Текст книги "Мертвая женщина играет на скрипке (СИ)"
Автор книги: Павел Иевлев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)
– Отца Майкла, – вставила она, чтобы показать, что слушает.
– Вроде того, – сказал он с покровительственной улыбкой, которую она терпеть не могла.
– Я должна ознакомиться с планом?
Он провел языком по ее ладони, а потом по соску.
– Прямо сейчас?
– Да! – Она села, оттолкнув его.
– Может, я просто объясню? – вздохнул он.
Он оставил ее изучать план, а сам разоделся в бархат, шелк и сукно и спустился по трапу в лодку. Его отвезли на берег к султану и великому магистру. Габриэль явно дал понять, что в этом городе женщины не участвуют в дипломатических миссиях, и Бланш смирилась, хотя ей пришло в голову, что Павало относится к ней вполне серьезно. Это могло привести к скандалу, которого она не хотела.
Не так часто.
Она посмотрела, как он уплывает, и начала читать.
Не дочитав и первую страницу, она в ужасе схватилась за живот.
Султан возлежал на диване, Аль-Рашиди – на кушетке, заваленной подушками. Когда двенадцать рыцарей в тюрбанах, великолепных кольчугах и доспехах, украшенных серебряными стихами из Корана, ввели посетителей, султан встал.
Габриэль выступил вперед и глубоко поклонился. Говорил за него Павало Пайам.
Чтобы сэкономить время, Габриэль пришел как Красный Рыцарь. Встреча султана с императором потребовала бы нескольких недель согласования и церемоний.
Султан неплохо говорил по-этрусски, как и Габриэль, и после нескольких цветистых комплиментов они перешли к сути дела: войне и морским чудовищам.
Султан знал удивительно много.
После нескольких фраз Пайам поклонился.
– От имени моего господина я хочу сказать, что наш М’буб Али встречался с вашим Кронмиром. Они похожи. Говорить ли дальше?
Султан свирепо посмотрел на него, но Пайам, не дрогнув, глядел в лицо немертвым, и взгляд султана тоже выдержал. Габриэль вздохнул и устроился в подушках поудобнее.
Аль-Рашиди не вставал. Пайам смотрел на него со слезами на глазах.
Когда официальная беседа завершилась, их провели по городу: сэра Майкла, сэра Георгия Комнина, Габриэля Мурьена и Моргана Мортирмира. Они вошли во двор, застроенный невысокими зданиями из белого мрамора, и услышали призыв к молитве. Верные молились, а Габриэль усмехнулся.
– А здесь мы считаемся неверными, – сказал он Майклу.
– Ты вообще нечестивец.
После шербета Пайам провел их в покои Аль-Рашиди, где стояли добротные вениканские стулья.
– Боюсь, наша встреча для тех, кто умеет входить в эфир, – сказал Аль-Рашиди.
Майкл и Георгий поклонились и вышли вместе с Пайамом, чтобы пофехтовать во дворе.
Дворец Аль-Рашиди был великолепен, под стать самым роскошным Дворцам, которые видел Габриэль, – а благодаря союзу видел он их немало. Блистал паркет, стены, потолки и полы были отделаны особой инкрустацией, сочетавшей в себе слоновую кость, черное дерево и различные фрагменты всех промежуточных цветов.
Магистр ожидал во дворе, выложенном мрамором. Ни один камень и ни один символ не походил на другой.
Морган почти лишился дара речи и пялился на все вокруг.
– Вы подобны богу, – заявил он.
– Ересь! – сказал Аль-Рашиди. – Но лесть все же приятна моему сердцу. Вы достигнете большего, нежели я, если вас не убьют. А теперь пойдем. У меня немного времени.
– Почему? – спросил Габриэль.
– Что ж, пожалуй, я отвечу. Я должен был умереть уже довольно давно. Около года назад. В отличие от брата Гармодия и этого юного феникса я изучал искусство некромантии. – Он горько улыбнулся. – Мою жизнь поддерживал один из паразитов, но утром я его убил. И сам умру еще до заката.
– Твою мать, – сказал Габриэль, который ругался довольно редко.
– Не стоит, – покачал головой Аль-Рашиди. – Я сотворил великий грех. Могу только надеяться, что сделанное нами искупит его.
Габриэль размышлял так же примерно каждый день.
– Не мне судить вас. Но я тоже надеюсь, что мои дела искупят мои грехи.
Морган был умен, но слишком молод, чтобы их понять.
– А почему вы не сохранили паразита, если могли им управлять?
Аль-Рашиди погладил эфирную бороду.
– Пайам задал тот же вопрос. Во-первых, мне не хватает вашей самоуверенности, я не знал, не обманывают ли меня одайн. И даже сейчас может оказаться так, что они узнают каждое мое слово. Не раскрывайте мне план. Я покажу вам кое-что. Это мой подарок вам и вашим союзникам. И я дам вам совет от имени своего господина, которого они убили. Победив одайн, убейте всех драконов.
Габриэль кивнул. Мортирмир тоже.
– Так и Гармодий говорит.
– Ты колеблешься, Красный Рыцарь, но я вижу их мысли, и они хотят сделать с вами то же самое.
Старый магистр совсем не казался умирающим. Он светился силой и здоровьем.
– Мы не сможем даже напасть без драконов, – возразил Габриэль.
– Тогда слушайте. Сейчас приводится в действие план, который разрабатывали сотни лет. И он невозможен без вас и ваших друзей. Мы знали день, когда это случится, с тех пор как госпожа Юлия нанесла на карты звезды и врата, почти сто шестьдесят лет назад. Ты говоришь, что драконы помогают нам, а я говорю…
– Вы знаете день? – Габриэль чуть не выпал из эфира.
Аль-Рашиди только отмахнулся, словно ему и вправду не хватало времени. Он провел их в комнату – в его Дворце отсутствовали коридоры, и из двора они переместились мгновенно. Стены здесь были выложены плитками глубокого синего цвета с золотыми буквами, и двух одинаковых среди них не нашлось бы.
– Если бы драконы были нашими союзниками, они бы уже отдали тебе то, что я отдаю лишь сейчас, перед смертью.
Он начал открывать заклинание такой сложности и мощи, что Габриэль, хорошо знавший сокровенные заклятия Гармодия, попятился, а Морган вскрикнул.
Аль-Рашиди научил их всему, символ за символом, и синяя комната до последней плитки перенеслась в их Дворцы, и значение золотых надписей стало понятно.
Это было не одно заклинание.
Целая сеть вложенных друг в друга чар, опирающихся на искусство некромантии и все знания об одайн. Габриэль узнал дни, когда открываются врата, и увидел простую карту сфер, куда они вели.
Габриэль читал все это, глотал, изучал. В эфире не существует времени, и они с Морганом не спешили. И наконец, под закат жизни великого человека, он спросил:
– Откуда взялось это заклинание против одайн?
– Хороший вопрос, Красный Рыцарь. Жил однажды человек, который хотел обмануть смерть. Он продал свою душу им, а заодно и нам. На каждой стороне всегда есть двойные агенты, а во вражеском лагере всегда есть разведчик. В каждом народе рождаются предатели.
– И драконы победили одайн десять тысяч лет назад?
– Так они говорят.
– Сколько энергии на это нужно? – задумался Морган.
Ему явно не терпелось попробовать свои силы.
– Очень много. Нельзя прерывать герметиста за работой, иначе ткань реальности порвется. Опасно всякое великое заклинание, но в этом случае…
Габриэль взглянул на Моргана и открыл воспоминание о мастере Смите и стоящих камнях. Аль-Рашиди просмотрел его несколько раз, обращая особое внимание на пробелы.
– Насколько я могу разглядеть в чужом Дворце, это то же самое заклинание. – Он погладил длинную бороду, как кошку. – Я озадачен, Красный Рыцарь.
– Могу ли я… изучить это заклинание, основываясь на том, что я видел?
– Да бога ради! – прервал его Мортирмир. – Конечно. Посмотри сюда и сюда.
Он повторно воспроизвел воспоминание. Габриэля это немного сбило с толку.
Потом последовала короткая пауза. Невыносимо напыщенным тоном Мортирмир объяснил, как именно его команда разгадала загадку кашля и придумала заклинания, способные с ним справиться. Аль-Рашиди выслушал его до конца, не перебивая.
– Это ведь не просто пробы и ошибки.
– Нет, мастер. Все герметические заклинания начинаются с теории. Мы попробовали определить теорию, а потом просто откидывали гипотезы, пока не осталась… точная. – Морган посмотрел на них как на студентов. – Сейчас теория понятна?
Аль-Рашиди улыбнулся, не обижаясь на семнадцатилетнего школяра, вздумавшего его учить.
– Продолжай. Покажи.
– Признаюсь, я знал, что подруга Кронмира, которая попала под их власть, говорила, что их много. Тогда возникла теория, что нет никаких одайн. Просто мириад червей, и с каждым нужно бороться по отдельности. Как будто целое, которое больше суммы своих слагаемых, теряет силу, если брать его по частям. Это основа нашей теории.
Аль-Рашиди смотрел на свое синее заклинание.
– Да. – Лицо его начинало расплываться и сиять белым светом. – Я оставляю это знание в хороших руках. Мне нет дела до того, что вы язычники. Все люди должны выступить вместе. Я посадил дерево, и оно выросло. Я не пересеку Иордан, но клянусь тысячью имен Аллаха, одайн вздрогнут. И драконы тоже. И крааль, и все Дикие твари. Морган Мортирмир, я дарую тебе свое предсмертное благословение и все, что ты получишь вместе с ним. В час триумфа не забывай о справедливости. А то и о милосердии.
Лицо старика сияло, как луна… почти как солнце.
– Прости, – сказал он Габриэлю.
– Я знаю, что грядет. Даже если мы победим.
– Это возможно? – спросил Аль-Рашиди, раскидывая руки. Не у Габриэля, у чего-то неведомого.
А потом широко улыбнулся и обратился в свет. Габриэлю показалось, что он успел засмеяться от удовольствия.
Сам Габриэль уже убегал из Дворца умирающего человека и тащил Мортирмира за эфирную руку.
– Подожди! – кричал Мортирмир, как мародер, которого тащат из горящего дома. – Все здесь! Сотни лет работы пропадут!
Габриэль уже оказывался во Дворце умершего человека. Более жуткого конца он и представить себе не мог, но все же мольбы Мортирмира не пропали зря.
Как грабители, ничего не знающие о сокровищнице, они нырнули в ближайшие комнаты. Габриэль увидел небольшую нишу и перенес ее в свой Дворец, не изучая, хотя понял, что она как-то связана с водой.
А потом, как и у отца Арно, Дворец вспыхнул и начал гаснуть. Коридоры затряслись.
Мортирмир встал, как прибитый.
– Полагаю…
Даже в безвременье эфира объяснять было некогда.
– Заткнись и давай со мной.
Коридор гас.
Габриэль потянулся к Бланш. Он чувствовал ее даже из чужого Дворца. Нащупав ее, он обнаружил золотой шнур, которым до сих пор был связан с Амицией. Он засмеялся, хотя стены вокруг исчезали.
– Твоя очередь меня спасать. – Он взялся за золотую веревку любви и дернул за собой Моргана.
Амиция бродила среди коек в саду аббатисы. Кровати расставили по всей крепости. От кашля умирали сотни, если не тысячи людей.
Амиция не работала. То есть она приносила судна, убирала гной, подавала прохладные компрессы, читала вслух и произносила молитвы над мертвыми. Два дня, минувшие с тех пор, как армия ушла из гостиницы в Лиссен Карак, она не спала. Но и не творила заклинаний. Гармодий и аббатиса просили ее об этом, и она подчинилась.
Она смотрела, как слабые герметисты с маленьким запасом энергии лечили больных, пока не кончилась умбротская кость и вообще всякая кость немертвых. Зрелище это давалось ей тяжело. Каждый рыцарь, имевший кинжал с костяной рукоятью, сдал свое драгоценное оружие, и эти рукояти тщательно проверили и размололи в пыль. Порошок лег в основу сложного трехчастного заклинания, которое изгоняло кашель и позволяло телу самому исцелить себя, если дело не зашло слишком далеко.
Они шли наравне с чумой. Новые больные появлялись с той же скоростью, с какой они отпускали исцеленных, неспособных больше заразиться. Выздоровевшие были частью плана, потому что они возвращались в свои деревни с известием, что лекарство найдено, и знали, куда отправлять больных и каждый осколочек кости из Ифрикуа – каждый игольник, рукоять ножа, шило или столовый нож. Все, сделанное из этого материала. Но люди продолжали умирать, особенно в северном Брогате.
Гармодий уже был в Харндоне, где хранились большие запасы кости.
Но попасть сюда вовремя эти запасы не могли. Габриэль обещал прислать кость из Ифрикуа, Гармодий – из Харндона, но запасы Мирам истощились. Через день или два люди начнут умирать просто из-за того, что Лиссен Карак слишком далеко.
И все же Амиция берегла силы. Она знала, что ее кожа теперь все время светится, что ее Превращение приближается с каждым днем, даже если она не пользуется силой. Королева и Мирам просили ее обождать, потому что нуждались в ее помощи. Гармодий просил ее обождать, потому что в миг начала Превращения Эш напал бы на нее.
– Ты ценнее нас всех, – сказал он. – Но ты первая велишь не жертвовать Джарсеем и Брогатом ради твоего спасения.
Странное это было существование. Она торопливо поужинала рыбой, глядя, как светятся ее руки, и не понимая, почему у нее вдруг стал плохо работать желудок. Больной желудок казался прямой противоположностью Превращению. Она улыбнулась своим мыслям и пожалела, что не может поделиться ими с Габриэлем.
Она вошла в свой Дворец, осторожно потянула за золотую нить, привязанную к пальцу, и почувствовала, что он идет. Даже в реальности она на мгновение увидела его и Моргана Мортирмира в каком-то длинном темном туннеле.
– Спасибо, – весело сказал он. – А ты где?
– В Лиссен Карак.
– А мой брат?
– Ушел на запад со Сказочным Рыцарем и армией. Почему мы раньше никогда не переговаривались таким способом?
– До этого момента я не считал любовь стратегическим ресурсом, – пояснил Габриэль.
– Эш нападает на Н’Гару.
Она уже меркла.
– Гэвин его остановит.
Она исчезла.
Габриэль очнулся в кабинете Аль-Рашиди. Он умирал от голода, солнце уже садилось, а значит, прошел почти целый день. Слуга подал ему воды.
Мортирмир бросился к дивану, но Аль-Рашиди умер уже давно, и слуги успели унести тело.
– Это был великий человек, – сказал Мортирмир. – Гармодий пришел к нему в моем возрасте, и Аль-Рашиди уже был стар.
Габриэль, сохранивший почти все воспоминания Гармодия, улыбнулся. Сорок лет назад, в этой самой комнате, Гармодий щелкнул пальцами. Аль-Рашиди повернулся и поднял руку…
Их обоих окутали сияющие полусферы, у мастера – глубокого зеленого цвета истинной веры, у Гармодия – болезненного, гнойно-желтого. Или цвета новой золотой монеты.
Все студенты и рабы попадали на пол, закрыв головы руками, или скорчились под столами.
– Я не хотел никому причинить вред, – сказал Гармодий.
Мастер засмеялся.
– Ты силен. Зачем ты явился вот так? Ты мог просто постучать в дверь и назваться.
– У меня выдался тяжелый день, – ответил обиженный и удивленный Гармодий. – Я не хотел приходить к тебе под дверь, как нищий.
Он опустил свой щит, и мастер в ответ опустил свой.
– Добро пожаловать в мой дом. Как твое имя?
– Меня зовут Гармодий, – улыбнулся неверный. – Я правильно понимаю, что у вас есть копия De Re Naturae Маймонида?
Габриэль поделился воспоминанием с Мортирмиром, и тот засмеялся.
– Ваша милость, у меня тоже есть его воспоминания. Когда он вселился в меня, то многое оставил, хотя и находился совсем недолго. Ему было столько же лет, сколько мне…
– И он уже тогда начал плести заговор, в котором мы до сих пор участвуем. Судьба всей сферы висела на неуклюжих нитях.
– И до сих пор висит, милорд.
Они повспоминали Гармодия и поговорили о том, насколько стар альянс против «сил». Габриэль знал, что легендарный астролог госпожа Юлия родилась больше двухсот лет назад. Мортирмир никогда не читал ее трудов, полное собрание которых занимало целую стену в Тайной комнате.
Великого магистра хоронили по заветам Аллаха, и это продлилось большую часть следующего дня. Султан был занят, как и Пайам, и даже Габриэль начал терять самообладание. Но потом он, Майкл, Георгий Комнин и Морган Мортирмир оделись в лучшие западные одежды – кроме мехов – и отправились на похороны. Морган с удивлением обнаружил, что ему предстоит нести тело. И с еще большим удивлением увидел плакальщиков. Они ушли в пустыню, а потом вернулись.
Габриэль запомнил огромные богатства, удушливые благовония и искренний плач по человеку, который защищал свой народ. Неожиданно для себя он и сам заплакал.
После похорон сэр Георгий отвел его в сторону.
– Пойдемте со мной.
Вдвоем, почти незамеченные, они шли за тысячной процессией.
– Зачем я здесь? – спросил Георгий.
– После моей смерти вы станете императором.
Сэр Георгий встал как вкопанный. Женщины, рыдавшие и воздевавшие руки к небу, обходили его, как каменный столб. Стоял он долго. Габриэль ушел вперед. Он все больше думал о Гефсиманском саде и никого не хотел видеть. Кроме, может быть, Бланш.
В доме мертвого магистра было очень тихо.
На следующий день Габриэль и Морган практиковали подаренное им заклятие. Чтобы понять его, нужно было понять много эонов истории, а чтобы сотворить – сдвинуть землю. Оно состояло из отдельных мощных заклинаний, одно предназначалось для поиска. Обнаружив даже одну-единственную сущность одайн, оно привязывало заклинателя к ней связью, напомнившей Габриэлю его связь с Амицией.
– Чем мы манипулируем? – спросил он у Мортирмира.
– Понимаете ли, милорд… мы видим их мерзкими червями, паразитами в теле человека или лошади, но… – Он осекся.
Габриэль сел. Он страшно вымотался.
– Но это всего лишь метафора. Мы используем ее, чтобы придать форму нашей атаке, которая представляет собой набор символов, пытающихся воздействовать на них в реальности.
Габриэль подпер подбородок кулаком.
– Продолжай.
Мортирмир понял, что над ним смеются.
– Мне непонятно, что ты знаешь, а чего нет, – обвиняюще сказал он.
– Если я расскажу все, что знаю, ты меня сожжешь.
– С тобой неприятно работать.
– У меня есть на то причины.
– В общем, одайн находятся не на том же… плане, что мы. Они – чистая сила… Честно говоря, я думаю, что есть совсем другой способ на них напасть. Драконы – огромные опасные хищники, и они создают огромные опасные заклинания против других существ. В том числе это. Оно великолепно. Я отошел от темы.
– Как всегда.
– Как почти всегда. Так Танкреда говорит, – улыбнулся Морган.
– Танкреда, которая проникла на мой корабль под видом лучника. Ее брат знает? Я не все замечаю, но род Комниных скоро приобретет огромное влияние. А ты не слишком хорошо ее прячешь.
– Я? Клянусь святым Георгием, это все она. Она еще тщеславнее меня.
– Это у вас общее. Сэр Георгий – ее кузен. Он должен все узнать, и поскорее. Рекомендую вам двоим пожениться. В Венике. – Габриэль махнул рукой. – Можешь не отвечать.
– Одайн не похожи на нас. Они существуют по-другому. Даже драконы используют против них важное оружие. Волю. Любовь. Ненависть. Не все можно победить знанием. – Он посмотрел вдаль. – Я не думаю, что они обдумывали эти последствия. Или изучали эманации того, что мы называем душой или духом. Это опасные воды, милорд. Я герметист, а тут нужен теолог или философ.
Габриэль думал о своей связи с Амицией. О том, что сила золотой нити позволяла им переговариваться. Что чувства, выраженные в эфире, имели силу в реальности.
– Даже драконы и виверны умеют источать в эфире страх, ужас и панику. – Морган сцепил пальцы. – Я считаю, что люди тоже на это способны… но мы не делаем так из-за того, что мыслим более упорядоченно. Я должен поэкспериментировать.
– Но как… – Габриэль хотел спросить, как можно использовать такое оружие, но уже понял сам.
– Мы найдем одайн, выбросив паутину эмоциональной энергии и посмотрев, где они ее сожрут.
Габриэль почти видел это. Понимал, почему столько существ излучают волны чувств.
– Это очень упрощенно, милорд. – Морган схватился за сердце. – Эмоции вовсе не всегда бывают эманациями души. А я совсем не знаю, что одайн… предпочитают.
– Давай попробуем еще раз, – вздохнул Габриэль, и они вернулись к заклинанию.
На второй день после похорон из дворца прислали великолепные одежды. Наряженных гостей отнесли к султану в паланкинах. В тронном зале их поприветствовал Пайам. Султана сопровождал десяток стражников с мечами, а в гавани стояло двадцать с лишним галер.
– Султан объявил священную войну Некроманту, – объяснил Пайам. – И сколь бы грешен я ни был, я командую частью армии верных. Вся кость, которую мы можем отдать, подготовлена к отправке в Харндон.
– Это радостная весть, – ответил Габриэль. – И она была бы еще радостнее, если бы хотя бы один корабль отправили в Ливиаполис. Молюсь, чтобы кости хватило.
За несколько дней на земле морская болезнь Тома Лаклана совсем прошла.
– Я знаю, где взять еще, – оскалился он.
К нему повернулись все головы.
– Победите армию Некроманта. Убейте немертвых. Перемелите их кости. Люди зашушукались.
– Иногда я сомневаюсь, что мы на стороне света. – Габриэль треснул Тома по спине. – Но об этом стоит подумать.
Закончив с приготовлениями, Габриэль, его друзья, Пайам и десяток офицеров султана уселись вокруг большого стола, заваленного картами и планами, и принялись обдумывать вторжение в южную часть Галле. Габриэля представили Али Бен Хассану, Мечу султана, командиру десяти тысяч воинов, испытанному в сражениях с немертвыми.
Благодаря птицам, прилетавшим из Ливиаполиса и Иберии, Габриэль сумел изобразить на карте, как далеко продвинулась армия дю Корса. Она как раз шла через Роланди, горный хребет, отделявший Галле от Иберии. Он показал эту линию ифрикуанцам, а потом вместе с М’буб Али выбрал точку высадки.
– Мы много раз там высаживались, – заметил М’буб Али без малейшей иронии. – Мы хорошо знаем берег и земли к северу.
И снова это заняло целый день – день, которого ни у кого не было. Но план требовался тщательно продуманный: беспорядочная атака не имела бы успеха. Ифрикуанцы лучше всех людей умели сражаться с немертвыми. Большая часть дня ушла на объяснение тактики и стратегии, какие следовало использовать во время осады или в бою. Габриэль не понимал, что немертвым необязательно дышать и они могут переходить реки или озера по дну. Он не учитывал, что перед лицом бывших друзей, утративших жизнь, могут дрогнуть любые воины. Он не представлял, насколько ограничены одайн в силах и как мала их территория – ночные нападения без магии могли оказаться полезными.
– Только очень храбрый человек нападет на немертвых ночью, – сказал Пайам. – Но в темноте мы сражаемся лучше них.
В первый раз Габриэль столкнулся с вопросом, который будет преследовать его еще четыре недели.
Вопрос задал Мортирмир, внимательно изучавший рисунок из «Совершенной битвы» Ибн Салима – тщательно раскрашенный чертеж земляной насыпи, помогающей заманить немертвых в приготовленное место.
– Скольких жителей Арле и Галле мы готовы убить ради победы? То есть… Если даже мы сможем заманить Некроманта или его приспешников в эту ловушку, мы будем убивать не врагов. Мы будем убивать своих, захваченных в плен.
– Ожесточись сердцем, – грустно сказал Али Бен Хассан. – Будь то муж твоей сестры или твой родной брат, он мертв и должен умереть.
– Даже если опустить вопрос убийства немертвого, – Габриэль попытался улыбнуться, – наш офицер говорит, что враг захватил больше сотни тысяч человек. Если мы их всех убьем, Арле и северная Этруссия просто не выдержат. Дикие… настоящие Дикие… все еще бродят здесь, в горах. Выискивают слабых.
– Эти мысли тебе не помогут, – ответил Бен Хассан.
Габриэль посмотрел на сэра Майкла, который сразу понял, что капитан что-то придумал.
– Хорошо, – согласился Габриэль. – Я пойду через горы из Этруссии, а вы высадитесь в Массалии с моря. Мы освободим Арле.
– Если город еще не пал, – заметил Бен Хассан. – Простите, ваша милость, но Некромант умеет вести осаду.
– Возможно. Но я думаю, что он отправил кого-то другого. И все еще пытается попасть туда сам. Скажи мне, Пайам, или спроси султана, есть ли там врата.
Кто-то отвернулся, кто-то нахмурился, Пайам криво улыбнулся.
– Может быть, мы не знаем, что ты зовешь вратами.
– Вы знаете. Сверхъестественный выход из одной сферы в другую. Твой учитель Аль-Рашиди бывал там время от времени.
Пайам ушел говорить с султаном и визирем. Потом вернулся.
– Пойдем.
Он увел их в глубокое подземелье. Как и в Лиссен Карак, по тоннелям пришлось пройти довольно далеко. Тоннели поднимались вверх и ныряли вниз, как будто их прогрызли в скале черви. В гладких стенах отражался свет, как в полированном стекле.
Под землей, куда не проникал естественный свет, Пайам зажег герметическую лампу. На потолке, освещенном золотым сиянием заклинаний, засверкали драгоценные камни, складывавшиеся в рисунки созвездий.
Габриэль нашел замок в защищенных силой дверях и вставил туда ключ из Лиссен Карак.
Ключ подошел.
– Эврика, – пробормотал он.
– Что это значит? – Майкл положил руку ему на плечо.
– Это значит, что мы все еще в деле. – Габриэль искренне улыбнулся. – Что мы еще не проиграли. Я даже начинаю думать…
Но больше он не сказал ни слова. Тщательно копируя драгоценные созвездия, он насвистывал себе под нос.
На следующее утро, когда товары погрузили на корабли, Габриэль расцеловал Бланш, вручил ей целое состояние в виде шелка и хлопка и оседлал Ариосто. У него за спиной устроился Морган – Ариосто двойной вес не обрадовал.
Взлетали долго. Они успели полюбоваться игрой солнца на волнах, длинным мысом с древним маяком, полумесяцем гавани, окруженным дворцами, с золотым великолепием которых никак не мог поспорить Харндон. Пляжи покрывал тонкий белый песок, на тысяче минаретов играло солнце, а голоса муэдзинов взлетали в небо вместе с ними.
– Невероятно! – закричал Мортирмир.
Не такой уж он и тяжелый, – буркнул Ариосто, с трудом взмахивая крыльями. Утренний ветерок ворошил красные, зеленые и золотые перья.
К югу тянулась пустыня. Чем выше они забирались, тем большее пространство открывалось их взглядам. Могила, к которой они шли несколько дней назад, располагалась почти в городе. Пустыня походила на песчаное море. Она простиралась до самого края света, и горячий ветер дул над ней.
В эфире город сиял силой. Те же древние, плотно сплетенные заклинания, которые охраняли дворец в Харндоне и крепость в Лиссен Карак, – вот только здесь они целиком прикрывали городские стены и несколько внешних укреплений. Город окружала полоса возделанных земель шириной в сорок миль – и еще несколько миль у огромной реки, – но деревень рядом не было.
– Некромант почти одержал победу, – заметил Мортирмир. – Смотри, где раньше жили люди.
Они летели вдоль берега и видели целые города, смытые морем, затонувшие храмы, пустые пирсы из белого мрамора и коричневого камня, стиравшегося в песок.
Высоко над пустыней Морган принялся открывать великое заклинание, которому их научил Аль-Рашиди.
Габриэль сосредоточился на Ариосто. Он не представлял, насколько сильна может оказаться отдача чудовищного древнего творения, поэтому сплел щиты и повесил их на вытянутые руки Пруденции.
И стал ждать.
Выше я тебя отнести не могу, – сказал Ариосто.
Так высоко Габриэль еще никогда не бывал. На темно-синей глади моря не осталось волн, только играл солнечный свет. Песчаные дюны походили на строки, прочерченные подмастерьем, даже не поставившим точки. Воздух стал разреженным. Габриэль, который ничего не делал, обнаружил, что тяжело дышит.
Выше и не надо.
Он осторожно вошел во Дворец Моргана, чтобы не помешать. Морган оказался в двух местах сразу: один смотрелся в зеркало, а второй передвигал фигуры на шахматной доске, похожей на лабиринт.
– Входи, – пригласил он. – То ли я где-то ошибся, то ли заклинание не работает, то ли Некроманта тут нет. Скорее всего, верно последнее.
– Несколько сотен миль? – прикинул Габриэль.
– Не меньше сотни в каждую сторону. Ни армии, ни эманаций.
– Черт.
Они приземлились поздним утром. Султан вышел посмотреть и обнял Габриэля, и Габриэль на сносном этрусском объяснил ему, что они потерпели поражение.
– Меня не печалит, что Некромант нашел другую добычу, – сказал султан. – Шесть сотен лет мой народ терпел его нападения. Я воспользуюсь передышкой.
– Что находится на другой стороне пустыни? – спросил Габриэль.
– Когда-то там были царства людей. – Султан смотрел на юг. – Теперь оттуда приходят лишь немертвые. Возможно, однажды…
Они снова обнялись, и на этом имперские корабли отчалили.
Прошло четыре дня. Габриэль не мог дотянуться до Амиции или кого-то еще – мгновения, когда все силы сходились, чтобы обеспечить подобный разговор, случались очень редко. Их связь оставалась крепкой. Она звенела от энергии, но что-то изменилось – и он не понял что.
Лишившись возможности чудесного разговора с Амицией, он задействовал свое главное сокровище: имперских почтовых птиц. Бланш видела его на палубе, где он разговаривал с десятком черно-белых тварей сразу или с нетерпением ждал очередную. Ей захотелось плакать, потому что он был с ними невероятно нежен: он долго гладил одну из птиц, потом заговорил. Бланш спряталась.
– Только вы, друзья мои, помогаете мне оставаться в игре. Были ли вы у Ливии? Знала ли Ливия, как высоки ставки? – Он пробормотал что-то, чего Бланш не услышала. – Если мы победим, я готов освободить вас всех, да только думаю, что вам нравится такая жизнь. Мы похожи. Видит бог, мне она тоже нравится. Смотри, вкусный кусочек. Хорошенькая мышка. Ой, не надо, она совсем свежая… и хвост тоже глотай, глупо ходить с хвостом во рту.
Бланш отошла, чтобы он не слышал ее смешков, и увидела, что рядом стоит Анна. Они обменялись взглядами и зажали рты руками.
Так или иначе, он собрал десяток птиц и разослал их во все стороны. Не меньше двух отправились в Венику с подробными указаниями относительно припасов и места для свадьбы. Двух свадеб.
Другие птицы полетели к его брату, который уже приближался к Н’Гаре, к Джуласу Кронмиру – тот вместе с графом Симоном и магистром Петраркой сидел в Бероне, к Гармодию в Харндон, к королеве, Сказочному Рыцарю и Тамсин, Павало Пайаму и его флоту, дю Корсу, идущему на север Галле, в Лютес, навстречу потоку умирающих от страха беженцев.
Майкл, разглядывавший карты в огромной кормовой каюте, покачал головой.
– Три армии с трех сторон – и все гораздо меньше вражеской? Разве это не чистое поражение?
– Вообще, да, – ответил Габриэль.
– Почему наши войска не собрались в одном месте?
– По многим причинам. Прежде всего, такая большая армия очень много ест. Войска Некроманта разорили страну. Они как саранча, и врагов будет больше, с какой бы стороны мы ни подошли. А еще нашим главным оружием остается внезапность. Я хочу, чтобы приспешнику Некроманта стало страшно. Чтобы он начал совершать ошибки.
– Думаешь, одайн делают ошибки? – спросил Мортирмир.
– Они проиграли драконам. – Габриэль улыбнулся Бланш, которая перечитывала его план в тридцатый раз.
Тут она подняла голову. План знали, хотя бы в общих чертах, все присутствующие.
– А Н'гара? – спросила она.
– Мой брат нападет на войска Эша и задержит его. – Габриэль продолжал писать.
– Это почему еще? – спросил Майкл.
– Потому что Эш на самом деле осторожная тварь. Он похож на кошку… или другого хищника. Ему не нравится иметь дело с противником себе под стать. Он хочет, чтобы те, кто покрупнее, прикончили друг друга. Он не ждет нападения.
