Текст книги "Мой лифт — Моя крепость (СИ)"

Автор книги: Павел Кабаргов

Соавторы: Андрей Проходский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

– Сдохни, сука!

Разводной ключ взлетел над головой Антона.

Я даже не попытался достать револьвер. В момент шока как-то понял, что не успею, и вскинул копьё, перехватив древко обеими руками в тщетной попытке защититься от сокрушительного удара. Тяжёлая металлическая голова обрушилась сверху с такой силой, что дерево буквально взорвалось у меня перед лицом.

Самодельное копьё было безжалостно переломано в середине. Щепки брызнули в стороны, крепление ножа сорвало, а обломок древка вылетел из моих онемевших пальцев. Ключ, конечно, потерял часть силы, но всё равно проскользнул ниже и впечатался в левое плечо.

Внутри будто что-то лопнуло.

Резкая боль прокатилась от пострадавшего плеча до самых кончиков моих пальцев, а потом конечность и вовсе перестала мне подчиняться. Я отшатнулся, ударившись спиной о створку лифта. Перед глазами вспыхнули белые пятна.

Но Антон и не думал останавливаться.

Он отбросил ключ в сторону, а потом с неразборчивым криком врезался в меня всем телом, вцепившись в моё горло. Его ладони сомкнулись так быстро, что я не успел даже вдохнуть. Большие пальцы продавили шею под подбородком, остальные впились в затылок.

В тщетных попытках освободиться я вцепился в его запястья.

Левая рука отозвалась вспышкой боли и тут же ослабла. Правой я пытался оторвать хотя бы один палец, но Антон оказался неожиданно сильным. Вчера он казался уставшим работягой с окровавленным ключом, сегодня же спокойно продавливал меня назад, будто я весил вдвое меньше.

– Это ты виноват! – прохрипел он мне в лицо, брызгая слюной.

От него несло перегаром и одновременно чем-то химическим. Глаза за перекошенными очками были красными, и в них вообще не проглядывался разум, только безумие и ярость.

– Ты должен был открыть! Должен был им помочь!

Я ударил его коленом. Попал куда-то в бедро, но Антон даже не поморщился, а лишь только сильнее сжал пальцы на моем горле.

Воздух закончился почти сразу.

Я попытался дотянуться до кобуры, однако Антон толкнул меня ещё раз, и ладонь прошла мимо рукояти. Перед глазами всё потемнело. В ушах появился гул, сквозь который доносился его надсадный голос.

– Они живы! Слышишь?! Я знаю, что они живы!

Его лицо расплывалось.

– Я видел… видел, как их ели… Но они живы! Я найду их! Мне нужен ствол! Мне всё твоё нужно!

Он продолжал теснить меня назад. Пятка зацепилась за металлический порог.

Я потерял равновесие и будто в замедленной съёмке полетел назад. Но Антону было всё равно, он, не разжимая рук, последовал за мной в этом коротком полете. Лишь его пальцы будто ещё сильнее стиснули мою шею, отчего свет в моих глазах окончательно пропал.

На одно короткое мгновение я решил, что всё закончилось. Как вдруг пальцы на моей шее разжались. Не ослабли даже, а будто что-то невидимое стало отрывать их от моей плоти. Мне было плевать, ведь я наконец-то смог вдохнуть. И даже удар всей моей тушей о пол кабины и прострелившая всё тело боль в повреждённой этим психом руке не смогла омрачить этого кайфа. Кайфа дыхания.

Открыв мутные от слёз глаза, я увидел, что Антон беснуется у самого порога в моё убежище. Я продолжал судорожно втягивать воздух. Горло горело, а каждый вдох происходил с сипом и болью.

Перед глазами появилось системное сообщение:

~Обнаружено враждебное проникновение.

Доступ на личную территорию запрещён.~

Антон несколько раз толкнулся вперёд всем телом. Плечи напряглись, на шее вздулись жилы, но невидимая преграда не позволила ему пересечь порог.

– Что за херня?!

Он ударил кулаком перед собой. Костяшки остановились в пустоте.

Я попытался приподняться, опираясь только на правую руку. Левая висела вдоль тела бесполезной плетью. Горло болело, в ушах стучала кровь, а из глаз сами собой продолжали течь слёзы.

Антон вновь подхватил разводной ключ.

– Открой!

Он обрушил инструмент на невидимую границу. Ключ остановился в воздухе с глухим ударом, будто встретил толстую бетонную плиту.

– Открой, жирная мразь! – орал он, и слюни из его рта летели в мою сторону.

Ещё один замах.

Ещё один удар.

Комната не пропускала ни его, ни удерживаемый им инструмент. Антон бил снова и снова, не пытаясь разобраться в происходящем. Он просто не мог принять, что добыча лежит перед ним, а добраться до неё невозможно.

– Это должно быть моим! – орал он. – Тебе это не нужно! Ты всё равно сдохнешь! Я полезнее тебя!

Здоровой рукой я нащупал рукоять револьвера.

Пальцы дрожали. Кобура зацепилась за ремень, курок цеплялся за ткань, а Антон всё продолжал колотить по границе. Один удар, второй, третий.

Наконец револьвер оказался у меня в руке.

Системный бонус сделал движение чуть точнее, но страх никуда не исчез. Ствол ходил из стороны в сторону. Я попытался удержать его второй рукой и едва не закричал, когда повреждённое плечо отозвалось новой болью.

Пришлось стрелять с одной.

– Остановись…

Голос почти не прозвучал. Из пережатого горла вырвался только сип.

Антон снова занёс ключ над головой.

Я нажал на спуск.

Грохот внутри кабины оказался оглушительным.

Первый выстрел попал Антону в грудь. Ключ остался поднятым над его головой, а рот раскрылся в немом удивлении.

Я выстрелил второй раз.

Новая вспышка. Новый удар.

Антон замер.

Несколько секунд он продолжал стоять перед порогом, будто ещё не понял, что произошло. Очки съехали на кончик носа. На рабочей куртке быстро расползались два тёмных пятна.

Глаза Антона опустели, и он рухнул вперёд с так и поднятым разводным ключом.

Я не успел ни отползти, ни поднять руку. Тяжёлое тело навалилось сверху, выбивая крохи воздуха, а металлическая головка ключа вскользь ударила меня по виску.

Мир дёрнулся.

Перед глазами успело вспыхнуть последнее сообщение:

~Вы убили человека: Антон Клименко.

Класс: Сантехник.

Уровень: 4.

Получен опыт.

Достигнут уровень 3.~

Свет погас.

* * *

После смерти дяди всё развалилось удивительно быстро.

Сначала люди ещё пытались делать вид, что ничего не изменилось. Дежурили, делили еду, спорили о маршрутах патруля и обещали друг другу не разбегаться. Потом один мужчина ушёл ночью, прихватив медикаменты. Следом исчезли ещё трое. На следующий день заражённые прорвались через нижний вход, и оставшиеся побежали кто куда.

Анклав сам собой перестал существовать.

Нас осталось девять человек.

Мы прятались в ливнёвке под широкой дорогой. Над головами иногда проезжали брошенные ветром тележки или перекатывались куски металла, и каждый звук заставлял людей хвататься за оружие. Вода доходила до щиколоток. От сырости одежда не высыхала, а стены покрылись скользкой чёрной плесенью.

Я сидел у бетонной трубы и пытался отдышаться после последнего перехода. Ноги дрожали, сердце колотилось, а мокрая футболка липла к животу.

Остальные смотрели на меня так, будто именно я причина их голода, бесполезный дрожащий от страха жирдяй.

И что касается бесполезности, они правы, в отличие от меня, у них были нормальные способности.

Худой парень с обожжёнными пальцами мог выбрасывать короткие электрические разряды. Женщина в разбитых очках создавала перед собой полупрозрачный щит, выдерживавший несколько ударов. Ещё один мужчина на несколько секунд становился быстрее и сильнее обычного.

У меня не было ничего. Только личная комната, что так и осталась в сожранной мертвыми Москве. Так что их презрение неудивительно. Как ещё можно относиться к человеку с классом Хикикамори?

– Из-за него мы далеко не уйдём, – сказал кто-то.

– Тише, – одёрнула женщина-щитовик.

– А что тише? Жирный слизняк нас всех задерживает. Надо было бросить его ещё наверху.

Я смотрел в мутную воду и делал вид, что ничего не слышу.

Рядом метался мужчина по имени Миша. Или Максим. Воспоминание не сохранило имя целиком, только его лицо и постоянно дрожащие руки.

Где-то там, в группе два, которая отходила по другой улице, у него остались жена и двое детей.

– Они живы, – говорил он. – Я чувствую. Мы должны вернуться.

Он повторял это несколько часов.

Сначала тихо.

Потом громче.

– Мы не можем туда пойти, – отвечала женщина со щитом. – Там вся улица в заражённых.

– Вы не знаете! Вы не видели их т-т-трупов! – на последнем слове его тело затрясло с новой силой.

– Именно поэтому нужно переждать.

Мужчина начал тихо плакать. И стоило только всем выдохнуть, как уже через минуту он завопил.

– Они там одни! Вы бросили их! Вы все их бросили!

Несколько человек кинулись к нему. Попытались зажать рот, но он вырвался и ударился спиной о стену.

– Отпустите! Я пойду сам! Они живы!

Первый заражённый появился у входа в трубу через несколько секунд.

Потом второй.

За ними полезли остальные.

– Сука! – закричал парень с молниями и выбросил руки вперёд.

Синий разряд ударил в мокрую стену, перескочил на первого заражённого и заставил его судорожно задёргаться. Запахло горелой плотью.

Женщина выставила щит. В полупрозрачную поверхность заколотились тела.

– Назад! К другому выходу!

Все побежали.

Я тоже попытался.

Ноги скользили в воде. Кто-то толкнул меня в спину, кто-то наступил на пятку. Я зацепился плечом за бетонный выступ и едва не упал.

– Быстрее, слизняк!

– Он перекрывает проход!

– Бросьте его!

Я бежал настолько быстро, насколько мог. Воздух рвал грудь, а перед глазами темнело, но останавливаться было нельзя.

Паникёр, что и навлёк на нас всех это дерьмо, не побежал с нами. Он рванул к уже осыпающемуся под ударами тварей щиту.

– Я иду! – орал он, хохоча. – Я сейчас! Ждите меня!

Заражённые приняли его в распростёртые объятия. А он всё продолжал кричать о жене и детях, даже когда его повалили в воду и начали жрать.

Выбираясь на поверхность, мы потеряли ещё троих.

Я едва перелез через бетонный отбойник, упал на мокрый асфальт и не смог сразу подняться.

– Жирный Слизняк, – сплюнул молниевик, глядя на меня.

* * *

Я пришёл в себя от того, что не могу дышать.

Тело Антона лежало на мне, прижимая к полу. Его лицо находилось совсем близко. Очки слетели, рот остался полуоткрытым, а из-под куртки на металлический пол медленно вытекала кровь.

Я задёргался.

Повреждённое плечо прострелило болью, голова закружилась, но паника оказалась сильнее. Упираясь правой рукой и ногами, я кое-как столкнул Антона в сторону и отполз к стене.

Несколько минут просто сидел, сипло втягивая воздух.

Горло саднило. В левом плече пульсировала тупая тяжёлая боль. Пальцы двигались, но поднять руку выше живота я не мог. По виску текло что-то тёплое, однако кровь быстро остановилась. Похоже, ключ лишь рассёк кожу.

Антон не двигался.

Револьвер лежал рядом.

Я поднял его, открыл барабан и увидел четыре оставшихся патрона.

Два выстрела.

Два отверстия в груди человека, которого я ещё вчера угощал собственной едой.

Меня должно было вырвать или накрыть истерикой. Наверное, так и произошло бы, если бы перед этим я не пережил чужую – или даже собственную – смерть в ливнёвке.

Я смотрел на Антона и слышал его последние слова:

«Я видел, как их ели».

«Они ещё живы».

Мужчина из воспоминания говорил почти то же самое.

Только там его семья сгорела в эвакуационном автобусе, и это я знал точно.

Я снова вызвал последние системные сообщения. Перед глазами послушно появилось последнее уведомление:

~Вы убили человека: Антон Клименко.

Класс: Сантехник.

Уровень: 4.

Достигнут уровень 3.~

После второго уровня тоже был сон.

Не просто кошмар, а прожитый кусок жизни. Дядя Саша, заражённые, люди, которых я никогда не встречал. Теперь – ещё один фрагмент, происходивший уже после его смерти.

Я помнил сырость ливнёвки.

Помнил боль в ногах.

Помнил, как меня назвали жирным слизняком.

Но ничего этого со мной не происходило.

По крайней мере, в этой жизни.

– Каждый уровень… – прохрипел я.

Система не сочла нужным снизойти до пояснений. Но даже так я уже догадался, пусть не до того, что вообще тут происходит, но саму механику, кажется, уловил.

Если Антон был четвёртого уровня, он мог получить несколько таких воспоминаний подряд. Несколько раз увидеть, как гибнет его семья или ещё кто-нибудь, а потом проснуться в мире, где близкие, возможно, ещё живы.

Это объясняло его безумие. Но никак не оправдывало стиснутых пальцев на моём горле.

Я отложил револьвер и занялся телом.

Сначала вытащил из его карманов связку ключей, кошелёк и телефон, на заставке которого была фотография: сам Антон, светловолосая женщина и девочка лет семи. Все трое стояли у моря и щурились от солнца.

Я положил гаджет в карман брюк.

Разводной ключ лежал у порога. Подняв его здоровой рукой, я запросил информацию.

Перед глазами открылось системное окно:

~Большой разводной ключ сантехника.

Личный системный предмет.

Первоначальный владелец погиб.

Личная привязка утрачена.

Системные свойства удалены.~

Ни уменьшенного веса, ни улучшенного ремонта, ни связи с трубами.

Просто огромный, прочный и очень тяжёлый разводной ключ.

– Отлично, – сипло сказал я. – Теперь у меня есть хорошая дубина.

С телом оказалось сложнее.

Антон был легче меня, но ненамного, а пользоваться левой рукой я почти не мог. Пришлось схватить его за ворот куртки правой и тащить к выходу короткими рывками. Ткань скользила, тело будто назло умудрялось цепляться ботинками за гладкий пол, а мне каждые несколько таких рывков приходилось останавливаться и переводить дыхание.

Когда я наконец выволок его в коридор, футболка снова промокла от пота.

Снова достал телефон и посмотрел на мёртвого владельца.

Разблокировка стояла по лицу.

– Извини, – пробормотал я, хотя извиняться было уже поздно.

Приподнял голову Антона, навёл экран на лицо и несколько раз менял угол. С первого раза телефон не узнал хозяина. Со второго тоже. На третьей попытке «замок» открылся.

Я сразу зашёл в настройки и сменил пароль блокировки, пока устройство не потребовало повторной проверки. Затем отключил распознавание лица Антона.

Чувствовал я себя в этот момент последней мразью. Но оставлять единственный доступ к телефону лицом покойника было ещё глупее, а если там есть полезная информация для выживания, мне она пригодится больше, чем ему.

Связи не было. Ни мобильной, ни беспроводной. В журнале вызовов десятки раз повторялись два имени: «Лена моя» и «Малая». Видимо, жена и дочь.

Звонки не проходили.

В мессенджере висела длинная цепочка голосовых сообщений, возле каждого стоял серый значок ошибки отправки.

Первое было записано вскоре после Слияния.

Я включил.

Голос Антона звучал растерянно, но почти нормально:

– Лен, ты сейчас где? Что происходит? Я до тебя дозвониться не могу. Тут свет пропал, окна повыбивало. Ты только не паникуй, ладно? Если услышишь это, сиди дома. Я разберусь и приеду.

Следующее сообщение было записано спустя несколько часов.

На фоне кто-то кричал, слышался звон стекла.

– Лен, тут какой-то ужас. Пашку убили. В окно залетели твари, я еле отбился. У меня ключ… Он теперь какой-то системный. Сообщения вылезают, уровень дали. Я не понимаю, что происходит. Ответь мне. Пожалуйста.

Третья голосовая появилась ночью.

Антон говорил шёпотом:

– Мне сон приснился. Нет, не сон… Я вас видел. Тебя и Машку. Они вас… Я не могу это говорить. Это было настоящее, Лен. Я чувствовал всё. Но вы же живы. Вы должны быть живы. Просто ответь, родная.

Дальше сообщения становились длиннее и бессвязнее.

– Я второй уровень получил. Потом третий. Каждый раз одно и то же. Вы умираете, потом умирает мать и Васька, а я просыпаюсь здесь. Это система просто издевается. Я понял. Она проверяет, достоин ли я вас найти.

В другом сообщении Антон уже тяжело дышал и то смеялся, то плакал:

– Я почти починил водопровод. Видишь? Я полезный. Я не какой-то мусор. У меня класс, инструмент, уровни. Я смогу вас защитить. Только доберусь. Мне нужно оружие. Машина. И безопасное место, где я вас спрячу.

Последняя голосовая была записана утром.

Совсем недавно.

Голос Антона стал хриплым, слова то и дело сливались в неразборчивое бормотание:

– Леночка, я нашёл одного. Жирный такой… в лифте сидит. Ствол у него есть. Еда. Свет. Он слабый, класс у него зашкварный. Я заберу всё. Он всё равно не сможет правильно использовать это. Я заберу и пойду к тебе. К тебе… к тебе… Я уже иду. Ты только жди.

В конце несколько секунд слышалось только тяжёлое дыхание, и запись оборвалась.

Я выключил экран.

Сомнений больше не осталось.

Антон не просто так потек крышей. Эти воспоминания-кошмара, что и не воспоминания вовсе, отсутствие связи с семьёй и выпивка сломили его разум.

Я убрал телефон.

На связке ключей было пять штук. Два маленьких, один от домофона, один явно от кладовки и один квартирный. Начал проверять ближайшие двери второго коридора.

Третья открылась.

В квартире пахло пылью, штукатуркой и застоявшимся воздухом.

Почти вся мебель была сдвинута к стенам и накрыта прозрачной плёнкой. В прихожей стояли коробки с плиткой, мешки сухой смеси, инструменты и пластиковые трубы. Пол частично защищали листы картона.

Антон не был владельцем квартиры, как я изначально подумал. Он тут работал.

В гостиной лежали два спальных мешка, рядом стояли рабочие сумки и несколько пластиковых бутылок. Очевидно, ремонтники оставались ночевать, чтобы не тратить время на дорогу.

Я включил фонарик.

Все окна оказались завешены чем попало: простынями, одеждой, кусками плёнки. В квартире царил полумрак.

Только из-под одной двери пробивался дневной свет.

Дверь была подпёрта комодом. Не намертво – мебель можно было сдвинуть, но изнутри открыть её не получилось бы.

Я приблизился и заглянул в щель.

В комнате было выбито панорамное окно.

На полу лежал человек в рабочей одежде. От него почти ничего не осталось выше груди. Несколько небольших крылатых тварей копошились вокруг тела, рвали плоть и коротко шипели друг на друга.

Я отшатнулся и едва не выронил фонарик.

Погибший, вероятно, был Пашкой из голосового сообщения.

У стены лежала ещё одна тварь. Голова была размозжена, одно крыло вывернуто. Судя по вмятинам, Антон отбивался тем самым ключом.

Вот откуда кровь.

Вот откуда часть опыта для уровня.

Я не стал открывать дверь. Подождал в коридоре, прислушиваясь к шорохам и хлопанью крыльев. Минут через десять твари одна за другой вылетели через разбитое окно.

Тогда я вернулся к коробкам и сорвал с них широкий кусок строительной плёнки.

Тело Антона пришлось перекатывать на неё в несколько заходов. Одной рукой это оказалось мучительно трудно. Я тянул за куртку, толкал ногой, ругался и несколько раз останавливался из-за боли в плече.

Наконец он оказался на плёнке.

Так тащить стало немного легче.

Я волоком протянул Антона через коридор, открыл квартиру и довёз до закрытой комнаты. Затем сдвинул комод, распахнул дверь и, стараясь не смотреть на останки его напарника, стащил тело с плёнки внутрь.

Антон остался лежать рядом с человеком, которого когда-то не смог спасти.

Я быстро закрыл дверь и снова придвинул комод.

Ни похоронить, ни вынести тела наружу я не мог. Это было всё, что мне оставалось.

После этого я принялся за обыск квартиры.

Пакет с едой нашёлся возле спальника. Консервы так и не были вскрыты, печенье оставалось целым, бутылка воды – почти полной. Зато водка и пиво исчезли, а на полу рядом лежали пустые бутылки.

Рядом обнаружились несколько блистеров успокоительных, упаковка стимуляторов и смятые банки из-под энергетиков. Одни таблетки Антон, судя по всему, пил, чтобы успокоить расшатанные нервы, а другие – чтобы не спать и не видеть ужасных снов.

Замкнутый круг. Коктейль шизофреника.

Сначала он пытался заглушить кошмары, боясь уснуть и увидеть их снова. Потом поддерживал себя стимуляторами, получал новые уровни, новые воспоминания и всё сильнее убеждался, что должен любой ценой добраться до семьи. А алкоголь довершил картину.

Я посмотрел на так и нетронутую еду.

Первой мыслью было забрать всё обратно и больше никогда ни с кем не идти на контакт. Люди опаснее гоблинов. Гоблины хотя бы не улыбаются, прежде чем нанести удар в спину, только получив на то возможность.

Но потом я вспомнил женщину за соседней дверью.

Когда я только пришёл на этот этаж, спасаясь от серых тварей, она, пусть и неудачно, но всё же попыталась мне помочь. Предлагала укрыться у неё, хотя не знала, кто я такой. И пусть Антон оказался мразью, это ещё не означало, что все остальные такие же.

Я взял пакет и добавил найденные тут банку консервов, воду, гречку и несколько пакетиков сахара.

«Несколько дней ничего не ел…» – передразнил я Антона мысленно.

Закрыл за собой квартиру, ещё помня про тварей в одной из комнат, и пошёл к знакомой двери.

Поставив пакет на пол, я постучал здоровой рукой.

– Это снова я. Я оставил напротив двери пакет, там еда, – сказал я. Голос мой после удушения звучал хрипло и чуждо. – Если вам надо, то можете забрать. Я не буду вас поджидать и сейчас же уйду.

Никто мне так и не ответил, но повторять я не стал.

Вернулся в квартиру с ремонтом и занялся коробками.

Первые оказались набиты женской одеждой. Различные платья, кофточки и брючки – всё аккуратно упаковано в прозрачные мешки. Это окончательно подтверждало, что ни Антон, ни его напарник не были тут хозяевами. Хотя кто я такой, чтобы критиковать кого-то за увлечение, сам в жизни целых два раза играл в «Доту», так что не мне их винить. Хотя если вспомнить про семью Антона, то мои грязные подозрения становятся и вовсе жидкими.

В следующих коробках лежали мужские вещи.

Хозяин квартиры был крупным человеком, но немного выше и шире меня. Большинство рубашек висело бы мешком, а брюки пришлось бы затягивать ремнём. Зато среди повседневной одежды нашёлся почти подходящий комплект.

Это был дорогущий чёрный спортивный костюм с брендовыми белыми полосками. Такая же чёрная футболка, что, о чудо, была мне свободна в районе живота, носки, бельё и, как вишенка на торте, хорошие беговые кроссовки. Всё новёхонькое, хоть и явно куплено давно и отложено до «понедельника».

Я переодевался медленно. Левую руку приходилось осторожно проталкивать в рукав, придерживая кисть правой. Даже небольшое движение плечом отдавалось тупой болью.

Снять старую одежду всё равно было приятно. Футболка пропиталась потом и кровью, брюки испачкались в пыли и грязи, а обувь продолжала натирать ступни, несмотря на все попытки её переделать. Чтобы не пачкать обновки, я кое-как обтёрся фланелевым полотенцем из одной из коробок.

Новый костюм ощущался так, будто я на массаж сходил. Кроссовки подошли почти идеально. Мягкая подошва и нормальная ширина казались настоящей роскошью.

В этот момент из коридора донёсся тихий хлопок двери.

Я замер.

После Антона мчаться на подозрительный звук с голыми руками желания не возникло.

Взял револьвер, тяжёлый разводной ключ и фонарик. Ключ приходилось нести здоровой рукой, поэтому револьвер я временно убрал в кобуру. Повреждённая рука висела у груди в наскоро смастерённой перевязи.

Осторожно выглянул в коридор.

Никого.

Дверь женщины снова была закрыта.

Пакет исчез.

На его месте лежал сложенный пополам лист бумаги.

Я подошёл, постоянно оглядываясь, и поднял записку.

Буквы были крупными, неровными и местами расползались по строчкам:

Спасибо за еду, дяденька лифтёр.

У нас почти ничего не осталось.

Лена, мама и па.. дядя Валера.

Я перечитал дважды.

Слог «па» был зачёркнут с особой старательностью, почти протерев бумагу ручкой, а рядом с ним было приписано «дядя Валера».

Несколько часов назад первый человек, которого я почти начал считать другом, попытался меня убить. А теперь я лыблюсь, как дебил, глядя на детские каракули.