Текст книги "Источник судьбы"

Автор книги: Павел Алехин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

И Рейнельда… Казалось, Рерик был по-настоящему знаком с невестой всего несколько дней, но они показались ему очень долгими и насыщенными. Он уже так ясно видел свое будущее с ней, и вот оно оказалось отнято. Она мелькнула и исчезла, как валькирия, юная и прекрасная, помчавшаяся над полем битвы и снова растворившаяся в синеве небес… Хериберт скорее сказал бы – как божий ангел. Теодрада и Хериберт призывали его молиться и надеяться на милость Господню, но Рерик старался все время находить себе дела, чтобы заглушить боль, пока не пройдет.

– Так этот Эймунд, выходит, нас грабить шел? – сообразил он наконец. – Харальд! Ты понимаешь, что это значит?

Эймунд и Асгаут, сыновья Сигимара, имели дружину на тридцати с чем-то кораблях. А у них – всего восемь. И явись эти двое сюда сейчас, свались им на голову, когда в Дорестаде еще не всех убитых похоронили… Дальше даже думать не хотелось. Это был бы разгром, полный и сокрушительный. Дорестад был бы захвачен и разграблен полностью, и они, сыновья Хальвдана, оказались бы среди убитых или пленных, если не повезет. Ни на что другое даже надеяться было бы нельзя.

– Нас сохранили боги, – подтвердил и Харальд, под влиянием потрясения опять забывший, что он христианин. – Они не дали свеям ветра, а потом заставили их поссориться между собой.

– Там же была еще какая-то валькирия, – напомнил Орм. – Вот через нее Один и дал знак. Они же из-за нее, считай, поссорились, да, Торгрим?

– Вроде выходит так, – подтвердил тот. – Хотя я сам не видел, что люди говорили, то и я говорю.

– Значит, наша удача еще с нами. – Харальд положил руку на золотую гривну у себя на шее. На одной из литых драконьих головой остался на мягком золоте след от Элландова ножа. – Поблагодарим еще раз Золотого Дракона. Ладно, Рери. Мы, в конце концов, отделались легче, чем могли бы. Мы живы, и из дружины потеряли не так уж много людей. В телохранители возьми Эльга Молодого, он вполне того стоит. А невеста… Девушек на свете много, сам знаешь. Хочешь, возьмем тебе вторую сестру?

Эвермод, когда убедился, что убивать его не будут, выразил готовность выполнить все обязательства, данные его бесчестным племянником. Вместо погибшей Рейнельды он предложил Рерику в жены ее младшую сестру Иту или любую из подросших девушек своего терпа, а приданое пообещал даже увеличить. Но Рерик отказался. Альдхельм и его сторонники были перебиты, а уцелевшие родственники мятежных эделингов той же ночью разбежались по терпам, зарылись в дюны и молили богов о наводнении, которое окружит их убежище водой и сделает недоступным. Новых выступлений в обозримом будущем можно было не ожидать.

Иные из дружины, особенно Оттар, настаивали на том, что от Эвермода никаких мирных обетов принимать нельзя и что следует уничтожить род под корень – мужчин перебить, а женщин распродать. Иначе мальчики вырастут, а женщины нарожают новых мстителей, которые через двадцать лет придут с оружием к убийцам Альдхельма, Элланда, Ландоальда, Гамельберта и прочих. Но Рерик эти речи не поддержал. В память о Рейнельде ему было жаль ее сестер, и он велел оставить семью в покое.

Овдовевшая госпожа Амальберга, собрав уцелевших домочадцев и все добро, вместе с Эвермодом уехала в марши и поселилась вместе со стариком. Правда, Эвермод прожил недолго: ослабленный ранами и потрясенный бесчестьем, он начал болеть и умер еще до исхода года. Когда младшие дочери Амальберги подросли, они с благословения епископа Бернульфа основали обитель в честь святого Людгера, апостола Фризии. Все они одна за другой побывали его настоятельницами – сначала Ита, потом Ландрада, потом Хатльвинда. Жизнь свою они провели в добрых делах и благочестии, и умерли, почитаемые монахинями и жителями округи почти как святые.

Глава 4

Этим утром молодая королева Вальгерд напрасно искала мужа и деверя: их не было ни в гриднице, ни в спальных покоях, ни в конюшнях на заднем дворе. Челядь ей говорила, что Сигурд конунг и его брат Ульв с утра отправились в Хейдабьюр – проехаться по торгу, но было давно уже за полдень, а они все не возвращались.

– Вот досада! – приговаривала Веляна, в десятый раз посылая служанку за ворота посмотреть, не едут ли. – Как нужны, так их и нет!

– Ничего, успеем еще повидаться! – отвечал ей боярин Добролют, тот самый гость, из-за которого она хлопотала. – Не на один день приехали. В таком деле полдня ничего не решают. Сиди, княгиня, найдутся соколы.

Но королеве трудно было сидеть спокойно: проворная и нетерпеливая, она сама была готова бежать на поиски, лишь бы конунги поскорее узнали новости, с которыми приехали торговые гости. Старший из них, боярин Добролют, уже неоднократно бывал здесь, и двое купцов, Живан и Збор, тоже прибыли в Хейдабьюр не в первый раз. Только внук Добролюта, Витко, шестнадцатилетний парень, впервые попал за море и теперь все время вертел головой, рассматривая дом и обстановку. Длинное, шагов тридцать в длину, помещение было разделено деревянными перегородками на три части: гридницу в середине, по сторонам от нее кухню и кладовку – две последние имели каждая свою дверь наружу. В кухне имелась сводчатая глиняная печь для выпечки хлеба, вроде тех, что устраивали в славянских жилищах, а гридница отапливалась и освещалась открытым очагом посередине, на каменной вымостке, обложенным крупными камнями. По вечерам, если открыть внутренние двери, огнем очага освещались и кухня с кладовкой. Вместо лавок вдоль стен гридницы шли земляные лежанки, покрытые кусками толстого войлока, а сверху медвежьими и волчьими шкурами – днем на них сидели, ночью спали. В середине у стены помещалось почетное сидение хозяина, огражденное двумя особыми столбами. А напротив – второе такое же, предназначенное для самого важного из гостей.

– Вот здесь сидит Сигурд конунг, – объясняла парню королева Вальгерд. – А на втором – Ульв, его брат. Он хоть из двоих младший, но уже сам корабли по морю с дружиной водит и потому его тоже называют конунгом.

Витко слушал, смущенно ухмыляясь, и все время пытался прочистить и без того чистый нос. Заморская королева прекрасно говорила на языке славян – ведь он был ей родным. Она происходила из могучего и воинственного племени велетов – иначе вильцев, как они сами себя называли, – и была дочерью их великого князя Боревита. Между вильцами и бодричами, от которых приехал Добролют со спутниками, издавна кипела вражда, но молодая королева встретила гостей приветливо. Ведь они приехали от велиградского князя Мстивоя, который приходился родным дядей Ульву – младшему сводному брату ее мужа. И весьма вероятно, что приезд их приведет к союзу между владыками Ютландии и Велиграда – кто знает? Мир меняется, иной раз так быстро – при жизни одного поколения. И нельзя угадать, кто завтра будет тебе другом и родичем, а кто – врагом. По крайней мере, нельзя отвергать желающего стать твоим другом – это княжна Веледара усвоила с детства. У велетов всегда было много врагов: франки и саксы, бодричи и даны. Но вот сама она стала женой свейского конунга, живущего в датском вике Хейдабьюр, а тем временем бодричи освободились из-под власти Хлодвига Немецкого, обрели былую независимость, и им теперь тоже нужны союзники, чтобы ее сохранить.

Боярин Добролют в это время разговаривал с фру Химмелин, матерью Ульва конунга. Она даже расплакалась при виде его лица – оно сильно изменилось за двадцать с лишним лет, но разве могла она его забыть? Эта женщина была живым примером того, как непредсказуемо меняется порой судьба, как прихотливо сплетают ее нити Суденицы – или норны, где как говорят.

Много лет назад ее знали как княжну Умилену, дочь стариградского князя Гостомысла. И когда ее везли в Велиград, чтобы выдать за князя Годолюба, именно воевода Добролют возглавлял свадебное посольство. Но, всего через пару лет приехав ее навестить, Добролют не нашел на месте ни Умилены, ни Годолюба. Город Велиград был захвачен свирепым датским конунгом Годфредом, а князь попал в плен и был принесен в жертву воинственным северным богам. Юную вдову в числе прочих пленных увезли в Хейдабьюр. Годфред конунг не стал продавать молодую знатную пленницу и отдал ее в служанки своей жене, королеве Мальфрид. Вскоре Годфред умер, к власти в Ютландии последовательно приходили его племянник Хемминг, сыновья Годфреда, потом Хальвдан Ютландский, потом Сигимар Хитрый из Вестманланда. Все это время Умилена оставалась среди челяди конунговой усадьбы Слиасторп, постоянно менявшей хозяев. И Сигимар конунг, наконец утвердившийся здесь надолго, обратил внимание на молодую и еще привлекательную женщину, о которой к тому же говорили, что она из рода каких-то вендских королей. От Сигимара конунга у нее родилось двое детей – Эймунд и Ульв. За эти годы она привыкла к датскому языку и датской одежде, и звали ее в усадьбе датским именем – Химмелин. И все же, когда Добролют смотрел в лицо этой рослой, немолодой уже, худощавой женщины, в ее суховатом лице с острым носом и густо сидящими бледными веснушками он видел прежнюю Умилену – юную и цветущую. Правда, она и сейчас еще выглядела неплохо – по-прежнему прямая и стройная, с белой кожей, она имела еще не так много морщин и сохранила почти все зубы.

О ее судьбе родичи знали уже несколько лет. Поначалу ее потеряли из виду и князь Гостомысл считал свою среднюю дочь сгинувшей навеки – то ли она погибла при разгроме Велиграда, то ли была продана куда-нибудь на край света, как теперь узнать? Но несмотря на все опасности морских дорог, торговые гости даже в самые тревожные годы продолжали ездить из Велиграда в Стариград, в Волынь, на Бьёрко, в Хейдабьюр, в Дорестад. Умилена сумела передать весть о себе, но прошло очень много времени, прежде чем родичи смогли о ней подумать. Почти в то же время Хлодвиг Германский, которому при разделе бывших владений Карла Великого досталось Восточнофранкское королевство, разбил ободритов и подчинил их себе вместе с малыми племенами, подвластными Велиграду. И всего несколько лет назад князья вагров из Стариграда сумели объединить племена, сбросить власть короля Хлодвига и снова создать державу бодричей. Князь Гостомысл погиб в сражении, но его старший сын Мстивой теперь жил в Велиграде и звался великим князем бодричей. Но о своей потерянной сестре Умилене он теперь вспомнил не для того, чтобы помочь ей, а для того, чтобы попросить помощи у ее сыновей и у Сигурда конунга. Борьба с франками и саксами Хлодвига дорого обошлась роду. Из четырех сыновей Гостомысла уцелели только двое: сам Мстивой и его младший брат Драгомысл, но и тот погиб в прошлом году, отражая набег на Велиград свейских морских конунгов. Князь Мстивой остался один, а врагов у него и теперь хватало.

– Не знаю, что и сказать тебе! – прежняя Умилена, а теперь фру Химмелин, качала головой, слушая Добролюта. – Ведь сам Сигурд конунг на княжне вильцев женат, – она кивнула на молодую королеву Вальгерд. Именно та, законная жена конунга, являлась хозяйкой усадьбы, хоть и была гораздо моложе.

– Ну, хоть поможет по-родственному с князем Боревитом договориться, и то спасибо. Хоть бы вильцы на нас не лезли, пока князь Мстивой в силу войдет – и то слава Святовиту!

– Ведь не сами мы решаем, ты знаешь, тинг у нас все решает. Захотят ли люди…

– А отчего же не захотят? – воскликнула Веляна. – Все меха через Велиград идут, а от них большая прибыль. Будет у нас мир с Велиградом – и всем будет хорошо.

– Ведь не по своей воле князь Мстивой за твоими сынами послал – воля богов послала, – продолжал Добролют.

– Воля богов?

– Еще пока князь Гостомысл жив был, приснился ему сон однажды. Сильно он сердцем сокрушался, что из четырех сыновей его только двое уцелели, да и тем знамения божественные не долгую жизнь сулили. И привиделось ему однажды, будто видит он тебя, княжна, а из чрева твоего растет огромное дерево. И под ветвями его вся земля наша укрывается. И слышит он будто голос, а голос тот речет: «Из черева средней твоей дочери, Умилены, выйдет род великий и могучий, править он будет землей твоей и народу защитой служить». Вот и подумал он, что, видно, на твоих только сыновей ему и надежда. Хоть и росли они за морем, хоть и говорить по-словенски, надо думать, не умеют, а все же родная кровь. И волхвы – сновидцы то же сказали. Он и сам хотел послать за внуками, да не привелось.

Удивленная Химмелин не знала, что ответить. Но даже сильнее, чем пророчество, ее сейчас занимала судьба семьи – смерть отца и двоих братьев, которых она помнила совсем юными. При виде лица Добролюта собственная молодость так ярко и живо встала перед глазами – будто и не было этих двадцати пяти лет, наполненных событиями и горестями, будто она рассталась с родным домом лишь вчера. На глаза набегали слезы, казалось бы, давно высохшие – вся ее душа переворачивалась при мысли, что перед смертью старый отец вспоминал о ней и надеялся в ее детях найти достойных наследников. Видно, любил батюшка, скучал.

– А что же брата Мстиши-то дети? – со вздохом спросила она. – Сколько ж их теперь? Уже взрослые должны быть.

– Дочерей у него пять, а сын один, последний, да тому четвертый год всего – куда ему воевать? А ждать, покуда вырастет – свеи да урманы нас на клочки раздерут.

Пока они беседовали, со двора послышался шум: стук копыт, возбужденные голоса, крики – кого-то звали, кто-то что-то приказывал, требовал, возмущался.

– Это Ульв! – расслышав голос деверя, королева Вальгерд подскочила и унеслась за дверь, торопясь скорее рассказать новости. – Сейчас приведу!

Но младшему из сыновей Сигимара явно было не до нее. Не сходя с коня, пятнадцатилетний конунг держал за грудь одного из десятников своей дружины и тряс так ожесточенно, как будто хотел вытрясти из рубахи.

– Куда твой дозор смотрел, песий ты сын! – выкрикивал он, а гриди вокруг торопливо сновали между дружинными домами и оружейной. – Тролли б тебя драли, недоумка!

– Ульв конунг! – крикнула Веляна. – Ты куда? Что случилось? Где Сигурд конунг? К нам из Рёрика гости, боярин Добролют! Князь Мстивой зовет на помощь.

– Не до Рёрика нам, пошло оно все в Хель! – Ульв отпихнул от себя десятника и вытер разгоряченный лоб. Это был рослый для своих лет парень с крупными чертами лица, большим носом, а на подбородке его виднелась редкая поросль. – Сигурд конунг на торгу, тинг собираем, слышишь! – Откуда-то издалека уже был слышен железный звон. – Матери скажи!

Он развернул коня и стал пробираться к воротам через суетящуюся челядь, но Веляна бегом догнала его и вцепилась в поводья.

– Да что такое? Куда ты! Хоть послушай!

– Потом послушаю, потом! Ты Хринга ярла не видала? Куда тоже провалился, тролль пьяный! Найду, голову оторву!

– Почему?

– Потому! Сыновья Хальвдана Ютландского на сорока кораблях прямо перед гаванью стоят! Пусти!

Он дернул поводья, объехал невестку и умчался за ворота, в сторону Хейдабьюра.

Усадьба Слиасторп, которую вслед за Хальвданом конунгом занимали новые властители Южной Ютландии, стояла поодаль от города, на южном берегу бухты Хейдабьюр Нор. Здесь пересекались пути из Восточного моря в Северное: один из них шел через Лимфьорд, а второй – по рекам Эйдер, Трене и Шлее, что позволяло пересекать полуостров Ютландию возле самого основания. Первыми его освоили бойкие фризы, в предыдущие несколько веков бывшие полными хозяева окрестных морей и знатоками торговых путей. Они первыми обосновались тут, устроили торговое место, где обменивались товарами с местными данами, а также с купцами востока и запада. Вик получал все большую известность, количество купцов с каждым годом увеличивалось, и конунги данов поставили неподалеку усадьбу – торг нуждался в охране, а также в присутствии сборщика пошлин. Поначалу усадьба Слиасторп представляла собой обычный длинный дом, потом вокруг появились полуземляночные жилища ремесленников и рабов, захваченных в походах. А торговцы предпочли обосноваться подальше. В отличие от торговых местечек, оживленных только на время торга, в Хейдабьюре постоянно жило не менее пяти-шести сотен человек, кормившихся только ремеслом и торговлей. Даны, саксы, фризы, венды селились обособленно, поближе к своим, и кладбище у каждого племени тоже было свое, хотя роды, жившие здесь давно, уже значительно утратили чистоту крови вследствие смешанных браков. Венды пока составляли меньшинство и были представлены во-первых, потомками тех купцов, кого грозный Годфред Датский когда-то назад силой перевез сюда из ободритского Рёрика и велел торговать в Хейдабьюре, а во-вторых, славянами из племени ругов, со знаменитого острова Рюген. И хотя славянская община пока уступала по численности фризам, данам и саксам примерно вдвое, она уже располагала собственным местом для погребения – на склоне холма Хохбург. Там венды устраивали свои маленькие курганы за деревянными оградками, на вершину которых ставили урны с прахом своих покойников и воздвигали рядом высокий столб с изображением божества-покровителя рода.

В городе работали кузнецы, литейщики, резчики по кости. Стеклоделы изготавливали разноцветные стеклянные бусы, служившие во всех известных странах не только любимым украшением женщин, но и средством обмена – хотя именно жители Хейдабьюра по праву гордились тем, что именно здесь начали чеканить первую в северных странах серебряную монету и приучаться пользоваться именно ею при торговых расчетах. На монете этой, как и на поминальных северных камнях, был изображен корабль с щитами на бортах – символ удачной торговой поездки, счастливо преодоленных опасностей дальнего пути, завершения выгодного дела, славы и богатства.

А возили сюда и отсюда множество разных товаров – пожалуй, почти все, чего имелось хорошего во всех четырех сторонах света. С Рейна привозили знаменитые мечи (вывоз их из страны был запрещен франкским законом, но кого и когда это останавливало?), посуду и стеклянные сосуды, еще лет триста назад служившие свирепым северным вождям на их пышных пирах и любимые ими настолько, что свои бокалы те брали даже в загробный мир; моржовую кость, железо из болотной руды Свеаланда, ставшее основой богатства древних упсальских конунгов, норвежские сосуды из жировика, хрустальные и сердоликовые бусы с берегов далеких теплых морей, драгоценные украшения из Ирландии, тонкие, красиво окрашенные фризские шерстяные ткани. Не говоря уж о товарах попроще, вроде шкур, кож, мехов разного качества и стоимости, смолы, меда, воска, разноязычных рабов.

Летом местное население заметно увеличивалось за счет приезжих торговцев. Конунги же не жили постоянно на одном месте, а вместе со своим хирдом переезжали из одной усадьбы в другую. Надзор за порядком и сбор пошлин был возложен на фогта. Сам конунг напрямую в дела не вмешивался, о чем у него с жителями вика был заключен особый договор. Но летом, когда в Хейдабьюр прибывает много торговых гостей, Сигурд конунг предпочитал держаться поблизости. И не напрасно.

Оживленная суета уже везде сменилась тревогой: торговцы спешно собирали свои товары и укладывали в повозки и волокуши. На улицах, вымощенных деревянными настилами, была давка, одни спешили туда, другие сюда. Все уже знали, что вику грозит нападение, но никто не мог сказать, кто именно им угрожает и насколько это серьезно. Однако, самые предусмотрительные уже собирали самые ценные пожитки и торопились на север, к холму Хохбург, где за бревенчатым частоколом жители Хейдабьюра привыкли пережидать нападения. Двери полуземлянок и домов под высокими треугольными крышами везде стояли открытыми, женщины торопливо таскали узлы, сажали детей в повозки; мужчины так же поспешно вооружались и бежали на торг, где гремело железное било. Этот обычай, позаимствованный у вендов, оказывался очень полезен в такие дни, как сегодня, когда вырезать и рассылать особую деревянную бирку с рунами тинга было явно некогда.

Сигурд конунг ждал, сидя на коне, чтобы его всем было видно и слышно. Ныне старшему из сыновей покойного Сигимара Хитрого было чуть за тридцать; это был рослый и могучий, но уже несколько отяжелевший человек, к тому же после давней раны в бок, полученной еще в юности, он ходил, опустив правое плечо. Это мешало ему сражаться, потому-то он и предпочитал оставаться дома, провожая младших братьев в походы за добычей и славой. Но теперь, когда Ингви погиб, Эймунд и Асгаут были в Британии, а Хакон ушел на Готланд, дома с ним оставался только пятнадцатилетний Ульв, и Сигурду конунгу предстояло самому возглавить войско. И даже если предстоящее сражение вызывало у него тревогу, по его лицу об этом никто не смог бы догадаться. Светловолосый, с легким отливом в рыжину, с крупными и мужественными чертами лица, он выглядел, особенно сидя на коне, истинным повелителем. Если бы молодая жена могла его сейчас видеть, она пришла бы в восхищение. Сигурд конунг довольно долго не женился, опасаясь связывать себя родством с кем-то из соседних правителей, пока расстановка сил из-за постоянных войн оставалась неясной. Он-то, при выгоднейшем положении Хейдабьюра, был нужен всем. К княжне Веледаре, дочери Боревита велетского, он посватался, потому что влюбился в юную и бойкую девушку. Нельзя сказать, чтобы она была ослепительно красива, но от ее улыбки сердце каждого расцветало, и это привлекало сильнее всякой красоты. И княжна охотно пошла за него: не слишком молодой и несколько кривобокий датский конунг показался ей воплощением мужественности и властности. Поэтому даже нынешняя тревога будоражила ее, но не пугала, поскольку она твердо верила, что ее муж справится с любыми врагами.

Фру Химмелин молчала. Ее сердце было полно тревоги за младшего сына, а опыт научил ее, что далеко не все сражения кончаются хорошо.

– Долго говорить сейчас некогда, и ждать отставших тоже нет времени! – закричал Сигурд конунг, подняв руку, после того как звуком рога напрасно пытался успокоить бурлящую толпу. – Перед нашей гаванью стоит войско на сорока кораблях. Говорят, что это два морских конунга, откуда-то из Фризии, возможно, их натравил на нас франкский король или кто-то из его братьев. Не знаю, кто это, но я никому не позволю грабить мой вик. Мои корабли выходят навстречу врагу. Вы пойдете со мной, жители Хейдабьюра?

– Пойдем! Пойдем! – вразнобой закричали все те, кто в общем шуме сумел его расслышать.

Не расслышавшие тоже на всякий случай закричали, выражая готовность поддержать конунга.

– Выводите корабли вслед за моими! – крикнул конунг и двинулся в сторону гавани, медленно раздвигая конем толпу.

Как все прибрежное население делилось на корабельные округи, так и части Хейдабьюра составляли такие же объединения, в складчину содержавшие три боевых корабля. Суета с площади торга переместилась к корабельным сараям: лангскипы вытаскивали на воду, поднимали мачты, выносили весла. Торговые гости, оказавшиеся в Хейдабьюре в это время, присоединились к местным и тоже сталкивали свои корабли: именно их товары и деньги были основной целью грабителей, и каждый торговец понимает, что свое достояние надо защищать с оружием в руках. Каждый из тех, кто покупал пленников и пленниц на рабском рынке Хейдабьюра, одном из крупнейших в Европе, прекрасно знал, что доведись ему столкнуться с более сильным и удачливым вождем – и сам он окажется в одной связке со своим же бывшим товаром.

Дружины занимали места, щитовые брусья украсились длинными рядами разноцветных щитов. Противника не было видно, но все знали: он там, в устье длинного фьорда, уже готовый войти сюда и напасть на город. Почти все битвы за Хейдабьюр происходили на воде. Если разбить вражеское войско еще во фьорде не удавалось, другого средства спасти вик не было, потому что валы с частоколом прикрывали его только со стороны суши.

Однако еще раньше, чем боевые корабли были спущены на воду, к причалу подошел чужой лангскип с белым щитом на мачте. Сигурд конунг сам встречал его, стоя среди своей дружины. Корабль был полон вооруженных людей, но белый щит – знак мира, и потому он не приказывал своим людям браться за оружие, а настороженно ждал. Имея за спиной вик, полный мирных людей, ремесленников, торговцев и их товаров, он всем сердцем жаждал избежать кровопролития на своей земле. В душе шевелилась надежда: может, это вовсе не враги? Может быть, кто-то хочет предложить ему союз? Ага, и для этого собрал войско на сорока кораблях! Мирной и спокойной жизни боги не создали ни для одного из князей или конунгов на берегах Восточного моря, а тем более для тех, кто владеет богатыми виками.

Незнакомый лангскип тем временем подошел к причалу, с него перекинули мостки. Белый щит охранял пришельцев на чужой земле, никто не мешал им высаживаться, но десятки копий были нацелены на них и сотни глаз настороженно обшаривали незнакомцев. Первым сошел зрелый мужчина, в кольчуге, из-под которой виднелся бурый подол кожаной рубахи и рыжий – льняной, обтрепанной и вылинявшей. Широкие полосатые штаны тоже не блистали новизной, зато на поясе и на перевязи сияли плотные ряды позолоченных бляшек, ножны и рукоять меча украшал узорный позолоченный набор. С другой стороны за пояс была заткнута секира, оруженосец нес копье. Из-под шлема с полумаской виднелась рыжая с легкой проседью борода и разлохмаченная рыжая коса, лежащая на правом плече.

Следом за рыжим хёвдингом с корабля спустилось не больше десятка человек. Все это, вместе с белым щитом, указывало на то, что гость явился вести переговоры, и Сигурд конунг невольно сделал пару шагов ему навстречу.

Гость уже заметил его в толпе и подошел. Копья Сигурдовых хирдманов следили за каждым его движением. Остановившись с нескольких шагах, гость внимательно оглядел Сигурда конунга с головы до ног, потом кивнул сам себе.

– Если мои глаза меня не обманывают, я вижу перед собой одного из правителей этой земли, – сказал он. – Я слышал, что в Хейдабьюре правят сыновья Сигимара Хитрого из Вестманланда. Ты – один из них?

– Я – Сигурд сын Сигимара, его наследник и конунг Южной Ютландии, – с достоинством ответил Сигурд. – А кто ты такой и зачем прибыл на мою землю? Вид у тебя не больно-то мирный.

– Меня зовут Оттар сын Хринга, по прозвищу Епископ. А прибыл я сюда от сыновей конунга Хальвдана Ютландского, который в прежние времена правил этим виком и всей Южной Ютландией, – ответил гость, и по толпе побежал явственно слышный ропот. – Харальд конунг и Хрёрек конунг стоят с большим войском у горловины фьорда. – Оттар обернулся и показал рукой вдаль, хотя отсюда войска не было видно. – Но прежде, чем это войско будет двинуто вперед, конунги поручили мне поговорить с тобой и с людьми Хейдабьюра.

– О чем ты хочешь с нами говорить? – надменно и вызывающе отозвался Сигурд конунг.

Услышав имена незваных гостей, он переменился в лице: появление сыновей Хальвдана обещало ему сложности неизмеримо большие, чем просто набег любого из многочисленных морских конунгов.

– Об этом я хотел бы объявить всем свободным людям этого вика. Будет хорошо, если ты, Сигурд конунг, прикажешь собрать тинг или хотя бы ваших хёвдингов. Думается мне, в такой денек и без того никто не работает! – Оттар усмехнулся.

– Иди за мной, – велел Сигурд.

По пути к торгу они встретили Ульва с его дружиной и толпой вооруженных людей из вика, собравшихся занимать места на своих кораблях. Но прежний порыв отваги поутих, среди жителей Хейдабьюра царило смятение. Все еще помнили, что Хальвдан сын Харальда, потомок рода Скъёлдунгов, когда-то был правителем этой земли, и потому его сыновья были не какие-нибудь бродяги. Их предки – Ивар Широкие Объятия, Харальд Боевой Зуб – держали когда-то под своей властью всю Данию, а значит, и эти края тоже. Если сыновья Хальвдана пришли затем, чтобы потребовать возвращения своего законного наследства, то что им отвечать? Но очень хорошо жители Хейдабьюра понимали другое: власть над этим виком и приносимые ею богатства снова будут делить. А что бывает с костью, которую вырывают друг у друга два свирепых пса, каждому легко представить. Поэтому движение пешеходов с узлами, всадников и повозок к укреплению на холме Хохбург не прекращалось, но и на площади торга бурлила толпа.

– Я прислан к вам, жители вика Хейдабьюр, Харальдом конунгом и Хрёреком конунгом, сыновьями Хальвдана конунга, которого многие из вас помнят! – начал Оттар Епископ, когда ему позволили говорить. Он вещал громко, но хорошо его слышали только ближайшие ряды, а задние толкались, люди шумели, пытаясь усмирить друг друга. – Хальвдан конунг правил в Хейдабьюре, и его сыновья уже достаточно взрослые, чтобы принять его наследство. Они предлагают вам мирно признать их конунгами. Если же этого не получится, то они готовы отстаивать свое право силой. У них есть войско на сорока кораблях, числом не менее полутора тысяч человек – среди вас не найдется столько, даже если вы вооружите женщин, рабов и всех тех стариков, которые давно уже не могут натянуть лук и потому не имеют на тинге права голоса.

– Твои конунги, кажется, забыли, что место занято! – выкрикнул Ульв. Во время этой наглой речи он с большим трудом сохранял спокойствие: все-таки посланец имел право быть выслушанным до конца. – Здесь правим мы, я и мой брат, и мы никому, будь они хоть сыновья Фрейра и Одина, не собираемся уступать свое место! Так и передай твоим хозяевам!

– Хозяева есть у рабов, а я – свободный человек и сам выбираю своего вождя! – осадил его Оттар. Он повидал немало урожденных конунгов, с одними дружил, с другими воевал, но неизменно сохранял независимость. – Да, им известно, что здесь правят сыновья Сигимара Хитрого, который нагло отнял этот вик у Хальвдана Ютландского почти двадцать лет назад. Но теперь его сыновья подросли. Им покорились города и земли во Франкии, Фландрии, Фризии. Их поддерживает Анунд конунг из Упсалы и множество знатных фризов. Кроме того, Харальд конунг женат на женщине из рода франкских королей. Через свою жену он в родстве с королями Нейстрии, Австразии и страны короля Лотаря. Такое родство принесет немалые выгоды любому вику – если, конечно, у жителей этого вика есть голова на плечах. Они предлагают вам, жители Хейдабьюра, добровольно признать их власть. Тогда они позволят тебе, Сигурд конунг, всем твоим родичам и дружине беспрепятственно уйти и унести свое имущество. Если же вы откажетесь, то они не замедлят подкрепить свои законные права силой своего оружия.

– Между мной и сыновьями Хальвдана не может быть никаких договоров, – уверенно и спокойно ответил на это Сигурд конунг, сделав нетерпеливому младшему брату властный знак молчать. – Ты, видно, позабыл еще об одном. Сыновья Хальвдана убили моего брата Ингви конунга. Или это не так?