Текст книги "Мой лифт — Моя крепость (СИ)"

Автор книги: Павел Кабаргов

Соавторы: Андрей Проходский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Улыбка на лице продержалась недолго.

Стоило убрать записку в карман, как левое плечо напомнило о себе тяжёлой пульсирующей болью. Пока я кантовал тело Антона, разбирался с его телефоном и шарился по чужим коробкам, организм держался на остатках адреналина. Теперь же он, видимо, решил, что опасность миновала и можно наконец предъявить владельцу полный список повреждений.

Список начинался с головы, продолжался горлом и заканчивался рукой, которая висела в самодельной перевязи и не желала подниматься выше живота.

Я вернулся в лифт, закрыл створки и первым делом уселся на сундук. Получилось не очень аккуратно: новый спортивный костюм скользнул по гладкой крышке, плечо дёрнулось, и я едва не взвыл.

– Тихо-тихо-тихо… – прошипел я, придерживая левую кисть правой.

Пальцы двигались. Уже хорошо. Кисть тоже вроде не онемела. Значит, руку мне не оторвало и позвоночник не сломало. На этом мои медицинские познания заканчивались.

Плечо распухло, но через ткань костюма было непонятно насколько. Раздеваться снова не хотелось. Я и так с трудом протащил руку через рукав, а повторять это развлечение без крайней необходимости желания не было.

Зато у запасливого Антона нашлись таблетки.

Я вытащил из прихваченной аптечки несколько блистеров и разложил на сундуке. Названия на двух из них ничего мне не говорили. Ещё одно оказалось сильным успокоительным, которым после весёленьких голосовых сообщений Антона хотелось разве что тараканов травить. Рядом лежали стимуляторы и упаковка обычного ибупрофена.

А вот последнее название отозвалось в памяти. Осталось только понять, правильно ли я думаю, или это не обезбол, а мощное слабительное.

Прочитал инструкцию. А, нет, всё же обезболивающее. Проверил срок годности и выдавил одну таблетку.

После того результата, который устроил себе Антон, глотать найденные у него лекарства было как-то боязно. Но ноющая боль в плече быстро убедила меня, что риск оправдан.

Я запил таблетку водой и откинулся на стену.

Как бы я ни надеялся на чудо, легче не становилось.

Разумеется. Даже Система не научила обычные лекарства действовать мгновенно только потому, что пациент страдает и ему, видите ли, бо-бо.

Всё, что мне оставалось, – это ждать и рассчитывать на силу отечественной фармацевтики. А чтобы обмануть голову, я решил разобраться, что там у меня творится в параметрах.

Перед глазами появилось знакомое системное окно:

~Имя: Андрей.

Класс: Хикикомори.

Уровень: 3.

Сила: 10.

Координация: 10.

Выносливость: 11.

Восприятие: 10.

Интеллект: 10 (+1).

Воля: 10.

Свободные очки характеристик: 1.~

Дополнительная единица Интеллекта шла от компьютера и действовала, пока я находился внутри Комнаты. Полезно, особенно если учесть, сколько гениальных решений я успел принять за последние дни. Например, накормить вооружённого психа, напоить его и договориться вместе пойти в рейд.

С другой стороны, без этого решения я не получил бы новый уровень.

Мысль оказалась настолько мерзкой, что я сразу от неё отмахнулся.

Одно свободное очко можно было вложить куда угодно. Сила помогла бы в драке, но разница между мной и Антоном была такой, что дополнительная единица вряд ли спасла бы. Координация пригодилась бы для стрельбы, однако револьвер уже давал к ней бонус. Интеллект внутри Комнаты усиливал компьютер. Восприятие и Воля выглядели полезно, но слишком расплывчато.

Оставалась Выносливость.

Последние дни я постоянно задыхался, уставал, падал, получал по голове и потом ещё и таскал трупы обидчиков. Если какая-то характеристика и требовалась мне срочно, то та, которая позволяла чуть дольше не валиться от усталости.

– Одно очко в Выносливость.

~Выносливость увеличена.

11 → 12.~

Я прислушался к ощущениям.

Плечо не вправилось, горло не перестало болеть, а голова не прояснилась под божественный хор системных спецэффектов.

Только дыхание через несколько секунд стало немного ровнее, а тяжёлая слабость отступила на полшага. Возможно, это так сработала характеристика. Ну или принятые колёса наконец стали меня торкать.

– Хоть что-то.

Я снова открыл сообщение о смерти Антона.

~Вы убили человека: Антон Клименко.

Класс: Сантехник.

Уровень: 4.

Получен опыт.

Достигнут уровень 3.~

За серых гоблинов ничего подобного не появлялось.

Я уже участвовал в нескольких драках. Стрелял и попадал, бил костяным ножом в тщетных попытках добить одну из тварей, но ни опыта, ни уровня, ни даже короткого сообщения с непонятной тарабарщиной на месте имени невинно убиенного серого пришельца не появлялось.

Антон отличался от них сразу несколькими вещами. Он был человеком, у него был класс и уровень. И как вишенка на торте, убил я его уже после того, как револьвер стал системным.

Последний вариант казался самым очевидным.

До интеграции оружейного стенда револьвер оставался обычной железкой. После – превратился в «Револьвер затворника». И первое же убийство принесло опыт.

– Системное оружие, – пробормотал я.

Возможно, опыт начислялся только за убийства системным предметом. Либо только за последний удар. Либо система считала людей и гоблинов разными видами целей. А может, всё вместе и разом. Данных было слишком мало.

Но рабочая гипотеза уже прощупывалась.

Чтобы получать опыт, нужно убивать системным оружием.

Я посмотрел на револьвер, который неосознанно повесил на стену, когда завалился в своё убежище.

«Стоило только хорошенько получить по голове, как в ней тут же начали рождаться правильные паттерны. Магия, не иначе», – пронеслась в голове мысль, а на лице отразилась горькая улыбка.

Прогнав весь лишний мусор из и без того бракованной думалки, я заставил себя думать о важном.

Четыре патрона в барабане. Ещё один создавался на стенде. Теперь каждый из них означал не только защиту, но и возможное развитие.

Получалось, Система не просто дала мне оружие. Она ещё и предложила оплачивать уровни чужими смертями.

– Очень мотивирующе, ничего не скажешь.

На этот раз интерфейс не стал сообщать, что условия развития отображены корректно.

И это хорошо, а то с такими вольностями от системы я долбанусь вслед за Антоном.

Я закрыл системное окно, ещё немного посидел и дождался, пока обезболивающее хотя бы приглушит пульсацию в плече. Потом снова открыл створки.

Квартира Антона – точнее, квартира, где он работал, – оставалась не до конца обследованной, а это не дело. В моём положении важной могла оказаться каждая мелочь. Но даже так возвращаться туда ну очень не хочется. За подпёртой дверью лежали два трупа, что через разбитое окно привлекали крылатых тварей, а мне самому в каждом тёмном углу теперь мерещились поджидающие меня сантехники-маньяки.

Но коробок там оставалось много, а я бедный и нуждающийся хикикомори, и вообще, пока мы спим, враг качается, ну или как там было.

Я проверил камеру, убедился, что коридор пуст, и вышел. Револьвер пришлось забрать с собой, прервав генерацию нового патрона. Разводной ключ так и остался лежать в комнате со спальниками, потому что одной здоровой рукой одновременно нести его и пакет с продуктами было невозможно.

В квартире ничего не изменилось.

Из-за баррикады не доносилось ни шороха. Твари пока не вернулись. Я проверил подпорку, плотнее придвинул мебель и отправился в комнату, окна которой Антон с Пашкой завесили тряпками.

На полу лежала куча вещей. Простыни, куртки, кофты, какие-то покрывала и несколько полотенец были сорваны с вешалок и прибиты к окнам всем, что нашлось под рукой. Рядом валялись коробки, из которых ремонтники выдёргивали ткань в спешке.

Я начал складывать одежду обратно, отбрасывая в сторону то, что могло пригодиться. Делать это одной рукой оказалось неудобно. Ткань постоянно выскальзывала, а когда я машинально попытался придержать стопку левой, плечо снова прострелило болью.

– Помню, помню. Ты ранено и на больничном. – приговаривал я, будто мои успокаивающие слова могли заговорить боль.

Под одной из толстовок обнаружился небольшой блокнот в плотной сиреневой обложке. На ней были наклеены блестящие звёзды, сердечки и фотография какого-то безупречно красивого корейского паренька.

Я повертел находку в руке. На первой странице было написано аккуратным почерком:

Личный дневник.

Не читать. Особенно папе.

Ниже кто-то другим цветом добавил:

И ей тоже.

Имени этой самой «ей» не было.

Я собирался положить дневник обратно, но остановился.

Хозяева могли находиться где угодно. Возможно, записи подскажут, где они были перед Слиянием. Или объяснят, есть ли в квартире оружие, сейф или запасы. В обычной жизни чтение чужого дневника сделало бы меня мерзким типом в собственных глазах, но, увы и ах, экстренная ситуация требовала экстраординарных решений.

После того как я утром разблокировал телефон мертвеца его же лицом, моя моральная планка немного опустилась.

Я сел на перевёрнутую коробку и открыл дневник.

Первые страницы были посвящены школе, подругам и людям, которых я не знал. Почти половина записей сопровождалась вклеенными фотографиями корейских исполнителей. Девочка старательно описывала свои эмоции после просмотра новых клипов, причёсок, одежды и спорила сама с собой, кто из участников очередной группы красивее остальных, раз за разом клянясь, что будет любить одного конкретного певца до смерти.

Судя по следующим страницам, смерть вечной любви наступила примерно через четыре месяца.

Катя сказала, что они все одинаковые. Она ничего не понимает.

Хотя новый клип реально скучный.

Ещё через несколько записей тон изменился.

Катя принесла старые постеры своего брата. Сказала, он уехал учиться и всё равно хотел выкинуть. Там половина какая-то фигня, но два очень красивые.

Потом появились восторги от какой-то игры.

Сегодня играли у Кати. Я сначала не хотела, но там можно самой выбирать, что говорить, и один персонаж умер из-за меня. Я потом два часа переигрывала.

Следом шёл опыт просмотра первого аниме.

Я залпом посмотрела шесть серий вместо похода к репетиторше. Если папа узнает, убьёт. Но это намного лучше сериалов, которые смотрит ОНА.

На полях появилась нарисованная от руки кошачья морда.

Дальше девочку, судя по всему, понесло.

Названия аниме, персонажей и игр быстро вытеснили корейских артистов. В записях появились споры о концовках, жалобы на локализацию, попытки накопить на новую игру и непонятные мне сокращения.

Она не была старой прожжённой задроткой. Её только недавно затянуло в ту же яму, в которой я провёл половину жизни.

Примерно полгода назад.

Новая женщина её отца этого походу не заметила.

Она подарила мне наушники с логотипом группы. Они дорогие, наверное. Но я уже полгода не слушаю эту попсу. Она вообще разговаривает со мной или с той девочкой, которой я была раньше?

Через несколько страниц:

Сегодня принесла фотокарточки и сказала, что помнит, как я хотела собрать всех. Спасибо большое. Может, ещё куклу Барби мне подаришь?

Я сказала, что теперь смотрю аниме. Она ответила: «О, это где большие глаза?»

Всё. Разговор закончен.

Я невольно усмехнулся.

Попытки женщины выглядели не злыми. Скорее уж запоздалыми. Она честно запоминала интересы девочки, покупала подходящую атрибутику, пыталась найти общую тему для общения – просто каждый раз опаздывала примерно на пару месяцев.

Девочку это бесило ещё сильнее.

В её возрасте взрослый, который не отличал сегодняшнюю личность от вчерашней, автоматически считался врагом, занудой и старпером.

Постепенно из строк, прочитанных в дневнике, в моём воображении сложилась семья.

Родная мать умерла после болезни. Когда именно, я не понял, но достаточно недавно, чтобы девочка продолжала сравнивать с ней каждую мелочь.

Мама никогда не трогала мои вещи без спроса.

Мама бы не выбросила старые билеты.

Мама понимала, что если я молчу, это не значит, что всё нормально.

Отец после смерти жены почти полностью ушёл в работу. Судя по записям, у него был какой-то крупный бизнес, постоянные звонки и привычка решать проблемы деньгами.

Папе интересны только его фирмы и охота. Вот если я скажу про ружья, он хотя бы оторвётся от телефона.

Сегодня спросил, как школа. Я сказала, что меня исключили. Он ответил: «Хорошо, молодец». Только через минут двадцать осознал, что ляпнул.

Я хмыкнул.

Мой отец тоже умел разговаривать с любимой семьёй, одновременно читая документы и отвечая кому-то по телефону. Правда, стоило упомянуть оружие, самолёты или машины, и он мгновенно включался в разговор.

На следующей странице был нарисован сердитый человечек с ружьём.

Он обещал помочь повесить постеры в новой комнате. Забыл. Попросил рабочих. Я не хочу, чтобы их вешал какой-то чужой дядька.

Вот почему тубус так и остался запечатанным.

Переезжать девочка не хотела. Старая квартира была связана с матерью, подругами и комнатой, где каждая вещь уже занимала своё место. Новая была больше, дороже и удобнее, но оставалась чужой.

Папа говорит, что здесь у меня будет своя ванная. Как будто я мечтала жить в ванной.

Она выбрала шторы. Они нормальные, но я сказала, что ужасные. Не знаю зачем.

Все вещи в коробках. Такое чувство, что я не переехала, а меня сложили и куда-то отправили.

Эта фраза заставила меня остановиться.

Я и сам несколько дней таскал вещи в безжизненную металлическую кабину, как какой-то хомяк-клептоман. Пусть система и твердила, что это теперь моё прибежище на долгое время, но я всё никак не мог отделаться от мысли: а что там в «моей» комнате, той самой, что я с любовью строил для себя.

Я перевернул страницу.

Вверху стояла дата и приписка: «До дня рождения оставалось меньше недели».

Скоро мне двенадцать. Папа, конечно, забыл.

Катя показала фигурку Годзё Сатору. Лимитная, с повязкой и этим его крутым жестом. Она дорогая, но я сказала папе, что хочу только её. Два раза показала ссылку. Он оба раза ответил: «Ага, потом посмотрю».

Это была бы моя первая настоящая фигурка. Я бы начала с неё свою коллекцию. Поставила бы на отдельную полочку и любовалась.

Но папа наверняка забыл и просто подарит деньги в конверте. Ну или ОНА подарит ещё что-нибудь с корейцами, которых я уже не слушаю.

Я перечитал строчку с возрастом.

Двенадцать.

Мне было столько же, когда погибли родители.

Девочка потеряла мать, но у неё оставался отец. Живой, вечно чем-то занятый, невнимательный и способный забыть разговор через тридцать секунд. Но даже так у неё хотя бы был тот человек, на которого можно злиться.

Я бы многое отдал даже за это.

Закрыл дневник и некоторое время сидел, слушая тишину квартиры.

Живы ли они сейчас?

Может, просто не успели приехать. Может, Слияние застало их в другом районе. Или отец, как обычно, пропадал на работе, девочка зависала у подруги, а молодая жена шопилась в каком-нибудь магазине.

Ответов в дневнике, разумеется, не было.

Зато там нашлась полезная подсказка.

Охота.

Я поднялся и направился к коробкам, из которых я и прихватизировал свой пантовый костюмчик.

Если хозяин любил охоту, да так, что даже дочь считала её главным соперником за его внимание, то где-то могли бы найтись и принадлежности для столь осуждаемого мной ещё недавно развлечения для богатых.

Откинул коробки с одеждой, под которыми и нашёл несколько пластиковых контейнеров и большую зелёную сумку с кожаными вставками. Поднять её одной рукой не получилось. Пришлось ухватиться за ремень и волоком вытащить к месту, где был закреплён мой фонарь.

Сверху лежала сложенная охотничья куртка.

Под ней обнаружились перчатки, защитные очки, несколько флаконов оружейного масла, шомполы, ёршики и набор отвёрток. Чем глубже я забирался, тем интереснее становилось содержимое.

Пластиковые коробки со стреляными гильзами.

Пулелейки.

Мерки.

Весы.

Какие-то матрицы и приспособления, назначение которых я мог только угадывать.

В боковом кармане нашлись несколько тонких брошюр:

Самостоятельное снаряжение дробовых патронов.

Подбор навески для гладкоствольного оружия.

Уход и хранение охотничьего ружья.

Я листал инструкции, всё сильнее радуясь.

С таким набором можно было делать патроны.

Не сейчас, конечно. Для начала требовалось найти порох, капсюли, дробь и ещё кучу вещей. Оружейный стенд давал только по одному боеприпасу за двенадцать часов, и возможность снаряжать их самостоятельно могла оказаться бесценной.

Но, к моему глубокому разочарованию, оружия нигде не было. Готовых патронов, как и пороха с капсюлями, тоже.

– Ну конечно. Всё не могло пройти так просто.

Самое опасное и ценное хозяин либо держал с собой, либо хранил в сейфе, который ещё не перевезли.

Зато инструменты остались.

Я сложил всё обратно. Полностью вытряхивать сумку не стал. В глубине лежала ещё одна охотничья куртка и несколько свёрнутых зимних вещей в какой-то мягкой упаковке. Одной рукой разбирать их было неудобно, плечо снова начало ныть, а стоит только представить, как потом придётся забивать всё это обратно, вообще становилось жутко. Полезные предметы я уже нашёл, так что похер на остальное, зима наступит, тогда и достану.

Воодушевившись находками, я продолжил заниматься благородным искусством любого геймера – лутингом. Рядом как раз стоял небольшой ящик с женскими вещами. Верхний слой занимали ремни, шарфы и косметички. Под ними нашлась компактная деревянная шкатулка.

Внутри лежали украшения.

Несколько золотых колец, тонкая цепочка, серьги, брошь и небольшой браслет. Никаких корон, фамильных алмазов и чемоданов с долларами. Просто дорогие вещи, которые женщина, вероятно, не успела разобрать после переезда.

В соседней коробке обнаружились часы.

Двое мужских, одни женские. Одни мужские выглядели достаточно дорогими, чтобы даже я боялся оставить на них царапину.

Я аккуратно покрутил их в пальцах.

Сейчас всё это было бесполезнее банки тушёнки. Золото не лечило раны, часы не набивали пустой желудок, а брошью сложно остановить гоблина.

Но одно я знал точно: люди всё равно останутся людьми.

Рано или поздно появится торговля. Кто-то станет менять лекарства на еду, инструменты на оружие, а потом снова вспомнит, что маленький кусок золота удобно носить и легко прятать.

Если я действительно собирался жить дальше, стоило думать не только о сегодняшнем дне, но и о завтрашнем. Ну и, разумеется, это самое грядущее должно быть сытым.

– Простите, – сказал я пустой квартире. – Это поможет мне выжить, так что не обессудьте.

Шкатулку и часы я сложил в отдельную небольшую сумку.

Следующей шла комната девочки.

Часть мебели уже собрали, но почти все вещи оставались в коробках. На столе стояла новая лампа, кровать была затянута заводской плёнкой, а стены казались слишком чистыми и пустыми.

У окна лежал длинный картонный тубус.

Я снял крышку и вытряхнул свёрнутые постеры на кровать.

Первые три заставили меня поморщиться.

Красивые корейские мальчики смотрели в камеру с выражениями людей, которые точно знали, насколько они красивы. Потом попалась целая группа в одинаковых костюмах. Ещё один парень держал у лица цветок. На следующем постере их было уже семеро.

– Это мы оставим хозяйке.

Большая часть содержимого тубуса относилась к прежнему увлечению девочки. Айдолы, концерты, логотипы групп, отдельные участники, коллажи и плакаты с корейскими надписями.

Некоторые были новыми, почти без следов использования. Видимо, подарки молодой жены отца.

Ближе ко дну началось интересное.

Постеры заметно отличались. Бумага была старше, края надорваны, на углах сохранились следы скотча. Те самые подарки подружки Кати и её старшего брата.

Меха на фоне разрушенного города.

Компания персонажей из какой-то ролевой игры.

Девушка с огромным мечом.

Космический корабль.

Снорлакс, мирно спящий посреди зелёной поляны.

И ещё один постер, при виде которого я замер.

«Школа мертвецов».

На переднем плане стоял толстый парень в очках с переделанным гвоздомётом. На него перли живые мертвецы, его товарищи выглядели значительно красивее и спортивнее, но взгляд почему-то сразу цеплялся именно за него.

Я развернул постер полностью.

– Ну привет, коллега.

Сходство было не портретным, но до обидного достоверным.

Толстяк, который во время апокалипсиса неожиданно оказался полезен для группы благодаря знаниям об оружии.

Примерно моя ситуация. Если убрать такую характеристику, как полезность, а так литерали я.

Постер отправился в отдельную стопку.

Следом я выбрал меха, космический корабль, несколько персонажей из игр и спящего Снорлакса. Остальных айдолов свернул обратно в тубус.

Забирать всё не имело смысла. Стены комнаты не резиновые, да и смотреть на десятки красивых корейских мужиков я был не готов даже ради восстановления домашнего уюта.

На перенос всего этого добра ушло несколько ходок, а моя комната окончательно превратилась в склад.

Сундук, пластиковые контейнеры, одежда, инструменты, тяжёлая охотничья сумка, еда, ноутбук и ещё несколько пакетов оставляли только узкий проход посередине. Я постоянно задевал вещи ногами и уже не представлял, куда поставлю четвёртый объект, если каким-то чудом получу новый слот.

Но сейчас мне было плевать на всё. Я был доволен собой, а то, что места мало, так это не проблема. Ничего нет – плохо, всё, что можно, завалено хабаром – тоже плохо, так и похер, главное – живой и сытый, пусть и потрёпан малость, а вот сейчас стены украшу, и тут станет красиво. Пусть кто-то скажет, что это блажь и вовсе незрело, и вообще вокруг умирают ЭТИ, но мне насрать, я хикан, я так вижу.

Прислонив тубус к стене, я выбрал первого кандидата на «повешение».

Снорлакс, что спал на траве, сложив лапы на животе. Вокруг него сияло голубое небо, а на заднем плане несколько маленьких персонажей безуспешно пытались сдвинуть огромную тушу с дороги.

Глядя на его безразмерное пузо, я сразу понял: мы найдём общий язык.

– Вот это правильный образ жизни, братуха. Сон всему голова, и пусть весь мир подождёт.

Повесить постер одной рукой оказалось отдельным испытанием. Бумага постоянно сворачивалась обратно. Куски скотча приклеивались к пальцам, к рукаву и друг к другу, но только не к стене. Один край пришлось прижать лбом, второй – здоровой ладонью, а третий каким-то образом всё равно оказался ниже четвёртого.

Но, как говорится, всё проходит, и это прошло. Через несколько минут кряхтений и матов постер висел.

Криво, да. Но висел же. А всё остальное – это метафизика и вообще от лукавого.

Я отступил назад, насколько позволяли сваленные как попало вещи, и посмотрел на получившийся результат.

– Уже лучше, уже не притон, а что-то похожее на нормальное жильё, не то что...

Перед глазами вспыхнуло сообщение, прервав меня на полуслове:

~Обнаружен совместимый элемент оформления комнаты.~

Я замер.

– Чего?

Постер дрогнул и на моих глазах стал меняться.

Старые заломы начали разглаживаться. Надорванные углы восстановились, следы скотча исчезли, а краски стали ярче. Бумага плотно прижалась к стене, будто была не приклеена, а напечатана прямо на металле.

Появилось новое системное окно:

~Постер «Спящий исполин».

Уровень 1.

Тип: элемент оформления.

Элементы оформления не занимают слоты объектов и могут быть заменены в любое время.

Эффект:

– во время сна скорость естественного восстановления физических повреждений увеличена;

– снижение накопленной усталости во время сна усилено.

Ограничение:

эффект не заменяет лечение и не восстанавливает необратимые повреждения.

Активные постеры: 1/1.~

Я перечитал сообщение.

Потом ещё раз.

– А-а-а-а. Чего-о-о-о, блядь?