Текст книги "Мой лифт — Моя крепость (СИ)"

Автор книги: Павел Кабаргов

Соавторы: Андрей Проходский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Я толкнул Наташу в сторону и попытался достать лежащий на полу револьвер.

Не успел.

Валера схватил меня за ворот и рванул назад. Я был тяжелее, но он не пытался перетянуть меня силой. Просто развернул корпус, подставил ногу и использовал мой же вес.

Пол ушёл из-под ног.

Я рухнул на спину.

Левая рука попала под тело.

Боль полоснула от плеча до кончиков пальцев.

Валера оказался сверху прежде, чем я успел перевернуться. Коленом прижал бок, одной рукой ударил по лицу, второй снова схватился за перевязь.

Я ткнул ему пальцами в глаза.

Он отвёл голову и коротко ударил меня лбом в переносицу.

Перед глазами поплыли чёрные точки.

– Лежать, собака, – буквально прорычал мне Валера.

Я врезал ему кулаком точнехонько в рассечённую бровь.

Кровь потекла сильнее. Но этот черт даже не выругался. Наоборот, он улыбнулся мне. Улыбнулся и сжал мое повреждённое плечо стальной хваткой.

Я закричал во весь голос.

До этого мне казалось, что я уже знаю, насколько сильно оно может болеть. Ключ Антона, падение, таскание тела, случайные движения – всё это было неприятно, временами мучительно.

Но Валера показал разницу между случайной болью и человеком, который точно знает, куда нужно жать.

Его пальцы будто проникли внутрь сустава. Схватили каждую повреждённую связку, каждый ушибленный нерв и потянули в разные стороны.

Я дёрнулся.

Боль усилилась.

– Не надо, – спокойно сказал Валера. – Сам же хуже себе делаешь.

Я попытался ударить его правой рукой.

Он перехватил запястье, отвёл в его сторону и навалился сильнее. Длинные руки позволяли ему одновременно держать меня за горло и продолжать давить на плечо.

Пальцы сомкнулись на шее.

После Антона тело отреагировало раньше разума.

Меня накрыла паника.

Я забился, пытаясь сбросить Валеру, но каждое движение лишь сильнее вдавливало его ладонь в травмированное место.

Боль перестала принадлежать плечу.

Она разошлась по всему телу.

В позвоночник будто вогнали раскалённую проволоку. Челюсть свело. Зубы заныли все одновременно. Грудь стиснуло так, будто рёбра начали ломаться одно за другим. Даже старый шрам на колене вдруг вспыхнул болью, словно его только что разрезали заново.

Я не мог вдохнуть.

Не мог закричать.

Только сипел и дёргался под ним.

– Вот так, – прошептал Валера. – Спокойно. Когда поймёшь, что от тебя хотят, и всё закончится.

Он смотрел мне в лицо. Нет, не зло, а с каким-то исследовательским интересом.

Следил, как расширяются зрачки, как дрожат мышцы, как я пытаюсь вырваться. Его губы чуть разошлись в довольной улыбке.

Ему нравилось.

Не сама победа.

Не возможность избавиться от угрозы.

Моя боль.

Я ещё раз рванулся.

Ладонь на плече сжалась сильнее, почти гася мое сознание. И тогда я заметил его бровь. Кровь больше не текла.

Глубокое рассечение, которое секунду назад зияло над глазом, стягивалось прямо на моих глазах. Края медленно сошлись, а потом и красная полоска раны побледнела.

Сам Валера тоже изменился.

Дыхание выровнялось. Плечи расправились. Усталость исчезла с лица, будто он только что не дрался, а хорошо отдохнул.

Он восстанавливался.

За мой счёт.

Из горла вырвался только хрип.

Валера наклонился ближе.

– Хороший ты, – прошептал он. – Жирненький и крепкий. Надолго хватит.

Позади него что-то звякнуло.

Но Валера даже не обернулся. Он слишком внимательно наблюдал за мной, чувствуя собственное превосходство над всеми присутствующими. Но тут он ошибся...

Пришедшая в себя Наташа накинулась на него сверху и вонзила портняжные ножницы ему в основание шеи.

Она все еще не могла кричать, и из ее горла вырывался только хрип, но даже так от нее исходили почти ощутимые волны ярости, с которыми она вдавливала ножницы все глубже и глубже.

Глаза Валеры расширились от шока и неверия.

Пальцы на моём горле разжались.

Он попытался обернуться, но тут уже вмешался я и схватил его что есть силы. А тем временем Наташа выдернула ножницы и ударила снова – ниже, под лопатку.

Валера дёрнулся всем телом. С его губ сорвался удивлённый, булькающий сип. Он будто не мог поверить, что человек, которого он столько времени удерживал болью, решился причинить боль ему.

Наташа отступила.

Валера ещё несколько секунд стоял на коленях надо мной. Затем завалился набок.

Я наконец-то смог втянуть воздух сквозь сжатые в судороге зубы.

Горло обожгло, но даже так я ощутил, что уже не задыхаюсь.

Боль в плече не исчезла. Она продолжала крутиться внутри, смешиваясь с паникой и удушьем. Перед глазами плясали тёмные пятна.

Я увидел Наташу с окровавленными ножницами.

Лену, бегущую к матери.

Куклу в её руке.

Тёмные волосы игрушки разметались точно так же, как волосы девочки.

Потом всё погасло.

* * *

Сознание возвращалось медленно.

Сначала пришло тепло.

Оно разливалось по левому плечу, проникало под кожу и вытесняло оттуда тяжёлую пульсирующую боль. Потом стало легче дышать. Горло всё ещё саднило, но невидимый обруч вокруг шеи ослаб.

Я открыл глаза, в которых всё плыло. Но стоило взгляду сфокусироваться, как я увидел, что рядом со мной сидит Лена.

Она положила маленькие ладони на плечо и грудь. Между пальцами струился мягкий свет – неяркий, почти белый, с лёгким золотистым оттенком.

Лицо девочки побледнело.

Губы дрожали. На лбу выступил пот, а из одной ноздри тянулась тонкая полоска крови.

– Лена, хватит, – сказала Наташа.

Девочка не отреагировала.

– Ты слышишь меня? Всё, прекрати.

– Ему больно...

– Ты себя угробишь.

– Я почти...

Свет усилился.

Плечо будто стиснуло изнутри, потом отпустило. Я почувствовал пальцы левой руки. Попытался пошевелить ими.

Получилось.

– Хватит, – прохрипел я.

Лена вздрогнула, и свет под ее ладонями погас.

Она отняла ладони, едва не завалившись на меня. Но ее мгновенно подхватила мать.

– Дура маленькая, – выдохнула женщина, прижимая дочь к себе. – Я сколько раз сказала остановиться?

– Он проснулся.

– Вижу.

Лена вытерла кровь под носом тыльной стороной ладони.

– У меня класс лечебный, – объяснила она, будто это было сейчас самой важной информацией. – Я могу людей немножко чинить.

– Очень полезный класс, – все же сказал я.

Голос звучал так, будто горло шлифовали наждачной бумагой.

Я попытался сесть. Мир качнулся, но я взял себя в руки и сохранил равновесие. Наташа напряглась и крепче обняла Лену.

Только тогда я увидел, что она держит в руках мой револьвер. И совсем рядом лежат окровавленные ножницы.

Ствол не был направлен на меня, но палец Наташи лежал слишком близко к спуску. Судя по хвату, стрелять она не умела.

Странно, но страха почти не возникло.

Я посмотрел на револьвер и вдруг ощутил уверенность: даже если Наташа сейчас поднимет его и нажмёт на спуск, оружие не выстрелит.

Почему – не понимал.

Может, дело в связи с оружем. Может, в системном статусе. Может, я просто словил очередное повреждение мозга и теперь пытался успокоить себя фантазиями.

Проверять не хотелось.

Рядом с Леной лежала ее кукла.

Вблизи она выглядела ещё более странной. Лоскутное тело набили обрезками ткани или ватой. Швы расходились в разные стороны, одна рука получилась короче другой. Пуговичные глаза смотрели немного вкось.

А вот волосы... волосы были настоящими. Точно такого же оттенка, как у Лены.

Но сейчас было не до того, чтобы разглядывать детские игрушки. Я перевёл взгляд на Валеру.

Он лежал на боку в нескольких шагах от нас. Глаза остались открытыми. Под головой медленно растекалась кровь.

Несколько секунд мы все молчали.

Я повернулся к женщине и вопросительно посмотрел на неё.

– Валера... – сказала она, запнувшись. – Сожитель он мой, в общем.

Прозвучало неловко.

– Ты не подумай… Он раньше нормальный был. Вроде. С Леной ладил, подарки ей приносил. Работал в службе по контролю за бродячими животными. Кошек, собак ловили. Иногда лис, енотов, если те в город забредали.

Она опустила взгляд на ножницы.

– После всего этого пи… – Наташа посмотрела на дочь. – Звездеца вокруг он странным стал.

Лена устало приоткрыла один глаз.

– Мам, я знаю слово «пиздец».

Наташа сделала вид, что ничего не услышала.

Я бы усмехнулся, но горло слишком болело.

– Он говорил, что Ветеринар, – продолжила она. – Класс у него мол такой. Якобы может животных обездвиживать, чтобы лечить. Боль – это, мол, побочный эффект. Он и раньше знал, как их хватать, как фиксировать. Я и поверила.

Она замолчала, будто что-то обдумывала. Я не стал ее тормошить, как-никак торопиться нам сейчас некуда.

– Сначала Валера помогал, – сказала Наташа. – Окна закрыл, дверь укрепил. Еду принес. Потом перестал спать. Рассказывал про сны о другой жизни. Что там люди знали, как правильно развиваться. Что он теперь понимает, куда нам двигаться.

Она говорила тихо, стараясь не смотреть на тело.

– Стал всё время сидеть в дальней комнате и экспериментировать с летучей тварью, что в первый день поймал. Возвращался оттуда довольный, будто отдохнувший. Потом вдруг изменился. Запретил нам даже думать о том, чтобы уйти. Меня… трогал, когда я спорила.

Наташа произнесла последнее слово с отвращением.

– Больно делал?

Она кивнула.

– Говорил, что ничего не повреждает. Что это просто способ успокоить. Вчера Лену за руку взял, когда она не послушалась.

Наташа сильнее прижала дочь к себе.

– Я сказала, чтобы он уходил. Сегодня он вроде согласился. Потом попросил поговорить. Ну а дальше ты видел.

Я снова посмотрел на Валеру.

Антон после Слияния разваливался на части. Кричал, пил, путал воспоминания с настоящим и пытался убедить себя, что убийство приблизит его к семье.

Валера, наоборот, не выглядел сломленным. Он был спокоен до самого конца. Возможно, Наташа ошибалась, и после Слияния он не стал другим, а впервые получил возможность не притворяться.

Наташа медленно наклонилась и положила револьвер на пол между нами. Рукоятью ко мне.

– Спасибо, – прохрипел я.

– Ты пришёл по просьбе Лены, – ответила Наташа. – Так что мы в расчёте.

Я взял револьвер здоровой рукой и проверил барабан.

Шесть патронов.

Лена сидела рядом с матерью, с трудом удерживая глаза открытыми. Наташа подняла куклу и отдала ей. Девочка сразу прижала игрушку к груди.

– Ты её сделала? – спросил я, решив проверить свою догадку.

Наташа кивнула.

– После слияния. Ленкины игрушки остались в другой квартире, и она не могла уснуть. Вот я и сшила из чего было.

Я с интересом посмотрел на волосы куклы.

Наташа поняла, что именно привлекло мое внимание, и решила ответить до того, как я задам сам вопрос.

– Да, это её волосы. После того как подстригла дочь, решила использовать в изготовлении куклы. Так раньше часто делали, меня бабушка научила.

Лена провела пальцем по неровному шву на платье.

– Её Маша зовут.

– Хорошее имя. – сказал я задумчиво.

– Она не боится.

– Повезло Маше.

В глубине заскрежетал металл, и я сразу понял, что именно там и находится та самая дальняя комната, где «любил» проводить время Валера.

Наташа вздрогнула всем телом и посмотрела туда.

– Валера всё твердил, что он Ветеринар, – сказала она. – Что животным помогает. Тварей изучает. Я ведь действительно верила.

Она перевела взгляд на ножницы.

Кровь Валеры стекала по одному из лезвий.

– Когда я его ударила, перед глазами сообщение появилось. Имя, уровень… Опыт дали.

Я уже не удивился.

Если ножницы были ее системным предметом, то моя гипотеза продолжала подтверждаться самым отвратительным из возможных способом.

– Там был его настоящий класс, – добавила она.

Я вспомнил пальцы на горле, довольную улыбку и рану на его брови, которая затягивалась, пока я корчился от боли.

– И какой у него всё-таки был класс?

Наташа посмотрела на мёртвого сожителя.

– Живодёр.

Глава 13

– Живодёр.

Это слово, сказанное Натальей, повисло в воздухе.

Снова посмотрел на Валеру, лежащего в луже собственной крови и невидяще смотревшего на мир распахнутыми в недоумении мертвыми глазами. Его непримечательное лицо казалось каким-то неправильным. Нет, после смерти оно не изменилось до неузнаваемости. Наоборот, оно было прежним, просто в нём не осталось того хищного интереса, с которым он наблюдал, как я корчусь от боли. Просто обычный невысокий мужичок с залысинами, небольшим пузом и длинноватыми руками. Такого встретишь в очереди за пивом и через минуту забудешь.

Мои мысли прервал металлический скрежет из глубины квартиры.

Наташа вздрогнула и с затаенным страхом посмотрела в ту сторону. Лена прижала к себе Машу. Кукла почти полностью скрылась в её руках, только пуговичные глаза и пряди настоящих волос выглядывали из-под подбородка девочки.

– Это та тварь, – тихо сказала Наташа. – Валера что-то с ней делал. Он говорил, что это для развития навыка ветеринара.

Я убрал револьвер в кобуру и осторожно пошевелил левой рукой. После лечения Лены ощущения были странными. Плечо почти перестало ныть, пальцы двигались нормально. Я мог согнуть локоть, немного отвести руку в сторону и даже поднять её до груди. После воспоминаний и пережитой агонии нынешнее состояние невозможно было описать никак, кроме слова «магия»... Ну, в принципе, это она и была.

Не всё было так радужно. Стоило только излишне напрячь мышцы, как внутри появлялось неприятное тянущее чувство. Не боль даже, а предупреждение. Будто организм говорил: «Эй, смертник-рецидивист. Тебя и так кое-как собрали. Не заставляй эту кроху снова перенапрягаться»..

– Что за тварь? – спросил я, параллельно знакомясь с новой механикой, что стала мне доступна.

– Одна из тех, что снаружи тучами летают. Валера сказал, что поймал её в коридоре. Она на него напала, а он сумел ее обездвижить. Потом притащил и запер в клетке.

– И что именно он с ней делал?

Наташа отвела взгляд.

– Говорил, что изучает.

До нас снова донесся металлический дребезг. Слабый и неторопливый. Как будто пленённое существо уже не пыталось вырваться, а просто напоминало, что ещё живо.

– Он же мне наврал, что получил класс ветеринара, – продолжила Наташа. – Говорил, навык нужно развивать. Что если понять, как устроены эти твари, можно будет их подчинить или хотя бы обездвиживать. Когда оттуда крики доносились, объяснял, что животные всегда кричат при лечении.

– Удобно.

– Я знаю.

Она произнесла это так резко, что я тут же заткнулся. Наташа посмотрела на закрытую дверь и добавила, что иногда от выходящего оттуда Валеры несло горелым, а он лишь отмахивался и говорил, что опаливает шерсть или кожу возле ран, а потом начал закрывать комнату на цепь и запретил входить даже ей.

– И ты даже не попыталась разобраться, что происходит в квартире, где живет твоя дочь? – спросил я без какого-то особого возмущения, все еще обдумывая, каких еще выродков успела наплодить система из людей.

– Пыталась. – с обидой в голосе ответила она. Мне даже стало как-то стыдно от своей бестактности, когда она показала синеватый след, проступавший на запястье, и уже совсем тихо добавила: – Один раз.

Больше объяснений не требовалось.

Лена подняла голову.

– Мама говорила, что нам с Машей туда нельзя.

– И правильно говорила, – ответил я. – Туда точно нельзя.

– Но Маша не боится, – заявила девочка, что уже стала приходить в себя после моего лечения.

– Поздравляю Машу. Пусть она остаётся такой же храброй, но в другой комнате. – нахмурившись, строго сказала Наташа.

Лена насупила маленькие бровки.

– Я тоже не боюсь.

– А я боюсь. Поэтому не хочу ещё и за тобой следить.

– Мам…

– Лена.

Одного только правильным образом произнесенного имени оказалось достаточно. Девочка скуксилась, но подчинилась. Уселась на диван возле стены, подобрала ноги и прижала Машу к груди. После того как пальцы коснулись волос куклы, дыхание у неё постепенно выровнялось.

Я заметил это, но ничего не сказал. Мало ли как ребёнок успокаивается после пережитого. Взрослые вон водку пьют, таблетки мешают, людей разводными ключами бьют. Кукла как антистресс выглядела куда экологичнее.

Оставив мать и дочь одних, с болезненным кряхтением поднялся и поковылял к покойнику.

Я присел рядом, стараясь не смотреть ему в лицо. В карманах нашлись обычный телефон, связка ключей, складной нож, зажигалка и пластиковый свисток, какими пользуются ловцы собак. Один ключ подошёл к замку дальней комнаты.

Но открыть дверь сразу не получилось. Валера обмотал ручку кожаным ремнём, пропустил его через металлическую скобу в стене и дополнительно закрепил короткой цепью.

Я осторожно разрезал ремень ножом Валеры, но с остальным он мне был уже не помощник. Заметив мое затруднение, ко мне подошла Наташа и перекусила цепь своими системными ножницами. Лезвия вошли в металлическое звено почти без сопротивления, и мы оба на несколько секунд уставились на разошедшуюся цепь.

– Хорошие ножницы, – с нескрываемым уважением в голосе сказал я.

– Раньше они так не умели. – проговорила женщина, что тоже удивилась, насколько легко у нее получилось прокусить пусть и паршивенький, но все же металл.

Я не стал просить показать мне системное описание ножниц. Что-то мне подсказывает, что в нынешнем мире это прозвучит как-то нагло. Поднапрягшись, я приоткрыл дверь, от чего наружу вырвался запах.

Он был настолько густым, что я рефлекторно отшатнулся. Кровь, дезинфицирующее средство, гнилая плоть, палёная кожа и что-то сладковатое, от чего желудок сразу поднялся к горлу.

Наташа закрыла рот ладонью.

– Господи…

Я достал фонарик и посветил внутрь. Комната когда-то была обычной спальней – возможно, детской или гостевой. Теперь она напоминала результат совместной работы ветеринарного кабинета, гаража, пыточной и кошмарного капища.

Окно закрывали два слоя фольги. Щели были залеплены скотчем. Единственная лампа висела на длинном проводе над металлическим столом.

Стены покрывали рисунки: круги, перечёркнутые линиями, человеческие фигурки, схемы суставов и руки с отмеченными нервами. Один и тот же знак повторялся десятки раз – вытянутый ромб, внутри которого находился глаз или разрез. Часть изображений была нарисована маркером, часть углём. Некоторые бурые линии слишком сильно напоминали засохшую кровь.

– Так он у вас еще и художник-абстракционист? – спросил я, морщась от этой картины.

Наташа ничего не ответила. Она стояла у порога и смотрела на стены, будто впервые увидела не комнату, а всю прожитую рядом с Валерой жизнь.

На столе лежали инструменты. Не специальные пыточные приспособления из фильмов, а просто то, что можно найти в квартире: различные отвёртки, ножи, кусачки, иглы, шприцы, газовая горелка и несколько металлических крюков.

Почти всё было забрызгано кровью. На рукоятях некоторых инструментов сохранились следы ткани, будто Валера обматывал их, чтобы не скользили в ладонях. Под столом стояли банки с водой и чем-то мутным. На одной крышке лежали вырванные когти. В другой плавали куски кожи.

Я отвернулся.

– Не заходи, на такое лучше не смотреть, – сказал я Наташе.

– Я и так уже увидела достаточно. – продолжая зажимать рот, неразборчиво проговорила она.

– Всё равно не заходи.

Она не стала спорить.

Справа на стене висел противогаз. Рядом – закрытый подсумок, несколько запасных фильтров, защитные очки, толстые резиновые перчатки и связка небольших аэрозольных баллонов. Я задержал на них свет фонаря.

Противогаз выглядел целым. Не дешёвая строительная маска, а полноценная защита с круглыми стёклами и фильтром. Один из баллонов был соединён с самодельной трубкой и распылителем.

Зачем всё это требовалось Валере, я пока не понял. Может, использовал химикаты против твари, распылял успокоительное, ну или готовился совершить еще какую-нибудь мерзость.

Я направил фонарь дальше.

Клетка занимала почти весь дальний угол. Когда-то её явно использовали для крупных агрессивных собак. Теперь клетку прикрутили к полу, добавили ремни и петли, а часть прутьев покрыли непонятным узором.

Внутри лежала тварь.

Я узнал её сразу. Перепончатые крылья, вытянутая голова, несколько глаз и широкая пасть с мелкими острыми зубами. Такие же существа залетели в квартиру Антона и Паши. Останки коих они сейчас и доедали в комнате с разбитым окном.

Только пленник Валеры больше не походил на хищника. Оба крыла были сломаны и вывернуты под неправильными углами. Часть перепонок вырезана. Из шести глаз целыми остались два. Когти на передних лапах вырвали почти полностью. Кожа была покрыта надрезами, ожогами и грубыми швами.

Пасть тварюшки стягивали ремни. Видимо, данная фиксация выполняла у доброго доктора функцию анестезии. Тело ее иссохло настолько, что под кожей проступали рёбра.

Существо повернуло голову. Два уцелевших глаза остановились на мне. В них мне виделись только усталость, боль и остатки животной злобы.

Стоило мне приблизиться, как тварь попыталась броситься на меня. Тело дёрнулось, цепи натянулись, из пасти вырвался слабый сип. Даже в таком состоянии она хотела вцепиться мне в лицо.

Я запросил информацию о клетке.

~Клетка Живодёра.

Личная привязка утрачена.

Часть свойств недоступна.~

Коротко и четко. Без списка прежних возможностей.

Впрочем, пленник объяснял всё лучше любого системного описания. Клетка не давала ему восстановиться, подавляла силы, удерживала в сознании и помогала Валере сохранять живую игрушку настолько долго, насколько требовалось. Теперь после его смерти осталось главным образом прочное железо с ремнями.

Вокруг клетки находились другие приспособления: силки, петли и ошейники с шипами внутрь. Некоторые предметы едва заметно мерцали, когда я задерживал на них взгляд. Системный крафт.

Я не стал открывать описание каждого. Во-первых, их было слишком много. Во-вторых, названия вроде «Петля нервного удушения» или «Фиксатор болевой покорности» я пока не хотел видеть даже из любопытства.

Мастерская представляла собой целый склад. Часть ловушек могла пригодиться против гоблинов и летающих тварей. Другую часть, возможно, стоило выбросить в окно и забыть. Чтобы разобраться, потребовались бы часы, а у меня не было ни времени, ни желания с этим возится.

Свет фонаря скользнул по яркому пятну среди серого металла и бурых разводов. На краю стола лежал детский альбом.

Разноцветная обложка с цветами, радугой и улыбающимися зверями выглядела здесь настолько неправильно, что я сначала решил, мол, мне померещилось.

Я взял альбом двумя пальцами. На обложке было написано:

Мой весёлый мир.

– Очень подходящее название для нынешнего антуража, – пробормотал я.

Наташа, что всё никак не могла решиться переступить порог, с удивлением воскликнула.

– Это Ленин.

Я открыл первую страницу. На рисунке стоял дом с красной крышей. Над ним светило огромное солнце, занимавшее почти четверть листа. Рядом были нарисованы высокая женщина, маленькая девочка и собака размером с машину. Чуть в стороне стоял невысокий мужчина с длинными руками.

Над женщиной было написано «мама». Над девочкой – «я». Над собакой – «Боня». Мужчина жже остался без подписи.

Следующая страница изображала кошку с фиолетовыми ушами. Потом цветы. Куклу. Лену и Наташу, держащихся за руки. Обычные детские рисунки: кривые, яркие и безмерно добрые.

Примерно с середины альбома всё изменилось.

Первым появился чёрный символ. Тот самый вытянутый ромб с разрезом внутри. Под ним неровным почерком было написано:

«Вспомнить порядок».

Я перевернул страницу.

Схема человеческого тела. Отмечены суставы, болевые точки и несколько точек вдоль нервов.

Следующая страница изображала человеческую фигуру, связанную ремнями. От тела отходили линии к нескольким символам.

Боль поддерживает развитие.

После двадцати минут восстановление ускоряется.

Животное слабее человека.

Я продолжал перелистывать. Хотел остановиться, но каждый новый рисунок обещал объяснение, и именно поэтому пальцы не слушались.

Фигуры, подвешенные внутри кругов. Человечки с отмеченными участками кожи. Схемы соединения нескольких тел. Нервы. Кровеносные сосуды. Повторяющийся символ, похожий на эмблему какого-то культа.

На полях встречались обрывочные фразы:

Материал должен оставаться живым.

Боль сохраняет связь.

Кукольница может закрепить форму.

Волосы или кровь создают привязку.

Я остановился и перечитал последние две строки. Потом посмотрел на Наташу, вспомнил про Лену, что так и продолжала сидеть в соседней комнате, и на Машу с настоящими волосами девочки.

– Что там? – спросила Наташа.

– Пока не непонятно.

Это была ложь. Я уже начал понимать, что это. Просто не хотел произносить свои догадки вслух.

На следующем развороте Валера изобразил раму. На ней лежал человек. Тело было нарисовано схематично, но красными линиями обозначались участки, с которых постепенно снимали кожу. Возле головы стояла маленькая фигура с сияющими руками. Рядом – другая, с ножницами и иглой.

Под рисунком:

Лекарь поддерживает сознание и жизнь в теле.

Живодёр (Жрец боли) контролирует процесс и сопровождает ритуал.

Кукольница закрепляет материальную часть.

Нельзя дать жертве умереть до завершения ритуала.

На соседней странице была изображена кукла. Не маленькая игрушка, а человеческая фигура в полный рост, сшитая из отдельных кусков кожи. По швам шли символы, а внутри груди был нарисован чёрный круг.

Я почувствовал, как желудок снова поднимается к горлу.

Валера пытался воссоздать не просто порядок проведения очередной извращённой пытки. Нет, он воссоздавал какой-то богомерзкий ритуал оттуда...

С живого человека медленно снимали кожу, не позволяя умереть или потерять сознание. Лекарь поддерживал тело. Живодёр питался болью и контролировал процесс. Кукольница сшивала снятый материал во что-то, что должно было сохранить связь с жертвой.

Первоначальный ритуал, судя по зачёркнутым строкам, работал иначе. Валера не помнил всех частей, не знал правильных символов и не понимал, чем заменить некоторые этапы.

Поэтому проектировал собственную версию. Под доступные ему ресурсы. Наташу... И Лену...

Я захлопнул альбом и несколько секунд стоял, тяжело дыша. Потом снова открыл.

Может, неправильно понял. Может, это бред воспаленного разума. Бессмысленные рисунки человека, потерявшего рассудок.

Перечитал.

Нет.

Всё было слишком последовательно. Валера не просто сошел с ума. Он получил направление. Воспоминания показали ему, кем можно стать и что для этого нужно делать. Он не знал полной технологии, но уже начал восстанавливать её по кускам.

Он готовился.

– Андрей, – позвала Наташа. – Что ты там нашёл?

Я не ответил сразу. Взял альбом и вышел к двери.

– Лена, посиди в другой комнате, – сказала Наташа.

– Но…

– Сейчас же.

Девочка посмотрела на нас с обидой, поняла, что спорить не стоит, и ушла к дивану. Маша осталась прижатой к груди.

Я раскрыл альбом на последних страницах и протянул Наташе. Сначала она не поняла, что именно я от нее хочу. Глаза пробежали по символам, фигурам и записям, потом остановились на словах о самой Наташе и ее дочери.

Наташа побледнела. Перевела взгляд ниже, увидела фигуру с ножницами, схему человеческой кожи и куклу в полный рост. Её ладонь взлетела ко рту.

– Нет…

В комнате за спиной снова заскреблась тварь.

Наташа закрыла глаза. Несколько секунд она стояла неподвижно, потом поднялась и пошла к дочери.

– Мы туда больше не зайдём, – сказала она. – Никогда.

– А вещи?.. – попытался уточнить судьбу «богатств», оставшихся от Валеры, но Наташа резко бросила.

– Плевать на вещи.

Я посмотрел на мастерскую: на системные ловушки, противогаз, баллоны, инструменты и клетку. В отличие от Наташи, мне плевать на вещи не было. Особенно если они могли помочь мне выжить.

Но сейчас поднимать эту тему было бессмысленно.

– Я заберу альбом, – сказал я.

Наташа резко обернулась.

– Зачем?

– Там может быть информация не только про Валеру.

Она стиснула зубы.

– Я не хочу, чтобы Лена когда-нибудь это увидела.

– Не увидит.

– Обещаешь?

Обещания в последние дни давались тяжело, но конкретно это я все же дал легко.

– Да.

Я закрыл альбом и сунул его за пояс, под олимпийку. Потом вернулся к клетке.

Тварь продолжала смотреть на меня. После смерти Валеры часть свойств клетки исчезла, но существо не начало восстанавливаться. Слишком многое было сломано. Раны воспалились. Крылья уже никогда не расправились бы нормально. Даже если открыть дверцу и оставить её в покое, пленник протянул бы несколько дней. Может, меньше.

Спасти его я не мог, да и не хотел, если честно, но и оставить здесь медленно умирать – тоже как-то было не комильфо.

Патроны тратить на избавления тварюшки от мучений даже не думал, поэтому снял с ремня разводной ключ. Тяжёлая металлическая голова потянула руку вниз.

Клетка открывалась сверху. Валера сделал дополнительную откидную секцию, чтобы добираться до пленника, не распахивая основную дверь.

Я поднял секцию. Тварь попыталась дёрнуться, но ремни удержали.

– Извини, – сказал я.

Не знаю зачем. Существо не понимало слов. А если и понимало, вряд ли собиралось прощать человечество за негуманное отношение к животным.

Я поднял ключ и ударил.

Голова дёрнулась, но тварь осталась жива. Один уцелевший глаз продолжал с ненавистью смотреть на меня.

Пришлось ударить снова.

На этот раз металл с глухим хрустом вошёл в вытянутый череп. Тело обмякло.

Перед глазами появилось короткое сообщение:

~Вы убили существо: Крылатый живоглот.

Получен опыт.~

Я опустил ключ.

Гипотеза подтвердилась. Антона я убил системным револьвером – получил опыт. Наташа убила Валеру системными ножницами – получила опыт. Теперь ключ Антона, потерявший личные бонусы, но оставшийся системным предметом, тоже передал мне опыт за убийство.

Значит, важен был сам системный статус оружия.

Я вытер металлическую голову об одну из грязных тряпок и вернул инструмент на ремень.

Среди ловушек возле стены лежал предмет, который привлёк внимание своей простотой. Металлическая банка размером с большую кружку. Крышка укреплена проволокой. Из верхней части торчал короткий запал. Внутри что-то пересыпалось.

По стенкам прилипли крупные кристаллы соли. Между ними виднелись болты, гайки и острые куски металла. На корпусе засохла кровь.

Я запросил информацию.

~Болевая осколочная бомба.

Поражающие элементы вызывают усиленную и продолжительную боль.

Радиус действия ограничен.

Не использовать в непосредственной близости.~

– Очень подробная инструкция.

Насколько ограничен радиус? Что считается непосредственной близостью? Как долго горит запал? Что произойдёт, если банка упадёт?

Система не пояснила.

Но принцип был понятен. Валера создал бомбу не для быстрого убийства. Заряд должен был ранить как можно больше существ, загнать в тело соль и металл, а затем поддерживать постоянный поток боли. Наверняка сам Валера после взрыва получил бы прилив сил от каждой поражённой цели.

Теперь он был мёртв, а бомба продолжала оставаться системной.

Я осторожно поднял бомбу. Весила она прилично. Внутри тихо звякнули осколки. Завернув банку в толстую ткань, убрал в небольшую сумку и несколько раз проверил, чтобы запал ни за что не цеплялся.