Текст книги "Мертвая женщина играет на скрипке (СИ)"
Автор книги: Павел Иевлев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)
– Рискованно, – вздохнул Майкл.
– Все рискованно! Мы не можем проиграть! Ни разу.
– Тем не менее мы будем проигрывать. – Майкл вздрогнул. – Все проигрывают время от времени.
– Какой ты радостный, – сказал Габриэль.
– Я просто стараюсь быть честным, Габриэль. Подумай об этом. Ты становишься… фаталистом. Не уверен, что это поможет тебе победить.
– Да. Я пытаюсь создать мир, в котором люди будут работать вместе. Одно хорошенькое поражение – и наши союзники задумаются о солдатах-рабах и альянсе со злом. Мы должны не просто выигрывать, мы должны быть непобедимы. В Этруссии и Галле люди объединялись со злом. Патриарх Рума, скорее всего, против нас, а он обладает огромным влиянием и армией.
Сью поморщилась.
– Я понимаю, почему ты считаешь это важным, – ответил Майкл. – Я просто говорю, что мы размазываем очень маленький кусок масла по очень большому ломтю хлеба.
– Да, – согласился Габриэль.
– Гэвин и Сказочный Рыцарь не остановят Эша у Н’Гары.
Император наклонился над столом с картами и посмотрел на море. Потом спрятал лицо в ладони.
– Им необязательно побеждать, – терпеливо сказал он наконец. – Им нужно просто отвлечь Эша.
– Между прочим, а что мы будем делать с драконами? – поинтересовался Майкл, глядя на Кайтлин.
– Ничего. Если мы каким-то чудом побьем одайн, тогда и поговорим о драконах. Это не мой враг и не мои проблемы. Мне надо выкупаться.
– Не попадись морскому змею. Если Эша ты не боишься, а драконы тебе не враги, почему ты такой мрачный?
Император быстро превращался в молодого мужчину в льняных брэ.
– А где Некромант? – спросил он.
Майкл застыл. Габриэль посмотрел на Бланш, потом на карту, потом на Майкла.
– Я готов поставить ферму на то, что мы встретим его вот здесь. И, спасибо Аль-Рашиди, у нас есть не только шанс победить… я придумал план, как выиграть весь этот турнир. Но что если Некромант сделал то же, что и мы? Пошел на Окситан? Всего четыре сотни лиг от его западного побережья. Харндон? Ливиаполис? – продолжал Габриэль.
– Прекрати.
– Я радовался, узнав, что все атаки величайшего темного волшебника нашего времени нацелены на Дар-ас-Салам. А теперь мы не знаем, где он. Признаюсь, я умираю от страха с того дня, когда мы вышли из Дара. Насколько я вижу, Некромант поставил все на Арле. Но я могу ошибаться. И если я ошибаюсь…
Бланш пыталась уложить непослушные волосы в прическу и застыла с руками над головой.
– И что мы будем делать?
– Купаться. Я боюсь, но мы же не можем передумать.
Когда он вышел из каюты, Бланш посмотрела на Майкла.
– Он изменился, – сказал тот. – Он стал… отчаяннее.
– Нет, Майкл. – В глазах у Бланш стояли слезы. – Просто он знает, когда умрет.
Кайтлин схватилась за крестик на груди.
– Во имя святой Анны! Знает?
– Да. По меньшей мере с Дара. А то и раньше. – Она наконец расплакалась.
К рассвету они подошли к южному побережью Этруссии. Майкл нашел Габриэля на палубе. Он играл в кости с Томом.
Майкл вышел в брэ и рубашке, как крестьянин во время сбора урожая. Он подсел к игрокам. Пара матросов болела в сторонке.
– Том говорит, что я дурак, – сказал Габриэль.
– Я говорю, что ты ненормальный. Тоже мне новость. – Том швырнул кости.
Майкл никак не мог сообразить, во что они играют. На мгновение ему, еще не проснувшемуся, показалось, что это сон.
– Не рановато ли для игры в кости?
– Мне приснился кошмар, – ответил Габриэль.
– Господи, что же ты зовешь кошмаром?
Габриэль мрачно улыбнулся – Майкл хорошо помнил эту улыбку по дням осады Лиссен Карак.
– Это тоже твои уроки?
– Не знаю. Ну так что?
– Ну ладно. Я сидел на троне над всем миром. Под ногами у меня лежала карта и рисунки, которые Мирам срисовала с потолка в Лиссен Карак. Я их ясно видел. Подошла женщина. Незнакомая, но я знал, кто она. Ну, как во сне бывает.
– Этого он мне не сказал, – ухмыльнулся Том. – Но я тоже во сне баб вижу.
Габриэль двинул Тома в плечо.
– Это была Тюхе. Архаическая богиня удачи.
– Тара, – вставил Том.
– Это была удача. Пока я смотрел на рисунок и карту, она спросила: «Хочешь власти над всеми царствами?»
– Ну да, мне всегда такое снится, – согласился Майкл. – А ты что?
– Я отказался, – усмехнулся Габриэль. – Тогда она посадила меня на огромное колесо, как мельничное, и оно повернулось, и когда я был наверху, то упал с грохотом, и колесо прокатилось по мне. Врата открылись… и там ждали одайн. И тогда я проснулся.
– Ну, тут все ясно, – решил Том. – Надо было соглашаться.
– А что ты видел на карте? – спросил Майкл и потянул себя за бороду.
– Тут забавно. Я пока ее не сделал. Я имел в виду карту врат. Но на той карте были арки, как будто каждые врата…
Он встал. Сверху впередсмотрящий крикнул, что слева по носу виднеется Неропонт.
– Как будто каждые врата…
Время застыло.
Том засмеялся, и Майкл положил руку ему на плечо.
– Тихо!
– Хочешь власти над всеми царствами… Черт. Черт.
Он убежал так быстро, что Майкл не успел поймать его за рукав. Они с Томом пошли следом. Вскоре все стояли над столом, не обращая внимания на посапывание Бланш.
У Габриэля была копия древнего пергамента, который Павало Пайам украл у Некроманта. Он развернул свиток, Том придержал край рукой.
Бланш подняла голову с подушки.
– Что случилось?
Габриэль рисовал. Он изобразил звезды из Лиссен Карак.
– Наше небо. Черт. Дело не во вратах. Это не только здешние врата, а вообще все. Смотрите: вот эти шесть не похожи ни на одно созвездие здесь. Гармодий об этом думал. Аль-Рашиди предположил, что они далеко на востоке. Но на самом деле они в другой сфере. Господи. – Он рухнул на стул.
Месяц назад Майкл видел, как Габриэль скалился, глядя на брата и ожидая хорошей драки. Видел удаль. Теперь от его усмешки любой здравомыслящий человек попятился бы.
– Говорю же, ненормальный, – заметил Том.
– Ты не представляешь насколько. Я дурак из дураков.
– Господа рыцари, не бросит ли кто-нибудь мне киртл? – попросила Бланш из-за полога. – О чем ты говоришь, милый?
Габриэль торопливо писал. Майкл различал строки. Сердце взлетело к горлу. Том тоже все понял.
– Ты сказал, что поведешь нас в ад, – вспомнил он. – Ух, какую песню мы об этом сложим!
Майкл накрыл пергамент рукой.
– Ты серьезно?
– Может, я все понял не так. Мы не узнаем правды, пока не дойдем до Арле и не обрушимся на Некроманта или его приспешника. Но, богом клянусь… и я действительно имею его в виду… Майкл, если я вставлю ключ во врата и увижу это созвездие…
– Ты получишь власть над всеми царствами?
Веника встала из моря, как невеста, ожидающая жениха. Ее великолепные башни вздымались выше леса корабельных мачт. Город строили из камня, и каждый фасад украшали статуи. Как и в Дар-ас-Саламе, были тут плитки, а еще фрески, щедро покрывающие все стены. Буйство цвета и образов в уборе невесты моря. Морские пути – каналы – подходили почти к каждой двери.
Бланш влюбилась в Венику в ту минуту, когда увидела первые башни.
Она, Кайтлин и открывшаяся всем Танкреда Комнина три дня шили новые наряды в дополнение к тем, что привезли из Харндона и Ливиаполиса. Тканей великолепнее шелков и полотна из Дар-ас-Салама Бланш никогда не видела. Три женщины, мастер Гропф, десяток стрелков, лучше всего обращавшихся с иглой, и несколько девушек Сью завалили кормовую каюту атласом, парчой, драгоценными камнями и речным жемчугом.
На второе утро к ним пришла Дубовая Скамья, уселась рядом с картой кампании и расставила пяльцы. Кайтлин и представить не могла, что Дубовая Скамья – трезвую ее звали Салли – умела вышивать. И все же она слегка дрожащими руками покрыла шелковую вуаль императорскими орлами и драконами из черно-золотых нитей, работая с такой скоростью и точностью, что ясно стало: юность ее прошла в очень благородном доме. Или в детстве ее отдали в ученицы вышивальщице. Об этом Дубовая Скамья не рассказала.
Так или иначе, когда войско начало сходить с кораблей, все дамы оказались одеты сообразно статусу, даже по меркам богатейшего торгового города в мире. Глядя на высадку, Бланш поняла, почему месяц с лишним назад капитан так старался одеть всех в самые дорогие ткани. Несмотря на три недели в море, наемники сходили на берег в начищенных и блестящих, как зеркала, доспехах; с мечами, сияющими, как молнии; в чистой красной, белой и зеленой одежде. Теперь они выстроились четырьмя ровными рядами вдоль моря.
Тысяча мужчин и женщин. Четыре сотни полных копий да еще малый отряд ныне – личная гвардия императора. Теперь он состоял из пятидесяти копий под командованием сэра Майкла, которому помогал сэр Фрэнсис Эткорт.
Вместе с ними прибыли четыре сотни императорских вардариотов, сотня нордиканцев и все выжившие схоларии. Альбу представляли сто королевских егерей и почти двести воинов из гильдии оружейников Харндона, элита городского ополчения. Харндонцы были вооружены тяжелыми боевыми посохами с бронзовыми трубками на концах. Трубки эти сверкали, как солнце, а на четырех телегах ехал большой запас – железных и бронзовых.
Армию никто не назвал бы огромной. Но она была красива и хорошо снаряжена. Герцог Веники и его советники приняли войско с трепетом и облегчением, но и с раздумьями.
Герцог Веники был очень стар, и лицо его больше напоминало голый череп. Но даже это лицо расплылось в улыбке, когда он увидел войско Красного Рыцаря и императорские полки, спускающиеся с кораблей на широкую мощеную площадь. Бланш подумала, что никогда в жизни не видела таких огромных мощеных площадей. Размерами она не уступала всему центральному району Харндона, а дворец бы здесь потерялся. Площадь окружали прекрасные здания, не хуже, чем в Ливиаполисе: великолепная базилика с девятью высокими башнями; длинный низкий дворец с сотнями стеклянных окон, не похожий ни на что виденное ею в жизни; библиотека со сводчатыми галереями и рядом древних колонн, привезенных из развалин на Востоке. Веника походила на храм человеческих достижений, но при этом безжалостно напоминала об утраченном.
Император сошел с трапа предпоследним. На нем красовались доспехи в новейшем стиле, и почти никто не знал, что большинство предметов изготовили для бывшего короля Альбы, который должен был выступить в этом на турнире.
Доспехи покрывала позолота. На нагрудной эмали три восьмерки венчали имперского орла и дракона. Сэр Майкл поднял имперский штандарт, который не поднимали в Древней земле уже три сотни лет.
Герцог преклонил колено. Все оказавшиеся на площади последовали его примеру. По толпе пробежали шепотки. Вениканцы редко вставали на колени.
Затрубили трубы гостей, герольды Веники подняли фанфары в ответ, и Габриэль Мурьен, не споткнувшись на трапе в шпорах, спустился с корабля и подошел к нетерпеливо ждущему Ателию, застоявшемуся за три недели в море.
Он вскочил в седло сильным слитным движением и проехал вдоль строя своей маленькой армии, которая приветствовала его. Потом он приблизился к герцогу; тот удивил своих советников, снова опустившись на колено и вложив свои руки в руки императора.
Если это удивило и императора, виду он не подал. Он подхватил герцога под локоть, помог встать, что-то прошептал ему на ухо. Герцог улыбнулся. Десять тысяч голосов радостно закричали. Император представил своего знаменосца, женщин ближнего отряда, офицеров. Герцог – свою жену.
– Это все войска, что вы привезли? – спросил герцог. – Я ожидал больше. По меньшей мере в десять раз, как бы они ни были хороши.
– Надеюсь, у вас есть пять тысяч обещанных коней, – ответил император. – Я привел только одну тысячу.
В день собственной свадьбы Бланш проснулась и обнаружила, что ничего не готово. Она пила кофе и выслушивала Кайтлин – та рассказывала, что именно из их списков удалось воплотить в жизнь, а Танкреда Комнина утверждала, что брат ее унижает. Потом выглянула в окно сквозь прозрачное стекло и увидела великолепный канал, текущий почти у нее под ногами.
– Помоги нам Мария Магдалина! – сказала Бланш. – Кто бы не хотел жениться в такой день и в таком месте? И наплевать, выйду замуж в сорочке, с цветами в волосах. Давайте не будем стремиться к невозможному.
Она села со своим же списком и принялась вычеркивать то, что еще не было готово, и то, что, по ее мнению, не стоило стараний.
Исчезли подвязки с драгоценными камнями, а вуаль из хоекского кружева, наполовину законченная, осталась. Чулками из прозрачного ифрикуанского шелка пожертвовали, потому что на них ушло бы слишком много времени. Кайтлин, правда, казалось, что это самое роскошное украшение, которое ее подруга смогла выдумать.
– Нет, – сказала Бланш. – И нет. – Она вычеркнула серебряное ведерко для церемонии.
У императора, то есть Габриэля, было такое, но багаж никто еще не выгружал и не разбирал. Пусть местный патриарх найдет свое.
– Ты недостаточно удовольствия получаешь, – нахмурилась Кайтлин.
– Это еще почему? Я люблю списки.
Объявили о приходе герцогини Веникской. Бланш представили ей накануне, и парчовые юбки скрыли дрожь в коленях. Сейчас она сидела в старой сорочке с дырой на плече, а до свадьбы оставалось семь часов.
Танкреда, воспитанная очень строго, немедленно встала. На ней были рубашка лучника и короткое платье изумрудного шелка.
– У меня нет времени принимать официальных посетителей, – отчаянно сказала Бланш.
Танкреда помогла ей.
– Нет. Она пришла неофициально. Ни одна женщина не явится с визитом за несколько часов до свадьбы. Давайте я поговорю. Лично я, – Танкреда выпятила подбородок, – собираюсь выходить замуж прямо в этой рубашке. И с цветами, да. – Она засмеялась. – Замуж! Кузен в восторге, а брат в ужасе.
– Твой брат знает, чем ты занималась, когда должна была учиться, – заметила Кайтлин. – Так что он просто дразнится.
Танкреда удивилась, а потом радостно засмеялась.
– Так он уже знает? Значит, ему придется с этим смириться. – И выбежала из комнаты.
– Тебе нужны служанки, – сказала Кайтлин.
– У меня были младшие прачки в прачечной, и я умею отдавать приказы. Вот бы сюда шестерых девчонок из дворцовых слуг. Господи, представляешь, я бы могла сейчас стирать белье.
Она захихикала, и Кайтлин захихикала в ответ.
– У меня никогда служанок не было, – призналась она. – Так и не научилась с ними обращаться. Танкреда нам поможет.
– Она здесь неофициально, и с ней двадцать женщин, – сказала Танкреда, входя. – Белошвейки! Четыре вышивальщицы! Перчаточница!
Бланш уже обнимала стройную молодую женщину, правительницу огромного города. Мышцы у той оказались не хуже, чем у Габриэля. Бланш, сама не слабенькая, сразу это почувствовала.
– Зови меня Жизель, – предложила герцогиня.
Ладони у нее были жесткие, как у мужчины. Плюхнулась в кресло она тоже по-мужски. Поверх киртла и простого платья, отделанного мехом и жемчугами, она надела ремень с мечом и кинжалом.
– Когда я поняла, что тебе придется выходить замуж в разгар всего этого… Мой муж сделал то же самое. Настоял, чтобы мы поженились немедленно.
Бланш села, вдруг забыв о своей потрепанной сорочке.
– Почему, если мне будет позволено спросить?
– Он намного старше меня и сказал, что скоро умрет. Были и другие причины, но эта главная. – Жизель вытянула ноги, опять же как мужчина, и погладила кинжал. – Твой жених чувствует то же самое?
– Я думаю, он считает, что это последние дни перед… началом кампании.
– Странный выбор, – решила герцогиня. – Если только, прости за откровенность, ты не в положении. А он не надеется пережить кампанию.
Их взгляды встретились.
Бланш подумала: «Это не твое дело», а вслух со вздохом сказала:
– Что-то вроде этого.
– Черт. – Красивое жесткое лицо Жизель дрогнуло. – Это даже для меня было нагло.
Бланш отвернулась.
– Видит бог, ты достаточно хороша, – рассмеялась Жизель. – Прости, но мы с моим мужем поставили все на тебя и твоего мужа. Я привела тебе целую армию портних и всех прочих. Это меньшее, что я могу сделать. Если учесть, что мы доверили Красному Рыцарю свой город, ценой пары вышивок можно пренебречь.
Бланш поцеловала герцогиню.
– А вы нашли пять тысяч боевых коней?
– А, значит, не просто милое личико. – Жизель прищурилась и одобрительно кивнула.
Бланш только пожала плечами.
– Ходят слухи, что ты была прачкой.
– Личной прачкой королевы Альбы, – возразила Бланш. – И очень хорошей прачкой. Императору нужен человек, который будет держать его одежду в порядке.
Гоготала Жизель тоже по-мужски.
– И я была прачкой, – вмешалась молчавшая до сих пор Кайтлин.
– Это новая мода, – пояснила Бланш.
– Я, к сожалению, не прачка, – сказала Танкреда. – Моя бабка была императрицей. Но если подумать, мое первое воспоминание о ней – как она учила меня отбеливать сорочки.
– Это полезно, – согласилась Бланш.
Жизель наклонилась и поцеловала Бланш. Поцелуй вышел довольно долгим, сердце у Бланш забилось, и она покраснела.
– Если император тебя обманет, я сама на тебе женюсь. Когда овдовею. – Жизель снова заржала.
Танкреда закатила глаза и принялась перебирать списки в очередной раз. Бланш быстро поняла, что Жизель тоже любит составлять планы.
Карандаши так и летали, матросов гоняли туда-сюда, серебряное ведерко быстро нашлось. Еще до полудня Жизель стала в доску своей.
По старинному обычаю Габриэль ночевал отдельно. Теперь он сидел со своими офицерами и не мог увидеть будущую жену. Его наряд был давно готов – на самом деле он заказал его еще до отплытия из Ливиаполиса, как будто на спор с самим собой.
– Королевская армия стоит к западу от Н’Гары, и она уже ввязалась в бой. – Кронмир указал на грубую схему, углем начерченную прямо на мраморном полу.
Мортирмир валялся на кушетке, подложив под голову вышитые подушки, – вероятно, спать на них вовсе не предполагалось. Он тоже уже оделся к свадьбе. Вернее, он напялил свадебный наряд сразу же, как только встал, и явно думал, что глупо со стороны Габриэля ждать так долго.
– В бой с Эшем?
– Лучше сражаться к западу от Н’Гары, чем в Лиссен Карак. При необходимости можно отойти и выиграть время, – сказал Майкл.
– В смысле если мы проиграем в Н'гаре? – спросил Мортирмир.
– Да, Морган, – ответил Габриэль после паузы.
– А почему бы просто не сказать это? – настаивал Морган.
– Чтобы накликать? – рявкнула Изюминка. – Христос распятый, мастер Мортирмир, всегда ли следует говорить все, что в голову взбредет?
– Мои мысли драгоценны, и вы должны ценить их.
– Мне надо продышаться, – заявила Изюминка, переглянувшись с Габриэлем, и вышла из комнаты.
– Его мысли правда важны, – сказал Габриэль, выйдя вслед за ней.
– И хорошо, если так, а то я бы его убила.
– При Танкреде он ведет себя получше.
Стоя на балконе, он смотрел на горизонт, на последние изгибы канала, на огромный мост и на море. В порт входила пара боевых галер.
– Изюминка, давай без споров сегодня. И следующие две недели тоже. У меня не осталось… – Он замолчал.
– Денег?
– Ничего. Но денег в особенности. Терпения, сил, присутствия духа, золота, фуража, мечников и лучников. Ничего не хватает. – Он невесело улыбнулся.
– Армия готова выступать. – Изюминка положила руку ему на плечо. – Войско в превосходном настроении.
– Это самое простое. – Габриэль смотрел на море.
– Только ты так говоришь. Иногда мне хочется, чтобы ты перестал воспринимать все так серьезно. Кажется, что великие и сильные мира сего… вроде тебя, твоей матери, Шипа или Эша… вечно думают, что настал конец света, единственный шанс, последняя отчаянная попытка. А теперь послушай шлюху из южного Ливиаполиса. Никогда не бывает слишком поздно. У тебя есть только один день, сегодня, и так всегда. Последний бой никогда не настанет. Это просто еще один чертов бой. Ты привык думать, что проклят Господом. А теперь, кажется, решил, что ты им избран. А может, ты такой же, как все, и этот твой последний шанс только у тебя в голове? – Она посмотрела ему в глаза, чего не случалось уже больше года. – Женись на своей девчонке, она мне нравится. Рожай деток. Пей вино. Хрен с ним, с концом света. Слишком много о нем думают. Драконы и червяки могут пойти к черту. Как бы мы ни старались, какой-нибудь умник вроде твоего Моргана Мортирмира нассыт в трубу страшного суда, и нашим детям придется все начинать сначала.
Она встала на цыпочки и поцеловала его в губы, чего тоже давно не случалось.
– Мне нравится быть рыцарем, но шлюхой я многому научилась.
Она улыбнулась, поправила меч и ушла, оставив его смотреть на море.
Большинство мужчин в таких обстоятельствах выпивали бы с друзьями или обдумывали свадебные обеты, а император с десятком офицеров сидел в кабинете герцога с вениканскими аристократами и банкирами.
Герцог присутствовал, но неофициально. Вероятно, это несколько смягчало ужас банкиров, от которых чужеземный император требовал денег.
– Вы привели меньше трех тысяч человек и хотите пятьсот тысяч дукатов? – спросил один из золотоволосых Корнеров.
– Да, – ответил Габриэль.
– Вы ожидаете, что мы будем финансировать всю войну? – спросила Тереза.
– В этом году – да. Вероятно, и в следующем.
– Это нас уничтожит. Кто вернет нам деньги?
– Альба и империя, со вводом новых налогов, в течение сорока лет. – Габриэль просчитал все с Майклом и мастером Юлием, а потом еще раз, со Сью и Бланш.
– Сорок лет! – покровительственно улыбнулся один из банкиров, Ник-коло-как-его-там. – Я не вижу в этом пользы.
– Иначе вас убьют или захватят в плен, все ваши товары сгниют, а золоту только и останется, что сиять на солнце. – Улыбка Габриэля была не менее снисходительной.
– Мне говорили, что есть способы достигнуть взаимопонимания с этим… врагом, – нахмурился банкир. – Полагаю, время подумать, а не изображать неповиновение… такое давно устарело.
Двое его товарищей закивали, соглашаясь. Тереза махнула рукой, как будто ей стало скучно и она требовала подать вина или кофе.
Двое дюжих солдат схватили банкира под мышки и стащили с кресла. Третий натянул ему мешок на голову.
– Любая договоренность с врагом – предательство. – Голос Терезы заглушил крики. – Совет Семи сказал.
Банкира уволокли. Его крики сменились мольбой, мольба перешла в визг, открылась дверь – та самая дверь, в которую входил Кронмир несколько недель назад. Все слышали, как банкира стаскивают по ступенькам и как его сапоги задевают каждую.
Корнеры переглянулись.
– Никколо Варинер – верный друг, – сказал один.
– Нет, – ответила Тереза. – Он презренный предатель. Продолжайте, прошу.
Император поднял руки.
– Вероятно, у нас нет выбора, кроме как ссудить вам деньги, – сказал Корнер Примо.
– Нет, – хмуро подтвердил император.
Спустя семь часов и очень много ударов колокола император в красном атласе, вышитом золотом, и будущая императрица в бело-зеленом прошли меж выстроившихся рядами наемников, между схолариями, под саблями вардариотов и, наконец, под вытянутыми вверх топорами нордиканцев. Вениканцы кричали до хрипоты, и солдаты кричали тоже, и под великолепной вуалью, вышитой Дубовой Скамьей, Бланш Голд немного поплакала, хотя не могла бы сказать почему.
Или могла бы. Может быть, она плакала о прошлом и о будущем. О том, что уже потеряла, и о том, что предстояло потерять. А может, и о том, что она приобрела.
Но она ни разу не сбилась с шага. Плечи она держала прямо, а голову высоко. Она поклонилась святым, присела перед патриархом, сделала реверанс мужу и опустилась на колени, чтобы принять корону.
Ничто из этого не тронуло ее по-настоящему. Все как будто оставалось на расстоянии, пока человек в красном, надевший теперь алый плащ, подбитый горностаевым мехом, который ужасно шуршал по дублету, не наклонился к ней.
Корона с девятью зубцами у нее на голове не уступала по высоте его короне. Она видела, как его короновали в Ливиаполисе, и не знала, о чем он тогда думал.
Сама она думать не могла вовсе. А он приподнял край ее вуали и сказал:
– Теперь королева Альбы должна тебе кланяться.
И тут произошедшее обрушилось на нее, и она долго не могла вздохнуть.
У герцога могли остаться опасения относительно новых союзников, банкиры были близки к бунту, но город не скупился.
Бланш вынырнула из своих мыслей и сомнений и обнаружила, что сидит за столом, накрытым прямо на площади, перед великолепной базиликой Святого Марка. Она улыбнулась мужу и посмаковала это слово.
– Муж? – вслух произнесла она.
– Жена? – сказал он, глядя на нее. А потом накрыл ее ладонь своей, и она оказалась в его Дворце.
– Я, наверное, вообще не думала, что ты это сделаешь, – призналась она. Он ухмыльнулся даже в эфире.
– Да никто особенно не сопротивлялся, – задорно сказал он.
Она рассмеялась, отпустила его руку и повернулась к Моргану Мортирмиру, потому что опять стала собой, а Морган всегда нуждался в помощи на людских сборищах.
Но он был очарован своей Танкредой и вообще не отрывал от нее взгляда. Она надела шелковое платье цвета слоновой кости, расшитое сотнями, если не тысячами жемчужин. Было у нее и другое, но когда герцогиня предложила свое…
Танкреда засмеялась.
Подошел сэр Георгий и произнес длинный тост за счастливые пары. Сэр Майкл отпустил парочку ехидных замечаний, но только парочку.
Ему не стоило сдерживаться.
Поднялся Плохиш Том, сидевший в пяти столах от них, и громогласно потребовал тишины. Вышел на середину, воздвигся между уставленными золотом и серебром столами, за которыми шесть сотен вениканских аристократов расположились рядом с рыцарями и дамами из Альбы, Мореи и Дар-ас-Салама.
Высоко поднял тяжелый золотой кубок.
– Добрые люди! Я знаю этого придурка, которого вы зовете императором, уже шесть лет… И знаю лучше, чем все остальные.
Габриэль застонал.
– А девица, на которой он женился… не стану говорить, что это я дал ему совет, который и привел нас всех сюда, но я тогда сказал ему…
Изюминка, которая встала, чтобы тоже произнести речь, метко пнула его под колено. Том развернулся, не расплескав ни капли, и замолчал.
– Ладно, такие истории в приличной компании не рассказывают. Приберегу их до следующего раза. Так вот, за придурка и его госпожу. Когда они… – Том показал пальцами какую-то фигуру, но Изюминка, ростом уступавшая ему на целый фут, встала перед ним и каким-то образом загородила его.
– Мы желаем им счастья! – крикнула она.
– В постели и не только! – завопил Том, и дамы попадали в обморок… или завизжали от смеха. Кто-то принялся прикидывать рост Тома.
В толпе засмеялись и закричали «Виват!». Многие вениканцы желали молодоженам долгой жизни, послышались ехидные предложения.
– Ох, – сказал император.
Бланш хохотала под вуалью и думала, можно ли будет снять ее до конца вечера. Танкреда целовалась со своим новоиспеченным мужем и улыбалась. У них за спиной…
Сорок старейших лучников войска вышли из-за столов и замерли перед своим капитаном. Из их рядов выступили Смок и Длинная Лапища. Длинная Лапища глубоко поклонился.
– Мы дали Уилфулу Убийце обещание, – сказал Смок.
– Господи, – ответил император и попытался спрятаться под стол.
– Боюсь, милый, тебе придется принять это, как подобает мужчине, – заметила Бланш.
– Мы обещали ему, что, если ты женишься на мистрис Бланш, – Смок понял, что, кажется, совершил ошибку, – ну, то есть когда ты на ней женишься…
Лучники с трудом сдерживали хохот.
– Уилфул Убийца… ну и остальные… мы написали свадебную песню. Месяц назад или около того. Еще до боя.
Калли откашлялся.
– И ты мне запрещала говорить? – спросил Плохиш Том у Изюминки.
– С тобой я могу что-то сделать. А с призраком Уилфула Убийцы мне не потягаться.
Она вышла из-за стола и направилась к лучникам. К ним присоединились еще человек пятьдесят, включая сэра Майкла с Кайтлин, Джорджа Брювса и Фрэнсиса Эткорта.
Изюминка поставила руки на обтянутую шелком талию и взяла чистую ноту.
Были там и другие подобные куплеты. Императрица решила, что, раз уж ее чары воспевают в песне, вуаль можно уже наконец снять. Люди, понимающие альбанский, внезапно оказались главными героями вечера, а император сделал храброе лицо и улыбался своим солдатам. Бланш умирала от смеха. Кайтлин притворилась, что упала в обморок.
Три часа спустя Бланш, пьяная, несмотря на ребенка, которого она носила под сердцем и теперь уже точно это знала, и то и дело начинающая хихикать, сидела на своем свадебном ложе вместе с Кайтлин и герцогиней Веники и горланила песню.
– Я не поняла куплет про лошадей, – призналась Жизель.
Кайтлин объяснила. Жизель рухнула на пол. Она пыталась говорить, но только хватала ртом воздух, как рыба.
– Не знаю, как относиться к тому, что Уилфул Убийца считал мою грудь самой прекрасной на свете, – сказала Бланш, улыбаясь.
Попомните мои слова…
– Я с ним соглашусь, – засмеялась Жизель.
Все трое заорали, требуя еще вина.
Позже пришел император. Майкл упал в коридоре и теперь сидел на красивом шелковом ковре. Герцог Веники остался во дворе палаццо вместе с Плохишом Томом, Длинной Лапищей и братьями Корнер. Они тоже распевали песню. Голос у старого герцога оказался скрипучий, но петь он умел. Он пытался научить их песне «Che cosa е quest d’amor». Том старательно подражал его фальцету.
Изюминка была, как она сама говорила, навеселе. Но она подхватила мелодию герцога быстрее других и могла брать нужные ноты без всякого фальцета. Когда она попробовала гармонию, Габриэль погладил ее по плечу и удалился. Поднялся по внешней лестнице на второй этаж и вошел в освещенный свечами коридор. Накрыл Майкла одеялом. Анна Вудсток показалась из комнаты и ткнула пальцем в другой конец коридора, в комнату, выходящую окнами на Гранд-канал.
Он вошел в спальню, которую специально для этой ночи увешали коврами и гобеленами. Даже полог над кроватью был вышит золотом и, вероятно, числился в сокровищнице.
Бланш сидела на кровати, заплетая волосы. Кайтлин улыбалась и пыталась за руку стащить герцогиню с той же кровати.
Габриэль рассмеялся. Вместе с Бланш, Кайтлин, Тоби, Анной и мастером Никомедом, слугой Габриэля, они перенесли герцогиню в соседнюю комнату, раздели и уложили.
– Пришел Джулас Кронмир, – доложил Тоби. – Простите, капитан. То есть ваша милость.
Тоби тоже выпил. А вот Анна Вудсток была трезва, как судья, и до сих пор не сняла оружия и формы.
Габриэль, тоже не раздевавшийся, вздохнул.
Бланш встала на цыпочки и поцеловала его, слегка прикусив верхнюю губу.
– А я уже почти трезвая. На всякий случай. – Она посмотрела на соседнюю дверь со спокойной уверенностью, которую Габриэль так в ней любил. – Если ты задержишься, герцогиня попытается занять твое место.
Габриэль кивнул Тоби и вышел в коридор.
– Поздравляю с великолепной свадьбой, ваша милость, – поклонился Кронмир.
– Да, было неплохо, – улыбнулся Габриэль. – И если ты не собираешься сказать, что враг стоит у ворот… да даже если и собираешься, честно говоря…
