Текст книги "Чары Амбремера (ЛП)"

Автор книги: Пьер Певель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

10

Настала звездная ночь, вдалеке в ореоле белизны сияла Эйфелева башня; и вот на фоне ночи проступил силуэт – очаровательная женственная фигура, полностью затянутая в черное. Женщина, гибкая и изящная, ступала по крышам шагом бодрым и уверенным, однако расчетливым и совершенно бесшумным.

То была Изабель де Сен-Жиль.

Обувшись в гимнастические туфли, она облачилась в обтягивающее трико, которое нисколько не скрывало ее форм, однако и не стесняло движений. Верхнюю часть лица баронессы скрывала темная полумаска, длинные волосы она убрала в защитный чехольчик из ткани; на левом бедре висела перекинутая через плечо сумка.

Одним прыжком она пересекла раскинувшийся внизу ущельем переулок. Пробежала по водосточному желобу, снова подпрыгнула и выкатилась на плоскую террасу. Тут же выпрямилась, внимательно прислушалась и огляделась. Ничего. Она поднялась по вмурованной лестнице, добралась до острого конька крыши, пошла по нему – словно канатоходец по тросу, ровно держа тело, раскинув руки горизонтально и аккуратно ставя одну ногу строго за другой. Наконец ухватилась за выступ, легко подтянулась и оказалась на крыше представительного здания.

Она прибыла на место.

Изабель достала из своей сумки веревку, закрепила ее за дымоход и размотала, спуская в пустоту. Бросила вниз взгляд. Идеально. Она обхватила веревку руками в перчатках и соскользнула вниз. Пенька, обжигая, зашипела о кожу и баронесса бесшумно приземлилась четырьмя этажами ниже на балконе Франсуа Рюйкура.

Если сведения, выведанные Огюстом у консьержа, верны, квартира должна была пустовать. Сегодня был понедельник, а каждый понедельник Рюйкур обедал в городе и возвращался только в два-три часа ночи, в то время как его персонал наслаждался выходным вечером. К тому же прислуга жила на чердаке.

Стоило, однако, проявлять благоразумие. Поскольку жалюзи остались не закрыты, Изабель смогла без помех оглядеть темное помещение. Успокоившись, она достала из сумки орудие взломщика, алмаз, которым принялась вырезать отверстие в застекленной двери. Упражнение это баронесса проделывала не впервые. Меньше чем через полминуты она проникла внутрь.

Паркетный пол поскрипывал под ее ногами. По своему обычаю она сначала по-хозяйски обошла комнату, чтобы свыкнуться с ней. Заодно это давало возможность полюбоваться дорогой мебелью, картинами, изделиями из бронзы, вазами и другими драгоценными предметами.

Настоящая пещера Али-Бабы, молча оценила она как знаток.

Но баронесса пришла не за этим.

В кабинете она первым делом улыбнулась зеркалу, в которое ей удалось под видом наивной Леони незаметно подглядеть за хозяином дома. Затем, снова посерьезнев, она отвела картину, скрывающую сейф.

Три диска с цифрами и, к счастью, никакого замка. Следовательно, нужно угадать три цифры. Изабель видела, какую цифру Рюйкур набирал первой: 8. Относительно второй она колебалась между 1 и 7. Что касается последней, то ее скрыло плечо дипломата. Поскольку в восьмерке она была уверена, оставалось перебрать каких-то два десятка комбинаций. 8-1-3 оказалась верной. Сейф открылся.

Пусто.

Или почти пусто.

Обнаружив, что деньги исчезли – как и пресловутые письма, но это ее не волновало, – баронесса пришла в ярость. Остались лишь личные документы, стопка из двадцати наполеондоров, небольшая инкрустированная шкатулка, два больших ржавых ключа на кольце, греческая статуэтка и несколько акций с облигациями. Все это она без разбора запихнула в сумку.

– Что ты сделал с моими деньгами, подлец? – пробормотала она сквозь зубы.

Тут она вспомнила, что слышала, как Рюйкур, провожая Аландрена, говорил, будто ему нужно отправляться на торги в Друо.

– Так вот на что ты потратил мое жалованье? Но что же ты купил?

Ради успокоения совести она пересмотрела содержимое своей сумки. Однако ничего из того, что она вытащила из сейфа, кучи денег не стоило. Она задумчиво оглядела комнату.

– Хорошо, – сказала она. – Я возьму плату иначе, и это тебе обойдется куда дороже…

Закрыв снова сейф, она вышла из кабинета, пересекла коридор и вошла в гостиную, где приметила превосходного качества работу Фрагонара. Она улыбнулась, любуясь картиной, сняла ее и собиралась вырезать стилетом из рамы, когда вдруг засомневалась. Она перевернула раму и увидела, что с обратной стороны холста стоит незнакомая подпись.

– Копия?

Заинтригованная баронесса пересмотрела картины в гостиной и соседних комнатах, но не обнаружила ничего, кроме других копий. После она быстро обследовала бронзу, фарфор и вообще все, что показалось ей дорогостоящим или старинным; и на поверку ничто не оказалось ни тем, ни другим. А немногие подлинные предметы не стоили и пол-су.

– Но ты же без гроша, мой славный Рюйкур!.. Со всем твоим позерством ты нищ, разорен, беден, как Иов!..

Изабель де Сен-Жиль от удивления едва не рассмеялась. И тут от входных дверей раздался звук вставляемого ключа.

* * *

Первым внутрь прошел Франсуа Рюйкур, и посторонился, чтобы пропустить Шарля Мопюи – мрачную личность, с которой дипломат встречался в своей ложе на гала-концерте в Опере Гарнье. В цилиндре и во всем черном, себе на плечи этот колдун (ибо он был колдуном) накинул большой плащ, доходящий до икр.

– Позаботиться о вас? – предложил Рюйкур, кладя шляпу, перчатки и трость на мебель в холле.

Мопюи отказался, качнув головой, затем подозрительно огляделся.

– Слуги?

– У них выходной вечер.

– Значит, мы одни?

– Конечно. Не беспокойтесь.

– Не будем мешкать.

Они двинулись по коридору.

– Проблемы в Друо? – спросил Мопюи.

– Никаких. Полковник в конечном итоге не приехал. Тот, помните? я еще боялся, что он слишком взвинтит ставки…

– Да, припоминаю… Повезло, что полковник отступился, верно? – добавил человек в черном с циничной улыбкой.

– Весьма! – сказал дипломат, ни о чем не догадавшись.

Они вошли в кабинет.

– Сюда, – указал Рюйкур.

В сопровождении Мопюи, идущего за ним по пятам, он зажег газ и пересек теперь уже освещенную комнату. Он повернул на шарнирах ту самую картину, пощелкал наборными дисками и открыл сейф.

На лице его отразилось неверие и ужас.

Однако причиной такой реакции стал не вид пустого сейфа. Это был клинок, который, войдя под лопатку, пронзил грудь и вышел через манишку. Рюйкур опустил взгляд, выхаркивая кровь. Он увидел, как исчезает кончик стального острия, когда Мопюи быстрым движением вырвал из его плоти свой крис – длинный кинжал в форме волнистого языка пламени.

Рюйкур медленно обернулся. Он выговорил «почему?» и рухнул замертво.

– Потому что ты больше не можешь нам послужить, – ответил Мопюи. – Потому что теперь ты можешь нам только навредить.

Он с наслаждением безумца наблюдал, как лезвие криса впитывает покрывавшую его кровь. Мопюи спрятал его под накидку, переступил через труп и в свою очередь обнаружил, что сейф пуст.

– Что?..

Скрипнула паркетная планка.

Колдун тут же круто извернулся и уловил силуэт, выскользнувший из-за полуоткрытой двери. Он броском вперед пересек кабинет. На том конце коридора кто-то спасался бегством. Мопюи вытянул руку, прочел короткое заклинание: «Дель’тРа!» – и с его пальцев сорвались пять шаров раскаленной лавы.

Снаряды с шипением разбились о дверь, которую баронесса в последнюю секунду успела за собой захлопнуть. Мопюи бросился за ней. Он распахнул дверь, украсившуюся пятью угасающими языками пламени, и остановился на пороге спальни; другого выхода из нее не имелось. В комнате было темно, тихо и – с виду – пусто.

– Вы попались, – молвил колдун, выхватывая крис.

Он лишь мельком успел различить своего противника и еще не подозревал, что имеет дело с женщиной.

Он осторожно вошел, сделал шаг, другой, третий, настораживая все чувства.

– Вы украли кое-что, принадлежащее мне… Отдайте его мне, и я сохраню вам жизнь.

Единственно возможным местом для укрытия была небольшая кровать с балдахином, стоявшая в нише. Мопюи неслышным шагом подошел к ней. Затем быстрым жестом он откинул занавеску и взмахнул своим кинжалом, лезвие которого, колыхнувшись, удлинилось…

Никого.

Затем он поднял глаза к навершию кровати. Его губы тронула свирепая улыбка.

– Последний шанс… – сказал он.

И, не получив ответа, колдун страшным ударом пронзил полог.

В ту же секунду попираемый им ковер резко дернулся. Потеряв равновесие, он упал, в то время как баронесса выскочила, словно выброшенная, из-под кровати, и скользнула на вощеный паркетный пол. Мопюи попытался встать; его клинок пронзил пустоту. Ухватившись за складку балдахина, Изабель де Сен-Жиль потянула за нее и обрушила тяжелую ткань на колдуна. Ослепленный и запутавшийся, тот ругался и вырывался из-под нее. Баронесса взмахнула сумкой в воздухе и ударила его по голове.

Не дожидаясь развития событий, она во всю прыть бросилась обратно по коридору, толкнула дверь и прокляла все на свете, обнаружив за ней кухню. Резкий разворот. Снова коридор, еще одна дверь среди многих, комната, которую она пересекла в три прыжка, чтобы ворваться в другую, и, наконец, знакомая территория. Она вернулась в большую гостиную и увидела свою веревку, свисающую с балкона. За ее спиной хлопнула дверь: Мопюи догнал ее.

– Дель’тРа!

Баронесса метнулась через комнату, а за ней с треском – лавовые снаряды, уничтожая все на своем пути. В последний момент она подпрыгнула, оттолкнулась от большого кресла и выбросилась в полуоткрытую стеклянную дверь. Отброшенная в сторону створка ударилась о стену и стекло разлетелось. Изабель в полете схватила веревку. Увлеченная инерцией, она опасно откачнулась в пустоту, но удержалась. Со взмахом ради баланса она вернулась к балкону и к Мопюи, который чересчур приблизился. Не выпуская веревки, она ударила его сведенными вместе ногами. Колдун повалился навзничь. Опершись на локоть и яростно сверкая глазами, он протянул руку и вновь изрыгнул своё заклинание:

– Дель’тРа!

Изабель находилась у него на прямой прицельной линии. Колдун никак не мог бы промахнуться, и когда светящиеся шары полетели в ее сторону, она решила, что ей конец. Но тут за веревку кто-то внезапно дернул, и баронесса исчезла за верхним срезом оконного переплета. Снаряды мазнули ее по подошвам. Не веря своим глазам, она подняла взор и увидела Огюста, который продолжал энергично поднимать ее. Она пришла ему на помощь, вскарабкиваясь вверх со всей возможной скоростью.

Этого, однако, могло оказаться недостаточно. Мопюи выбрался на балкон, и для него она вновь представляла отличную цель. Он с раскаляющимися пальцами поднял руку, но в тот же миг раздался выстрел. Раненный в плечо колдун застонал – скорее от ярости, чем от боли, – и отшагнул назад. Он бросил взгляд наружу и увидел гнома, который целился в него из револьвера с крыши на другой стороне двора. Грянуло снова и, словно в качестве предупреждения, в нескольких сантиметрах от головы Мопюи отлетел осколок камня.

На этот раз колдун сдался. Зажав рукой окровавленное плечо, он скрылся в темноте квартиры.

* * *

Стоящий на крыше Огюст без усилий поднял баронессу и водрузил ее рядом с собой.

– Вы ранены?

– Нет. Ну, непохоже.

– Когда мы увидели, как кто-то включает свет, Люсьен и я подумали, что вам может понадобиться помощь… Он ведь недурно стреляет, этот парень, правда?

– Спасибо. Без вас…

Запыхавшаяся и выдохшаяся Изабель де Сен-Жиль склонилась, упершись в колени ладонями. Сделав нескольких глубоких вдохов, она выпрямилась и сказала:

– Ни к чему здесь оставаться.

– Люсьен показывает, что все в порядке. К тому времени, как мы спустимся к нему вниз, он уже заведет машину.

– Тогда не станем заставлять его ждать.

* * *

Огюст и баронесса беспрепятственно удалились. У всей сцены, тем не менее, оказалось два свидетеля, которых нам следовало бы описать.

Первым был белый крылатый кот, наперсник королевы Мелианы. Он спокойно восседал на углу крыши – и вдруг внезапно исчез со звуком «пуф!» и неуловимой вспышкой.

Вторым – горгулья, живой монстр из камня, спрятавшийся в темном углу и немного подождавший, прежде чем объявляться. Расправив крылья, горгулья полетела вслед за парой беглецов и не была замечена никем.

11

Горизонт уже бледнел, предвещая рассвет; однако Париж еще спал, и нигде ночь не царила с таким величием, как на огромном кладбище Пер-Лашез. Здесь правила недвижная и безмолвная тьма, которой, казалось, не настанет конца. Обласканные звездным сиянием гробницы и склепы вставали нагромождением теней, поросших ежевикой, плющом, мхом и дикой травой. Над этим лабиринтом господствовало множество деревьев, корни которых за долгие годы повалили кресты, накренили стелы и раскололи камень забытых памятников. Восточное кладбище (так официально называется Пер-Лашез) содержалось в ужасном состоянии, и ввечеру оно превращалось в мрачное и унылое королевство, спокойствие в котором не столько успокаивало, сколько угнетало.

И посреди него по пустынным аллеям бродила женщина.

Женщина эта – одевшаяся в черные шелка, с палантином винного цвета на плечах, – при этом не слишком отдалялась от фиакра, ожидавшего ее под столетним кипарисом. Как сумел этот фиакр проехать через ворота кладбища в подобный час? Таким вопросом стоило бы задаться, но мы лишь намекнем на ответ, заметив, что у лошадей в упряжке – серой масти и на первый взгляд совершенно обычных – глаза походили на светящиеся рубины, мечущие вокруг красные блики каждый раз, как лошади случалось моргнуть.

Но довольно о лошадях. Отвлечемся и от кучера, который – в своем плаще и цилиндре – не выделялся из множества других кучеров, и вернемся к женщине.

Она выглядела лет на сорок – сорок пять – что было лишь видимостью. Высокая и стройная, с благородной осанкой, дама эта отличалась великолепием и элегантностью. Но прежде всего – она была прекрасна, прекрасна холодной, суровой и надменной красотой, которая поражала чувства, но вызывала скорее страх, чем приязнь. Крайняя, почти болезненная бледность ее лица контрастировала с глубоким черным цветом ее длинных волос, которые по временам отливали синевой. Ее глаза позаимствовали цвет у бирюзы, а с ним – ее яркий блеск. Они окидывали людей и предметы беспощадным взором, воспоминание о котором надолго оставалось в памяти, словно рана.

При взгляде на эту женщину, расхаживающую среди гробниц, могло прийти на ум, что вы наткнулись на какое-то ночное божество среди его владений; и в этом имелась своя доля правды. Ибо той, что летней ночью 1909 года наслаждалась мрачной невозмутимостью Пер-Лашеза, была не кто иная, как Темная Королева. Фея-отступница, объявленная врагом трона Амбремера – никогда еще из Иного мира не изгонялась более могущественная чародейка.

Рядом с ней зашевелилась фигура, долгое время хранившая неподвижность. Ею оказалась горгулья, статуя ожившая и злобная, которая с вершины надгробного памятника следила за своей хозяйкой, поглядывая притом в звездное небо. Каждое ее движение сопровождалось скрипом. Потрескавшаяся, словно лавовый поток, застывающий на земной поверхности, каменная шкура сквозь щели обнажала пламенеющую массу внутри. Неопрятный, рогатый и ухмыляющийся монстр, сложивший крылья за спиной, был вооружен огромными когтями и торчащими клыками; каменное туловище колыхалось от хриплого дыхания.

– Твоя сестра скоро вернется, – сказала Темная Королева, догадавшаяся о терзаниях своего чудища. – И до рассвета еще добрый час.

Подлетел маленький дракончик, точнее, драконенок, привлеченный магией – подобно насекомым, которых тянет к свету. Темная Королева протянула руку, и он приземлился на ее ладони. Это было совершенно безобидное животное – примерно того же размера, что обыкновенная ящерица, с очень длинной шеей и изящной головкой, напоминающей кайманью. Его перепончатые крылья украшались переливами всех цветов, а гибкое тело покрывала радужная чешуя.

Драконята обычно свирепы и дики. Этот, однако же, не смог устоять перед грозной аурой Темной Королевы. Прикрыв глаза, он позволил чесать себе лоб и забылся в экстазе. Чародейка улыбнулась, увидев, как темнеют яркие цвета маленького зверька. К мигу, когда она перестала, он почернел как обсидиан, а его глаза засветились безумным, яростным блеском. Удовлетворенная, она подбросила его в воздух и поглядела, как он исчезает в ночи. Никаких сомнений – он молнией вцепится в горло первой же встречной кошке. Или ребенку.

– Мадам… – произнес Мопюи.

Колдун, почтительно склонив голову, опустился рядом с ней на одно колено. Она, конечно, услышала его приближение, но пока не соизволяла проявить к нему интерес.

– Я к вашим услугам, моя королева.

Опущенная голова колдуна не могла скрыть брови, рассеченной там, где в нее врезалась тяжелая сумка баронессы. Вытекшая оттуда кровь уже засохла, перепачкавши воротник его рубашки. Рана на плече – неглубокая – перестала сочиться тоже.

– Ты провалил дело, так?

– Да, моя королева.

– Встань.

Он повиновался, не смея встретиться взглядом с чародейкой, нервно сжимая обеими руками ониксовую рукоять своего криса.

– Я тебя слушаю.

Мопюи набрал воздуха и сказал:

– Сегодня днем, как и было условлено, Рюйкур купил коробку в Отель-Друо. Но сегодня вечером, когда мы поехали забирать ее из его дома, сейф оказался пуст. Рюйкура только что ограбили.

Темная Королева вздохнула.

– Ты убил его?

– Да, моя королева.

– И это он тебя ранил?

– Нет…

Чародейка ждала. Но поскольку колдун ничего не добавил, она потеряла терпение:

– Мне что, прикажешь, чтобы я из тебя слова тянула клещами?

– Нет, моя королева!.. Это грабитель, вор. Когда мы с Рюйкуром вернулись, он все еще был в квартире. Или, скорее, она все еще была там…

Темная Королева не могла сдержать своего изумления:

– Женщина?

– Да.

– Ты узнал ее?

– Она была в маске, моя королева.

Чародейка задумалась, окидывая взглядом окрестности. Затем, возвратясь к Мопюи:

– Так, значит, тебя обставила женщина…

– У нее были сообщники.

– Так-так…

– Мужчина и гном.

– И ты правда считаешь, что потерпеть неудачу против мужчины, женщины и гнома намного достойней?

Колдун не стал отговариваться и побледнел.

– Нет, – признал он.

– Идиот. Бездарность.

Униженный Мопюи снова опустился на одно колено, Темная Королева же обратила свой взор к западу. Одновременно с ней горгулья на памятнике поднялась и посмотрела в том же направлении; она зашипела.

Вскорости прилетела вторая горгулья, во всем подобная первой. Она села рядом с чародейкой, которая нежно погладила ее по голове, приблизив к ней ухо.

– Расскажи мне, – прошептала она.

В ответ горгулья издала серию тихих ворчаний, которые, надо полагать, представляли некий язык. Это продолжалось секунд тридцать, после чего существо захлопало крыльями и приземлилось рядом со своей сестрой-близнецом, Темная Королева повернулась к Мопюи:

– Тебе похвалиться нечем, но Таликс спасла твою задницу.

Колдун в замешательстве поднял голову:

– Моя королева?

– Я поручила ей этой ночью присмотреть за квартирой Рюйкура. Таликс пришла здравая идея последовать за теми, кого не смог остановить ты. Мы по-прежнему не знаем, кто такая твоя грабительница, но теперь нам известно, где она прячется…

– Скажите мне, моя королева! И я вам обещаю…

– Нет. Ты уже потрудился вполне достаточно…

Мопюи пристыженно встал.

– Ты точно уверен, что вещь у вора?

– Я полагаю, что да.

– Ты полагаешь, что да… – вздохнула чародейка. – И уж, конечно, не Рюйкуру это подтвердить – теперь, когда ты его убил…

Колдун не нашелся, что ответить.

– А тебе не приходило в голову, – продолжала Темная Королева, – что Рюйкур мог попытаться нас провести? Что он мог быть в сговоре с воровкой?.. Тебе не кажется, что это ограбление произошло крайне вовремя?

Она пошла к своей карете. Две горгульи уже в один прыжок приземлились на крыше экипажа, скрипнувшего осями.

Усаживаясь, чародейка добавила:

– Сегодня уже поздно действовать: вот-вот наступит рассвет. Но сегодня вечером, Мопюи, о твоей воровке позаботятся Таликс и Стила. А ты отдохни и залечи свои раны. Я хочу, чтобы ты скорее вернулся в форму. И больше я не потерплю ошибок.

С этими словами дверь салона захлопнулась. Кучер щелкнул кнутом, и карета тронулась. Перед нею поднялся густой пурпурно-черный туман.

Экипаж совершенно потерялся в нем и в этом мире более не появился.

12

На следующий день после визита к антиквару Гриффон – вновь превратясь в Гриффона – провел утро, трудясь над «Непоседой».

Дело пошло настолько хорошо, что вскоре Луи не мог нарадоваться работе мотора мотоциклета. Тем самым подходила к окончанию долгая и кропотливая работа, и он уже с нетерпением ждал возможности показать машину самым скептически настроенным из своих критиков. А критики эти – с самого начала многочисленные, – никак не желали складывать оружия, несмотря на регулярные его успехи в течение последних месяцев. Ибо необычный двигатель на энергии света, с самого начала придуманный и затем построенный Гриффоном, представлял собою маленькую революцию – одну из тех, что считались совершенно невозможными. Никогда ранее, собственно, магия и технология не объединялись столь тесно ради создания гибридной машины, которую, к тому же, еще непонятно было – к какому классу относить.

А между тем Гриффон конструировал свой странный световой мотор отнюдь не в надежде произвести фурор на следующей Всемирной выставке. Он задавался только одной целью: создать двигатель внутреннего сгорания, который ни стал бы загрязнять среду, ни смердел бы. «Вот увидите, – говорил он, – насколько все оценят это двойное преимущество, когда каждый обзаведется собственным автомобилем». Люди, слушая его, в лучшем случае отвечали улыбкой. И помыслить нельзя было, чтобы автомобиль когда-нибудь превратился в продукт массового потребления. И коль уж заниматься общественной гигиеной, не лучше ли взяться за серьезную проблему конского помета в городах. Разве не поговаривали, что в Нью-Йорке ежедневные потоки мочи уже угрожают чистоте грунтовых вод, из которых мегаполис черпает питьевую воду?

Обрадовавшийся успеху Гриффон с отменным аппетитом съел обед, попутно заваливая Этьена соображениями технического и магического толка – которых слуга совершенно не понял. Маг намеревался провести остаток дня, внося последние изменения, а возможно – даже устроив пробную поездку по городу, но стоило ему встать из-за стола, как зазвонил телефон. Этьен сходил поднять трубку и вскоре вернулся с серьезнейшим видом:

– Господин Фалисьер у телефона, Месье.

Гриффон прошел в прихожую. Одной рукой он поднес аппарат ко рту, держа в другой возле уха трубку.

– Алло?

– Здравствуйте, дорогой друг, – ответил искаженный голос Фалисьера. – Извините за беспокойство.

– Ну что вы. Чем могу вам помочь?

– Вы не будете так любезны заглянуть ко мне сейчас? Вы окажете мне большую услугу.

– Проблема?

– Вы приходите. Я вам все объясню…

– Сейчас буду. Дайте лишь минутку поймать фиакр и…

– Нет нужды. Я взял на себя смелость отправить вам свой. Он уже в пути и скоро будет ждать вас перед домом.

– Тогда до скорой встречи.

Гриффон повесил трубку. Полагая, что рядом никого, он громко крикнул: «ЭТЬЕН! Я УХОЖУ!» …и подпрыгнул, когда его слуга, стоявший вплотную за его спиной, отозвался:

– Я здесь, Месье. Ваша трость и ваша шляпа, Месье.

– А!.. Э-э, да. Замечательно… Спасибо, Этьен.

– Хорошего дня, Месье.

* * *

В доме Фалисьера слуга отвел Гриффона на залитую светом веранду, где находился сам хозяин дома – в компании мужчины лет тридцати.

– Спасибо, что прибыли так быстро, – сказал Фалисьер, вставая. – Друг мой, позвольте представить вам инспектора Фарру из уголовной полиции. Инспектор, месье Гриффон.

Они обменялись рукопожатием.

– Здравствуйте, месье.

– Здравствуйте, господин инспектор.

У полицейского – высокого и темноволосого, спортивно сложенного привлекательного мужчины, – были зеленые глаза и волевая челюсть. Его верхнюю губу украшали элегантные усы (несомненно, требовавшие большого ухода) – единственный щегольский штрих, что он себе позволил. Инспектор носил готовый костюм из серой ткани с гетрами, прикрывавшими его черные туфли.

– Присядем, господа, – предложил Фалисьер.

Двери и окна веранды выходили в сад; их широко открыли, чтобы обеспечить приятный ветерок. Вокруг низкого стола среди огромных растений и цветов в горшках стояли несколько белых стульев. На резном серебряном подносе ожидали графин лимонада и стаканы. Фалисьер налил всем напитка.

– Итак, в чем же дело? – осведомился Гриффон, сделав для приличия глоток.

– Я расследую убийство, совершенное вчера ночью, – сказал Фарру. – Жертва – некий Франсуа Рюйкур. Вы с ним знакомы, месье Гриффон?

– Только по имени, – незамедлительно отвечал маг. Но тут же нахмурился.

Каждый, кто хоть отчасти интересовался светской жизнью Парижа, слыхал о Рюйкуре; в том числе и Гриффон, отсюда его скорая реакция. Однако было у него смутное ощущение, что кто-то недавно в его присутствии упоминал имя Рюйкура.

– Вы, кажетесь, задумались, – заметил инспектор.

Гриффон неопределенно кивнул… и припомнил. Когда к нему приходил управляющий Ришелье-клуба, чтобы привлечь к «делу Себрие», Гриффон спрашивал, кто дал шулеру рекомендацию: то оказался Рюйкур.

– Месье Гриффон? – настаивал Фарру.

– Извините, инспектор. Просто имя Рюйкура случайно всплывало в одном недавнем разговоре.

– С кем он состоялся у вас, этот разговор?

– С месье Карраром, управляющим клуба «Ришелье», на улице Ришелье. Но это, должно быть, совпадение…

Полицейский тем не менее записал имя в блокнот.

– Однако, – сказал Гриффон, – я наверняка смогу вам лучше помочь, если вы расскажете мне, в чем именно суть…

– Я как раз к этому и подхожу, месье.

Фарру достал из жилетного кармана визитную карточку. Это была одна из карточек, которые Фалисьер доверил волшебнику накануне.

– Вы узнаёте эту карту, месье Гриффон?

– Пожалуй, да.

– Мы нашли ее сегодня утром на столе господина Рюйкура у него в квартире. Не могли бы вы пояснить, как она туда попала?

Гриффон озабоченно откинулся на спинку стула.

– К сожалению, нет никаких сомнений, что эта карточка – одна из тех, что я дал вам вчера утром, – извиняющимся тоном сказал Фалисьер. – Видите, здесь отсутствует упоминание о моем членстве в Аквамариновом Ордене, которое вы хотели убрать, чтобы не вызывать подозрений у антиквара…

– Действительно, – признал волшебник.

– Надеюсь, я не поставил вас в неловкое положение, Луи. Но когда инспектор пришел ко мне с этой карточкой, я мог только…

– Не волнуйтесь, мой друг. Вы поступили правильно.

Затем Гриффон повернулся к полицейскому, объяснив, как Каррар попросил его поинтересоваться членом клуба, которого он подозревал в мошенничестве с использованием магии.

– Месье Каррар сообщал в полицию? – прервал его Фарру.

– Нет, не думаю. Он не был полностью уверен – и во всяком случае предпочел бы, чтобы этот вопрос решился полюбовно, без скандала.

Инспектор задумчиво покивал, хотя о чем он размышлял, угадать было невозможно. До сих пор он не отступал от линии вежливой и осмотрительной сдержанности.

– Продолжайте, месье, прошу.

Гриффон возобновил свой рассказ. Обойдя молчанием совещание аквамаринцев, он рассказал, как признания Себрие заставили его заподозрить некоего торговца антиквариатом – Аландрена – в причастности к торговле зачарованными предметами. Решив провести собственное расследование, он с согласия Фалисьера выдал себя за него.

– Я вижу, – заметил Фарру, – что вам тоже не пришла в голову мысль известить власти.

– Я бы так и сделал, инспектор. – (Это была не совсем ложь.) – Но только на основании неоспоримых доказательств, которые я надеялся собрать. Вчера у меня были только показания мошенника…

– А сегодня?

– Боюсь, дела обстоят не лучше.

– Понятно…

Полицейский допил свой стакан лимонада и поставил его обратно на поднос.

– Это, – молвил он, – не объясняет, каким образом одна из карточек, которые вам доверил месье Фалисьер, попала во владение жертвы…

– Я расстался лишь с одной из этих карточек. Отдал месье Аландрену. Поэтому сможет вам ответить именно он, и только он.

– Действительно.

Инспектор уголовной полиции встал, и остальные немедленно последовали его примеру.

– Я был бы признателен, господа, если бы вы оставались в пределах досягаемости правосудия.

– Конечно, – сказал Фалисьер.

Гриффон со своей стороны лишь кивнул в знак согласия, и бывший дипломат отправился проводить Фарру. Но полицейский передумал:

– Месье Гриффон…

– Да.

– Я собираюсь поискать месье Аландрена. Хотите составить мне компанию? Вы укажете мне путь, и, если потребуется, я смогу сравнить ваши показания.

– Вспомните: этот господин не сможет меня узнать.

– И все же пойдемте, пожалуйста.

– Хорошо, если вы считаете, что я буду вам полезен…

Гриффон подозревал, что для Фарру это был всего лишь предлог, чтобы не выпускать подозреваемого из-под контроля. Тем не менее он обрадовался нежданной удаче, поскольку последние события в этом деле сильнее, чем когда-либо, побудили его прояснить ситуацию. Поначалу он опасался, что полиция – в лице Фарру – будет ставить ему преграды, не желая вмешательства гражданского лица в уголовное расследование.

Но раз уж его – подозреваемого или нет – туда приглашали…

* * *

Они сели в префектурский фиакр, в котором приехал Фарру, и, поскольку Фалисьер жил в предместье Сен-Жермен, им не пришлось далеко ехать до улицы Жакоб, где располагалась лавка антиквара. К сожалению, на углу улиц Рю-дю-Бак и Рю-де-л’Юниверсите им помешала пробка. На толчею, вызванную перевернувшейся доставочной тележкой от Félix Potin^[18]18
  К описываемому времени торговая империя Феликса Потена (точнее, его наследников) владела десятками магазинов и фабрик. С первых универмагов Потена была списана идея Елисеевских магазинов.


[Закрыть], наложились дорожные работы.

Фиакр замер, и молчание, повисшее между двумя мужчинами в его салоне, вскоре стало натянутым. Гриффон уже собирался предложить пойти дальше пешком, когда Фарру высунул голову из окна и крикнул кучеру:

– Много ли еще стоять?

– Не слишком много, месье. Насколько я вижу, становится свободнее…

– Подумать только, что префекта Османа упрекали в том, что он слишком широко размахнулся со своими бульварами! – сказал полицейский, садясь обратно.

– Это Париж… – сказал Гриффон, пожав плечами.

Они оба улыбнулись, и этого мимолетного взаимопонимания, сколь бы оно и показалось незначащим, хватило, чтобы сломать лед.

– Итак, если поверить господину Фалисьеру, вы волшебник…

– А именно из Аквамаринового ордена.

– И таким образом вы можете… ну, вы умеете…

Гриффон охотно пришел на помощь полицейскому.

– Да, накладывать наговоры… и чары.

– Разве это не одно и то же?

Поскольку приходилось как-то коротать время ожидания, волшебник объяснил:

– Наговор производит эффект, зачастую одномоментный. Чары изменяют природу существа или предмета на более или менее длительный период времени. Например, если я создаю порыв воздуха, чтобы закрыть дверь, я вызываю эффект: это заклинание. Но если я путем волшебства изменяю цвет объекта или сделаю его легче, я трансформирую его…