Текст книги "Князь Медведев. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Павел Вяч

Соавторы: Николай Уточкин,Вячеслав Уточкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 35 страниц)

Глава 5
Стела

Алёна подавилась водой и закашлялась. Наконец смогла с сарказмом прохрипеть:

– Это просто замечательно…

– Думаю, от тебя не убудет, если ты выслушаешь меня.

– В принципе, время есть, – скептически хмыкнула Алёна.

Сначала Алёна слушала меня исключительно из вежливости, но чем дальше я говорил, тем ярче в её глазах разгорался интерес. В итоге, мы два часа шлифовали мою идею, из которой выросла целая комбинация.

Наконец, откинувшись на спинки стульев, устало замолчали.

– Ну, чего ждем? Звони, – выдохнул я.

Поставив переговорник на громкую связь, Алёна набрала номер.

– Здарова, Аркашка, – нарочито бесцеремонно бросила она. – Узнал?

Из переговорника донёсся злобный скрежет зубов, и неприятный голос прокаркал:

– Узнал. Странно, что ты до сих пор жива. Ты мне не интересна. Прогноз с достоверностью девяносто девять процентов вычеркнул тебя из мира живых. Прощай.

Но не успел он отключить переговорник, как Алёна сказала:

– Через час я начинаю Охоту. Заявка в Гильдию внутренних дел уже отправлена.

Охота была идеей Алёны и, по её словам, «Аркашка точно на это купится».

И действительно – стоило ей упомянуть про Охоту, как из трубки послышался хрип задохнувшегося от злости и страха человека:

– Они не посмеют дать ей ход!

– Рядом со мной сидит князь Медведев Михаил Вячеславович. Думаю, тебе знакомо это имя. И никто пока что не лишал его права на личное обращение к Годунову Беловоду Владимировичу. Уверена, государь ему не откажет, если он за меня попросит.

– Твои требования? – проскрежетал переговорник

– Высылаю текст. И жду в течение часа в Гильдии воинов для клятвы у Стелы. Если тебя не будет, начинаю Охоту.

Сбросив звонок, Алёна открыла две бутылки минералки и передала одну мне.

Медленно потягивая прохладную минералку, я пытался понять, как мог возникнуть в этом мире такой странный ритуал – Охота.

Любой дворянин, зарегистрировавшись в Гильдии внутренних дел как Охотник и указав род, на который он собирается охотиться, через час получал подтверждение и мог безнаказанно убить любого члена вражеского рода, кроме несовершеннолетних детей. Правда, сам он тоже оказывался под прицелом. Любой, кто его уничтожит, получал огромную премию. А пустышки – вообще личное дворянство.

Прокрутив в голове правила Охоты, я задал наболевший вопрос:

– Алёна, а почему он так испугался? Ведь у Охотника нет шансов. И почему необходимо ждать час для подтверждения регистрации?

Алена выдвинула ящик стола и кинула мне тоненькую брошюру.

– Это ответ на твой второй вопрос. Что касается первого… Ты просто забыл мой позывной – Отморозок. Причём именно в мужском роде. Кроме того, у меня десятый ранг Воина.

Хмыкнув в ответ, я открыл брошюру. Первым делом мне в глаза бросилось длинное название:

Указ о законном применении насилия между гражданами Российской империи, составленный и утвержденный лично императором Беловодом Владимировичем Годуновым от 31 декабря 1999 года.

– Любопытно, – протянул я, начиная читать.

Дуэли для аристократов:

Проводятся на специальных аренах при наличии секундантов, холодным оружием, без магии, до первой крови. В случае гибели участника, секунданты обеих сторон совместно принимают решение о виновности выжившего. При невозможности прийти к согласию главным судьёй назначается представитель гильдии, который принимает окончательное решение. Виновный лишается титулов и отправляется на каторгу в аномалию сроком от одного до трёх лет.

Дуэли для пустышек:

Проводятся на аренах без оружия, до потери сознания или признания поражения. Убийство наказывается лишением статуса и каторгой в аномалии от двух до трёх лет, с возможностью апелляции через гильдию. Пустышка не имеет права вызывать на дуэль аристократа.

Вира за убийство пустышки:

Аристократ, посчитавший себя оскорблённым пустышкой, может убить пустышку, внеся виру государству в размере 5 миллионов рублей (сумма корректируется с учётом статуса пустышки). Нарушение этого правила ведёт к потере титулов и каторге в аномалии на срок до 5 лет.

Охота:

Аристократ имеет право на кровную месть любому роду, кроме императорского. Для этого вносит в государственный банк залог в размере не менее 20 миллионов рублей. Гильдия внутренних дел уведомляется за час до начала Охоты с указанием повода. Через час, получив подтверждение, аристократ может убивать безнаказанно всех совершеннолетних представителей объявленного рода.

Срок проведения – до сорока восьми часов, по истечении которых залог уходит в казну государства. В течение этого времени любой гражданин Российской империи имеет право безнаказанно убить охотника и получить его залог за вычетом государственных налогов.

Во время Охоты запрещено убийство несовершеннолетних и посторонних лиц. Нарушение данного правила грозит: потерей титулов, пятью годами каторги в аномалии.

Охоту можно объявлять не чаще одного раза в течение десяти лет.

Война родов:

Род обязан подать прошение императору за месяц до начала Войны родов. Император решает вопрос после консультаций с Советом родов и специальной комиссией. Если император даёт согласие, стороны могут вести боевые действия до трёх недель без оружия массового поражения.

Нарушение правил влечёт за собой: удаление рода из Бархатной книги и отправку на каторгу в аномалию сроком до пяти лет для всех виновных.

Пока я дочитывал, нам позвонили с проходной. Там нас уже ждал тот самый Аркаша – мужчина неопределённого возраста. Он вообще весь был какой-то неопределённый.

Средний рост, серый костюм, обыкновенное лицо без единой особой приметы. Взгляды окружающих просто соскальзывали с него, не находя, за что зацепиться, кроме бляхи, где на цифре пять сидела лиса с пышным хвостом.

В руках Аркаша нёс чёрный кожаный дипломат с блестящей золотой фурнитурой. На крышке проступали очертания ладони для идентификации.

Алёна, не здороваясь, приказала:

– Все боевые артефакты сдать под расписку дежурному.

– Зачем так нервничать, Алёна Игоревна? Я знал, куда иду. Артефактов нет.

Выйдя на улицу, мы прошли по дорожке, вдоль которой застыли в карауле серебристые ели, и зашли в холл отдельно стоящего одноэтажного здания.

В противоположной стене была не дверь, а настоящее произведение искусства, выполняющее роль двери. Чёрный морёный дуб был инкрустирован золотом, драгоценными камнями, слоновой костью и ещё невесть какими редкостями.

Чем ближе мы подходили, тем чётче был виден рисунок битвы людей и чудовищ.

По верхнему широкому наличнику шла выложенная перламутром надпись: « Забудь о ложной клятве всяк сюда входящий».

Около двери не было идентификатора, но при нашем приближении она автоматически открылась, пропуская нас. Мои ожидания шикарного интерьера разбились о крутой минимализм. Квадратная, окрашенная в белый цвет коробка с единственным небольшим окном и земляным полом. В центре стояла четырёхгранная двухметровая пирамида из серого камня с основанием метр на метр.

Слово снова напомнило о себе:

Найдено периферийное устройство высшей энергетической сущности.

Для подключения необходим тактильный контакт.

Дверь за нами беззвучно закрылась.

– Шевченко Аркадий Андреевич, – официально обратилась к «Аркаше» Алёна. – Прошу предоставить распечатанный текст клятвы.

Аркадий коротко кивнул и приложил ладонь к отпечатку на дипломате.

Я с любопытством наблюдал, как чемоданчик волшебным образом трансформируется в этюдник для художника. Только вместо красок он был заполнен бумагами. На откинувшийся крышке висели канцелярские принадлежности.

Аркадий передал Алёне верхний лист, заполненный текстом. Кивнув в мою сторону, заявил:

– Его присутствие здесь не имеет смысла. Он пустышка.

– Михаил – заинтересованное лицо, – отрезала Алёна. – Причём не лишённое привилегий. Имеет право.

С этими словами Алёна подошла ко мне, чтобы и я смог прочитать текст.

' Я, Шевченко Аркадий Андреевич, обязуюсь поспособствовать в оказании посильной помощи в организации эвакуации бойцов отряда специального назначения, находящегося под руководством Арзамасской Алёны Игоревны. Клянусь своей силой.

Я, Арзамасская Алёна Игоревна, обязуюсь немедленно отправить своего подопечного Медведева Михаила Вячеславовича в храм Топь. И там он должен пойти в Академию. Клянусь своей силой'.

– Не пойдёт, – покачал головой я.

Возмущение, украсившее постное лицо Аркадия, стало мне наградой.

– Вы, Михаил Вячеславович, – скривился он, – ещё неделю несовершеннолетний. И не имеете права высказывать своё мнение при переговорах взрослых, наделённых силой людей.

Больше всего на свете меня раздражают зарвавшиеся бюрократы. В моём мире многие из них путали свою хитрожопость с умом и эрудицией, считая всех остальных тупым быдлом.

Но опускаться до спора с ним я не стал и посмотрел на Алёну.

Девушка, правильно истолковав мой взгляд, подошла к «этюднику», достала чистый лист и ручку. Приподняв бровь, с вопросом посмотрела на меня. Я взял у неё и перо, и бумагу, пристроился за этюдником и начал писать:

' Я, Шевченко Аркадий Андреевич, обязуюсь организовать эвакуацию бойцов отряда специального назначения, находящегося под руководством Арзамасской Алёны Игоревны, и освобождённых заложников в течение суток. Клянусь силой своего рода.

Я, Арзамасская Алёна Игоревна, обязуюсь организовать через двадцать один день, начиная с сегодняшнего, прибытие моего подопечного Медведева Михаила Вячеславовича в храм Топь, где он должен пойти в Академию. Клянусь своей силой'.

Алёна прочитала новый текст и молча передала его Аркадию. При просмотре моих исправлений его брови поднимались всё выше и выше.

– Алёна Игоревна, надеюсь, это шутка? Особенно насчёт клятвы силой рода.

Я же, пользуясь тем, что «взрослые» заняты спором, подошёл к Стеле и незаметно прикоснулся к одной из её граней.

По трём оставшимся прошла световая волна. Обзор внешнего мира перекрыла надпись:

«Внимание, активирован скрытый протокол „Должник“! Выполнено условие: выжить. Для получения бонуса необходимо прибыть к старшей Стеле!»

Отдёрнув руку, я получил послание от Слова:

Подзарядка энергией достигла максимального значения в сто процентов.

Возможно восстановление сожжённых магоканалов

данного тела до пятидесяти процентов.

Приступить? Да/Нет.

Воспоминания о болезненном восстановления ещё не успели забыться, и я поспешно отозвался:

Нет!

За спиной повисла подозрительная тишина. Повернувшись, я увидел, что эффект от моего знакомства со Стелой произвёл на спутников ошеломительное впечатление. Оба потеряли дар речи и, приоткрыв рты, смотрели на меня широко распахнутыми глазами.

– Закройте рот и прекратите так на меня смотреть, – отрезал я. – Сам ничего не понял и вам не скажу.

Первым в себя пришёл дипломат.

– Этого не может быть! – заволновался он, аж подпрыгивая на месте. – Он же пустышка! Не верю!

Алёна же, подобрав отвисшую челюсть, сорвалась с места и стиснула меня в костедробительных объятиях. Да так, что было не вздохнуть. Буквально.

– Живой! Живой! – шептала она.

В перекрытый для кислорода мозг ворвалось Слово:

Для выживания в экстремальных условиях

предлагаю усилить мышечный каркас в два раза.

Потребуется двадцать процентов энергии.

Приступать? Да/нет.

Мысленно я дал команду на улучшение. Боль, разлившаяся по всему телу, была терпимой. Зато почти сразу хватка опекунши перестала перекрывать кислород.

Втянув в себя порцию воздуха, просипел:

– Я тоже тебя люблю. Только прошу выражать свои чувства сдержаннее. Тогда все будут живы и здоровы.

Алёна разомкнула свои стальные шпалы, по ошибке именуемые руками, и срывающимся голосом спросила:

– С тобой точно всё в порядке? Ведь ты, как и любой обнулённый, должен был погибнуть при соприкосновении со Стелой!

Всё тело после улучшения и объятий ныло, как больной зуб, и я, поморщившись, ответил:

– Чувствую себя нормально. Но словно получил разряд тока. Мышцы болят и судорогой сводит.

Несколько минут ошалевшая от радости Алёна и помрачневший Аркадий выдвигали гипотезы, как же такое могло произойти. Так и не придя к консенсусу, махнули рукой и вернулись к проблемам, ради которых собрались.

– Клясться силой рода никто не станет. По этому пункту категорическое нет. Потом, я вам что, высшая сущность, чтобы гарантировать эвакуацию? По вашей клятве, Алёна Игоревна, согласен, – вернулся к привычному безэмоциональному тону Аркадий.

– Ну что ж, значит, не договорились, – не стала вступать в дискуссию Алёна. – У вас есть час, чтобы попрощаться с родными. Мне терять нечего. Я объявляю Охоту на ваш род.

– Алёна Игоревна! – заволновался дипломат. – Так вести переговоры неприемлемо.

– А я не веду переговоров. Просто ставлю ультиматум. Я ничего не теряю при любых раскладах, всё равно меня ждёт обнуление. Долго я не проживу. А так хоть отомщу напоследок.

Она одарила Аркадия такой улыбкой, что даже я захотел согласиться на все её условия.

– Хорошо, я согласен по всем пунктам. Но клятва будет дана от моего лица. Родом рисковать не стану, – процедил тот.

Алёна уже раскрыла было рот, чтобы согласиться, но я её прервал:

– Это не обсуждается. Формулировка будет только такой, и никак иначе.

Алёна с удивлением, а Аркадий со злостью уставились на меня.

– Объяснитесь, – сквозь зубы выдавил дипломат.

– Вы – марионетка, выполняющая заказ, – пожал плечами я. – На вас давят или огромные деньги, или компромат. Думаю, ради решения проблемы вы, в крайнем случае, готовы к обнулению.

Я не видел смысла наводить тень на плетень и честно изложил свои подозрения. Да, в этом мире мне придётся начинать практически с нуля, но способность видеть людей насквозь осталась при мне.

Из облика Аркадия мгновенно исчезли серость и незаметность. Перед нами стоял хищный зверь, загнанный в угол, но готовый вцепиться нам в глотку.

Алёна шагнула вперёд, и от неё повеяло чистой дикой силой.

– Аркаша, ты, похоже, опять забыл о моем десятом ранге, – рыкнула она.

Хищный зверь, проснувшийся в Аркадии, так же смело и решительно спрятался назад. А оставшаяся серая посредственность обречённо согласилась на наши условия.

Они встали у Стелы и, приложив правые ладони к пирамиде, зачитали составленную мной клятву.

Стоило им закончить, как от пирамиды разошлась волна света, – Стела приняла клятву.

Хмурый Аркадий трансформировал этюдник обратно в дипломат и, не попрощавшись, вышел в автоматически открывшуюся дверь.

Мы с Алёной проводили его взглядом, и, как только дверь за ним закрылась, девушка задумчиво протянула:

– Думаешь, это поможет спасти ребят?

– Уверен в этом, – кивнул я. – Теперь он наизнанку вывернется, но выполнит обещанное.

Изначально я планировал, что Алёна даст у Стелы клятву отомстить, делая ставку на обычный шантаж, но тут так удачно подвернулась эта история с Охотой. Ну а дальнейшее было делом техники.

На самом деле, Алёна сама всё придумала, от меня потребовалось лишь дать ей стартовый импульс.

Девушка тем временем замолчала, обдумывая дальнейшие шаги. Ну а я пытался найти выход из смертельного тупика, в который загнала Алёну клятва, данная дедушке этого тела.

Стоявшая передо мной Стела навела на мысль. Подойдя к пирамиде, я приложил к ней руку. Внешний мир перекрыла надпись:

«Задайте Ваш вопрос».

Пусть у меня был не вопрос, но я всё равно заговорил, прямо на ходу формулируя свой запрос.

– Миша, ты что делаешь?

Но было уже поздно.

– Я, Медведев Михаил Вячеславович, прошу считать выполненными обязательства Арзамасской Алёны Игоревны в связи с моим совершеннолетием и принятием на себя прав и обязанностей Главы роды. Клянусь силой!

Последняя фраза показалась мне неуместной, но я решил не отступать от протокола. И, как оказалось, не зря.

По Стеле прошла световая волна. Надпись сменилась:

«Через 7 дней, если Медведев Михаил Вячеславович не погибнет, клятва Арзамасской Алёны Игоревны будет считаться выполненной».

Надпись исчезла, а я, улыбнувшись, повернулся к Алёне. Ее ошалевший вид говорил сам за себя: с текстом ознакомлена, но в голове прочитанное не укладывается.

– Это как? – наконец выдохнула она. – Я что, не просто не обнулюсь, но ещё и у старшей Стелы бонус получу?

Она, не моргая, уставилась на меня.

– А я чего? Я ничего, – попытался откреститься я.

Даже руки вперед выставил.

Не помогло.

Пришлось на собственной шкуре прочувствовать, каково это – быть мягкой игрушкой, попавшей в цепкие руки ребёнка.

За дверями храма малой Стелы нас встретил поздний летний вечер.

Это была не просто смена времени суток, а целая симфония чувств и ощущений. Солнце уже скрылось, но ночное освещение ещё не включили. Небо приобрело тяжёлый фиолетовый оттенок. Тихий ветерок приносил с собой запахи перегретого асфальта, хвои и ближайшей помойки. А из каждой дрожащей тени, казалось, вот-вот выскочит наёмный убийца.

Первым делом мы наведались в кабинет. Пока Алёна переодевалась, я любовался на детский портрет Нади и вертел в руках бронзовую фигурку медведя.

Спустя несколько минут Алёна появилась в знакомом фиолетовом комбинезоне. Я встал и с сожалением положил мишку на стол.

– Ты чего свой оберег оставил? – удивилась девушка.

– Боюсь, люди и так будут шарахаться от моего прикида. Бронзовый медведь в руках будет уже перебором.

Алёна исчезла в комнате отдыха и появилась с небольшой сумкой, сделанной, казалось, из змеиной кожи.

– Держи почку, – протянула её мне.

– У меня своя есть, – резонно возразил я. – Зачем мне чужая? Да ещё упакованная в змеиную кожу.

Алёна коротко хохотнула и буквально всучила мне эту вещь.

– Это сумка на пояс, – пояснила она. – Почкой её торгаши называют. Носят в районе почек, и форма похожая. Как раз туда и пристроишь свой оберег.

Делать нечего, пришлось последовать совету Арзамасской. Думаю, более экстравагантного наряда в России ещё не видели. Хотя, учитывая, что мы в Москве, – не факт.

Когда спустились на парковку, я надел мотоциклетный шлем и запоздало поинтересовался:

– А куда мы направляемся?

Алёна бросила на меня задумчивый взгляд и принялась рассуждать вслух:

– Это, действительно, важный вопрос, – протянула она. – Обычно мы останавливаемся в пентхаусе, принадлежащем твоему роду. Но после сегодняшних событий, думаю, лучше сменить точку проживания. Как говорится, снайпер – он и в Африке снайпер. Особенно в таком виде…

Она бросила выразительный взгляд на мой прикид, и я поморщился. Вот, ей-Богу, поменяю одежду при первом же удобном случае!

– Что до твоей квартиры в Хамовниках на Лужке, – продолжила девушка, – то она шикарно простреливается с крыш трёх соседних домов. Значит, надо ехать в места гнездования моего рода. Там никто не достанет.

Тут она немного загрустила.

– Ох, опять батя начнёт ворчать: не так ходишь, не так сидишь, замуж пора… Ладно, разберёмся. Готовься, Миша, через сорок минут Арзамасский Игорь Васильевич будет выносить тебе мозг своими нравоучениями.

Прежде чем забраться в свой супермотоцикл, Алена показала, как подключить шлем к внутренней сети для удобства общения во время поездки.

Аккуратно вырулив за КПП, она ни с того ни с сего кивнула налево:

– Сейчас мы выбрались на Фрунзенскую набережную, названную в честь главы нашей гильдии в лохматом тысяча девятьсот семнадцатом году. Если не ошибаюсь, тогда Средняя Азия начала бедокурить, и ему лично пришлось наводить там порядок.

– Постой, Алёна, – прервал я девушку, – а какой сейчас год?

– С утра был две тысячи двадцать шестой, – ответила девушка, остановившись перед светофором.

Машин на улице было не так уж много, и моё внимание сразу же привлек затормозивший рядом с нами внедорожник. Матово-чёрный, похожий на здоровенный сарай на колёсах.

Опустилось тонированное стекло, и из окна высунулась чья-то бритая татуированная голова.

Глава 6
Левиафан

– Девочка, ты зачем такой агрегат купила? – осклабился лысый амбал. – Хочешь, я тебе розовую пони подарю? Бесплатно. Если мы подружимся!

И он заржал, как та самая розовая пони.

Зря он так…

Алёна, не глядя, вытянула в его сторону руку. Все пальцы были сжаты в кулак, кроме среднего. Он смотрел в небеса. Я не помню, что символизирует эта мудра, но из салона сарая раздался гогот в несколько глоток, перебиваемый ехидными комментариями.

Лицо лысого хама покраснело, глаза выпучились, а изо рта посыпался отборный мат.

Красный свет мигнул и сменился зелёным. Наш мотоцикл, взревев движком, рванул вперёд. Сарай, немного помедлив, сорвался следом.

Несколько кварталов мы промчались буквально за несколько секунд. Алёна всё так же демонстрировала амбалу мудру, а сарай, надсадно рыча движком, пытался нас догнать.

Так мы и летели, пока впереди не показался мигающий жёлтым светофор.

Посмотрев на перекресток, я невольно сглотнул и вжался в кресло. На него выползала огромная и длинная машина. Фура – мелькнуло в памяти тела.

Алёна вцепилась в руль – и как она до этого управляла байком одной рукой? – и резко ускорилась. Проскочили в самый последний момент, прямо перед мордой этого гиганта.

Сзади по ушам хлестнули отчаянный визг тормозов, звук глухого удара и скрежет железа.

Поворачиваться я не стал: и так было понятно, что сарай на сегодня своё откатал.

Из динамиков шлема донеслось бормотание Алёны:

– Хамом меньше – дорога чище. Надо будет ещё одну змейку на бак нанести.

– А как же фура?

– Да что с ней сделается, – отмахнулась девушка и резко повернула направо.

– Хамовнический вал, – прокомментировала Алена.

– Хамовнический – это специальная улица для хамов? – как можно наивнее поинтересовался я. – А вал – потому что их тут валят? Атмосферненько.

Алёна захихикала:

– Прекрати меня смешить! Могу не вписаться в следующий поворот.

Впрочем, справившись со своими эмоциями, девушка решила попробовать себя в роли гида.

– «Хам» на старорусском означает льняное полотно. В древности тут селились ткачи. Поставщики постельного белья в дворцовые покои. Их и называли хамовники.

Пока она объясняла название улицы, байк, взвизгнув резиной, ушел влево и, проскочив мимо нависающего сбоку моста, вылетел на четырёхполосное шоссе.

– Третье Императорское кольцо, – продолжила Алена нашу экскурсию.

– А сколько ещё колец вокруг Москвы?

– Пока три. Садовое, Большое и Императорское.

Алёна помолчала пару минут и продолжила:

– А вообще их предполагается девять. Наш император начитался английских оккультных книг в детстве, вот и чудит. Так-то Москва – самый большой мегаполис в мире. Дополнительные дороги ей в любом случае на пользу.

Мы выехали на мост. Мой взгляд зацепился за маячившие впереди причудливые высотные здания из стекла и бетона.

– Интересно, какие препараты принимал архитектор, вписавший такое чудо в город…

– Мазепов начудил, – проворчала Алена.

Она собиралась добавить что-то ещё, но в следующую секунду в нашу беседу ворвался перезвон колокольчиков – зазвенел Алёнин переговорник.

Девушка перестроилась в правый ряд и ловко выехала на… смотровую площадку? Вынув переговорник из держателя на руле, бросила через плечо:

– Отец решил пообщаться с блудной дочкой.

Подмигнув, мазнула по экрану пальцем. Из динамиков тут же раздался низкий властный голос, озвучивший не то приказ, не то вопрос:

– Ты где? Докладывай!

Алёна скривилась, словно откусила незрелый лимон, и елейным голосом прощебетала:

– Ой, папулечка! Как я рада тебя слышать. Ты меня совсем забыл…

Но в следующий миг её лицо превратилось в маску холодной ярости, и она рявкнула в переговорник:

– Да так, что даже перепутал дочурку со своими дуболомами! Мне твой командно-приказной тон никуда не упёрся!

Мазнув по экрану, отключила переговорник. Провела ладонью по лицу. Ледяная маска треснула, сквозь неё проступили живые чувства – тоска и… обида.

– Ну, вот и поговорили… Снова полгода будем общаться по переписке. А ведь мы с ним безумно любим друг друга. Жизнь готовы отдать. А вот по душам поговорить не получается.

Колокольчики возвестили о повторном вызове. Сделав пару глубоких вздохов, она разблокировала переговорник и ровным бесцветным голосом произнесла:

– Товарищ генерал, майор Арзамасская Алёна Игоревна вас слушает.

– Доча, не начинай, – донеслось из переговорника. – Прости. Просто поступила хреновая информация. Наш аналитический отдел выдал восьмидесятипроцентную вероятность летального исхода для тебя и Михаила в ближайшие двое суток.

– Неприятненько, – протянула Алёна. – Сколько вероятностных линий просчитано?

– Шесть основных и несколько побочных. Прогноз наши ребята сделали на двое суток.

Он на мгновение прервался, но долго пауза не продлилась.

– Если завтра ты не встретишь свою команду в аэропорту или встретишь их с Михаилом – летальный исход 92%. Ваш приезд с Михаилом в родовой замок прямо сейчас – летальный исход 70%. Останетесь в гильдии воинов – 78%. В доме Михаила вообще 98%. Но!

Отец Алёны выдержал небольшую паузу.

– Прежде чем наш видящий потерял сознание, мы нашли пятнадцатипроцентный вариант. Поэтому я и спросил, где вы.

На мгновение показалось, что властность в его голосе сменила усталость.

– Мы стоим на смотровой площадке Мазепов-Сити, – не раздумывая, ответила Алёна.

– Отлично! – воодушевился отец Алёны. – Найди неподалёку место для своего убийственного агрегата. А лучше сожги его.

– Пап, не начинай! – тут же ощерилась Алена. – Мой болид – шедевральный артефакт, и менять его на твои сараи на колесах я точно не буду.

– Ладно, понял, – донеслось из переговорника. – Тогда проводишь Мишу в Золотой Меркурий. Найдешь там охранника с позывным Горец. Он доставит его в студию Левиафана Харинга…

– Пап, откуда ты знаешь этого ненормального художника? – перебила его Алёна.

Тяжелый вздох из переговорника сумел передать, сколько силы воли понадобилось её отцу, чтобы не сорваться на крик.

– Доча, не перебивай. Сейчас не время для весёлых историй, – он на секунду замолчал. – Так вот, Горец вас познакомит с Лёвой. Оставишь Мишу с ним, а сама отправишься в аэропорт – встречать ребят. Потом будь на связи.

– Хорошо, пап, до скорого, – буркнула Алёна.

– Доча, будь поаккуратней.

Эта короткая фраза несла нежность и беспокойство родителя о детях в любом из миров. И, как всегда, на это прозвучал ответ:

– Пап, не учи. Я уже взрослая девочка.

Алена сбросила звонок и, взревев движком, выскочила на трассу.

Спустя несколько минут мы оказались у стройки, вписавшейся в небольшой тупик между забором и бетонным основанием нависшей эстакады.

Высадив меня, Алёна забрала шлем и выдала взамен шёлковый ярко-жёлтый платок, который повязала на мою несчастную голову в виде банданы.

– Думаю, в таком прикиде никто не признает в тебе князя Медведева.

Взяв меня под руку «на жесткую сцепку», потянула в сторону небоскрёба оранжево-золотистого цвета.

Проскочив стеклянную вертушку дверей, мы подошли к мраморной стойке, за которой вытянулся улыбчивый администратор. Сбоку от него стояли два охранники, один из которых, видимо, и был Горец.

Но не успели мы с Алёной открыть рот, как администратор подал нам золотую пластиковую карту и, глядя на меня восторженными глазами, с поклоном произнёс:

– Добрый вечер, ваше благородие Низье Есенин! Левиафан Харинг специально оставил ключ на ресепшене, если вы всё же решите вернуться в его студию.

Я хотел было сказать, что здесь какая-то ошибка, как Алёна с силой сжала мою руку. Беззаботно улыбаясь, она посмотрела на меня и проворковала:

– Низье, как всем удаётся тебя узнавать при кардинальной смене личины? – И, приподняв бровь, перевела взгляд на парня с ресепшена, адресуя этот вопрос ему.

– О, это просто, – всё так же с подобострастной улыбкой поклонился администратор. – Сложно не узнать ваш фирменный гардероб и цвета одежды. Даже с изменённым лицом.

Пока я переваривал эту информацию, Алёна протащила меня в холл с тёмно-зелёными креслами. Бросив взгляд по сторонам, безошибочно потянула к ровным створкам лифтов. Один из них как раз был открыт. Мы вошли, Алёна сунула золотую карточку в щель на панели управления, и лифт понёсся наверх.

Цифры на небольшом экране замелькали так быстро, что у меня закружилась голова.

На семьдесят пятом этаже кабина неожиданно плавно остановилась и призывно открыла двери. У выскочившей вперёд Алёны в руке появился пистолет.

– На пол!

Я понимал, что замкнутое пространство лифта может стать ловушкой, поэтому, стоило услышать команду девушки, кубарем вылетел из лифта. Вышло не очень изящно, зато максимально близко к полу.

Лифт поднял нас не просто на 75 этаж, а в чей-то пентхаус. Хотя почему «в чей-то»? В пентхаус Левиафана Харинга.

В студии стояли мёртвая тишина и… дикий бардак. Здесь явно проводили тотальный обыск!

Не знаю, сколько времени мы так провели, – Алёна стояла у лифта с пистолетом в руках, а я сидел у стены. Всё, что мне оставалось делать, – ждать команды и вдыхать ужасный микс краски и перегара.

Наконец Алёна отмерла и, спрятав оружие, выдохнула:

– Чисто.

Я поднялся на ноги и увидел в центре вселенского хаоса лежащее на полу тело тщедушного мужчины в круглых очочках с треснутыми стёклами. Его голова покоилась в красно-бордовой луже.

Но не успел я выразить сожаление о его безвременной кончине, как мужчина всхрапнул и перевернулся на бок.

– Искусство потребляет алкоголь в огромных дозах, надеясь сдохнуть, забывая что искусство бессмертно, – задумчиво изрёк я, рассматривая вселенский бардак. – Классический пример саморазвития через саморазрушение.

На полу всхрапнуло согласное со мной тело. В центре этого поля битвы просматривался нетронутый вандалами уголок с диваном и стоящий напротив него мольберт.

Пробравшись туда, мы уселись на диван и молча уставились в панорамные, во всю стену, окна.

Ночь пыталась накрыть раскинувшийся внизу город, но тот успешно отбивался разноцветными световыми рекламами, шумом машин и бесконечной чередой людей, которые с высоты 75 этажа были похожи на муравьёв.

– Миша, ты всё слышал? – устало поинтересовалась Алёна. – Мне пора. Справишься?

– А куда я денусь, – усмехнулся я и, не удержавшись от подколки, добавил:

– Как ты там сказала отцу? Не учи, я уже взрослый мальчик.

– Пошути мне тут ещё, – проворчала Алёна, вставая с дивана. – Вот доберёмся до родового замка, пообщаешься денёк с моим папочкой, посмотрим, как язвить будешь.

Остановившись у лифта, Алёна смерила меня оценивающим взглядом и добавила:

– И вообще, раз ты такой умный, значит, самостоятельно сможешь объясниться с этим телом. Буду завтра во второй половине дня.

Девушка зашла в лифт, двери за ней закрылись, а я развалился на диване и практически сразу провалился в сон.

Аудитория напоминала комнату отдыха преподавателей университета, где я был ректором в прошлой жизни.

Хаотично расставленные столы, выделенный под обеденную зону уголок с кофемашиной и чайником. За столом сидели не юноши, а зрелые мужчины, среди которых присутствовала всего одна дама. Причем отпечаток прожитых лет состарил её лицо, но не фигуру. Ощущалось, как в аудитории постепенно нарастает напряжение.