Текст книги "Грани веков (СИ)"

Автор книги: Павел Иванов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

Глава 13

Карету трясло и подбрасывало, деревянное сиденье, несмотря на подстеленные шкуры, было довольно жестким.

Евстафьев мерно похрапывал, привалившись к плечу Ярослава.

Коган, сосредоточенный и хмурый глядел в зарешетчатое окошко, за которым тянулся все тот же лес и мелькали силуэты всадников.

Человек, сидевший в противоположном углу, казалось, дремал, прислонившись к стенке, мятая шапка сползла на глаза, грязно-серая шуба укутывала от куцей бороденки до загнутых носков сапог.

Он лишь глянул рассеянным мутным глазом, когда они садились в карету и тут же потерял к ним интерес.

– Давид Аркадьевич, – тихо обратился Ярослав, – а о чем вы с воеводой говорили, когда выходили?

– А? – очнулся Коган. Он покосился на их спутника, и, также понизил голос. – Объяснил ему, что царевна находится в состоянии аффекта и оттого несколько дезориентирована. Другими словами, разумеется. Ну и надеялся, что за это время ты сможешь переговорить с Ириной и объяснить ей, где мы.

– Не то, чтобы это мне удалось, – пробормотал Ярослав.

Коган кивнул. – Да, не так просто свыкнуться с мыслью, что находишься в семнадцатом веке.

– А что вы еще знаете про это время? – спросил Ярослав.

– Немногое, – Коган вздохнул. – В основном, школьный курс и кое-что из художественной литературы. Годунов, Лжедмитрий, Смута, польская интервенция, Минин и Пожарский – вот это всё. Пытаюсь припомнить детали.

– Лжедмитрий – это который царевич?

– Официально он считался самозванцем. Однако, ему удалось сесть на трон, и он правил год, или около того. Это произошло вскоре после смерти Годунова, и мы, если я не ошибаюсь, где-то в этом периоде.

– Годунов – это отец Ирины? – уточнил Ярослав. – Значит, он еще жив?

– Царевны Ксении, – поправил его Коган. – Да, похоже на то. А Лжедмитрий стоит с войском в Путивле, это где-то на территории современной Украины, кажется.

Ярослав задумался. Собственно, политические интриги русского средневековья его мало занимали – больше волновал вопрос, как вернуться в свое время.

Однако, учитывая их положение, любая информация была критически важна.

– Ярослав, – подал голос Коган. – Та рукопись, про которую ты говорил, она у тебя?

– Да, здесь, – он полез за пазуху и вытащил кожаный переплет.

Коган раскрыл рукопись и углубился в изучение, бережно листая страницы.

– Интересно, – заметил он, – здесь говорится именно о правлении Годунова, о появлении Лжедмитрия…

Он перелистнул еще страницу и зачитал вслух:

– «…И укрепишася той самозванец во граде Путивле, понеже бысть разбито войско его воеводой Петром Басмановым, еже дажды побиваху его близ Новеграда-Северского и Добрыничей, зане убо бежаша и схоронишася в Путивле, яко мыша…»

– Басманов? – переспросил Ярослав. – Это ведь тот, который за нами приехал?

– Похоже на то, – согласился Коган, – жаль, на этом рукопись обрывается. Не так уж много в ней информации, непонятно, чем она так привлекала агента.

– Как – обрывается? – удивился Ярослав. – Там же было не меньше десятка страниц, и заканчивалось обретением какой-то иконы чудотворной?

– Нет, про это тут ничего не говорится, – покачал головой Коган, возвращая ему рукопись. – Посмотри сам.

Ярослав лихорадочно листал страницы – ведь было же это место, он точно помнил запись, сделанную шариковой ручкой!

Однако, Коган был прав – этой записи в рукописи не было. Может, несколько страниц выпало в суматохе?

Решив, что разберется с этим позже, Ярослав убрал рукопись обратно за пазуху.

При этом он разбудил Михалыча, который продрав глаза, шумно зевнул.

– Ну, ребята, приснится же такое, – начал он, и оборвался, уставившись на дремлющего напротив него человека под шубой.

– Ох, мать… – вырвалось у него. Он повернулся к Когану и Ярославу и лицо его вытянулось.

– Так это был не сон? – жалобно спросил он.

– Ну и напились вы вчера, товарищ Тихонов! – мрачно съязвил Ярослав.

– Да уж, Василий Михайлович, – усмехнулся Коган, – лихо вы начинаете знакомство с древней Русью.

– Ядрена филадельфия, – скорбно прошептал Евстафьев. Неверяще покачав головой, он приник к окошку и вскрикнул: – Кремль!

Карета мчалась по дороге, делающей поворот. Прямо перед ними несла свои воды река, за которой высилась земляная насыпь, а над ней – белокаменные стены с до боли узнаваемыми «ласточкиными хвостами». За остроконечными башнями виднелись золотые купола, увенчанные крестами. К высоким распахнутым воротам через реку вел каменный арочный мост.

Ярослав во все глаза смотрел на знакомую, и в то же время совершенно непривычную панораму.

Карета выехала на мост и теперь перед окном потянулись телеги, груженые мешками, пешие крестьяне, всадники. Стал слышен шум голосов, ржание лошадей, цокот копыт по камню.

Они миновали мост, и карета понеслась дальше. Мелькнул фасад каменной церкви, какие-то деревянные пристройки, баба с корзиной, испуганно жмущаяся к стене, монах в рясе, стайка босоногих оборванцев, пытавшихся бежать за каретой.

– Добро пожаловать в Москву-столицу, – проговорил Коган.

– Хлеб-соль, – хрипло сказал человек, до этого дремавший в углу.

Он поправил съезжавшую на глаза шапку, накинул шубу на плечи и осклабился, показав кривые желтые зубы.

Потянувшись, он неожиданно подмигнул Ярославу.

Карета остановилась, послышались голоса, затем распахнулась дверца.

– Выходи, – буркнул стрелец со шрамом на лице.

Они оказались перед подковообразным каменным зданием высотой в два этажа и узкими стрельчатыми окнами. Позади них раскинулась площадь, с высящейся в центре колокольней и громадами соборов. На её противоположной стороне сверкал белизной каменный двухэтажный дом похожий на крепость, за которым виднелись купола храмов и резные крыши теремов. Раззолоченная карета, в которой ехала Ирина, остановилась напротив дома и ее сразу окружили стрельцы.

– А вы, гости дорогие, пожалуйте сюда, – послышался тот же хриплый голос.

Их безымянный спутник, ухмыляясь, кивнул в сторону распахнувшихся дверей в торце здания, перед которым они стояли. Туда заходили подгоняемые стрельцами разбойники.

Ярослав и Коган переглянулись.

– Приехали, – вздохнул Коган.

***

– Приехали, царевна! – чернявый щеголь проворно выпрыгнул из кареты и с прямо-таки голливудской улыбкой протянул ей руку.

Подавив желание плюнуть в сочащуюся самодовольной брутальностью физиономию, Ирина сделала вид, что не заметила его жеста, и, подобрав полы длинной шубы, сошла на мощеную камнем мостовую.

Они стояли у подножия широкой лестницы из белого камня, ведущей на открытую галерею к высоким резным вратам, у которых застыли навытяжку рослые стрельцы с алебардами в руках.

С левой стороны возвышались купола собора, с правой – двухэтажный дом из белого камня, обнесенный зубчатой стеной.

Сопровождавшие карету стрельцы обступили Ирину плотным полукольцом, так что ей оставалось только следовать за своим новым спутником по лестнице.

Он держался с ней почтительно, даже когда она, обнаружив обман, начала скандалить, требуя выпустить ее из кареты. Вежливо, но твердо, объявил ей, что действует по прямому царскому приказу и обязан доставить ее к отцу в целости и сохранности.

Когда же она попыталась оттолкнуть его и выскочить наружу, он лишь с мерзкой усмешкой положил руку на дверь, и несмотря, на все усилия, ей не удалось даже сдвинуть её с места.

Видя, что все её попытки лишь забавляют стража, она сменила тактику и, отвернувшись, стала смотреть в окно.

Пару раз спутник пытался заговаривать с ней, но Ирина предпочла отмолчаться. Правда, спросила, как его зовут, на что он, с некоторым удивлением, представился боярином Петром Федоровичем Басмановым, особо выделив слово «боярин».

Поскольку имя ей ничего не говорило, она равнодушно пожала плечами и снова повернулась к окну, не без удовлетворения отметив, что её безразличие каким-то образом задело «боярина» – довольная ухмылка пропала с его лица.

Теперь же он важно вышагивал впереди неё, выпятив грудь и гордо задрав нос, словно лично уложил дюжину разбойников и спас её из их логова.

Очень вероятно, что именно так он всё и представит – даром, что ли, торопился усадить её в карету, да еще сам лично взялся охранять. Про заслуги Сильвера, то есть, воеводы, вряд ли даже упомянет. Ничего, она дополнит его рассказ недостающими деталями…

Стоп! О чем она думает? Какие детали?! Что она расскажет и кому? Сейчас выяснится, что никакая она не царевна, и тогда разговор будет совсем о другом…

Все эти мысли теснились в ее голове, пока они следовали наверх.

Басманов небрежно махнул караульным и те, отворив створки ворот, замерли, склонив головы.

Они миновали анфиладу залов с лабиринтами колонн, расписными стенами с изображениями библейских сцен, густыми коврами под ногами и канделябрами по углам.

Попадавшиеся на их пути люди, видимо, относящиеся к прислуге, провожали их почтительными поклонами.

На очередном повороте Ирина осознала, что окончательно потеряла чувство направления, а вместе с ним и надежду выбраться отсюда когда-нибудь без посторонней помощи.

Басманов же уверенно шагал, очевидно, по хорошо известному маршруту.

Они вышли на открытую галерею внутреннего дворика, в котором Ирина с изумлением обнаружила настоящую оранжерею, с зелеными деревьями и распустившимися цветами.

Рослые стрельцы в высоких шапках и белых кафтанах с золотым шитьём вытянулись при виде их приближения. Двери, которые они охраняли, тоже выглядели золотыми, украшенные орнаментом из растений и фантастических животных.

За дверями оказалась сводчатая арка с резными колоннами, а за ней – просторная комната, залитая солнечным светом из стрельчатых окон. Свет играл на красках узоров, украшавших стены, отражался в кусочках слюды и камнях, наполняя комнату разноцветными бликами, словно в калейдоскопе. Ноги тонули в густом ковре, покрывавшем каменные плиты. Одна стена была почти полностью занята иконостасом, перед которым висели золотые и серебряные лампады. На противоположной стене красовался гобелен, изображавший всадника на коне, замахивающегося копьём на монстра, выглядевшего, как гибрид змеи и крокодила.

В центре же комнаты находился изящный янтарный столик с вазой, полной фруктов, и два массивных кресла.

В одном из них расположился юноша, лет шестнадцати, который, при появлении Басманова и Ирины, радостно вскочил и бросился ей навстречу.

– Акся! – воскликнул он, сияя, и заключил Ирину в объятья.

Растерявшись от такого проявления чувств, она лихорадочно пыталась соображать.

Так. На колени не бухается – значит ровня по статусу, как минимум. Обнимается – значит рад видеть, соскучился, надо полагать. Мелькнула испуганная мысль – уж не муж ли?! Да нет, слишком молодой… Хотя кто их тут разберет, в семнадцатом, или каком там веке. Но разве она вообще замужем?

Сейчас она искренне жалела, что не потрудилась выяснить эту немаловажную деталь своей биографии у кого-нибудь их местных, хотя бы у того же Басманова.

И почему – Акся? Это что – прозвище, или приветствие?

– Сестрица! – он, наконец, оторвался от неё и, улыбаясь, счастливо повторил: – Акся!

Братец, значит.

Лицо совсем юное, на щеках только начал пробиваться пушок. Пожалуй, симпатичный, особенно выразительные карие глаза с густыми, почти девичьими ресницами. Немного полноват, в жестах и походке проскальзывает некоторая неуклюжесть. Чем-то он напомнил Ирине соседского спаниеля, который со щенячьим восторгом и возбужденным повизгиванием приветствовал любого, кто готов был с ним играть.

– Поведай, что случилось с тобою? Басманов, где ты её нашел?

– В десяти верстах отсель, государь, – с поклоном доложил Басманов, – на Серпуховском тракте.

– Да как же учинилось такое? – юноша глядел на Ирину широко распахнутыми глазами. – Как ты оказалась там, Акся?

Ответ на этот вопрос Ирина хотела бы знать и сама.

– Н-не помню, – выдавила она. – Всё… произошло так неожиданно…

– Мыслю, царевна не в себе от страха пережитого, государь, – вмешался Басманов, и Ирина впервые испытала к нему нечто вроде признательности.

– Ляпунов, сказывают, отбил царевну у лихих людей, – продолжал он, – а уж как она к ним попала – неведомо.

Царевич потемнел лицом. – Взяли тех душегубов?

– Главарь убег, – Басманов развел руками, – упустил его Ляпунов!

– Ксения!

Обернувшись, Ирина увидела женщину в длинном сарафане и белой просторной рубашке, украшенной жемчужными нитями. Тронутые сединой золотистые волосы были заплетены в тугие баранки и покрыты обручем с серебристой кисеёй.

Она стремительно приблизилась к ней и порывисто прижала к себе.

– Все глаза выплакала, ночь не спала! – приговаривала она. – Господь милостив, уберег дочь мою!

Мысли Ирины понеслись вскачь. Дочь – значит, это мать. Значит – царица. Выходит, семья её признала? Но где же тогда настоящая царевна?

– Дочь! – раздался звучный мужской голос.

Судя по тому, что Басманов повалился на колени, а новообретенные мать и брат почтительно склонили головы, появившийся старик не мог быть ни кем, кроме царя и, как следовало из этого – по совместительству, её родителя. За спиной его замерли двое дюжих телохранителей с топорами.

– Отец! – уверенно сказала Ирина и поклонилась по примеру царицы.

– Подойди, – промолвил он.

На самом деле, он был не так стар, как ей сначала показалось – скорее всего, около пятидесяти-пятидесяти пяти. Ровесник Когана, однако, выглядел гораздо старше из-за теней под глазами, морщин, прорезавших высокий лоб и седых прядей в густых пепельно-серых волосах. В слегка прищуренных темных глазах светился живой ум.

Вопреки ожиданиям, он не стал обнимать её, но подал руку, и Ирина недоуменно уставилась на крупные, с перепелиные яйца, камни, украшавшие перстни.

Царь удивленно поднял брови, вглядываясь в её лицо.

– Что с тобой, дочь?

– Батюшка, Акся нездорова! – вмешался братец.

– Помолчи Феодор! – одернула его мать.

– То я и сам зрю, – проговорил царь, и в глазах его промелькнуло странное выражение.

Поддерживаемый под руки телохранителями, он подошел к креслу, и грузно опустился в него.

– Басманов! – позвал он все еще коленопреклоненного боярина.

Тот резво поднялся, приблизился к царю и благоговейно приложился к поданной руке.

А, так вот что от неё ожидалось!

– Поведай нам всё, что тебе известно, – велел царь, откидываясь на спинку кресла.

Ирина машинально обратила внимание, что дышит царь как-то тяжеловато, словно несколько шагов изрядно утомили его.

Басманов начал пространное повествование, суть которого сводилась к тому, что его люди, денно и нощно разыскивающие пропавшую царевну, вышли на её след и доложили о том ему, верному слуге государя Бориса, который тут же снарядил за нею отряд.

По его версии, выходило, что царевну похитили, когда она возвращалась с богомолья из Владычнего серпуховского монастыря лихие разбойники, под предводительством некоего Ивашки Заруцкого, его же Вороном кличут, и он-де, Басманов, ужо почти его изловил, как воевода Ляпунов Прокопий своими действиями неумелыми того спугнул и уйти от царского правосудия позволил, а, может, и не без умысла тайного.

Царь слушал внимательно, темнея лицом.

– Как же вышло, что царевну из охраняемого обоза, из-под самого носа государевых людей умыкнули? – грозно вопросил он.

– За то у князя Телятевского спросить надо бы! – тут же нашелся Басманов. – Кому, как не ему ведать, что в вверенных ему царских стрелецких сотнях делается! Не иначе – измена была, государь!

– Измена… – царь поднялся из кресла, оттолкнул кинувшихся к нему телохранителей и подошел к иконостасу.

– Вскую испытуеши мя, Господи? – горестно вопросил он, истово крестясь. – Обышедше обыдоша мя, и несть праведного ни единого…

Басманов почтительно молчал, потупив взор.

– Ксения, душа моя! – царь порывисто обернулся к ней. – Ты мне поведай, без утайки, что за люди то были и что далее вершить намеревались?

Ирина растерянно пожала плечами. – Ворон… – пробормотала она.

Пожалуй, лучше косить под дурочку.

– Уж я допытывался у неё, – снова встрял Феодор, – а только, сказывает, не помнит ничего!

– Отдохнуть ей надо бы, – вмешалась царица, гладя Ирину по плечу. – Сам видишь, государь – бедная еле на ногах стоит!

– Мне знать сие потребно! – отрубил царь и потряс в воздухе сжатым кулаком. – В бараний рог всех скручу! И Шуйских, и Мстиславских – как Романовых! Казнить зарекся – так в острогах сгною! Всех!

Он побагровел. – Симеона сюда кликните!

– Уже здесь, государь, – вкрадчиво отозвался возникший в дверях полноватый мужчина, с курчавой седоватой бородой, в черном с серебром кафтане.

Он степенно поклонился гневно дышащему царю.

– Есть, государь, у меня для тебя вести, только потолковать нам о них лучше с глазу на глаз. Пусть царевна пока у себя в опочивальне отдохнет.

– И то! – согласился царь и, махнул рукой царице. – Марья, любушка, отведи дочь в ее покои.

– А ты, – обратился он к Басманову, – распорядись, чтобы прислали ей лекаря моего лучшего.

Басманов поклонился и вышел.

– Может, лекаря, а, может, и попа, – загадочно проронил новопришедший, которого назвали Симеоном.

– Типун тебе на язык, Семён! – ахнула царица. – Что такое говоришь-то?!

– Я то сказываю, государыня, что по всему судя, в похищении царевны черное колдовство замешано, – отвечал Симеон. – И простые лекари бессильны тут будут. Здесь молитва и святыня надобны!

Царица побледнела, как полотно, и перекрестилась. – Да неужто…

– Ступай, Марья! – перебил её царь. – Феодор, проводи их!

Глава 14

***

– Приехали… – пробормотал Коган снова, опускаясь на бесформенную груду прелой соломы, выстилающей каменный пол.

Ярослав ощупал толстые металлические прутья решетки, отделявшей их от погруженного во тьму коридора. Прочные. Единственным источником света служили прикрепленные вдоль стен ржавые масляные светильники, больше коптившие, чем разгонявшие темноту.

Распрямившись, он ударился головой о низкий потолок. Камера, в которой они оказались была тесной и сырой. Воняло гнилью. Гнетущую мертвую тишину прерывал шум падающих капель воды и едва слышное шуршание соломы.

– Это что же получается, Давид Аркадьевич? – Евстафьев полез рукой в карман в поисках сигарет и, не найдя, разочарованно сплюнул. – Выходит, мы и впрямь в старые времена попали?

– А вам все еще мало доказательств, Василий Михайлович? – устало вздохнул Коган. – Мало разбойников, князя и древней Москвы? Или вы ожидали, что нас сейчас привезут в какой-нибудь штаб, поблагодарят за участие в учениях и наградят почетными грамотами?

– Так ведь оно – того… – Михалыч покрутил головой и замялся. – Не верится все-равно как-то! Древняя Москва… Это ж в голове не укладывается!

Коган пожал плечами.

– Однако, реальность – вот она, – напомнил он. – Вот только наслаждаться ею, боюсь, нам осталось недолго.

– Но ведь должен быть способ вернуться! – Ярослав отошел от решетки и опустился на солому рядом с Коганом. – Если мы как-то перенеслись сюда, значит, можем перенестись и обратно!

Коган покачал головой.

– Одно не обязательно следует из другого, – заметил он. – К тому же, мы не имеем ни малейшего представления о том, почему это произошло.

– Бабка! – Ярослав нахмурился, напрягая память.

Что она говорила ему тогда, перед разрядом?

– Она просила вернуть крест! Её крест, который пропал, понимаете? – он заторопился, стараясь не упустить мысль. – Я помню точно, что утром он у неё еще был, я ведь его снять пытался… А потом пропал – она даже в полицию звонила! И возраст – изменился!

– Полагаешь, это как-то связано? – спросил Коган.

– Ну, смотрите, – Ярослав принялся загибать пальцы. – Сначала ей было семьдесят пять – на пленке была запись! Я тогда подумал, что что-то напутал, но все так и было! Потом стало – восемьдесят пять. И, когда она уже умерла – девяносто пять!

– То есть, возраст менялся в большую сторону, – подытожил Коган. – И что?

– Значит, что-то изменилось в прошлом!

Ярослав взволнованно взмахнул рукой, забывшись, резко выпрямился и снова ударился головой.

– Она знала, что с ней что-то не так, – продолжил он, потирая ушибленный затылок, – тогда, в первый раз она говорила, что «они что-то сделали»! А потом у неё исчез крест, изменился возраст – то есть, изменилось ее прошлое!

Коган задумчиво почесал подбородок.

– Звучит логично, – признал он. – Но кто эти «они»? И что они сделали? Убили её предка?

– Крест, – уверенно сказал Михалыч. – Дело в нём! Не зря бабка его в руках держала! Нужно разыскать его и вернуть ей.

– Как вернуть, Василий Михайлович? – спросил Коган. – Если вы подзабыли, Беззубцева, во-первых – умерла на наших руках, во-вторых – еще не родилась.

– Значит, надо искать кого-то на неё похожую, – не сдавался Михалыч. – Вон, Сильвестров, тоже еще не родился, а сам тут как тут!

– Осталось дело за малым, – невесело усмехнулся Коган. – Найти крест, найти похожую бабку, и, самое главное, умудриться протянуть до этого момента.

Он заложил руки за голову и уставился в потолок.

– Семнадцатый век… В те, то есть – эти времена и местным-то было непросто выживать. А уж наши шансы… – он махнул рукой.

– Ничего, Давид Аркадьевич, – бодро отозвался Михалыч, – прорвемся! Верно, Ярик?

Ярослав кивнул, поглощенный в свои мысли. Из головы не выходили те служители в белых рубашках, которые попадались ему накануне. Бабка явно опасалась их, и теперь он снова и снова прокручивал в голове встречи с ними, пытаясь понять, какую угрозу они могли представлять.

Раздавшиеся шаги в коридоре вывели его из раздумий.

Судя по звукам, к ним приближалось несколько человек – до Ярослава доносились их голоса. На стенах заплясало пламя факелов и перед решеткой возникли кряжистые фигуры бородатых охранников.

Зазвенели ключи, раздался скрежет замков.

– Выходь по одному! – скомандовал ближайший к ним сторож с испещренными оспинами лицом.

– Куда нас ведут? – спросил Ярослав, когда они направились гуськом по извилистым коридорам.

– Скоро узнаешь, – ухмыльнулся рябой и подтолкнул его в спину. – Шевелись давай!

Они миновали несколько поворотов. В полумраке за пределами освещенного факелами круга угадывались решетки многочисленных камер. Ярослава не покидало чувство, что за ним беззвучно наблюдают десятки пар глаз, он буквально спиной ощущал незримую угрозу, которой, казалось, веяло от стен. Что– пронеслось по полу, задев его ногу, и он едва не споткнулся.

Наконец, они поднялись по земляным осыпающимся ступеням к тяжелой дубовой двери.

Рябой грохнул по ней увесистым кулаком, после чего в ней отворилось оконце, мелькнула чья-то борода и дверь со скрипом отъехала в сторону.

В глаза ударил свет, показавшийся ослепительным после подземной темноты.

Они оказались в просторной комнате с низким потолком.

Ярослав припомнил, что они уже были здесь, когда их вели в казематы. Дверь, ведущая наружу находилась на другой стороне залы. Окон не было, горели масляные светильники и свечи. В левой половине залы виднелись бочки, мешки, столешницы на козлах с ремнями, и несколько кресел с высокими спинками.

Справа от них находился широкий стол, за которым восседал тучный мужчина с окладистой курчавой бородой и массивной золотой цепью на груди. Он отирал пот со лба платком. Напротив него на скамье разместился мышиного вида старик с раскрытой перед ним на низком аналое книгой, похожей на ту рукопись, которую подобрал Ярослав.

Старательно водя пером, он что-то выписывал на странице.

Рядом с вельможей, небрежно прислонившись к стене, замер уже знакомый Ярославу их спавший в карете спутник – тощий мужичонка с козлиной бородкой и одутловатым лицом. Он и сейчас, казалось, дремал, словно все, происходящее вокруг не имело к нему никакого отношения.

Между столом вельможи и писаря возвышалась деревянная конструкция в виде арки с причудливой системой рычагов и барабанов.

Через верхний брус арки были перекинуты канаты, на которых висел обнаженный до пояса человек.

Увидев его, Ярослав вздрогнул. Запястья истязуемого были связаны за спиной и вздернуты с помощью веревок так, что плечи оказались вывернуты под неестественным углом.

Тощая грудная клетка со свистом вздымалась и опадала; казалось, можно было прямо видеть сквозь кожу, как конвульсивно сокращаются межреберные мышцы.

На боках, груди и животе виднелись широкие, сочащиеся кровью багровые полосы.

Вглядевшись в покрытое кровоподтеками лицо, Ярослав узнал этого человека – это был тот самый одноглазый разбойник, напавший на него в лесу.

За дыбой маячили фигуры двух рослых палачей в кожаных фартуках, деловито переговаривающихся вполголоса.

Рябой конвоир почтительно поклонился вельможе.

– Вот они, батюшка Симеон Никитич!

Сидевший за столом толстяк оживился.

– А ну, подойдите ближе! – велел он.

Приблизившись к столу, Коган, подражая рябому, отвесил глубокий поклон. Ярослав и Евстафьев последовали его примеру.

– Так значит, вас, вкупе с царицею, у людей лихих Ляпунов отбил?

Вельможа окинул их быстрым цепким взглядом.

– Кто таковы? Как в полону оказались у разбойников?

Коган кашлянул.

– Многая лета тебе, боярин, – начал он. – Я – лекарь Давид Коган, это – ученик мой Ярослав, путь держали из Тулы в стольный град Москву, вместе с о слугой моим Василием.

Боярин криво ухмыльнулся и откинулся на спинку кресла.

– Из Тулы, сказываешь? Нешто там дохтурам живется плохо?

По его сощурившимся глазам и играющей на губах усмешке, Ярослав понял, что он не верит ни единому слову Когана, более того – прекрасно знает, что тот врет.

Однако, Коган, казалось, принял интерес Симеона Никитича за чистую монету.

– Бежали мы от войска Самозванца, его же Гришкой Отрепьевым кличут, – бойко продолжал он. – Надежду великую имели, что государь наш истинный Борис Федорович примет под крыло свое и защитит от супостатов верных подданных.

– Так-так, – протянул боярин, поглаживая бороду. Высокий ворот его рубашки блестел от пота. Вглядываясь в его лицо, Ярослав ловил себя на мысли, что он кого-то ему напоминает. Что-то почти неуловимое, но до боли знакомое… Ну конечно!

Сарыч! Он едва не выпалил это вслух. Точно, если убрать бороду и излишнюю полноту, то допрашивающий их боярин будет вылитым заведующим подстанцией!

– Стало быть, вы – верные подданные государя нашего? – уточнил тот и подался вперед. – Как с царевной вместе оказались?

– Ехали мы с купеческим обозом, – начал Коган, – и на тракте напали на нас люди лихие, повязали и полон взяли. Там и царевну встретили, многая лета живота ей…

– Врешь, щучий потрох, жидовье отродье! – вдруг рявкнул Симеон, с размаху треснув кулаком по столу. – Не было вас ни на каком тракте, ни с обозом единым! Сей душегубец, – он кивнул в сторону вытянутого на дыбе тела, – Афонька Петров, свидетельствовал, что царевну они захватили с вами вкупе! Ты же, нехристь лукавая, в колдовской обряд ее вовлечь пытался!

– Подвтерждаеши ли сие? – повернулся боярин к дыбе.

– Истинный крест! – прохрипел разбойник. – Ахти, боярин, Симеон Никитович, смилуйся вмале! Дозволь ослобонить веревки – боюсь, Богу душу отдам!

– Отдашь, вестимо, – согласился тот. – Претерпевый же до конца спасен будет, глаголет Писание.

– Так что, жидовин, скажешь на сие? – обратился он к Когану. – Будешь ли далее отпираться, аще правду поведаеши?

За его спиной раздалось деликатное покашливание.

– Мыслю, боярин, что знаком мне лекарь сей, – промолвил человек, стоящий у стены.

Он задумчиво разглядывал Когана, теребя рыжеватый ус.

– Вспомнил я, где его видывал раньше, – сообщил он. – При дворе шведском в Стекольне, у короля Карла дохтуром он состоял, прозывался Яганом Костериусом.

– Вона как! – усмехнулся боярин. – Стало быть, в Стекольне? Далече от Тулы!

– И мужика этого рожа мне знакома, – продолжал рыжеусый, кивая на Евстафьева. – На конюшнях царских прислуживал, в аккурат перед отъездом царевны на богомолье его там видел.

Ярослав мысленно присвистнул. Получается, не только Ирина, но и все они заняли места каких-то реальных современников. Судя по озадаченному выражению лиц Когана и Михалыча, это известие их также ошарашило.

– Молодец, Муха! – похвалил боярин. – Добрый глаз у тебя! А про этого ученика что скажешь?

Ярослав встретился взглядом с рыжеусым. Очевидно, они недооценили его присутствие тогда, в карете. Что он мог слышать из их разговора? Да практически всё…

– Нет, Симеон Никитич, – качнул головой Муха. – Этого не признаю. Но имею соображения.

– Выкладывай, – усмехнулся боярин. Он явно наслаждался процессом, словно сытый кот игрой с мышью, чья судьба заранее известна.

– Гостей, известно, по одежке принимают, – сообщил Муха, прищурившись. – А сей ученик, по словам разбойника этого, носил зипун зело странный, с гербами незнакомыми. Вот, изволь подивиться.

Ярослав только сейчас увидел, что за столом боярина на полу лежала груда тряпья, а среди него – желтый медицинский ящик, красно-синяя реанимационная сумка и дефибриллятор.

Муха склонился над ней и подал Симеону Никитичу синий скоропомощной жилет.

Тот осторожно принял его, разложил на столе, оглядел и хмыкнул.

– Затейливая одёжка!

С интересом подергал за липучки, ощупал ткань, недоуменно поковырял ногтем молнии на карманах. Нахмурившись, ткнул пальцем в эмблему с изображением красного креста с белыми крыльями и уставился на Ярослава.

– Что сие значит?

Ярослав чуть было не ляпнул в ответ: «Красный крест!».

– Это эмблема нашей гильдии, – сказал он вслух. – Символизирует христианское служение и, это… ангельское покровительство!

– Христианское, говоришь? – боярин сощурился, точь-в-точь, как это делал Сарыч. – А крест-то, как я погляжу, поганый, латинский! И крылья сии больше на ляшьи смахивают, чем на ангельские!

– Точно! – подтвердил Муха. – Любят они, окаянные, такие на спины себе клепать.

– Стало быть, – подвел итог Симеон Никитич, – не от Самозванца вы, щучьи дети, бежали, а по его прямому указу смуту сеяли! Признавайся, что он вам поручил? Царевну выкрасть? А потом колдовством да чародейством заворожить на радость Гришке Отрепьеву, и тако через неё и на государя нашего порчу навести?

Произнося эту гневную тираду, он привстал с кресла, потрясая кулаком.

Окружавшие их стражники истово крестились.

Дело принимало совсем скверный оборот. Обстоятельства складывались против них – легенда, выдуманная Коганом трещала по швам. Нужно было что-то срочно придумать… Или…?!

– Мы не ляхи! – выкрикнул он. – Позволь, боярин, я тебе все объясню! Мы… из другого времени!

На несколько мгновений в зале воцарилась тишина. Коган прикрыл глаза.

– О чем это ты? – нахмурился Симеон Никитич.

– Понимаете, – Ярослав чувствовал, что его несет, но остановиться уже не мог, – мы не из вашего века, мы будем жить только спустя несколько столетий! Так получилось, что мы оказались у вас, случайно. Что-то вроде магии, понимаете? Мы не хотели, но нас закинуло сюда, и мы сами не знаем почему.