– Эти маленькие игры уже подзатянулись, Улисенко. Отпустите моих людей и скажите мне наконец, чего вы хотите. Вы получите желаемое, если гарантируете им жизнь. Они не знают ничего такого, что могло бы вас заинтересовать.

– Нет, госпожа! – воскликнул Люсьен.

– Не может быть и речи, – проворчал Огюст, чуть покачнувшись.

– Трогательная картина, – развеселился русский. – А какая преданность!

Он встал с кресла. За его спиной виднелись темные силуэты деревьев в саду и – сквозь стеклянную крышу – звездное ночное небо.

– Вы дважды поставили меня в смешное положение, мадам. Первый раз в Санкт-Петербурге, второй раз в поезде, когда возвращались в Варшаву… Многовато.

– Не говорите мне, что проделали весь этот путь, чтобы меня укорять.

– Нет. Я пришел отомстить.

И он угрюмо добавил:

– Я пришёл убить вас.

Это откровение не возымело желаемого эффекта.

Улисенко планировал свои действия так, чтобы вызвать удивление и ужас. Он рассчитывал садистски насладиться зрелищем испуга. Он ожидал, что баронесса Сен-Жиль утратит все свое великолепие, что ее прекрасное лицо исказится, что ее взор затуманят неверие в происходящее и страх. Наверное, она будет его умолять пощадить ее. Тщетно, разумеется. Это, и только это могло стереть унизительность поражения горделивого русского офицера…

Но Изабель его не слушала. Она ошеломленно смотрела куда-то ввысь позади него. Сначала он подумал, что это уловка, отвлекающий маневр, чтобы заставить его обернуться. Затем он заметил, что в том же направлении смотрят все.

В том же направлении и с тем же выражением удивления.

– Но что за?..

Улисенко не успел договорить. С грохотом бьющегося стекла и ломающегося дерева через остекление веранды прорвались две горгульи, и приземлились рядом с ним. Монстры взвыли, выпятив грудь, воздев руки и расправив крылья. Их вопли повергли присутствующих в ступор, а вокруг них продолжали тем временем сыпаться хрустальные осколки. Это был хриплый, звериный крик, крик боевой ярости, от которого перехватывало дыхание, содрогалась душа, и пробирало до самых печенок. И он длился и длился, этот крик, – так долго, что, когда горгульи замолчали, казалось, что он все еще отдается в телах и камне, подобно вибрации бронзы, что все длится за пределом слышимости после последнего удара колокола.

Настала мертвая тишина, всё замерло – на миг. И началась бойня.

Одно из существ прыгнуло к горлу Улисенко. Второе, взмахнув крыльями, бросилось к прочим. Люди открыли огонь. А кое-кто решил сбежать. Огюст ударил первого подвернувшегося, чтобы отобрать у него пистолет. Люсьен ткнул ближайшего локтем в пах.

– ТУДА! – воскликнула Изабель де Сен-Жиль.

С бегущими за ней по пятам спутниками она влетела в дверь, которую Огюст безжалостно захлопнул перед лицом русского. Оторопелый и запыхавшийся, он привалился к створке, в которую молотили с той стороны; гном провернул ключ.

– Комод, скорее! – приказала баронесса.

Она побежала к картине, пока Люсьен и Огюст толкали мебель к двери. За картиной находился сейф. Она поспешила набрать комбинацию; руки ее не дрожали.

Дом наполнили отвратительные звуки резни. Там кричали, стонали, умоляли. Горгульи издавали ужасный рев. Хлопали выстрелы. Мебель опрокидывалась, отлетала, разваливалась. С глухим стуком ударялись о стены подбрасываемые в воздух и раздираемые тела. Раздавалось липкое шмяканье и хруст костей.

Внезапно дверь пробил окровавленный каменный кулак.

– ГОСПОЖА! – вскрикнул Люсьен, Огюст же уперся в комод.

Баронесса только что закончила перекладывать содержимое сейфа на скатерть, сдернутую с маленького столика.

– В проход, живо! – бросила она, прихватывая свой импровизированный узел.

Они поспешили в соседнюю комнату – небольшой глухой кабинет, стены которого совершенно закрывали книжные полки. Пока Огюст и Люсьен как могли баррикадировали дверь, Изабель де Сен-Жиль отодвинула два неприметных с виду тома и нажала скрытую кнопку. Часть книгохранилища повернулась, явив за собой лестничный пролет.

– Идем!

Баронесса двинулась первой, и все трое скрылись в проходе, который тут же за ними закрылся так, что не осталось и следа.

– Это их надолго не остановит! – предупредил Огюст.

– Сколько продержится, столько продержится.

Когда Изабель де Сен-Жиль за огромные деньги обустраивала этот секретный выход, в планах у нее было воспользоваться им в том случае, если дом окружит полиция.

Ей и на секунду не приходило в голову, что он позволит ей избежать неминуемой смерти.

– Мы будем у машины через минуту, – сказала она. – Горгульи не станут преследовать нас по городу, даже ночью.

Люсьен с фонарем в руке возглавил шествие вдоль узкого подземного коридора.

– Может, они не за нами приходили, – предположил он.

– Ты действительно в это веришь? – бросила баронесса.

– Нет… Но вот во что на этот счет я верю, так это что нам сейчас не найти безопасного уголка. Даже в деревне. Если эти грязные твари сыскали нас здесь, они сыщут нас где угодно. И потом, еще надо бы выяснить, чего они от нас хотят…

Баронесса молча кивнула.

Очевидно, им придется искать убежище и – что почти одно и то же – союзников.

16

Гриффон – удобно расположась в светлом костюме на шезлонге с несколькими подушками, под решетчатым навесом, увитым розами, со стаканом и графином лимонада под рукой, – погрузился в чтение. Палящее солнце уже подбиралось к зениту на сияющем небе, которое лениво пересекали тонкие, рваные облака. Утро близилось к концу, а от инспектора Фарру не поступало никаких новостей со вчерашнего дня. Да и поступят ли они? В этом совершенно не было уверенности.

На ноги к Гриффону, не издав ни звука, мягко опустился Азенкур. Крылатый кот уселся, выпрямив передние лапы и высоко подняв голову. Долгое время он не более чем всматривался в мага сквозь книгу, которая воздвиглась меж ними, словно крепостной вал. Вал, за которым Гриффон чувствовал себя в безопасности. Но Азенкур был терпелив и знал тяжесть взгляда: Гриффон наконец положил книгу на грудь, подавив вздох.

– Скажите мне, Гриффон…

– Мммм?

– Вы читали сегодня утреннюю прессу?

– Еще нет.

– Может быть, вам стоит заглянуть в «Petit Journal»^[20]20
  «Le Petit Journal» (с фр. – «маленькая газета») – ежедневная парижская газета, выходившая с 1863 по 1944 год.


[Закрыть].

– Действительно?

– Четвертая страница…

Газеты были сложены стопкой в гостиной, на низком столике, где Азенкур и не преминул вздремнуть. Идея встать и пойти за ними Гриффона не прельщала.

– Я уже, видите ли, занят чтением…

– Вижу. «Три мушкетера». Опять.

– Да, опять…

– Докуда дошли?

– До бастиона Сен-Жерве.

– Это один из моих любимых эпизодов.

– Моих тоже.

Гриффон, соответственно, понадеялся, что Азенкур поймет его желание продолжать чтение. Он снова поднял книгу.

Тщетные усилия.

– Вы, конечно же, знали Дюма.

– Да.

– И д’Артаньяна.

– Наши пути пересекались.

– Между тем…

– Между тем?

– Вам действительно стоит уделить внимание сегодняшнему выпуску «Petit Journal». В конце концов, сегодняшним вечером бастион Сен-Жерве еще никуда не денется.

На сей раз Гриффон захлопнул свой роман и вперил в животное мрачный взгляд. Это нисколько не впечатлило Азенкура, не моргнувшего и глазом.

– Не расскажете ли мне, о чем там? – предложил маг.

Если кот, пусть даже крылатый, может улыбаться, то Азенкур улыбнулся. На такой исход он и рассчитывал.

– Пожалуйста. Вчера вечером дом на улице Лиссабон, недалеко от парка Монсо, стал ареной ужасных событий. Там произошла стычка, раздавались выстрелы, были зверски убиты люди, а очевидцы утверждают, что видели странные крылатые фигуры, покидавшие место происшествия после трагедии. На данный момент более ничего не известно. «Petit Journal» задержался со своим выпуском, чтобы первым объявить об этой новости – я, честно говоря, уже думал, что его вообще не принесут. Но в вечерних газетах наверняка будет больше подробностей.

– Действительно, любопытно. Но как это касается меня?

– Я к этому подхожу… Там говорится, что хозяйка этого кровавого дома – француженка, вдова английского лорда. Некая леди Одри Гриффинс, которую в этот самый миг активно разыскивает полиция.

– Что?!?

Забыв об Азенкуре, который избежал позорного падения лишь за счет того, что отчаянно захлопал крыльями, Гриффон вскочил на ноги. Он побежал в гостиную и перерыл газеты в поисках пресловутой заметки. Найдя, он торопливо ее прочитал стоя, в то время как к нему присоединился крылатый кот.

– И что? – заметил Азенкур.

– И то, что вы могли бы рассказать мне эту новость без всех этих предисловий…

– Но вы не желали слушать! – заняло оборону животное.

Это замечание стоило ему еще одного убийственного взгляда – второго менее чем за четверть часа, и Азенкур счел, что лучше воздержаться от умничанья.

– Фалисьер был прав, – прокомментировал Гриффон, размышляя вслух.

– Прошу прощенья?

– Фалисьер сказал мне, что баронесса вернулась в Париж. И он был прав, это очевидно!

Гриффон указал на газету, прежде чем небрежно швырнуть ее на журнальный столик. Казалось, он сердится, но при более близком рассмотрении становилось понятно, что его снедает беспокойство.

– Газета не сообщает, стала ли жертвой сама баронесса…

– Но поскольку ее ищет полиция… – умерил тревоги Азенкур.

– Журналист мог ошибиться! Или не знать всего! Или лгать по просьбе полиции, чтобы облегчить расследование, откуда мне знать?

Гриффон выбежал из гостиной.

– Где Этьен? – он крикнул из прихожей.

– У вашего сапожника.

– Скажете ему, что я ушел и что, вероятно, вернусь поздно.

«К сапожнику?» – хотел было вставить Азенкур. Однако у него хватило такта воздержаться, и почти сразу же входная дверь захлопнулась…

…чтобы вскоре распахнуться снова.

Вернувшись в гостиную со шляпой на голове и тростью в руке, Гриффон быстро схватил «Petit Journal».

– Забыл адрес, – объяснился он, прежде чем снова выскочить из дома.

«Ты теряешь голову, Луи», – сочувственно подумал Азенкур.

Наверное, стоит пояснить, что в английском языке griffin означает грифона, который зовется griffon по-французски. И что в течение нескольких лет, которые он провел в Лондоне и Нью-Йорке после Войны за независимость, Гриффон называл себя Гриффинсом. Лорд Гриффинс.

В то время он был женат.

Как, впрочем, оставался и по сей день.

* * *

Гриффон быстро шел по улице, с силой втыкая в тротуар кончик своей трости с синим набалдашником, когда рядом с ним остановился сверкающий «Де Дьон-Бутон»^[21]21
  De Dion-Bouton – одна из наиболее известных французских автомобильных фирм конца XIX – начала XX века.


[Закрыть].

– Гриффон! – позвал Фарру, не выключая двигателя. – Гриффон!

Названный с сумрачным выражением лица остановился.

– Здравствуйте, инспектор.

– Здравствуйте. Я как раз отправлялся к вам. Садитесь, мне снова нужны ваши услуги.

– Извините, но у меня дела. Если хотите, заезжайте завтра.

– Вы, похоже, озабочены. Проблема? Я могу быть вам полезен?

Маг заколебался и уставился на Фарру, соображая, можно ли тому довериться.

– Скажите хотя бы, куда направляетесь, чтобы я мог вас подвезти…

– Я иду на улицу Лиссабон.

Инспектор сразу понял, что это значит.

– Вас не пропустят.

– Я найду способ.

– Способ-то наверняка у вас найдется. Но право?

Маг пожал плечами:

– Рассчитываете меня остановить, инспектор?

– Я многим вам обязан после вчерашнего. Садитесь, я проведу вас с собой.

– Спасибо.

Гриффон уселся спереди, на единственном сидении кабриолета.

– Могу я хотя бы спросить, что вас там интересует? – сказал Фарру, начиная резкий разворот.

– Я бы предпочел, чтобы вы не спрашивали. Личное дело.

Они проехали по улице Риволи, затем по бульвару Мальзерб и в молчании доехали до улицы Лиссабон.

Возле дома, где случилось кровавое побоище, собралась толпа любопытных зевак и журналистов. Фарру, сигналя, протолкался к полицейскому оцеплению. Там он представился, въехал на своей машине в ворота и припарковался у подножия лестницы. Полицейские – кто в форме, кто в штатском, – сновали кругом, обыскивая сад, делая пометки, осматривая стены, окна, клумбы. Кто-то отсалютовал инспектору, когда тот вошел в дом со следующим за ним по пятам Гриффоном.

Атмосфера внутри стояла поспокойнее. Дом практически пустовал, так как у следователей, чтобы прочесать его, в распоряжении было все утро. Если и оставалось что-то необнаруженное, то теперь уже только вне здания.

В холл по парадной лестнице пружинисто спускался внушительный усатый крепыш. Фарру улыбнулся, узнав его.

– К делу подключились Мобильные бригады, – прошептал он Гриффону.

– Это проблема?

– Не думаю.

Мобильные бригады были созданы в 1907 году Жоржем Клемансо, тогдашним главой правительства, для борьбы с разгулом преступности. Они состояли из элитных сотрудников полиции и имели право расследований и возбуждения уголовных дел – в отличие от других правоохранительных органов – на всей территории Франции. Мобильные бригады вошли в историю как «Бригады Тигра» – по прозвищу, которое получил их знаменитый создатель.

– Привет, Террассон!

– Фарру! – весело отвечал тот с юго-западным акцентом. – Что ты здесь делаешь?

Они обменялись дружеским рукопожатием.

– Я по делу, которое может быть связано с тем, что здесь было ночью, – соврал Фарру.

– Да ну?

– Заметь, я ни в чем не уверен… – Он повернулся к Гриффону. – Позволь представить тебе месье Гриффона, который настолько любезен, что мне неофициально помогает в моем расследовании. Гриффон, инспектор Террассон.

– Добрый день, инспектор.

– Месье…

– Так что? – продолжал Фарру. – Вы нашли что-нибудь новое с утра?

– Не особенно.

– Все же расскажи.

– Лучше иди и взгляни…

Они проследовали в гостиную и на мгновение, онемев, замерли на пороге, созерцая зрелище разгромленной комнаты. Большая часть мебели была перевернута или сломана. Крыша веранды зимнего сада в глубине комнаты была разрушена; пол усеивали осколки стекла и щепки. В воздухе витал запах крови, той самой крови, что измарала грязными пятнами и лужицами стены, ковры, паркет. Трупы уже отправили в морг для осмотра и опознания. Без труда, однако, угадывалось, куда они рухнули. Брызги на стенах говорили о том, что тела бросали в них с невиданным неистовством. В других местах широкие бурые полосы заставляли представить агонизирующих людей, старающихся отползти. Все еще ожидали, пока их подберут, разные человеческие останки: куски плоти, клочья вырванных волос, обрывки внутренностей.

Посреди гостиной наклонился над камерой на штативе мужчина в кепке козырьком назад.

– Пюжоль! – позвал Террассон.

Фотограф выпрямился и подошел поприветствовать вновь прибывших, снова разворачивая головной убор как следует. Маленький, худенький, с тоненькими усами и озорным взглядом, даже во вполне светском костюме он все равно выглядел парижским сорванцом. Его насмешливая манера речи только подтверждала это впечатление.

– Аквамариновый Круг? – спросил он, когда его представляли Гриффону.

Маг быстро понял, что его выдали перстень с печаткой и навершие трости. Судя по всему, Пюжоль все примечал: в его глазах светился действительно неподдельный ум.

– Вы волшебник? – удивился Террассон.

– Да. И довольно давно… Надеюсь, вы не против моего присутствия?

– Вовсе нет, вовсе нет! – запротестовал Пюжоль, подхватывая Гриффона под руку. – Раз Фарру за вас ручается, вы даже сможете нам помочь. Фарру, ты ведь не рассердишься, если мы одолжим месье Гриффона, правда?

Основное заинтересованное лицо в этом вопросе права голоса не имело.

Они миновали дверь, от которой осталось несколько мелких деревяшек, пересекли комнату, где кто-то явно старался забаррикадироваться, и за последней – также развороченной – дверью оказались в библиотеке без окон.

За столом среди изуродованных полок сидел комиссар Валантэн^[22]22
  Комиссар Поль Валантэн, инспекторы Марсель Террассон и Гюстав Пюжоль – ведущие персонажи французского популярного ТВ-сериала «Бригады Тигра» (1974–1983, 36 серий). Собственно, инспектор Фарру тоже очень похож на комиссара Фару из другого детективного телесериала о похождениях частного сыщика Нестора Бурма (1991–2003, по произведениям Лео Мале).


[Закрыть]. Высокий, стройный, элегантный и красивый, он склонился над кипой бумаг и фотоклише. За его спиной зиял выход на потайную лестницу. Те, кто вскрывал проход, не церемонились: поворотную панель, которая должна была его скрывать, просто разнесли вдребезги.

Покончив с представлениями, Гриффон быстро приступил к работе. Со всей очевидностью, он имел дело с полицейскими прагматичными, которые не утруждали себя соблюдением процедур, когда к этому понуждали обстоятельства. Ему показали многочисленные фотографии, сделанные в гостиной до того, как унесли тела. Одна из них троицу особенно заинтересовала – кровавый отпечаток трехпалой ноги с когтистой шпорой.