Текст книги "Источник судьбы"

Автор книги: Павел Алехин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

– Такие вещи время от времени случаются даже с самыми достойными людьми, – сказал он, и Веляна посмотрела на него, не понимая, о чем он. – С нами и нашей матерью было почти то же самое. Мне было всего несколько месяцев от роду, когда Сигимар Хитрый захватил этот самый вик и убил нашего отца. Жена любого конунга должна быть готова к тому, что с ней могут произойти такие вещи. Разве ты не знала?

– Знала, – ответила Веляна, потому что и правда с самого детства слышала немало подобных историй. Например, насчет фру Химмелин.

– И далеко не каждой женщине так везет, что сразу, как только она лишится одного мужа, ей предложат другого – не менее знатного, и она сможет остаться полновластной хозяйкой в том же самом доме. Ведь твоя участь могла быть гораздо хуже, ты не думала об этом? Мы могли бы тебя продать. Ты на всю жизнь стала бы рабыней неизвестно какого хозяина. А ты снова будешь королевой. Или ты предпочитаешь быть выкупленной родичами и вернуться домой? Не сомневайся, я найду себе не менее выгодную и знатную невесту. Но найдешь ли ты другого мужа? Ведь уже все торговцы болтают, будто ты – моя наложница, а значит, будущим летом это будут знать в каждом вике, от Бьёрко до Эофеорвика.

– Ты спрашиваешь меня, чего я хочу? – Веляна подняла глаза и внимательно посмотрела ему в лицо. – И если я захочу вернуться к родичам, ты меня отпустишь?

Она привыкла к мысли, что ее судьба в руках сыновей Хальвдана, но не ждала, что будущий муж спросит о ее собственных желаниях. А для Рерика это было важно. Он никогда не относился к женщинам, как к бессловесным и безвольным тварям, но теперь, когда перед ним стояла молодая женщина королевского рода, возможно, будущая мать его детей, ему важно было обрести в ней союзника, а не покоренного врага.

– Мою первую невесту убил ее родной брат, у меня на глазах, чтобы она не досталась мне. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то похожее.

Веляна отвернулась. Она знала своего отца и брата и понимала, что убивать ее они и не подумают. Для них удобно и выгодно, чтобы она снова стала законной женой ютландского конунга. Это ее судьба, и не самая худшая. И проливая слезы, она только сама себе портит жизнь.

– Хорошо. Я согласна, – сказала она и вдруг заплакала.

Этими словами она словно бы подвела черту под всей своей прежней жизнью: Сигурд конунг, первая любовь, девичьи мечты… Начиналась другая жизнь – в которой даже ее сердце стало просто товаром.

В отношении тинга сыновья Хальвдана тоже не позволили долго водить себя за нос. Еще через неделю несколько опытных воинов пришли в гостевой дом, осмотрели раны Ульва и вынесли решение, что состояние его здоровья уже позволяет ему показаться народу. И тинг был назначен через несколько дней.

В последний вечер перед тингом сыновья Хальвдана долго не ложились спать, вместе с дружиной горячо обсуждая предстоящее. Все понимали, что наиболее ожесточенные споры завтра вызовет вопрос о вере и жертвах.

– Хейдабьюр не признает конунгом человека, который отказывается приносить жертвы! – говорил Рерик. Разговор с пророчицей фру Ульвхильд был так свеж в его памяти, будто состоялся лишь сегодня. – Может быть, когда-нибудь они и станут добрыми христианами, так что твой король Карл заплачет от умиления, но до этого еще далеко. Ни ты, ни я можем до этого и не дожить. Вот увидишь, завтра все разговоры на тинге будут только об этом, и они нам не уступят.

– И что же ты теперь предлагаешь? – в раздражении отвечал Харальд. Ему хотелось в спальный чулан к жене, но он не мог уйти, оставив дружину в сомнениях и несогласии. – Я же позволил им приносить жертвы, сколько они хотят, чего им еще надо? Пусть себе глодают кости по праздникам, я им не запрещаю!

– Они хотят, чтобы это делал ты, конунг! Что ты, в самом деле, как ребенок, как будто не знаешь сам! Все конунги приносят жертвы за свою свою страну, и наш отец так делал, и Ингвар конунг так делал, и все так делают от самого начала времен! И никто не признает тебя конунгом, если ты откажешься это делать!

– А ты, похоже, легко согласился бы лизать жертвенные чаши, если бы мог сам стать конунгом здесь! – гневно бросил Харальд и даже встал на ноги.

– Я согласился бы, если бы хотел быть здешним конунгом! – Рерик с нажимом произнес «если бы», хотя, на самом деле, не видел причин, которые помешали бы ему этого хотеть. Не считая Харальда, конечно.

– Но ты теперь христианин! Ты мог бы предать Христа и снова поклоняться идолам! Этим деревянным болванам, у которых внутри одни жуки и червяки!

– Если Один помог мне стать тем, кем я стал, то предавать его было бы просто глупо! – ответил Рерик и вдруг почувствовал облегчение, сказав вслух то, о чем думал почти все это время. – А еще я часто вспоминаю, что говорил Рагнар лагман. Помнишь, он говорил: я верю в свой меч и свою удачу, а боги пусть сами между собой разбираются, кто из них правильнее.

Хирдманы слушали его, и на многих лицах было одобрение. Странствуя по свету, викинги с юности привыкали к мысли, что богов на свете много. Жизнь показывала, что и христиане живут не дольше и не легче, чем поклонники Одина, Свентовита или биармийского бога Йомали. Жизнь научила их выбирать такого бога, с которым легче прожить здесь и сейчас. Менялись обстоятельства, и их вера менялась тоже. Сейчас они были на земле Одина, и тащить сюда франкского бога казалось нелепо, поэтому в споре двух братьев сочувствие большинства дружины было на стороне младшего.

– Я понимаю вот что: нельзя быть христианским конунгом в стране, которая поклоняется Одину и Фрейру! – продолжал Рерик. Он мог бы обойтись и без одобрения слушателей, но все же оно помогало ему. – Во Франкии надо было быть христианином, поэтому я не слишком тебя отговаривал, когда там предложили креститься, и сам согласился, раз уж в той стране такие порядки! Если бы мы остались в Дорестаде, там никто не заставлял бы тебя приносить жертвы и ты мог бы быть христианином, сколько тебе угодно, это даже помогало бы делу. Но теперь мы не во Франкии и не во Фрисландии, мы в Ютландии, и здесь мы хотим остаться. Так и нечего изображать белую овцу в черном стаде. Хочешь здесь править – приноси жертвы и давай людям то, что им от тебя нужно. А если не хочешь – мы сможем взять здесь добычу и пленных, потому что сейчас мы сильнее, но никогда они не признают нас конунгами и утвердиться здесь нам не удастся. Мы не исполним свой обет и покроем себя позором навеки!

– Мой выбор сделан!

– Ну так возвращайся в Дорестад, и закончим на этом! – не выдержал Рерик. Он осознавал, что говорит очень опасные слова, но тупое упрямство брата вывело его из себя. – Ты теперь родич короля франков, вот и возвращайся к ним и ходи на службы в их красивые соборы, глотай там тепленькое вино, которое они выдают за кровь Христову, если уж тебе так не нравится простое жертвенное мясо! Только я не понимаю, в чем между ними разница.

– А ты, значит, собираешься остаться здесь? – Харальд положил руки на пояс и шагнул к нему.

– В конце концов, это я давал клятву вернуть земли нашего отца. И на твоем месте я бы отложил Христа в сторону до более подходящих времен. Здесь и сейчас от него одни неприятности.

– Карл и Лотарь мне этого не простят. Я женат на их родственнице.

– Здесь мы не обязаны спрашивать разрешения ни у Карла, ни у Лотаря. Мы сами решаем, как нам жить. И даже если ты возьмешь себе еще трех жен, их мнение не должно тебя волновать.

– А если бы тебе удалось уберечь твою Рейнельду, ты теперь мог бы взять в придачу к ней и вторую жену?

– Уж не думаешь ли ты, что я не справлюсь с двумя женами? – Рерик с выразительно-самоуверенным видом положил руки на пояс.

– Да уж ты справишься. – Харальд окинул младшего брата выразительным взглядом с ног до головы. В глубине души он злился из-за того, что Рерик, будучи ниже ростом и уступая ему красотой лица, пользуется у женщин даже большим успехом, чем он сам. В чем дело – непонятно. – Как говорится, кого все женщины любят, тот беды не знает. А мы все знаем, как легко ты обольщаешь женщин… особенно тех, какие тебе в матери годятся!

Рерик сжал зубы, вспыхнув от этого намека на Гизелу, но не показал виду, что задет, а напротив, улыбнулся Харальду такой же снисходительной улыбкой и ответил:

– Да уж, повернись дело немного иначе – и сейчас я мог бы быть твоим тестем, мой дорогой старший брат!

Дружина посмеялась и стала укладываться спать. Но, хотя братья окончили свой спор веселыми словами и до открытой ссоры дело не дошло, у обоих от него остался непрятный осадок, и хирдманы засыпали с весьма тревожными мыслями. В хирде привыкли, что у них два конунга, а теперь уже все, кто умел хоть немного соображать, поняли: пути братьев расходятся. И довольно скоро каждому предстоит выбрать, с кем он.

На тинг, собранный на площади перед святилищем, Харальд конунг и Рерик конунг явились во главе всего своего хирда и дружины. Все их домочадцы были одеты в лучшие наряды, но мужчины, хорошо помня не такие давние события в Дорестаде, под нарядные далматики и накидки надели кольчуги. Сам Харальд блистал яркими алыми шелками, подаренными ему королем франков по случаю крещения, на груди его сверкала широкая золотая гривна с драконьими головками, на каждой руке было по золотому обручью, а на пальцах блестело несколько перстней. Королева Теодрада надела накидку, расшитую золотом настолько плотно, что цвет самой ткани нелегко было разобрать, из подарков дяди-короля по случаю второй свадьбы, а на голове ее поверх белого покрывала-омюза сиял широкий золотой обруч с эмалью и самоцветами – подарок отца, графа Фриульского, в честь давнего первого замужества, когда тринадцатилетняя девочка становилась графиней Санлисской. Возле нее стояли Адель и Рагенфредис, тоже наряженные в лучшее шелковое платье. Женщины Хейдабьюра, хоть и не имели на тинге права голоса, тоже явились поглазеть и с дальних краев площади таращили любопытные глаза на свою новую королеву. Там же стояла и йомфру Ингебьёрг; роскошью одежд она заметно уступала Теодраде, но держалась гораздо более гордо и надменно.

– Желая как можно скорее утвердиться в наших наследственных правах, а также дать вику Хейдабьюр и его жителям мир и спокойствие, я и мой брат Хрёрек конунг предлагаем сделать так, – начал Харальд. – Хейдабьюр должен признать нас своими конунгами – нам дает на это право как наша победа в сражении, так и происхождение от Хальвдана конунга, владевшего этой страной двадцать лет назад. После этого знатнейшие и достойнейшие люди Хейдабьюра отправятся вместе с моими ярлами в поездку по стране, а затем в земли соседних правителей, и заключат с ними мир. Я не сомневаюсь, что Хейдабьюр с радостью меня в этом поддержит, так как мир нужен вам еще больше, чем мне. Если конунг в сражениях добывает богатства и славу, то торговые людя терпят от немирья убытки за убытками!

– Вик Хейдабьюр, несомненно, захочет мира с соседями! – сказал Торхалль хёвдинг. – Но захотят ли его правители Рёрика и Менцлина?

– Странно им было бы не захотеть мира, когда их родичи находятся у нас! Я говорю о женщине по имени Химмелин, сестре князя Мстивоя и матери Ульва, сына Сигимара, а также Вальгерд, вдове Сигурда конунга, дочери велетского князя Боривита. Ее возьмет в жены мой брат Рерик. – Харальд посмотрел на брата, и Рерик кивнул. – У нас даже есть человек, который возьмет на себя поручение пригласить этих князей на переговоры.

Харальд конунг сделал знак, и воевода Добролют поклонился, выражая готовность служить. Ободритский воевода, раненый и беспамятный, отыскался среди пленных, и теперь уже вполне поправился. Возле него стояли его внук Витко и несколько уцелевших воинов.

– А какова будет участь Ульва конунга? – задал вопрос Асгрим хёвдинг.

– Ульв сын Сигимара останется у нас в качестве заложника, чтобы обеспечить спокойствие его старших братьев. И если они поведут себя разумно, с ним будут обращаться достойно.

– Это справедливо, – согласился Асгрим. – Но скажи-ка нам, Харальд конунг, как же все-таки быть с твоим крещением!

По толпе пробежал гул: этот вопрос всех волновал.

– Я христианин, и мой долг – нести свет истинной веры всем странам и народам, на которые распространяется мое влияние! – ответил Харальд. – Жители Хейдабьюра должны принять крещение, и на месте капища я построю церковь Христа.

Люди загудели громче, и теперь в голосах слышалось возмущение.

– Так нельзя, конунг! – закричал Асгрим. – Не будет мира и благополучия в той земле, в которой конунг не почитает богов! Ты должен приносить Одину и Фрейру жертвы за всех нас, если ты хочешь быть нашим коннугом! Иначе невозможно, и нам ни в чем не будет удачи!

– Разве такое может быть, чтобы у головы была одна вера, а у тела – другая! – едва дав ему договорить, начал и Торхалль хёвдинг. – Разве могут голова и тело хотеть не одного и того же! Что из этого выйдет! Асгрим хёвдинг прав, нам не будет счастья и удачи!

– Тогда пусть тело следует за головой, как и положено! – надменно ответил Харальд конунг. – Большим другом мне станет всякий, кто примет закон Христа! Примите крещение, лучшие люди Хейдабьюра, и тогда за вами последуют другие!

Но к этому времени на площади стоял такой шум, что конец его речи почти никто не расслышал. Все были возмущены, Асгрим орал что-то, но за общим шумом разобрать слов было нельзя – пожалуй, к счастью для него. Торхалль хёвдинг тоже раскраснелся от возмущения, его светлые волосы почти встали дыбом вокруг огромного залысого лба.

– Но ведь можно сделать и так! – воскликнул Кетиль, бывший фогт Сигурда конунга, человек, пользовавшийся в Хейдабьюре большим влиянием. – Мы могли бы принять Христа наряду с нашими богами, построить для него церковь, только на другом месте, и пусть он будет еще одним покровителем и защитником Хейдабьюра. И мы будем на каждом пиру провозглашать кубки в его честь, наряду с другими богами, предками и павшими.

– Но святилище должно быть почитаемо конунгами, как положено! – кричал Асгрим хёвдинг, поддерживемый ропотом собравшихся. – Фрейр должен получать от конунгов все положенные жертвы!

– Но христиане в Хейдабьюре будут свободно отправлять свои обряды! – Харальд тоже был вынужден кричать, чтобы быть услышанным.

– Может быть, на этом мы сговоримся! – Торхалль хёвдинг кивнул и вытер мокрый лоб.

– Опомнись, конунг, о чем ты говоришь! – Хериберт потянул руки к Харальду. – Ты хочешь вступить в соглашение с дьяволом! Собираешься поставить рядом алтарь Богу и алтарь сатане! Не бывает христиан наполовину, бывают спасшиеся и погибшие! Не позволяй этой стране погибнуть!

– Кто здесь хочет быть конунгом, Харальд сын Хальвдана или этот чернохвостый? – дерзко крикнул Торольв, племянник Асгрима, и люди засмеялись. Харальд почувствовал себя уязвленным.

– Я сам решаю, какие законы будут на моей земле! – бросил он Хериберту. – А ты, святой отец, лучше меня знаешь, что добрыми христианами не становятся за один день и даже за один год! Вспомни, сколько раз император Карл усмирял саксов, баварцев и фризов! Всю жизнь он им проповедовал железным языком меча, но его жизни не хватило, чтобы сделать из них добрых христиан! А эти люди мне не чужие, они одного со мною рода, и я не хочу поубивать их всех, чтобы покорить!

– Мертвым проповеди ни к чему, а если они умрут язычниками, то уж точно не спасутся! – крикнул Рерик. – Примем Христа в круг наших богов, и на этом помиримся!

Он сам не заметил, что по привычке назвал «нашими» богами Одина, Тора и Фрейра, и никто этого не заметил. Даже для крещеных норманнов древние боги Севера оставались гораздо более своими, чем новый франкский бог по имени Кристус.

– Всем слушать, что я решил! – рявкнул Харальд, которому надоел шум. – В Хейдабьюре будет посторена церковь, и все христиане, живущие или приезжающие в вик, будут свободно поклоняться Христу. Торговые гости из христиан получат послабление в пошлинах. Но я не стану запрещать вам приносить жертвы и устраивать пиры в честь богов, как у нас… у вас в обычае с давних времен.

– Но ты, конунг, ты сам будешь приносить жертвы? – не отставал Асгрим хёвдинг.

– А мне самому, как христианину, не пристало приносить жертвы и служить языческим богам! – твердо ответил Харальд. – В моем доме отец Хериберт будет служить Христу.

– Но жертвы за весь народ должен приносить конунг! Иначе мира и благополучия в стране не будет. И мы не примем конунга, который не согласен обеспечить нам мир и благополучие.

– А я думаю, что такой человек найдется!

Эти последние слова произнес женский голос, что было весьма удивительно само по себе. Но никто не удивился, что женщина решилась подать голос на тинге. Возле ворот святилища стояла фру Ульвхильд. Никто не заметил, когда и откуда она появилась, но теперь ее видели все и все разом замолчали, давая сказать самой уважаемой пророчице в Хейдабьюре.

– Ты думаешь, фру Ульвхильд, что такой человек найдется? – повторил Торхалль хёвдинг. – И на кого ты укажешь?

– Я и сейчас вижу этого человека. Скажи-ка, Рерик конунг, – темные глаза пророчицы нашли младшего из братьев, – если жители Хейдабьюра предложат тебе приносить жертвы от их имени, ты согласишься?

– Да. – Рерик кивнул. – Раз уж мы хотим почитать и старых богов, и Христа, придется нам разделить обязанности. Пусть мой брат Харальд служит Христу, а я буду приносить жертвы. Таким образом, мы обеспечим Хейдабьюру покровительство их всех.

Харальд бросил на него бешеный гневный взгляд. Он сам отказался приносить жертвы, но в согласии младшего брата видел прямое покушение на свои права. И не напрасно. В глазах людей конунгом будет не тот, кто сидит на почетном сидении, а тот кто обеспечивает им покровительство богов.

– Вспомни, Харальд, ведь по нашему давнему уговору мыобас тобой являемся равноправными вождями своей дружины и конунгами той земли, которую нам удастся подчинить, – напомнил Рерик. – Ты старший, и я уважаю тебя как старшего брата. Но мы оба обладаем равными правами на власть и имеем равное право исполнять обязанности конунга. Это не только справедливо, но и полезно в таких делах, как нынешнее. Ты – родич христианских королей, женатый на их внучке и племяннице. А мне предстоит взять в жены дочь князя-язычника. Будет правильно, если я буду приносить жертвы, и полезно для Хейдабьюра.

– Ты намерен отречься от Христа? – Харальд пристально смотрел на брата, и в его голосе звучали железо и лед.

– Я намерен дать мир и благополучие земле наших предков. И наших потомков, я надеюсь.

– На это мы дадим согласие, – важно добавил Асгрим хёвдинг.

Вид у него был довольный и даже обрадованный. Наметившийся раздор между сыновьями Хальвдана открывал перед Хейдабьюром новые богатые возможности.

Это понимали все. Ульв, вынужденный дать тингу освобождение от клятвы верности, весь вечер после этого лежал, как мертвый, накрыв голову одеялом – ему казалось, что даже через двор и несколько стен он слышит шум буйного победного пира в гриднице, куда новые конунги Хейдабьюра пригласили всю местную знать. Они праздновали свою славу и его позор. Это было все равно что присутствовать на собственном погребальном пиру. Нет, на пиру врагов, убивших тебя. Достойно павшему на погребении воздают честь, а о нем просто забыли! Он просто был никому не нужен. Но и свободы ему не дадут, и если братья не сумеют его вызволить, ему предстоит состариться среди челяди усадьбы Слиасторп.

– Ты смотри, ведь между этими братьями большой дружбы нет, – шептал ему сидевший рядом Альв Волосатый. – Старший думает, что он теперь богам равен и сам Христос для него почетное сидение напротив своего уже приготовил. А второму завидно – он хоть и моложе, а тоже своего упускать не намерен. Опять же насчет веры. Старший за своего Христа крепче держится, да народ его с этим Христом в конунги не принял бы. А младший уже почти отрекся, теперь старший боится, как бы тот его с сидения конунга не столкнул. Видишь, сколько между ними клиньев! Стукнуть бы покрепче – они и развалятся. Вдвоем-то мы их сейчас не одолеем, а по одиночке – запросто. Или вот, скажем, если бы один из них вдруг взял да и помер…

Альв был человеком наблюдательным и опытным, поэтому не слишком ошибался, когда предрекал сыновьям Хальвдана серьезную ссору. Но ни для кого из хирдманов и ярлов выбор не представлял такой трудности, как для самих сыновей Хальвдана. Они были родными братьями, поэтому долг и честь требовали от них держаться вместе и быть заодно. Но они были слишком близки и похожи, чтобы это у них могло получиться. Оба они отличались отвагой, честолюбием и упрямством, оба родились потомками конунгов. Жизнь посадила их в одну лунку, но им стало в ней тесно, каждый из них хотел расти и ветвиться на свой лад, а для этого требовался простор. «Оба они станут конунгами, оба!» – вспоминалось Рерику пророчество бабки, старой королевы Рагнхильд. Она тоже была мудрой женщиной и умела читать будущее в раскладе рунных палочек. Она хотела подбодрить его этим предсказанием, но сейчас оно вызывало тревогу. Рерик все сильнее подозревал, что стать настоящим конунгом он сможет только отдельно от Харальда. Но как им поделить все то, что они вдвоем завоевали?