Текст книги "Чары Амбремера (ЛП)"

Автор книги: Пьер Певель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

8

Ранним утром в понедельник Гриффон позвонил в двери дома Эдмона Фалисьера. Бывший дипломат жил в прекрасном частном особняке в Фобур Сен-Жермен, одном из самых элегантных районов Парижа. Наступал очередной прекрасный летний день. Ни одно облачко не застилало неба, столь чистого, что склонявшегося цветом к белесому. Огромное солнце будто бы сверкало ярче обычного.

Поскольку Гриффон входил в круг близких друзей хозяина, его впустили без доклада; он оставил свои трость и шляпу у слуги, а после поднялся наверх в библиотеку. Он постучал в полуоткрытую дверь, рискнул заглянуть внутрь и застал Фалисьера в любопытной позе. Старик, поглощенный сравнением текстов двух томов, стоял на ковре на четвереньках. Вокруг него по ковру раскинулись в полном хаосе книги, рукописи и рабочие записи.

Вся эта узкая, вытянутая комната пропахла воском и старой бумагой. Здесь имелся большой секретер, несколько пристенных столиков и двойная анфилада застекленных витрин, а стены от пола до потолка скрывались за стеллажами, забитыми книгами. На заднем плане виднелось единственное окно. Наполовину задернутые занавески прикрывали книги от их злейшего врага: дневного света.

Гриффон прочистил горло. Фалисьер наконец поднял взгляд.

– Добрый день, Эдмон. Я вам помешал?

Обрадованный Фалисьер встал – не без труда – и перешагнул через бумаги.

– Конечно, нет! Входите, чтобы я смог пожать вам руку…

Фалисьер, как искушенный и состоятельный библиофил, за время своей карьеры собрал внушительную коллекцию материалов, посвященных Иному миру, его народам, его истории и всему, что связано с Чудесным – прямо или косвенно. Теперь, в отставке, он проводил свои дни, классифицируя и пристраивая к делу это сокровище, которое он постоянно пополнял. Его мечтой было написать «Энциклопедию фей», которая вошла бы в историю.

Фалисьер предложил присесть у окна, выходящего на сторону сада, что и было сделано. Со второго этажа, где они устроились, им открылся вид на веранду и крошечный тенистый парк.

– А теперь, – предложил бывший дипломат, – скажите мне, что привело вас сюда.

– Я пришел попросить вас оказать мне услугу.

– Согласен!

– Подождите, пока не узнаете, о чем речь…

Затем Гриффон объяснил, при каких обстоятельствах он заинтересовался антикваром, подозреваемым в торговле магическими предметами.

– Идея моя в том, – пояснил он, – чтобы пойти к тому антиквару и дать ему понять, что я ищу зачарованные предметы. Проблема в том, что Аландрен – так зовут торговца антиквариатом – может узнать меня и, зная, кто я такой…

– Так вы подумали, что я могу сходить вместо вас, – перебил его Фалисьер. – Мой дорогой Луи, дайте мне лишь время надеть пиджак и…

Волшебник добродушно улыбнулся.

– Нет, Эдмон. Ваше предложение меня тронуло, но у меня на уме не это.

– Да?

– В самом деле.

– Тогда чем я могу вам помочь?

– Я хотел бы выдать себя за вас.

– И это все?

– Да. Я хотел бы, с вашего разрешения, притвориться вами.

– Хорошо. Поскольку это ради благого дела…

– Я заверяю вас.

Фалисьер, явно разочарованный, постарался встретить неудачу, не растеряв сердечности. Он отошел к секретеру, открыл ящик, порылся в нем и вернулся к Гриффону.

– Они вам понадобятся, – сказал он. – Не сомневаюсь, что вы можете подделать несколько штук с помощью магии, но настоящее всегда лучше подделки, верно? Они совершенно новые, только что из типографии.

Гриффон посмотрел на то, что ему передал Фалисьер – с десяток визиток. Помимо обычных контактных данных, там указывалось:

Месье Эдмон Пьер Октав Фалисьер

Дипломат в отставке

Почетный член Аквамаринового Круга

Библиофил и историк Иного мира

– Если позволите, – сказал Гриффон, – я удалю упоминание об Ордене Аквамаринов.

– Идет.

* * *

Гриффон выбрался из наемной кареты на углу улиц Жакоб и Сен-Пер. Оставшуюся часть пути он прошел неторопливым шагом и наконец отворил дверь антикварной лавки. Вошел в нее, однако, уже иной человек. К моменту, как Гриффон переступил порог, он потерял с десяток сантиметров роста и набрал вдвое больше килограммов веса. Усы его исчезли, уступив место широким бакенбардам. И поскольку все волосы его поседели, а лицо округлилось, маг не превратился, строго говоря, в точную копию Фалисьера, но сходство было поразительным. Последние детали: набалдашник его трости стал совершенно невыразителен, а перстень с печаткой – невидим.

В лавке царили полумрак, прохлада и опрятность. Люди непринужденно расхаживали среди антикварной мебели, предметов искусства, бронзы, скатанных ковров и картин мастеров кисти. Гриффон делал вид, что интересуется фарфоровым сервизом, когда к нему подошла кокетливая и прехорошенькая молодая мадемуазель.

– Здравствуйте, месье. Могу я быть вам полезна?

– Вполне возможно, прелестное дитя, вполне возможно, – ответил Гриффон, с удовольствием разыгрывая роль старого чудака. – Нельзя ли мне встретиться с господином Аландреном?

– Могу я спросить вас, с какой целью?

– Я ищу особые вещи… Такие вещи, которые не везде найдутся, но, как мне сказали, можно разыскать у вас. Вот моя карточка.

– Одну минуту, месье.

С визиткой в руке мадемуазель удалилась в дверь позади кассы. Гриффон побродил туда-сюда, пока она не вернулась. Это заняло лишь минуту-другую.

– У месье Аландрена посетитель, – сказала она. – Он был бы признателен, если бы вы согласились подождать.

– Что ж, хорошо, я подожду.

– Но если бы вы сказали мне, что ищете, возможно, я могла бы…

– Нет, спасибо, дитя моё. Вы очень любезны, но я бы предпочел обсудить это с месье Аландреном.

– Конечно, месье.

Заложив руки за спину и горизонтально держа в них трость, Гриффон с добродушным видом наклонился над витриной.

– Какое у вас тут красивое кольцо…

– Вы находите?.. Не желаете взглянуть?

– А что ж! Это нас чем-то займет.

Молодая женщина достала драгоценность и подала ее волшебнику.

– Великолепно, – воскликнул Гриффон, подставляя кольцо под свет. – Оно действительно великолепно.

– Как видите, оно XVIII-го века. Золото, бриллианты и рубины. А по внутренней стороне кольца есть надпись, которая…

– Позвольте мне предложить его вам.

– Месье!

– Я настаиваю.

– Вы же не всерьез говорите!

– О нет, я говорю всерьез. И более того: я это делаю. Сколько оно стоит?

– Ну что вы…

– Разве только что расстроится жених или кавалер, увидев это кольцо на вашем пальце. У вас есть жених или любимый мужчина, который может расстроиться, увидев это кольцо на вашем пальце?

Молодая дама слегка покраснела.

– Нет, месье. Дело не в этом.

– В таком случае принимайте.

– Но что скажут люди?

– Скажут все, что им вздумается. Или, скорее, ничего не скажут, потому что это будет наш секрет. Так что, пожалуйста, мадемуазель, порадуйте такого старика, как я. Примите этот невинный подарок…

Девушка была не настолько наивна, чтобы не понимать, что подарки, которые пожилые джентльмены делают молодым дамам ее возраста, редко бывают невинными. Она пришла в замешательство и не знала, что сказать или делать, когда сзади них открылась дверь.

Из нее вышла дама в черном.

Она была высока, стройна, элегантна, и носила большую шляпу с вуалью. А потому сделалась неузнаваема, как это часто обстоит со светскими дамами, которые приезжают в антикварную лавку продать какие-то фамильные вещи, чтобы сохранить свой образ жизни, поставленный под угрозу тяжелой финансовой конъюнктурой, переменой в фортуне или неудачными вложениями. По крайней мере, так представлялось волшебнику. На самом же деле ее желание остаться инкогнито вызывалось кое-чем совершенно иным.

Гриффон галантно поклонился незнакомке, которая ответила ему сдержанным кивком. Он устоял перед соблазном обернуться и проводить ее взглядом, и, растревоженный, не сразу услышал, как обращается к нему молодая женщина:

– Месье…

В воздухе витал восхитительный аромат духов.

– Месье?

Как аромат ностальгии.

– Месье!

– А?.. Прошу прощения?

– Господин Аландрен немедленно примет вас, месье. Не пожелаете ли следовать за мной.

– Ах да!.. Следую, следую…

Что сказать о беседе, которая состоялась у антиквара с Гриффоном, кроме того, что она прошла наилучшим образом? Маг превосходно сыграл свою роль: завуалированно объявил, что богат и жаждет приобрести предметы из Иного мира, или принадлежавшие магам, а именно – сохранявшие некие необычайные «достоинства». Аландрен прекрасно все понял. Хотя и не обещая многого, он дал понять, что нет ничего невозможного, и согласился оставить себе визитку гостя. Это было очень хорошим знаком.

Поэтому давайте оставим Гриффона с его интригами, договоримся встретиться с ним попозже и вместо этого сосредоточимся на прекрасной незнакомке, которая так его взволновала.

Вы, несомненно, догадались, кем она была.

* * *

Покинув лавку, Изабель де Сен-Жиль энергично двинулась прочь. Она прошагала по тротуару до перекрестка и не снимала вуали, пока не уселась в свой фиакр. Люсьен Лябриколь, открывший перед ней дверь, привстал на подножку и с удивлением спросил:

– Вы не наткнулись на Гриффона?

– На кого?

– На Гриффона! Я видел, как он вошел в лавку, как раз перед тем, как вышли вы!

Баронесса улыбнулась.

– Так это был он…

Теперь она поняла, почему ей почудился странно знакомым старик, флиртовавший с продавщицей.

– Он тебя видел? – спросила она.

– Нет. Я сидел в бистро по соседству, когда увидел его через окно.

– Смотрите-ка! В бистро по соседству…

Гном выглядел смущенным. Он большим пальцем сдвинул набок свой котелок.

– Ну так, на солнце жарко, а потом…

– Это совершенно неважно.

– А вы?

– Что – я?

– Он вас видел?

– Он меня не узнал.

– Это и к лучшему.

– Я думаю, да…

Изабель де Сен-Жиль сняла шляпу и распустила прическу-пучок, с которой было так жарко. Грациозное движение головы, и ее рыжие с белокурым волосы рассыпаются каскадом.

– И что теперь? – спросил Люсьен.

– Я отдала брошь посла антиквару. Он вернет ее завтра, когда проверит на подлинность. Но что-то в этой истории мне не нравится… У меня такое впечатление, что Рюйкур готовит нам какой-то подвох.

– В каком роде?

– Не знаю.

– Значит, подождем и увидим?

– Нет. Сегодня днем мы пойдем получать деньги за письма. Но поскольку лучше перестраховаться, мы отправим туда Леони… Домой, Люсьен…

9

Франсуа Рюйкур занимал весь третий этаж прекрасного здания на улице Гамелен в XVI-м округе – огромные, роскошные, со вкусом обставленные апартаменты. В интерьере чувствовался человек утонченный и состоятельный, притом желающий этим блеснуть. И действительно, сквозил некоторый налет показной роскоши в выборе мебели и драгоценных безделушек, в гравюрах и картинах, украшающих стены, в восточных коврах на натертых воском паркетных полах.

Тем понедельником дипломат встал поздно и еще никуда не выходил. Он сидел в послеобеденный час за столом в домашнем шелковом костюме и тапочках, и писал письмо, когда пришёл дворецкий и объявил о визите месье Аландрена.

– Пусть войдет, – сказал Рюйкур.

Вскоре Изидор Аландрен уже распахивал дверь. Аландрен был крупным лысым мужчиной лет тридцати пяти-сорока, одетым как буржуа, с чисто выбритым розовым лицом и сильно потевшим. Накрахмаленный воротник стискивал вялые складки на горле, вдоль огромного живота свисала цепочка от часов, лежащих в жилетном кармане.

– Здравствуйте, – сказал Рюйкур, не прекращая писать. – Поскольку я немного спешу, едва могу уделить вам время. Что бы вы хотели?

Антиквар без тени обиды отметил, что хозяин не встал, чтобы поприветствовать его. Между этими двумя и речи не шло о дружбе или хотя бы о взаимном уважении. Их связывали деловые отношения, и пока все шло хорошо, Аландрена мало волновало, пренебрегает ли компаньон светскими условностями.

– Ну? – нетерпеливо спросил Рюйкур, подписывая письмо.

– Этим утром приходил еще один.

– Еще один?

– Еще один клиент, ищущий зачарованные предметы…

– И?..

Рюйкур теперь перелистывал блокнот в поисках нужного адреса.

– Это вы его ко мне прислали? – спросил Аландрен.

– Как зовут?

– Эдмон Фалисьер.

– Звучит знакомо…

– По его словам, отставной дипломат.

Не отрывая пальца от строчки в блокноте, Рюйкур скопировал нужный адрес и запечатал конверт.

– Да-да, – рассеянно отозвался он. – Я как-то встречался с ним на приеме-другом на набережной Орсэ. Пожилой господин, широкие бакенбарды, круглая физиономия, славный малый, довольно оригинален…

Антиквар кивнул и протянул визитную карточку, которую ему оставил Гриффон.

– Он самый, – подтвердил он. – …Ну так что? Это вы направили его ко мне?

Рюйкур многозначительно взглянул на часы на своем столе. Затем взял карточку и, откинувшись на спинку стула, уставился на Аландрена, нисколько не пытаясь скрыть раздражения.

– Насколько мне помнится, нет… – вздохнул он. – А что?

– То, что этот Фалисьер не первый, кто обращается ко мне с чьих-то слов! В последнее время ни недели не проходит, чтобы в мою дверь не постучались двое-трое таких же клиентов. Ни недели!

– Мне думается, это к вашей выгоде, – спокойно заметил Рюйкур.

– Какая будет разница, когда меня арестуют!.. Ведь если кому-то из нас и придется первым сесть в тюрьму, так это мне, не так ли?

– Это такой способ напомнить мне, что я буду вторым?

Антиквар пожал плечами. Он вытащил из рукава большой носовой платок и утер лоб. Аландрен и впрямь намеком бросил эту угрозу, и поразился собственной дерзости. Он смущенно отвел взгляд в сторону и примолк.

Сложив ладони домиком и упершись губами в кончики пальцев, хозяин дома задумался. С тех пор, как они вместе затеяли тайную торговлю зачарованными предметами, которую придумал он, Рюйкур, Аландрен ни разу не выглядел таким нервным. Возможно, его следовало отпустить на волю… С другой стороны, торговля, пусть и незаконная, была прибыльной. Очень прибыльной. А Рюйкур в тот момент слишком нуждался в деньгах. Как хороший дипломат, он решил пойти на компромисс.

С улыбкой на лице он обошел стол и дружески взял антиквара под руку.

– Давайте поразмыслим, хорошо?.. Вы хотите положить конец нашему предприятию? Быть посему.

– Так было бы благоразумнее, – почти извиняющимся тоном проговорил Аландрен. – Оно начинает выплывать наружу, и если дойдет до ушей Багряного Ордена или полиции…

– Понимаю, понимаю… Однако есть ли у вас веские причины не доверять этому Фалисьеру?

– Нет, – признался тот.

– Значит, попробуйте удовлетворить его и попутно получить хорошенькую прибыль. А там посмотрим. Как думаете?

– Пожалуй, да…

– В добрый час!

Рюйкур подвел Аландрена к двери. Он дернул за шнурок звонка, и появился дворецкий.

– Морис, проводите господина. Простите меня, Аландрен, но я уже говорил вам, что меня поджимает время. В Друо проходят торги, которые я не могу пропустить ни при каких обстоятельствах.

– Понимаю, – сказал антиквар, выходя в коридор. – До свидания.

– До свидания, друг мой.

Дворецкий, однако, не стронулся с места.

– В передней ждет приема молодая женщина, месье. Некая Леони Молен.

– Не знаю такой. Выпроводите ее.

– Она говорит, что пришла от мадам де Сен-Жиль…

Смирившись, Рюйкур устало вздохнул.

– Который сейчас час?

– Уже почти три часа, месье.

– Ладно, у меня еще есть время… Наверное, покончу с этим. Приведите ее, это ненадолго.

– Хорошо, месье.

* * *

Рюйкур пропустил Леони к себе в кабинет, но повел себя с ней довольно невежливо.

В сопровождении слуги, который помогал ему собираться, он беспрестанно исчезал и появлялся, входил и выходил, каждый раз неожиданно возникая приодетым чуть параднее. Между двумя появлениями он бросал молодой женщине несколько слов и, не дожидаясь ее отклика, удалялся. Чтобы ответить, ей пришлось бы звать его обратно, но она не решалась этого сделать. И чем активнее он сновал с сосредоточенным видом, тем сильнее она робела.

Все в Леони Молен указывало на девушку из народа. Прежде всего – ее готовая одежда, безусловно, опрятная и выглаженная, но плохо сшитая и из грубой ткани. Далее – ее поза, полная застенчивости и беспокойства от того, что она встречается с таким занятым «месье» и в этой роскошной обстановке. Присев на краешек стула, Леони сгорбила плечи и крепко прижала сумку к сдвинутым коленям. Особенно же выдавали ее статус руки, руки работницы: женским рукам, чтобы быть красивыми, следует оставаться праздными.

Леони, следовательно, была одной из тех женщин, на которых люди света обращают внимание лишь тогда, когда им случится быть хорошенькими. Бедняжка же к красоткам никак не относилась. У этой краснощекой толстушки было грубоватое лицо, выглядывавшее из-под выцветшей шляпки-канотье, к которой она прикрепила новую ленту. Смущение девушки делу тоже не помогало, придавая ей еще более неуклюжий вид.

Наконец, когда Рюйкуру оставалось лишь надеть шляпу и взять трость, прежде чем выйти, он посвятил немного своего времени ей:

– Итак. На минуту-другую я весь ваш. О чем речь, мадемуазель?

– Меня послала мадам де Сен-Жиль, месье…

– Но я знаю, это я уже знаю. Поторопимся, хорошо?

Рюйкур подивился, где баронесса откопала эту жемчужину. Возможно, горничная. Или домработница, каких в Париже насчитывались тысячи; скромная прислуга, которая прирабатывала сверх своей скудной зарплаты, выполняя поручения богатой клиентки. В любом случае, он был рад иметь дело с наемной работницей, да еще и такой неискушенной. Он увидел подворачивающийся случай сэкономить – конечно, ненадолго, но крайне кстати. Что оказалось бы невозможно, если бы визит нанесла Изабель де Сен-Жиль.

– Я слушаю вас, моя малышка…

– Госпожа де Сен-Жиль просила меня передать вам это, – начала Леони, открывая сумку.

– Один миг!

Во дворе, двумя этажами ниже, какой-то странствующий певец затянул а-капелла городской романс. Пел он громко, и его голос разносился далеко.

Раздраженный Рюйкур пошел затворить окно. Когда он вернулся к Леони, та передала ему пачку писем. Это была – да, вы угадали, – переписка французского дипломата со своей русской любовницей и куртизанкой; письма, которые Изабель де Сен-Жиль вывезла из Санкт-Петербурга, рискуя своей жизнью.

Рюйкур небрежно взял пачку.

– Мадам де Сен-Жиль сказала, что вы передадите мне конверт для нее…

– Конверт?

– С… деньгами… – сказала Леони, опустив глаза.

Рюйкур слегка улыбнулся – чуть презрительной улыбкой.

Он подошел к картине и повернул ее на невидимых шарнирах. Скрытый, как он полагал, от взора Леони, Рюйкур покрутил рукоятки на бронированном сейфе, открыл его, положил внутрь письма и, прежде чем закрыть дверцу, вынул пачку купюр. Между тем на краю камина висело зеркало, которое позволяло все видеть – и то, в частности, что в сейфе хранилась стопка банкнот, в пять или шесть раз выше пачки, взятой Рюйкуром.

– Там только половина суммы, – объяснил он, пока Леони торопливо убирала деньги в сумку. – Скажите мадам де Сен-Жиль, что я еще не получил все ассигнования, выделенные на ее задачу, и передайте ей мои извинения.

На лице молодой женщины выразились удивление и замешательство.

– Но…

– Я вскорости обсужу все это с мадам де Сен-Жиль. До свидания, мадемуазель.

Выпроваживаемая Леони призвала все свое самообладание и направилась к двери. Там она обернулась и сказала:

– Но, месье, что скажет мадам, когда?..

– До свидания, мадемуазель.

Он уже потерял к ней интерес.

Во дворе певец закончил выступление, и из окон раздались аплодисменты. Полетели монеты. Некоторые зазвякали, некоторые нет: последние были завернуты в газету, чтобы не отскакивали невесть куда от мощеной площадки.

– До свидания, месье, – вежливо сказала Леони, уходя.

И, поймай Рюйкур посланный ею убийственный взгляд, он бы, вероятно, встревожился.

* * *

Леони Молен прошла по улице Гамелен и свернула за угол неприметного тупичка. Проход вывел ее на грязный задний двор, где лежали груды ящиков и старых дров. В углу, куда никогда не проникал свет, валялся сгнивший матрас. Пахло застойной водой, сырой штукатуркой и глинистой землей. Выходящие на это место окна по большей части были заколочены.

Там стоял фиакр – без кучера на козлах, – в который и села Леони. Внутри ее поджидал Люсьен. Чтобы убить время, он протирал замшевой тряпкой разряженный револьвер.

– Все прошло хорошо? – спросил гном.

– Он подлец, – заявила Леони, садясь на банкетку напротив. – Я была права, когда заподозрила неладное.

Она бросила заполненный купюрами конверт на бедра Люсьену. Тот конверт открыл, и ему оказалось достаточно одного наметанного взгляда.

– Не сходится… – сказал он.

Он моргнул. В одну секунду Леони превратилась в Изабель де Сен-Жиль. На ней по-прежнему оставались те же одежды, но сидели они гораздо лучше.

– И очень весьма не сходится! – заявила она. – Здесь едва ли половина договоренной суммы за письма. И готова поспорить, что Рюйкур попробует проделать тот же трюк с брошью…

– Может, он просто на мели. Республика редко такая благодарная, как хотелось бы. Я же говорил, госпожа: нет большего жулья, чем правительство.

– Не в этом дело. У него больше чем достаточно денег, чтобы заплатить и за письма, и за брошь.

– Значит, он пытается нас облапошить?

Баронесса задумалась.

– Я не знаю, что замышляет Рюйкур, но с нами он играет нечисто. У меня такое впечатление, что он просто тянет время.

– Может, ему наши деньги на что-то другое нужны, – заметил Люсьен. – Этот парень – законченный аферист. Типа тех, которые ловят сразу нескольких зайцев с чужими деньгами.

В глазах Изабель де Сен-Жиль загорелся веселый огонек, когда она по достоинству оценила двусмысленность выражения. Охота на таскающих с собой банкноты зайцев – такое пойди выдумай. Однако гипотеза гнома была неглупа.

– Да, – признала она. – Может и быть…

Люсьен зарядил свой револьвер шестью патронами, которые он один за другим вытащил из кармана куртки; затем резким движением запястья вернул на место барабан.

– Но вы уверены, что наш куш у него? – спросил он.

– Я увидела деньги. В сейфе. Рюйкур принял Леони за дурочку, и оплошал.

– И увидели, как нам его открыть, этот сейф с сокровищами?

Изабель де Сен-Жиль улыбнулась.

– Да. И это я тоже увидела.

В дверцу фиакра постучали и появилась голова Огюста.

– Ну как? – осведомился он.

– Прекрасный голос, – сказала баронесса. – Я и не знала.

Слова эти она в лице Огюста адресовала уличному певцу, заставившему Рюйкура закрыть окно.

– Спасибо, госпожа.

Он когда-нибудь покраснеет?

– Есть что нового, Карузо? – потребовал гном.

– Ага!

Ибо гигант, облаченный в соответствующий костюм, исполнял песенку во дворе Рюйкура отнюдь не единственно ради собственного удовольствия. Принимая традиционный бокал вина, предложенный консьержем в конце его выступления, Огюст получил возможность разузнать побольше о здании, его обитателях и об одном из них в частности. Понятное дело, о котором.

– И что? – спросила Изабель де Сен-Жиль. – Твое мнение?

– Это возможно, – сказал Огюст, наряженный в жилет, подтяжки и свободную рубаху. Сняв картуз и красный шарф, повязанный вокруг шеи, он добавил: – Можно даже этим заняться сегодня вечером.

Баронесса поразмыслила несколько секунд. Наконец она с радостью и нетерпением объявила:

– Мессиры, мы отправляемся сегодня вечером. И берем автомобиль.

– Я за рулем! – воскликнул Люсьен, подняв руку, как школьник.