Текст книги "Чары Амбремера (ЛП)"

Автор книги: Пьер Певель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Довольно элегантно одетый мужчина непринужденно улыбнулся, но улыбка его застыла, когда офицер наградил его убийственным взглядом.

Не сбавляя темпа, Улисенко спросил по-русски:

– Все готово?

– Да, – ответил другой на том же языке. – Мы сделали все необходимое согласно вашим приказам. В посольстве в ваше распоряжение выделены кабинеты, и мы отобрали лучших людей для…

– Новости о баронессе? – прервал его полковник царской тайной полиции.

– Пока никаких. Но наш шпион утверждает, что…

– Она скоро появится, – мрачно изрек Улисенко.

И, стиснув зубы, добавил про себя:

– Мы скоро увидимся снова, мадам де Сен-Жиль. Очень скоро.

2

На краю Марсова поля, между Военной школой и левым берегом Сены, высилась Эйфелева башня, которая уже в дни Прекрасной эпохи относилась к главным достопримечательностям столицы. Ее строительство завершилось в 1889 году ко Всемирной выставке, которая проходила в том же году в Париже. Воздвигнутая по проекту прославившегося архитектора, она тем не менее считалась творением Иного мира. И в самом деле, ее выстроила армия гномов из древесины растения, неизвестного на Земле. Считается, что эта чистейшей белизны древесина обладает необыкновенными достоинствами, пара из которых общепризнаны: она неярко лучится в свете звезд и в ночи полнолуния издает едва различимый, мелодичный и глубокий звук. Башня, будучи архитектурным шедевром, по сути, представляет собой гигантский и изящный каркас, полностью выполненный на шиповых и пазовых соединениях, что позволяло парижанам с гордостью утверждать, что в ее конструкции нет ни единого гвоздя. Утверждение это, хотя и будучи не ложным, тем не менее держалось на манипуляции значением слов, поскольку механическим лифтам, чтобы обслуживать все этажи, какое-то количество винтов и болтов все же требовалось.

Прибывший в наемном фиакре Гриффон добрался до второй платформы. На нем красовалась серая шляпа-котелок, подобранная в цвет костюму, а в руке он держал трость, набалдашник которой имел форму грифона – существа, что наполовину лев и наполовину орел, – держащего в когтях голубой граненый хрустальный шар. Для Гриффона эта трость была не простым аксессуаром. Благоразумный маг никогда не выходит из дома без своего посоха.

Сесиль де Бресье ждала, облокотившись на балюстраду, и задумчиво озирала город. Эта дама – красивая и стройная, с гибкой и изящной талией, – укрылась от солнца под кружевным зонтиком. Возможно, по меркам того времени ей не хватало округлостей в фигуре, но никак не очарования, или изысканности ее малинового наряда, который идеально ей шел и подчеркивал бледность ее лица – равно как и глубокий черный цвет ее волос. Поверх перчатки, на безымянном пальце левой руки, сиял рубин.

Проталкиваясь меж прогуливающихся, Гриффон приблизился и, поскольку она смотрела в другую сторону, негромко проговорил:

– Простите, я запоздал.

Сесиль де Бресье плавно обернулась и одарила его улыбкой, стоившей любых извинений. Он наклонился, чтобы приложиться к руке, которую она ему протянула.

– Как давно вы в Париже, Сесиль?

– Всего несколько дней.

– Вы задержитесь?

– Ненадолго…

Они вместе повернулись к амфитеатру, которым раскинулся пред ними Париж. На авеню Сюфран все еще вращалось большое ярмарочное колесо – напоминание о Всемирной выставке 1900 года. Однако гораздо сильнее притягивала взгляды другая диковинка – вдали на северо-западе, на приличном расстоянии за городской чертой, – там, словно мираж, мерцали прекрасные белые башни дворца Королевы фей. Это необычное зрелище увлекло большинство любопытных зрителей на одну сторону галереи, так что стоявших поодаль Гриффона и Сесиль де Бресье никто не тревожил.

– Мое письмо, – сказала она, – должно быть, удивило вас…

– Немного…

Собственно, минул уже год, как они не виделись и не обменивались новостями.

– Но меньше, чем место назначенной вами встречи, – продолжал Гриффон. – Мне казалось, вы не в особом восторге от Эйфелевой башни…

– Действительно. И где найти лучшее место в Париже, чтобы она не попадалась на глаза?

– Вы в чем-то правы.

Они обменялись заговорщическими взглядами.

Поскольку Сесиль де Бресье была волшебницей, она нисколько не изменилась с момента их последней встречи. Будучи членом Багряного Круга, она, следовательно, принадлежала к иному, нежели Гриффон, братству. Братств было несколько, три самых известных из которых именовались в соответствии с символизирующим их цветом: багряным, аквамариновым и золотым. Философия и преследуемые цели от круга к кругу различались. Однако, не расставаясь с некоторой долей таинственности – с умыслом либо в силу привычки, – каждое из этих братств поддерживало за собой определенную репутацию в обществе. Время, когда магам приходилось держаться в тени, прошло.

Внезапно посерьезнев, Сесиль де Бресье положила руку на запястье Гриффона.

– Мне следует быть с вами откровенной, Луи. Я вышла на вас не только ради удовольствия встретиться со старым другом.

– О.

– Есть одна услуга, которую вы могли бы мне оказать.

– Постойте.

Она ошеломленно посмотрела на него:

– В чем дело?

– Эта просьба, – веско сказал Гриффон, – может ли случиться, что я в ней вам откажу?

Она заколебалась.

– Я… Я думаю, да…

– Не оказавшись при этом трусом, подлецом или скверным другом?

– Конечно да.

– Следовательно, вы обращаетесь ко мне как к волшебнику и коллеге.

Она кивнула.

– В таком случае, – заключил Гриффон, – давайте отложим этот разговор на потом, вы не против? Я не хочу рисковать тем, что мой отказ мог бы испортить нашу встречу. Давайте вместе проведем приятный вечер, время, чтобы вернуться потом к вашему делу, найдется всегда. Это подойдет?

– Согласна.

И Сесиль де Бресье приняла руку, которую ей предложил Гриффон.

* * *

Они сели в фиакр на набережной Бранли, проехали вдоль Сены, поднялись на мост Александра III и, миновав улицу Руаяль и площадь Согласия, высадились у церкви Мадлен. Здесь они, болтая, отправились к Большим Бульварам. Наступал вечер, теплый и тихий. Париж неспешно готовился изменить свой облик. Закончив трудовой день, рабочие, ремесленники, служащие и мелкие рабочие возвращались по домам. Те, кого не увезли омнибусы, скрылись во входах в метро, и на тротуарах последние праздношатающиеся перемежались с первыми полуночниками. Городские служащие уже зажигали газовые уличные фонари.

Было еще рано, поэтому Гриффон предложил немного прогуляться перед ужином. Они неторопливо двинулись по бульвару Капуцинок, миновали Оперу, вышли на улицу Друо и вернулись обратно. И всю дорогу они наслаждались зрелищем, открывавшимся из-под листвы деревьев: парадные входы больших отелей и театров, витрины магазинов, фасады ресторанов, кафе-мороженых, чайных и многолюдные террасы кафе.

Было довольно людно, так как приятный вечер привлек на улицы многих. В том сезоне в моде были канотье: они украшали как многих господ, так и молодых дам с осиной талией, которые жизнерадостно прохаживались парами или тройками, одетые в легкие юбки и белые блузки. Одиночки старались уловить ответные улыбки. Рука об руку прогуливались пары. То и дело попадались навстречу люди в великолепных, не без лихости носимых мундирах. Несносные мальчишки, угнездившиеся на скамейках, галдели, разглядывая молодых девушек и высмеивая буржуа. Несли свою вахту несколько полицейских с белыми дубинками на поясах и хмуро глядящими из-под козырьков кепи глазами. Зазывалы старались заинтересовать кучки зевак. Кто-то продавал чудо-товары: износостойкие ножи, универсальные пятновыводители, непортящиеся кухонные полотенца; другие предлагали безделушки, шарфы и носовые платки, галстуки дюжинами, игрушки из картона. Торговец коко^[6]6
  Освежающий напиток из воды, настоянной на корне солодки, и лимона.


[Закрыть], пристроивший за спиной хромированный фонтанчик, звенел чашками, в которых подавал лакричную воду. Из фиакров регулярно высаживались элегантные женщины и мужчины в черных костюмах, которые исчезали под маркизами на входе в театр или за дверью ресторана.

Гриффон и Сесиль де Бресье подобрали себе большое, ярко освещенное кафе, все в дереве, коже, позолоте и зеркалах. Они попросили столик в уголке поспокойнее, поужинали, обсуждая общих знакомых и последние новости маленького мирка магии – Сесиль, бывавшую в Париже редко и наездами, интересовало многое. Они подзадержались, и когда – после кофе – вышли, стояла великолепная звездная ночь. Это натолкнуло Гриффона на мысль отправиться в ландо на Елисейские поля, где листва обрамляющих проспект деревьев должна была, переливаясь, начинать отдавать часть света, накопленного за день. Уставшая волшебница отклонила его предложение, и они направились к Опере Гарнье в поисках фиакра.

Они составляли прекрасную пару. Он был красив, полон очарования, достаточно высок, чтобы производить впечатление, и смотрел уверенным взглядом. Она была великолепна и элегантна, в ее осанке сквозили изящество и достоинство. Глядя на них вместе, легко представлялось, что они любовники. Однако это было не так, да и никогда так не бывало, несмотря на чувства, которые Сесиль когда-то питала к Гриффону. Любила ли все еще она его хоть немного? Он догадывался, что да, и делал вид, что ничего не замечает – как из скромности, так и из уважения. Сесиль, в свой черед, была неглупа. Она понимала, что он понимает, но и она тоже играла свою роль в комедии, которая в конечном итоге спасала ее. Маска, что она носила, дала трещину, и она была благодарна Гриффону за такт, с которым он закрывал на это глаза.

– Вы позволите? – спросил он, прежде чем закурить.

– Пожалуйста.

Площадь Оперы была почти безлюдна. Сегодня в ней был выходной вечер.

– Не вернуться ли нам к нашим баранам^[7]7
  Вернёмся к нашим баранам (фр. «revenons à nos moutons», цитата из фарса «Адвокат Пьер Патлен», около 1470) – призыв к говорящему не отвлекаться от основной темы; констатация говорящим того, что его отступление от темы разговора окончилось и он возвращается к сути.


[Закрыть]? – предложила Сесиль де Бресье.

– Я вас слушаю.

– Итак. Я бы хотела, чтобы вы достали мне несколько книг из Королевской библиотеки Амбремера.

Она достала из сумочки сложенный лист бумаги и протянула его магу. Он просмотрел написанный от руки перечень, который показался ему совершенно безобидным: четыре из пяти названий были трактатами по магии; последняя представляла собой безвестную семейную хронику.

– Что еще тут сказать, Луи… Если я передоверяю это вам, то лишь затем, чтобы самой остаться в тени. Мне бы не хотелось, чтобы стало известно, что я штудировала эти книги.

– Известно кому?

– Багряному Кругу.

В глазах у Гриффона мелькнул веселый огонек: со своим предприимчивым духом Сесиль де Бресье не всегда оказывалась в наилучших отношениях с иерархией своего братства.

– Понятно. Но сделайте все же мне одолжение.

– Какое?

– Не оскорбляйте моего интеллекта и вычеркните четыре трактата из своего списка. Ведь вас интересует только семейная хроника… – (он прочитал) – Ля Тур-Фондвалей, не так ли?

Волшебница улыбнулась.

– Я знала, что права, обращаясь к вам… – сказала она.

Лишние наименования немедленно испарились с бумаги.

* * *

Вверив Сесиль де Бресье фиакру, себе Гриффон остановил другой фиакр, который высадил его у площади Отель-де-Виль. Остаток пути он прошел прогулочным шагом, весело помахивая тросточкой. Он пересек мост Луи-Филиппа, проследовал по набережным Бурбон и Анжу, свернул на свою улочку, но миновал дом под номером 17 и дошагал до кольцевого разворота. Там он толкнул небольшую металлическую дверь, перекрывавшую узкий проход между двумя жилыми зданиями.

В конце находился прелестный скверик, укрывшийся под защитой глухих стен и всеми позабытый. Там раскинулись клумбы и одичалые заросли кустарника, старый фонтан, который больше не бил, несколько деревьев, да две-три источенные червями скамейки. Вилась здесь гравийная дорожка, вся в сорняках, что быстро возвращала вас к отправной точке.

Гриффон привычно уселся на скамейку в сени ветвей старого дуба. Он снял шляпу, расстегнул жилет, устроился поудобнее, раскурил сигарету и принялся развлекаться, пуская кольца цветного дыма.

– Добрый вечер, Луи, – раздался глубокий голос, прекрасным тембром напоминавший звуки виолончели.

– Добрый вечер, Бальтазар.

– Изумительная ночь, не правда ли?

– Действительно, – подтвердил Гриффон.

Сзади него, за скамейкой, возвышался огромный ствол. Голос дуба, казалось, доносился из его листвы. При наличии некоторого воображения в извилинах шероховатой коры можно было угадать очертания лица.

– Вы давно не приходили ко мне в гости.

– Правда? Простите.

– Ну, когда я говорю «давно», я имею в виду – по вашим меркам. Не по моим… Чему же я обязан этим удовольствием?..

Гриффон вздохнул с облегчением.

– Видите ли, я провел очень приятный вечер. И поскольку у меня не было настроения идти домой…

– И хорошо сделали… Очень приятный вечер, вы говорите? Расскажите мне о нем.

Маг охотно подчинился и подробно поведал о своей встрече с Сесиль де Бресье.

– Мне кажется, что мадам де Бресье – очень близкая ваша подруга, – продолжал Бальтазар. – Вы уже рассказывали мне о ней однажды.

– Да. Мы видимся время от времени, каждый раз, когда она бывает в Париже. Но что касается нас, я бы не стал говорить о дружбе…

– Нет?

– Скорее, о взаимном уважении. И обоюдном доверии, которое не ослабевало ни разу, хотя прошло столько лет.

На самом деле между ним и Сесиль было нечто большее. Но волшебник предпочел об этом не заговаривать и сказал:

– Она великая волшебница, вы знаете? Весьма эрудирована.

– Так значит, вы знаете друг друга уже давно.

– Это ещё слабо сказано! – развеселился Гриффон. – Нас познакомили во времена Регентства.

– Регентства?

– Регентства Людовика XV^[8]8
  Т.е. 1715–1723 гг.


[Закрыть].

– Надо же!

Бальтазару было около ста лет. Появившись на свет в Ином мире, он совсем юным был пересажен в Париж. В то время это событие произвело сенсацию: оно имело символическое значение. Прошло время, и первый мудрый дуб, подаренный феями людям, постепенно был позабыт. Эйфелева башня с ее тоннами зачарованного дерева совершенно его затмила.

– Между тем, – продолжал Бальтазар, – почему бы мадам де Бресье самой не пойти и не взять интересующую ее книгу?

Гриффон состроил неопределенную гримасу.

– Я думаю, она занялась исследованиями, выходящими за интересы ее Круга. Зная ее, можно даже предположить, что ей велено все отставить. Отсюда и эта необходимость в скрытности. В любом случае, ей уже случалось пренебрегать распоряжениями Багряного Круга.

– Исследованиями?

– Какими – не знаю.

– Вы не спросили?

– Нет. Это было бы неделикатно, не правда ли? И потом, я сказал вам, что полностью доверяю Сесиль. Если мне следует что-то знать, она мне объяснит, когда придет время. Более того…

Ветви Бальтазара колыхнуло дуновением воздуха, и Гриффон из благоразумия примолк. Ему хорошо было известно, что мудрые деревья по всему миру подобным образом общаются, и что ветер переносит новости с листьев на листья. То же самое – с реками, которые языком плеска и журчания беседовали со скалами, берегами и ундинами. Океан тоже бывал болтлив – для тех, кто умел слушать.

– Вкратце говоря, – заключил Гриффон, когда ветки перестали шелестеть, – это была услуга, в которой я не мог ей отказать.

– Значит, вы скоро принесете пресловутую книгу мадам де Бресье?

– Нет. Точнее говоря, не совсем… Мы договорились, что я ее оставлю в своем клубе, а Сесиль приедет забрать ее, когда у нее появится возможность.

– Это была ее идея?

– Кажется, да.

– И вы не знаете, где остановилась мадам де Бресье…

– О, смотрите-ка! – поразился Гриффон. – И верно! Я не подумал спросить.

– Она могла бы вам и сама сказать.

Тут послышался скрип дверцы в сквер.

– А! – заметил Бальтазар. – Это мои влюбленные.

– Пардон?

– Вот уже какое-то время они встречаются здесь каждый вечер в полночь. Они молоды, невинны, любят друг друга и дают друг другу восхитительные клятвы.

– На этой скамейке?

– Ну конечно.

– Тогда я убегаю.

– Благодарю вас от их лица.

Гриффон поднялся, прихватил трость и шляпу, но не стал отвлекаться на застегивание жилета.

– Когда вы поедете в Амбремер? – тихонько спросил дуб.

– Завтра, – шепнул Гриффон.

– Вы придете мне рассказать?

– Обещаю. До свидания.

– Спокойного сна, Луи.

По пути назад Гриффон прошел мимо двоих обнимающихся молодых людей, которых поприветствовал улыбкой.

Те его даже не заметили.

3

На следующий день Гриффон проснулся в отличном настроении и отдал должное сытному завтраку, приготовленному для него Этьеном. Он вышел около девяти часов, пешком покинул остров Сен-Луи и спустился в метро на улице Риволи. Он сел на поезд линии 1, построенной в Париже самой первой в 1900 году – между Венсенном и Майо. Девять лет спустя в столице все еще насчитывалось только шесть линий.

Там Гриффон покачивался в тесном вагончике из лакированного дерева до западной конечной станции. Вышел он, таким образом, на станции Порт-Майо, и на платформе увидел старого знакомого, который ехал тем же поездом, что и он. Знакомым этим оказался гном по имени Непомюсен Лербье. Тот, одетый в светлый костюм и шляпу-канотье, держал в руке докторскую сумку.

– Эге! Лербье!

– Гриффон!

Непомусен Лербье был из редких птиц. Не оттого, что был гномом, а оттого, что он был врачом. Точнее, это был тот редкий случай сразу и гнома и доктора медицинских наук в одном лице. Гномы – отнюдь не дураки – не питали ни склонности, ни таланта к учебе. Из них получались искусные ремесленники, выдающиеся механики, исключительные сантехники и блестящие мастера на все руки. Книги, напротив, – если только это не были технические руководства или инженерные трактаты – просто валились у них из рук. Ученых-гномов не бывало вообще. За ровно одним исключением.

– Как у вас дела, Лербье?

– Все хорошо, спасибо.

– А у меня, как по-вашему?

Гном улыбнулся:

– Мне кажется, у вас все чудесно.

– Отличный диагноз. Вы талант.

Лербье, хоть и одному из самых компетентных врачей в Париже, тем не менее, непросто было получить признание. Из-за принадлежности к своей расе он с трудом завоевывал доверие людей и вызывал боязливое удивление, легко переходящее во враждебность, у гномов. Среди собственного народа его считали диковинным чудаком, если не тронувшимся. Несчастный тщетно повторял, что больной – это не более чем разрегулировавшаяся органическая машина, но никого не убеждал. Если кто и мог на собственном примере подтвердить поговорку о том, что нет пророка в своем отечестве, так это Непомюсен Лербье.

– Вы едете в Амбремер? – спросил он.

– Конечно, – ответил Гриффон.

– Как и я!

Они вместе прошли по внутреннему переходу и достигли другой подземной платформы. На проходной Лербье заплатил за проезд медной монетой, что имела хождение лишь в Ином мире; что касается Гриффона – тому достаточно было предъявить свой перстень мага Аквамаринового Круга. Пропустивший их огр вполне любезно улыбнулся. Однако его огромная масса, два с половиной метра роста, низкий лоб и маленькие глазки, запавшие под сросшуюся бровь, впечатляли довольно сильно – несмотря на демонстративное добродушие.

На платформе народу было немного. Несколько мужчин и женщин, главным образом гномы. И одна элегантная особа, в шляпке с вуалью, слишком высокая и утонченная, чтобы быть человеком: без сомнения, фея. Она держалась в стороне, неподвижная и молчаливая. Никто к ней не подходил, и все разговаривали приглушенными голосами, как в церкви.

Прибыл поезд, ничуть не более роскошный и комфортабельный, чем вагоны парижского метрополитена, – но и не менее. Однако двери украшал не символический кораблик столицы, а герб Амбремера: густое дерево, из которого вырастает зубчатая башня под семью выстроившимися в дугу звездами. Гриффон и Лербье устроились в одиночестве на первую скамью; фея села в головной вагон, отведенный для ее народа. И когда все пассажиры погрузились в состав метро, тот тронулся.

Поезд ненадолго выехал на солнечный свет, пока следовал вдоль проспекта Нейи до Сены, и нырнул в новый туннель. Вагоны озарялись голубоватым рассеянным светом опалесцирующих сфер, подвешенных к потолку на серебряных цепях.

– А что вы намерены делать в Амбремере? – спросил Непомюсен Лербье.

– Взять книгу из библиотеки фей. А вы?

– Искать лекарство. Один из моих пациентов страдает от ужасных кошмаров, которые, уж поверьте мне, не имеют ничего общего с плохим пищеварением. Я в отчаянии от этого случая и планирую облегчить его мучения с помощью экстракта лилиаписа лазурного. Как вы знаете, этот цветок растет только в Ином мире. Причем и там редок.

Я даже не уверен, что смогу найду его в аптеке.

– У кого ищете?

– Чаще всего заглядываю к Орисмонду Лютиону. А если не найду, то к Лепажу.

Гриффон поморщился.

– Сомневаюсь, чтобы вам повезло у Лепажа. У Орисмонда, напротив, обычно хороший выбор… Если что, попытайте заодно счастья у Сигисберта Фаля.

– Улица Желтых Ив?

– Да. Если возникнет необходимость, отрекомендуйтесь, что вы от меня.

Гриффон протянул одну из своих визитных карточек; гном принял ее с улыбкой:

– Большое спасибо, Гриффон. Если я могу что-то для вас сделать…

– Забудем об этом. Лучше расскажите мне какие-нибудь новости…

И дружеский разговор продолжался.

В момент, когда поезд пересек границу между мирами, ничего такого не произошло, за исключением того, что свечение сияющих шаров сменилось с голубого на желтое. Гриффон почувствовал легкое покалывание в затылке: они только что вступили в Иной мир; и вскоре прибудут в Амбремер, столицу фей. При взгляде с Земли столица эта казалось расположенной в самом сердце леса Сен-Жермен; но это было лишь обманчивое ее отражение. До нее можно было идти часами, так и не достигая, но и не теряя из виду – представьте себе картину с башней на заднем плане: даже если вы уткнетесь носом в холст, башня посреди своего пейзажа все равно останется так же далека. То же самое можно сказать и об Амбремере, далеком, несмотря на внешнюю видимость, и недоступном для тех, кто не мог перейти из мира в мир.

Чтобы путешествовать из одной вселенной в другую, следовало пересечь нематериальные пропасти. Сделать это позволяли зачарованные двери, мосты или тропы. Большинство из привязывалось к местам, почитаемым людьми в древности. Какие-то были эфемерны и капризны; другие устойчивы. Перенести вас на другую сторону зеркала также могли магия и диковинные заклинания, но это требовало исключительных и небезопасных затрат энергии. Даже для мага калибра Гриффона было бы разумнее и сподручнее лишний раз не насиловать законы природы. Лучше воспользоваться путями, проложенными самими феями – когда после кровавой наполеоновской эпопеи они решили выступить открыто и объявить о существовании Иного мира.

После этого фантастического события, когда прошли шок и – для некоторых – ужас, сношения между Землей и Иным миром участились и стали банальностью. Но вместо того, чтобы говорить о взаимном влиянии, точнее было бы признать, что главным образом был земной мир оплодотворен Иным, а не наоборот. В Иной мир почти не проникло никаких достижений человеческой технологии и цивилизации, и надолго там поселились весьма немногие женщины и мужчины. Напротив, народы и существа мира фей прекрасно прижились на Земле. Что касается магии, то она, похоже, – в точности как и природа – не терпела пустоты: куда бы она ни проникала, она незамедлительно и неизменно распространяла свои флору, фауну и чудеса. Однако влияние мира Амбремера чувствовалось не по всему земному шару. Большинство континентов остались незатронутыми, и даже среди Европы Париж представлял собой исключение. Нигде более столь наглядно не выступало присутствие Иного мира. Казалось, такова была воля фей. Большинство людей не знали почему; маги и сами имели об этом лишь смутное представление и помалкивали.

Поезд замедлил ход и остановился на подземной станции, весьма похожей на те, что встречаются в Париже. Та же архитектура, та же планировка, та же мебель; даже то же самое оформление, за исключением нежно-зеленого плюща, расползшегося по белому фаянсу плитки. На больших эмалированных табличках на стенах по обе стороны свода синими заглавными буквами было написано «АМБРЕМЕР»^[9]9
  Название Ambremer можно перевести как «Янтарное море», однако с чем именно оно связано (а также детальная география Иного Мира) – пока неизвестно. Возможно, с янтарным цветом глаз некоторых фей, в которых так легко утонуть?


[Закрыть]. Поездка от Порт-Майо до этой конечной станции не заняла и двадцати минут. Все вышли.

На поверхности Гриффон с Лербье раскланялись под стеклянной крышей шатра, один-в-один повторявшего павильоны метро, которые спроектировал в стиле арт-нуво Гектор Гимар для Парижа. Однако ничто более вокруг не напоминало французскую столицу.

Это был другой город, другая публика вокруг, другой мир.

* * *

Амбремер был средневековым городом – таким, какие грезятся вам, мне и подавляющей части наших современников. А именно: с улочками живописными и извилистыми, с переулками мощеными, а не утопающими в грязи, с домами из красивого камня, а не из скверной глины, с крышами из красной черепицы, а не из грязной соломы. В нем пахло приятно, а не смесью мочи, грязи и навоза. Его окружали крепостные валы. В центре города, на возвышенности, вздымал вверх свои прекрасные белые башни сказочный дворец Королевы Фей. Гавань омывали спокойные воды большого озера, за малым не внутреннего моря.

На пересечениях улиц, на фасадах зданий, под арками, перемахивающими через проезды, висели фонари, которые загорались сами собой. В небе сияли два солнца Иного мира: одно желтое, другое – синее, меньшее, едва заметное. Желтое солнце придерживалось обычного распорядка: оно всходило и заходило; синее же оставалась неподвижно и ночью сияло наподобие луны.

Население было, мягко говоря, космополитичным: гномы, огры, конечно же – феи, обнаженные ундины, сидящие на краях фонтанов, и столь же обнаженные дриады в тени больших деревьев. Пожалуй, довольно заметно были среди них представлены и земные женщины с мужчинами, однако этому впечатлению невозможно доверять, поскольку многие существа из Иного мира пользовались человеческим обличьем – впрочем, без заднего умысла. Большинство жителей Амбремера одевались и причесывались так же, как могли бы одеться современные им парижане. Одни лишь феи следовали своей собственной моде: мягкие драпировки и легкие ткани, едва прикрывавшие долговязые фигуры. Они ходили с непокрытыми головами, прекрасные и исполненные гордой грации, распустив волосы, либо заплетя их в тяжелую косу, доходящую до талии. Проходящих фей все провожали взглядами; они же не глядели ни на кого.

Бодрым шагом, под пристальным взглядом белого крылатого кота, Гриффон вошел в библиотеку. На стойке регистрации он расписался в журнале и получил указания, куда пройти; волшебника направили в отдел Исторических и Частных Людских Архивов. Там он обратился к старому клерку, склонившемуся над книгой записей. Этому человечку – маленькому, костлявому и почти лысому, – вполне могло исполниться лет сто. Он терялся в старомодном темном костюме; тонкая шея болталась внутри пристежного воротника; крючковатый нос оседлали очки. Заглавие, запрошенное волшебником, ничего ему не говорило, однако он поищет его; скорее всего, магу придется набраться терпения. Гриффон сказал, что никуда не торопится, и немного прошёлся, ожидая.

Светлая и просторная Королевская библиотека Амбремера была поистине местом, охотно посещаемым публикой. Сюда с удовольствием заглядывали прогуляться и поболтать – разумеется, с полным уважением к тишине читальных залов. Здание – с его высокими потолками, большими колоннадами и огромными окнами – напоминало дворец. В нем располагалось бесчисленное множество террас, двориков и галерей, так что совершенно нельзя было с определенностью сказать, находишься ли ты внутри или снаружи. Эту иллюзию еще сильнее подкреплял цветущий плющ, который вился сквозь проемы, взбирался по колоннам или ниспадал со сводов. Большие эркерные окна выходили на тихие сады. Здесь росли под ажурными куполами деревья; пели на перекрестках коридоров фонтаны; ниши в читальных залах, напоенных тишиной и светом, заполняли статуи. Вдоль стен, в углублениях аркад, за зеркальными витринами – всюду выстроились тысячи книг. Прелестные и красочные светлячки-феи радостно порхали среди инкунабул, редких изданий и переплетенных рукописей. Иногда по просьбе библиотекаря они отправлялись на поиски тяжелых томов на недоступных полках; затем возвращали их обратно, а в промежутке неприметно усаживались повыше и приглядывали за изданиями, пока читатели те листали.

Гриффон наслаждался тишиной внутреннего дворика, где спал утомленный прожитыми годами лев-альбинос, когда почувствовал чье-то появление подле скамьи, на которой задремал он сам. Ему улыбнулся некий мужчина, облаченный в антрацитово-черное; по седеющим вискам и притом весьма черным усам тому можно было дать от пятидесяти до пятидесяти пяти лет. Прекрасно одетый новоприбывший смотрелся элегантно и изысканно, однако самым удивительным в нем были его глаза – глаза рептилии за маленькими круглыми очками в серебряной оправе.

В руке он держал книгу.

– Добрый день, месье Гриффон, – сказал он. – Вот ваша хроника.

– Добрый день, Са’аркар.

Гриффон поднялся и поприветствовал его.

– Я и не знал, что вас заставили еще и выдавать книги, – добавил он шутливо. – Вы, должно быть, очень заняты…

– Но ведь не каждый день вы нас навещаете, – любезно ответил хранитель Королевской библиотеки Амбремера.

Гриффон взял книгу и машинально ее перелистал.

– Я вас провожу? – предложил Са’аркар.

– Буду рад.

Они зашагали бок о бок. Старый лев устало приоткрыл веки, наблюдая, как они уходят.

Са’аркар был драконом, и, как и большинство его сородичей, в повседневной жизни находил более удобным человеческий облик. Давным-давно, еще до появления фей, Иным миром правили драконы. Что, собственно, и столкнуло эти два народа меж собой в долгой войне, искры которой не до конца угасли по сю пору.

– Не поймите меня неверно, – сказал Са’аркар, пока они спускались по наружной лестнице, – но я был бы признателен, если бы вы обращались с этой хроникой с величайшей бережностью. У нас имеется всего один лишний экземпляр, и эти два экземпляра, насколько мне известно, – единственные существующие.

Гриффон похлопал себя по карману костюма, в котором покоилась небольшая книжечка.

– Не беспокойтесь.

– Кроме того, заранее прошу простить мое любопытство, но что именно интересует вас в этой «Доподлинной хронике рода Ля Тур-Фондваль»?

Магу приходилось либо сослаться на Сесиль де Бресье, либо солгать.

– Я взял эту книгу для одного из своих друзей. Он надеется там найти полезную информацию для своего генеалогического исследования.

– Тогда не повторите ли своему другу мой совет об осмотрительности?

– Я вам обещаю.

Перед дверью дракон отступил в сторону, пропуская Гриффона. Это послужило поводом сменить тему.

– До меня дошло, – сказал Са’аркар, – что Аквамариновый Круг недавно принял в члены новичков…

– Так и есть. В ночь на Иоаннов день, как заведено.

В день Святого Иоанна или Середины Лета – древний языческий праздник – магами и Иным миром по-прежнему отмечалось летнее солнцестояние. В этот день проводились важные ритуальные церемонии.