Текст книги "Мертвая женщина играет на скрипке (СИ)"

Автор книги: Павел Иевлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

Весьма вероятно, – вздохнул мастер Смит. – Это означает… многое. Расскажите мне о подробностях вашей встречи с чернотой в Харндоне, – попросил он у королевы.

Однако эту историю поведала Бекка Альмспенд, изредка прерываемая королевой.

– Ясно. – Дракон сложил руки домиком. Кажется, рассказ был ему неприятен.

– Возможно, в Харндоне есть врата? – спросил Габриэль.

– Возможно. Этих чертовых врат слишком много.

Габриэль развернул очередной лист пергамента. Это оказался рисунок: на прекрасном синем фоне изображены были зодиакальные знаки из крошечных золоченых звездочек. Ночное небо, разделенное на семь частей. Он показал лист всем собравшимся.

– Это рисунок на потолке зала с вратами из Лиссен Карак.

Мастер Смит привстал.

– Тут изображены семь наборов созвездий, – продолжил Габриэль. – Поначалу я думал, что это одно небо. Но, возможно, здесь семь разных небес.

Мастер Смит положил здоровую руку на плечо Красному Рыцарю.

– Это не…

– Я решил, что это семь небес. – Он стряхнул руку. – Но теперь я полагаю, что лучше понимаю машину, сделанную из нашей сферы. Это семь… ситуаций, и каждая из них открывает врата. Когда врата открываются, они ведут в определенное место. Как мы используем Дворцы воспоминаний для создания кодов заклинания, только масштаб побольше.

Мастер Смит сел. Его трясло. Лицо дергалось, одно за другим меняя выражения, порой совсем странные, как будто он искал приличествующую случаю гримасу. Кое-кто из присутствовавших не представлял, о чем говорит Красный Рыцарь, но таких было меньшинство. Большинство участвовало в совете в Альбинкирке или хотя бы знало, о чем там говорили.

– Значит, врат семь? – спросил Керак. – Это интересно.

Мастер Смит побарабанил пальцами по столу.

– Их не меньше пятнадцати, и нет двух одинаковых. Некоторые врата работают во всех стороны, другие ведут только в одно место. Никто не знает, где они все находятся.

– Мой господин знает, – поднялся Павало Пайам. – Был свиток, я его украл. У Некроманта.

– Ты помнишь, что там сказано? – спросила Амиция.

– Украл у Некроманта? – удивился дракон. – Впечатляет.

Пайам поклонился дракону, а Амиции ответил:

– Я даже не смог его прочитать. Но мой господин знает.

– Есть несколько врат, и они ведут в разные места, – вмешалась Дезидерата. – Сколько их?

– Всего семь мест, наверное, – сказал Габриэль, глядя на дракона. Тот кивнул с гримасой боли.

– Мы же союзники, и вы можете нам рассказывать такие вещи, – обратилась королева к Смиту.

Дракон вздохнул и впервые за время знакомства с людьми заколебался. Огляделся. Задумался.

– Просто скажи правду, – попросил Габриэль.

Он так и не снял поддоспешник, а в руках держал рисунок из Лиссен Карак и походил на императора как никогда. Мастер Смит долго молчал, а потом медленно заговорил:

– Представьте, что существует оружие, настолько мощное, что с ним можно завоевать… все. Кому вы доверите его?

– Я буду очень осторожна, выбирая, – согласилась Дезидерата.

– Благодарю, миледи. Я понимаю, что сейчас мы союзники, которые вместе сражаются, чтобы спасти себя и свое представление о мире от Эша, а может, и от его союзников. Но мой народ – к добру или к худу – посвятил себя тому, чтобы то, что мы так охраняем, не попало в дурные руки. Когда-то, так давно, что вы и вообразить не в состоянии, одна раса почти уничтожила все остальные. Это случалось трижды. Не только здесь. Не только в восьми мирах. Везде. А вселенная очень велика. Когда один жалкий барон сражается с другим, убивают детей, насилуют женщин и жгут посевы. Рождается ненависть, а выжившие потом боятся еще несколько поколений. Разве это не так? Те из вас, кем я восхищаюсь, стараются не допустить такого. Когда вы сражаетесь, вы пытаетесь оставить как можно меньше потерь и ненависти и всегда лечите шрамы.

Кто-то закивал. Кто-то выглядел так, словно такое никогда не приходило ему в голову.

– Ну, может, некоторые рыцари, – фыркнула Изюминка. – Для Тома это все очень важно.

Мастер Смит поглядел на нее как на нерадивого школяра. Изюминка высунула язык.

– Отвали, ты меня все равно не напугаешь.

Мастер Смит только покачал головой.

– Представьте, что существует орден… похожий на рыцарей святого Фомы… который сражается, лишь бы не сражались другие. Не видит добра и зла из-за великой цели.

– Иногда война неизбежна, – сказал Габриэль.

– Я прожил сто таких жизней, как твоя, и никогда не видел, чтобы война что-то улучшила. Ни одного раза.

– И при этом ты хочешь, чтобы мы сражались против одайн.

Смит посмотрел на него так же, как на Изюминку.

– Это совсем другое дело.

Габриэль не ответил, только противно ухмыльнулся. Смит молчал, и тогда Габриэлю все же пришлось заговорить:

– Это звучит очень благородно, но все же позвольте предложить другой вариант. Представим, что вы считаете нас, то есть людей, самыми опасными после одайн. И вы ни перед чем не остановитесь, лишь бы врата не достались нам. А теперь разовьем эту мысль. Если бы вам не нужна была наша помощь против одайн, мы бы ничего и не узнали.

– Это глупо, – нахмурился мастер Смит.

– В самом деле? – Они смотрели друг другу в глаза. – Ты не боишься забвения и смерти. Ты боишься, что мы убьем Эша, победим Некроманта и одайн, а заодно заполучим врата. И из-за этого ты, Тара и все остальные драконы считаете нас потенциально опасными и пытаетесь устроить так, чтобы мы победили ваших врагов, так ничего и не поняв.

– Остановись. Ты можешь перейти черту, за которой мне придется отказать вам в любой поддержке.

– Сдается мне, это мы вас поддерживаем, – сказал Плохиш Том.

Сэр Гэвин, сэр Грегарио и еще несколько человек закивали. Изюминка поморщилась, как будто проглотила что-то гадкое.

– Ненавижу соглашаться с Томом, но…

– Я не думаю, что кто-то в этой комнате хочет завоевать вселенную, – сказал Габриэль дракону. – Мы стремимся только спасти себя. Поэтому я предлагаю следующее: пока я буду выполнять наш план, ты и эти дамы и господа разработаете… договор. Соглашение, которое всех устроит или, еще лучше, оставит всех равно разочарованными. Относительно контроля над вратами. Мне кажется, такое решение разумнее предательства инструментов, если они станут слишком сильны.

– Договоры нарушают.

– Или соблюдают. Говорю тебе, мастер Смит. Мы должны доверять друг другу, а не лгать. Вы ведь хотите не просто удержать жителей других сфер снаружи. Вы не хотите выпустить нас, не только одайн.

Мастер Смит сел и уставился в потолок.

– И один из вас уже предал пакт драконов, – продолжил Габриэль. – Кто такой Рун?

Голова мастера Смита дернулась, глаза вспыхнули красным, и лицо сделалось нечеловеческим.

– Значит, мы тебе нужны, потому что ты не можешь доверять другим драконам и не доверяешь. Твои союзники находятся здесь, в этой комнате. Сдается мне, что так с нами и надо обходиться. Как с союзниками. Спрашивая меня, собираюсь ли я в Древнюю землю, ты предвидел эту минуту, – мрачно и безжалостно закончил Габриэль.

– Да.

Люди переглядывались в недоумении. Но Амиция и королева, сэр Майкл, Плохиш Том и еще кое-кто – они все понимали. Морган понимал.

– Когда мы уходим? – осведомился он.

– Куда это они собрались? – спросил сэр Грегарио. – Турнир только начался.

Они с Бланш переглянулись. Во взглядах читалось, что те, кто не согласен с новыми планами, уже оказались в большой беде.

– Я забираю примерно треть армии в Древнюю землю, – ответил Габриэль.

Плохиш Том самодовольно усмехнулся, сэр Гэвин встревожился, а сэр Грегарио аж взвился.

– Что?!

Габриэль оглядел собрание. Его собственные офицеры готовы были согласиться, имперские пожимали плечами, Харальд Деркенсан даже глаз не поднял. Но большинство альбанцев испугалось, начиная с нового архиепископа Лорикского, который поднял руку к горлу, как будто его душили, и посмотрел на Бланш. Потом встал. Высокого аскетичного спокойного епископа уже успели полюбить в Альбинкирке.

– Милорд, вернее, ваше величество, если я правильно понял сегодняшние события. Милорд, вы – щит и меч севера. Вы не можете просто бросить нас. Ваш рыцарский долг… молю вас передумать.

– Друзья, – сказал Габриэль. – Решение далось мне нелегко, но оно принято почти месяц назад. Мы начали готовиться к этому больше года назад, когда восстановили императорский флот. – Он кивнул в ответ на удивленные взгляды. – Идет крупная игра, друзья мои. Мы с мастером Смитом согласны, что врагов у нас минимум двое, а может быть, пятеро или шестеро. Все они хотят захватить врата и власть над перекрестками сфер. Нам придется угадывать их следующие ходы. Я буду откровенен. Падение Харндона или Арле опасно для нас всех, как и падение Лиссен Карак. Если мы потеряем врата… тогда нас ждет бесконечная война против магических врагов.

– Ты хочешь освободить Арле. – Сэр Грегарио сразу все понял и разозлился, потому что его совета не спросили.

– Четыре дня назад город еще принадлежал немертвым.

– Вы уверены? Откуда вам это знать? – спросил архиепископ.

– Я не знаю, – вздохнул Габриэль. – Я ничего не знаю. Мне приходится гадать. Но я убежден, что мы избрали стратегию, способную удивить всех наших врагов, заставить поверить, что мы пляшем под их дудку, и сделать еще кое-что хорошее.

– И какова же стратегия? – спросила Ребекка Альмспенд. – Вы уводите треть армии за тысячи миль сражаться с врагом, о котором мы почти ничего не знаем, кроме того, что его зовут не Эш. Мне казалось, – довольно резко продолжила она, – что для этого мы посадили на корабли дю Корса и его людей.

Альмспенд посмотрела на королеву, свою лучшую подругу, но та отвернулась. Это решение принимали очень узким кругом, и Габриэль с королевой понимали, что будут обиды.

– Дю Корс может и проиграть, а рисковать мы не имеем права, – заявил Габриэль. – Месяц назад мы еще многого не знали. Морские чудовища. Ийаги. Одайн. – Он вздохнул. – Позвольте я расскажу еще о трех преимуществах плана. Во-первых, если мы преуспеем, то спасем Древнюю землю от владычества Некроманта, если это действительно он, а не какая-то новая сила. Во-вторых, купцы Веники и Генуи полностью профинансируют кампанию этого года, а то и следующего. У меня нет денег, у королевы нет денег. У империи нет денег. Расходы на войну… невероятны.

– Вы заставите вениканцев платить? – уточнил архиепископ.

– Да. – Это прозвучало смертным приговором. – К тому же я смогу навестить Дар-ас-Салам. Или Морган туда поедет. У Аль-Рашиди есть большинство ответов.

Гармодий кивнул, а мастер Смит улыбнулся.

– Я же говорил, что ты отправишься в Древнюю землю.

– И о конях не забывайте, – проворчал Плохиш Том.

Головы повернулись к нему.

– Здесь прошла лошадиная чума. А в Древней земле нет, и там коней хватит на армию.

– Какой с-с-смыс-с-сл, ес-с-с‑ли армия будет в Этрус-с-с-с-и-и, а Эш-ш-ш зде-с-с-сь? – спросил Сказочный Рыцарь.

Лорд Грегарио закивал, обрадованный появлением союзника.

– Риск действительно очень велик. Нам придется выигрывать каждое сражение, делать правильные догадки, и все же… Тебе, Гэвину и Тапио остается только держаться до нашего возвращения.

– Разведчики говорят, что Эш-ш-ш идет на запад. На Н’Гару. Поможет ли мне армия с-с-севера?

Нита Кван встал, но Моган мотнула головой и заговорила сама глубоким грудным голосом:

– Даже сейчас Кевин Орли собирает людей и рхуков для нападения на земли сэссагов. Кто поможет нам?

– Мы не будем ждать призыва, господа. – Гэвин тоже встал. – Мы выступим послезавтра. Поразим Эша наглостью.

– Мы нападем, – сказал Габриэль. – К западу от Н’Гары, к северу от Тикондаги и к востоку от Ливиаполиса.

За час до восхода утренняя звезда горела, как злобный глаз. Комета Кранмера, известный предвестник рока, светилась красно-золотым в темном небе на западе. Длинный хвост тянулся над горизонтом.

Смок седлал коня, пока Анна и Изабо, которые вовсе не ложились, раскладывали упряжь при свете фонаря.

– Сукин сын, – бурчал Смок. – Сукин сын.

Чуть поодаль Калли разглядывал свое снаряжение. Мимо прошел Безголовый.

– Мы сегодня не сражаемся. А в городе можно все достать.

Калли посмотрел на пажей и оруженосцев.

– Калли? – обратился к нему новый оруженосец Анджело ли Латернума.

– Чем могу помочь, юный господин?

– Это верно, что нас всех вылечат? – Мальчик кашлял, закрывая рот ладонью.

– На параде, через час.

Безголовый помог Типпиту с уздечкой.

– Уилфулу бы понравилось.

– Ага, – согласился Калли. – Он бы уже пытался начистить нам рожи. Попомните мои слова.

Калли пошел помогать Цапле и Урку Моган. Они еще не получили снаряжение.

Сью уже вылечили, и она пересчитывала припасы вместе с Кайтлин и Бланш. За последние три дня посвященные в план натаскали очень много всего, но все зависело от лекарства – и, пока всем не гарантировали безопасный выход из круга, ничего не упаковывали.

Шатры не разбирали. Капитан объявил, что заказал другие и погрузил их на корабли – корабли, которых никто еще не видел, которые стояли на верфи в городе и которые придумал он вместе с Безголовым, а построили Милус и Алкей. Так говорили.

Изюминка только закатывала глаза, а капитан – ныне император – смеялся.

– А как по-твоему, что мы с Безголовым все время рисовали?

Дело было величайшей секретности, и Сью, которую почти во все посвятили, тихо раздавала приказы и глубоко вздыхала. И думала о матери.

Морган Мортирмир спустился с чердака над конюшней и принялся завязывать ботинки.

– Магистр? Тебе нужен оруженосец, – сказала Сью.

– Или подмастерье, или оба. У нас с Танкредой небольшое дело, а потом мы придем помогать.

– Ответь на один вопрос. Я… смогу снова хорошо дышать?

– Да. Может, через несколько недель. Но обязательно. Ты не видела капеллана?

– Отца Давида? Он спит, да и пусть спит. Он столько присматривал за больными.

– Когда проснется, скажи, что мне надо с ним поговорить. Ему не нужно собирать вещи?

– Я все собрала. Ты не представляешь, как он за меня молился, пока я болела.

Еще через час все войско, ветераны и новобранцы, выстроилось во дворе ровными рядами, держа под уздцы выживших коней. Вышли граф Зак, сэр Георгий и имперские войска. Измученные лошади выглядели ужасно, а заводных вовсе не было. Утренняя звезда как раз садилась, а комета казалась пятном света на черном небе.

Капитан подъехал верхом на Ателии, махнул Плохишу Тому и заговорил как можно громче:

– Через минуту герметисты начнут бороться с чумой. Вам, наверное, интересно, куда мы идем. Сегодня мы отправляемся в Миддлбург, а оттуда в Ливиаполис. Я не ожидаю сражений по пути, но я могу ошибаться. А там мы сядем на корабли и пойдем в Древнюю землю.

Послышались шепотки.

– А потом я поведу вас в ад. Вы, наверное, думаете, что я шучу. Увидите сами. Попомните мои слова.

Часть IV
Древняя земля

Кайтлин раскачивалась в гамаке где-то в трюме огромного корабля «Святой Грааль» и пыталась решить, то ли она снова беременна, что было бы страшно несправедливо, учитывая, как редко желание и возможность уединиться сочетались с присутствием ее мужа, то ли у нее просто морская болезнь.

В море они провели уже пять дней. Моряки говорили, что ветер хорош, она понятия не имела, о чем они. Выходя на палубу, она видела хаос и панику, люди бегали туда и сюда, ставя и опуская паруса, а большой круглый корабль ворочался с боку на бок.

Красный Рыцарь, как она по-прежнему называла его в мыслях, повелел построить три корабля. Теперь он стал императором.

Она лежала, омерзительно себя чувствовала и размышляла о красоте императорской коронации, о великолепии собора и о скорости, с которой они въехали в город и выехали из него.

Она услышала дикий крик и заставила себя расслабиться.

Интересно, хватит ли ей сил найти Бланш.

Интересно, существует ли другой путь домой.

Вывалившись из гамака, она ударилась коленом о палубу и побежала, прижимая ладонь ко рту, к трапу.

На палубе оказалось хуже. Небо было серое, а не синее, серые волны вздымались очень высоко, а ветер немедленно швырнул в Кайтлин водой. Огромный корабль – говорили, что самый большой в мире, – держался на воде хорошо, но круглым он назывался не просто так. Форма обеспечивала ему плавучесть, но морская болезнь казалась неизбежной. Корабль все время двигался.

Кайтлин свесилась через борт, и раздался еще один крик.

Открылась дверь каюты, как райские врата. Изнутри шел теплый золотой свет от свечей. Наверное, Майкл там. Кайтлин еще раз стошнило за борт, она выругалась и наконец почувствовала себя лучше.

Император держал ее волосы, чтобы они не лезли в глаза.

– Не смей надо мной смеяться!

– Кажется, нам нужны уроки придворного этикета, – рассмеялся Габриэль.

Ветер сорвал шапку пены с ближайшей волны, и Кайтлин снова промокла. Габриэль положил ее мокрую руку на линь, натянутый вдоль борта.

– Иди в каюту.

– Я вся мокрая! Я пойду вниз!

С кормы опять закричали.

– Мне надо идти. В каюте будет лучше. Там есть вино, а Бланш соскучилась.

Он слегка подтолкнул ее и побежал на корму. Поскользнулся, упал. Еще одна волна перехлестнула через борт, но она была велика, так что только прижала Габриэля к шпигату, протащила вдоль борта. Он встал и добежал до кормовой надстройки.

Кайтлин следовала за ним до самых ступеней, а потом нырнула в дверь, из которой он вышел. В каюте сидела половина офицеров и их спутники. Изюминка и граф Зак, Плохиш Том, ее собственный муж, Георгий Комнин, его жена и Сью. Кожа Сью казалась серой, а не золотистой, как обычно. Плохиш Том тоже посерел. Все были одеты кое-как.

Кайтлин захлопнула дверь, пока ветер не задул свечи.

Бланш встала с длинной лавки, встроенной в корму корабля под большими окнами. Они выходили на маленькую платформу, похожую на балкон, и на длинный тяжелый шест, не уступавший размерами мачте и указывавший прямо назад.

Кайтлин совсем не хотелось разглядывать бескрайнюю морскую равнину и волны, катящиеся к серому горизонту, который сегодня подступил слишком близко. Но она была благодарна Бланш, которая обняла ее, отвела в альков у дивана, стащила с нее мокрую рубашку и протянула взамен сухое шерстяное платье. Кайтлин с трудом подавила желание броситься ей на шею. Сухая шерсть была чудесна.

– Меня ужасно тошнит, – призналась она. – А может, я снова жду ребенка.

Бланш ее обняла. Кайтлин задумалась про сына, но решила, что может позволить себе час поговорить со взрослыми людьми. У нее была няня, которая боялась всего на свете, но качку переносила хорошо.

Подошел Майкл, обнял ее вместо Бланш. Вложил ей в руки кубок с горячим вином. Кайтлин немного выпила. Изюминка подняла глаза от карт.

– Тому помогает куриный бульон.

Плохиш Том сейчас совсем не походил на то чудовище, которым становился на поле боя. Казалось, он только начал поправляться после желтухи, а глаза его покраснели.

– Это все ваш кашель, – буркнул он.

Сью издала звук, напоминающий мяуканье.

– По крайней мере, я в хорошей компании, – решила Кайтлин. – Дайте мне бульона.

Бланш следила, как он выздоравливает. Жить с ним оказалось очень сложно. Он постоянно разговаривал, часто выглядел далеким и занятым. Он быстро и неистово любил ее в тесной кормовой каюте в шторм, а потом вскакивал и начинал писать, а Бланш чувствовала себя крошечной и использованной. Он бежал к своему чудовищу по первому крику, бросая ее или кого угодного другого. Он ложился, когда ему приходило в голову, подолгу торчал рядом с рулевым, фехтовал с Майклом при свете магического огня или играл в пикет.

Больше всего она скучала по королеве, которая нуждалась в ней по-настоящему, и по своему месту в ее жизни. Но королева благословила ее и отпустила. Предложила ей землю и титул и велела представлять ее саму.

– Не дай ему забыть, что он альбанец и один из нас.

Бланш привыкла много и тяжело работать и умела это делать. Роль праздной любовницы ей быстро наскучила, хотя любовные игры, к ее удивлению, оказались очень приятны. Она всегда воображала, что женщины ввязываются в них только ради детей. Мать очень часто так говорила, упирая на то, какое стыдное и грязное это занятие.

Ее матери никогда не приходилось предаваться любви во время шторма, под витражным окном с видом на волны, взмывающие выше корабля.

Бланш твердо решила привыкнуть к этому и найти себе дело. Или сдохнуть со скуки. К счастью, судьба послала ей промокшую и несчастную Кайтлин, и два дня она заботилась о Кайтлин и ее сыне Галааде, названном в честь героя древней легенды и заодно красивого королевского рыцаря. Дочь назвали бы Тамсин в честь Сказочной Королевы. Кайтлин сама так сказала.

В гнезде Кайтлин под палубой Бланш прежде всего обнаружила, что у других женщин не было таких удобных подвесных коек, как у нее. Кайтлин спала в гамаке, подвешенном среди других женских гамаков. Аристократки и швеи ютились рядом. Двое воинов все время стояли на страже, а рядом располагались лучники войска: все, кого Бланш знала. Раньше она никогда не видела такой скученности. Никакого намека на уединение. Запах был невыносим.

Маленький Галаад не спасал. Он громко протестовал против качки, а нянька оказалась грязнулей, которой явно хотелось не смотреть за ребенком, а найти себе лучника. Или двоих. Или пятерых.

Наутро после появления Кайтлин в большой каюте Бланш отправилась ее навестить и нашла себе работу. Ребенок орал в мокрых пеленках, Кайтлин выходила из себя, а нянька негодовала, потому что ее ругали.

Все это очень походило на жизнь во дворце.

Стирка на корабле оказалась делом непростым. Бланш заметила, что еда здесь унылая, а иногда и просто невкусная, но слабо понимала, насколько все боятся пожара, пока сама не спустилась на камбуз с голым младенцем на руках. Коки оказались мужчинами, перенесшими тяжелые ранения: Пьер расхаживал на деревянной ноге, у Антуана была только одна рука.

Здесь же сидела Дубовая Скамья, все еще бледная после кашля. Раньше Бланш никогда не видела ее трезвой и очень удивилась, когда Скамья взяла ребенка и загулила.

– От сырого ветра я заболеваю, – сказала она. – Но море все равно очень люблю. Какой милый мальчик. Какой маленький красавчик! – Она провела жесткой ладонью по мягким ножкам младенца.

Бланш чуть не сказала какую-то глупость вроде «Какая ты милая, когда трезвая», но сдержалась. Зато она поняла, что Дубовая Скамья, частенько заседающая на камбузе, поможет ей договориться с коками, которых она боялась.

– Мне нужна горячая вода. Много горячей воды, для стирки. Нужно постирать по крайней мере детские вещи. У меня уже ум за разум заходит…

Дубовая Скамья заговорила с коками по-галлейски. Те только пожимали плечами.

– Антуан говорит, что кастрюль у него не так много…

– И он не хочет, чтобы туда попало дерьмо, – рассмеялась Бланш. – Я все поняла. Моя мать дома говорила по-галлейски.

– Они стирают, – пояснила Дубовая Скамья. – Но в морской воде, так что одежда пропитывается солью. Это дурно для женщины, а для ребенка совсем невыносимо. Но тут должны быть корыта или тазы. – Она быстро затараторила по-галлейски, так что Бланш еле уловила смысл.

Антуан кивнул, Пьер вывел их с камбуза и проводил по короткому и узкому проходу в кладовую. Там в самом деле стояли большие круглые тазы, побитые и стянутые обручами, как бочки.

– Прямо как во дворце, – вздохнула Бланш. – Прежде чем работать, нужно придумать себе инструмент.

Она оставила Галаада Дубовой Скамье – довольно рискованное решение с точки зрения многих – и босиком побежала на корму, на маленькую палубу над надстройкой, откуда шкипер командовал кораблем. Здесь же собралось большинство корабельных офицеров и обученных людей. Габриэль стоял рядом со шкипером, немногословным моряком с огромным опытом.

Она видела, что они все выполняют привычную работу – и так же привычно замирают на трапе, ведущем на квартердек, и крестятся, и останавливаются у новой каюты на надстройке. Шутники звали ее «восьмушкой», потому что размером она была в половину квартердека.

При виде Бланш Габриэль улыбнулся, а мастер Алексей вежливо поклонился.

– Добро пожаловать на мою палубу, деспина.

– Мастер, – присела она. – У меня к вам просьба.

Он кивнул, смотря в сторону. Наблюдать за ним было интересно – каждые несколько мгновений он поглядывал на грот, на топы мачт, а потом вперед.

– Да?

– Могу ли я попросить вашего плотника починить несколько корыт?

Он снова оглядел корабль и улыбнулся удивленно.

– Леонардо! – крикнул он. – Помоги этой госпоже.

Леонардо свое дело знал. Бланш слышала, что Габриэль разорил весь имперский флот и нанял в команды альбанцев и галлейцев, но все, кого она встречала, казались знающими и опытными людьми. Леонардо очень обрадовался, что ему нашлась работа. Он подготовил три корыта со скоростью, удивительной для харндонского дворца, и наполнил их морской водой, чтобы проверить, не текут ли они. Они не текли, но воду он не выливал.

– Мы почему мягкое дерево берем. Оно разбухает. В море все увеличивается. Пусть природа сама работает.

Бланш спустилась вниз и договорилась с коками – за малую толику денег Габриэля – о шести корытах пресной горячей воды. Дождь наполнил все бочки на борту. Она вообще не думала, насколько ценна пресная вода.

Она собрала все детские пеленки, белье Кайтлин, свое, Сью и Изюминки. Сью улыбнулась и выделила ей в помощь четырех молодых женщин, которые заодно принесли собственную одежду. Не успела вода нагреться, как Бланш притащили все женские сорочки на борту. Это вызвало оживление под палубой, потому что тридцать пять женщин теперь расхаживали в одних киртлах, к полному восторгу лучников и пехотинцев.

Разумеется, они начали просить постирать и их одежду – на седьмой день в море некоторые мужчины надевали одни и те же брэ уже в четвертый раз.

– Это мое дело, Бланш, – возразила Сью. – Стиркой занимаюсь я. И почему я думала, что в море как-то само уладится? Я что, решила, что мы голые ходить будем?

– Больше воды не нагреть, – сказала Бланш. – Или еду не успеют приготовить.

У Сью за спиной стоял лучник с охапкой белой ткани. Сью взяла ее и с улыбкой кинула в общую кучу. Лучник исчез.

– Мы же не стираем мужскую одежду, – начала Бланш, но потом поняла. – Кто она?

– Кто-то, кого здесь быть не должно. Но, боюсь, она найдет способ.

Сью оставила Бланш у корыт с помощницами: четырьмя сильными молодыми девицами, новенькими, но привычными к работе. Бланш рассказала им о чистоте, как рассказывали новым служанкам во дворце. Когда появилась горячая вода, Бланш велела им всем помыть руки и лицо с мылом. Потом наполнила три корыта.

– Я займусь детскими вещами. Они очень грязные, и тут нужен навык. – Она соскоблила грязь в море и опустила пеленки в горячую воду. Вода немедленно завоняла, но ткань стала чище.

Работа, как обычно, ее захватила. Самое неприятное она взяла на себя, и девушкам это понравилось. Она все время так делала. Женщина, которая когда-то учила ее стирать, говорила, что дерьмо смывается. Бланш всегда на это полагалась.

А помощницы оказались обычными девчонками. Они любили болтать и не любили совать руки в грязную воду. Все четыре расплескали кипяток повсюду. Но работа была сделана.

Она не замечала Габриэля, пока тот не подошел вплотную.

– Мне Сью сказала.

– Ты не злишься?

– Здесь ты должна злиться, – поморщился он. – Надо было мне самому этим заняться.

– А потом вызвать меня на состязание? – Она уперла руки в бедра.

– Тебе что-то нужно? – Он отвел с ее лица прядь волос.

– Еще горячей воды. Ты же император и все такое.

– Император на борту считается вторым или третьим лицом. Но воду я подогреть могу, и Морган может.

Об использовании герметического искусства она не подумала. Габриэль вскипятил пеленки прямо в корыте.

– Тебя в любой прачечной с руками оторвут. Сколько времени сберегли, господи.

Сью, подошедшая посмотреть, как дела, прыснула.

– Господи Иисусе, представьте, миром правили бы женщины. Каких бы мы магических штук наделали. Самонагревающиеся корыта для стирки, например.

Одна из девчонок, Кэди, рассмеялась, показав крепкие зубы.

– Магические печи!

Тут засмеялись уже все.

– Заклинание, чтобы детей не было, – хихикнула самая маленькая.

– Это же… – Кэди вспыхнула и снова засмеялась.

– А зачем тебе такое заклинание? – спросил Морган Мортирмир, стоящий на трапе.

Кэди опять залилась краской, а Сью пожала плечами.

– Высчитывать цикл скучно, да и не всегда помогает.

Она достаточно времени провела с юным магистром, чтобы знать, насколько буквально он все воспринимает.

– Это совсем несложно, – решил Морган. – Я подумаю, что тут можно сделать.

Он тоже вскипятил для Бланш воды, сразу в трех корытах.

– Если сэр Морган сделает так еще раз-другой, я готова приняться за мужскую одежду, – сказала Бланш.

– Ты не должна этим заниматься. – Сью оттащила ее в сторону.

– Ты работаешь. Кайтлин работает. Я тоже хочу работать. Я умею это делать.

– У меня от стирки руки трескаются, ненавижу. – Сью обняла ее.

– Ланолин.

– А его милость разрешает тебе стирать? Императрица прачечной.

Почтовые птицы тянулись сплошным потоком. Каждый день прилетала одна, а то и две. От Алкея и его матери, оставшихся в Ливиаполисе, от Кронмира из Веники, а теперь еще и от дю Корса. Галлеец вышел в море вместе со своим отрядом и несколькими сотнями альбанцев. Габриэль обменивался с ним информацией о Некроманте.

Майкл сидел в кормовой каюте и что-то писал.

– Как в старые добрые времена, – сказал Габриэль, входя с птицей на руке.

– Мастер Ян говорит, что видит «Марию Магдалину» и «Иосифа Аримафейского». – Анна Вудсток заглянула в дверь.

– Спасибо, Анна, – улыбнулся Габриэль.

Когда дверь закрылась, он снял с птицы – Сорок первой, совсем маленькой – письмо, прочитал и передал Майклу для копирования.

– Значит, на галлейцев никто не нападает, – заметил Майкл.

– Еще один из моих мудрых планов не сработал, – признал Габриэль. – Я думал, что ийаги немедленно нападут на них, а мы проскользнем. И это значит, что напасть могут на нас. Рискованно. Мы так близко, что могли бы встретиться. Они как раз за горизонтом, птицы возвращаются уже через два часа.

– Ты говорил, что готов к бою.

Габриэль только приподнял бровь.

– Ну да, как в старые добрые времена, – согласился Майкл. – Ты хочешь сказать, что избежать битвы всегда лучше. Я готов принимать командование в любое время.

– Хорошо. – Габриэль помолчал. – Ты знаешь, что, если меня убьют, главным станешь ты.

Майкл пожал плечами.

– Происхождение важно. Изюминка может командовать, Том тоже. Но вот по рождению… только ты и Гэвин. И Георгий Комнин. Он станет императором.

– Не умирай, – попросил Майкл. – Мне неинтересно, насколько подробно ты распланировал мое будущее.

– Постараюсь. – Габриэль уже читал следующее письмо.

Утро наступило ясное. Погодные маги поддерживали ветер в парусах, иначе те бы обвисли. Но корабль все равно двигался небыстро.

Мастер Ян опустил в воду огромный парус и приказал купаться. Первыми за борт отправились мужчины. Большинство не умело плавать, но парус не давал им утонуть, а наблюдатели следили, не покажутся ли акулы. Акулы здесь водились большие. Шкипер заверял, что до побережья Иберии оставался день, много – два. Нескольких акул и правда заметили, но они не подошли даже на расстояние арбалетного выстрела.