Текст книги "Источник судьбы"

Автор книги: Павел Алехин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

Те, кто утром проснулись первыми, обнаружили дверь чулана распахнутой настеж, а сам чулан – пустым. Но хирдманам никто не приказывал хранить тайну, и вскоре уже вся усадьба, а потом и весь город знал о том, что произошло ночью. Харальд конунг в припадке гнева приказал утопить убийцу своей жены. Хирдманы рассказывали, что девушка держалась стойко и не просила о пощаде, и Асгрим хёвдинг с восторгом и гордостью внимал этим рассказам. Приводил все новых людей, чтобы они послушали, и сам слушал тоже. В нем не было заметно ни малейшего горя о потери любимой дочери: ее смерть прославила ее и весь род, и он был счастлив, что воспитал женщину, равную королевам древности.

– Она могла бы стать королевой, истинной королевой! – повторял он, ничуть, кажется, не жалея, что Ингебьёрг не станет уже никем. А теперь она будет валькирией! Вот увидите!

В самом деле, ее судьба была достойна самой звонкой героической песни.

Глава 8

Харальд конунг вызывал гораздо меньше восторга, но не из-за своей жестокости – его месть была вполне оправданной, – а из-за того, что не смог совладать с гневом и казнил виновную раньше, чем дело было досконально выяснено. С ее смертью пропала последняя возможность узнать, кто же подстроил отравление королевы Теодрады, а заставлять Рерика одного, без обвинительницы, проходить божий суд было бы несправедливо.

Когда дружина заканчивала утреннюю еду, Харальд, мрачный молчаливый, сделал брату знак остаться. Рерик подошел.

– Я все обдумал, – без предисловий начал Харальд. – И понял, самое лучшее, что мы можем сделать – это расстаться как можно скорее. Мы поклялись памятью отца, что вернем его землю – и мы это сделали не для того, чтобы тут же, в краю дедовых курганов, передраться между собой. Ты должен уйти.

– Ты предлагаешь мне вернуться в Дорестад? – Рерик поднял бровь.

– Можешь вернуться в Дорестад. Если осмелишься показаться во владениях Лотаря… Может, ты сам желаешь рассказать обо всем Гизеле?

– И куда ты предлагаешь мне отправиться?

– Куда хочешь. Ты же собирался в Свеаланд? Я не буду мешать тебе собрать дружину. Пусть с тобой отправляются все, кто захочет.

Рерик помолчал. Вот оно случилось: Харальд прогоняет его от себя.

– Ты собираешься просто выставить меня… – Он запнулся, потому что трудно сказать «из дома» тому, кто свой «дом» уже не первый год носит с собой. – Мы вместе дали тот обет. Мы вместе выполнили его. И ты собираешься забрать себе одному все, что мы завоевали?

– Я старший. Если бы мы выросли здесь, в Ютландии, то власть после отца досталась бы мне. А тебе достались бы корабли с дружиной и широкое синее море. Как и другим младшим сыновьям. Мы вместе восстановили честь нашего рода. Это нужно и тебе не меньше, чем мне. Пришло время делить, и мы поделим так, как все братья делят наследство по закону.

Рерик еще помолчал, а потом развернулся и вышел. От жгучей обиды и негодования он не находил слов. По закону Харальд прав: даже здесь, в Ютландии, конунгом был только старший, Сигурд, а остальные правили на морях своей дружиной и искали себе чести и добычи в других странах. Если бы не было никакого Сигимара, если бы их отец мирно правил в Южной Ютландии до самой смерти, теперь именно Харальд звался бы здесь конунгом, а он, Рерик, ходил бы с дружиной по морям. Все правильно. Но нестерпимо обидно было сознавать, что они вместе боролись за восстановление чести рода, а пользоваться плодами их трудов Харальд будет один. По закону. По закону все было правильно, но Рерик чувствовал себя оскорбленным и ограбленным. От гнева на глазах выступали слезы, и он жестко сжимал челюсти, стараясь сохранить невозмутимость. Орм во дворе обратился к нему с каким-то вопросом, но Рерик не мог разговаривать ни с кем и ни о чем, поэтому круто отвернулся и ушел в конюшню. Взяв коня, он умчался со двора, сам не зная куда – туда, где никого нет.

Полдня он скакал и бродил у моря, стараясь совладать с собой, но чем больше он думал, тем сильнее осознавал тяжесть и глубину нанесенной обиды. Именно он когда-то нанес смертельный удар Харду Богачу, отомстив за Ингвара конунга и тем доказав Смалёнду, что сыновья Хальвдана – настоящие мужчины. Благодаря его подвигу тинг согласился собрать войско и пойти с ними в поход. Иначе они, возможно, до сих пор тянули бы сети в усадьбе Хельгелунд и числились в дружине Гудлейва, своего младшего двоюродного брата. Благодаря его, Рерика, изобретательности и отваге они одержали победу над норвежским войском под Аббевиллем. Он сумел договориться с графиней Гизелой и обеспечить победу над Ингви конунгом, месть за отца и возвращение в род Золотого Дракона.

Золотой Дракон! Он, воплощение родовой удачи, останется у Харальда. И власть над Ютландией досталась ему. Они сражались вместе, но Харальд удивительным образом ухитрялся захватить все, чего они добивались. Он, Рерик, нашел, отбил и привез Теодраду, но мужем ее стал Харальд. И графом Фландрским, а потом и Фрисландским стал Харальд. У Рерика словно открылись глаза, и он почувствовал себя полным дураком. Да, наверное, дружина уже давно смеется за его спиной над глупым младшим братом, который уже не первый год таскает из углей печеную рыбу для старшего!

Рерик сам не замечал, куда идет вдоль берега моря, ведя коня в поводу. Совсем рядом волны бились о камни, накатывались на песок и уходили снова, выглаживая берег и оставляя за собой полосу песка, гладкую, как шелк.

Впереди открылась небольшая лощина в скале. В ней, на сухом песчаном полу, лежало несколько больших камней, а на одном из них сидела женщина и пряла шерсть. Шерстяную кудель она держала просто в горсти, а другой рукой вытягивала нить, подвесив на этой же нити веретено, ловко закрепленное накинутой на верхний конец петелькой. Рерик вздрогнул от неожиданности и тут же узнал женщину: это была фру Ульвхильд.

Поначалу он хотел тут же уйти – ему не хотелось видеть никого, ни своих, ни чужих, – но, узнав женщину, остановился. На душе вдруг стало спокойнее. Фру Ульвхильд была и не своя, и не чужая. Он видел ее всего два раза, но она присутствовала при его появлении на свет. Как норна… Верданди – Становление. Она что-то говорила ему об этом в тот день, когда он не дал Хериберту поджечь святилище.Норна Скульд вырезала для тебя палочку с рунами судьбы, но Становление ее зависит от тебя самого и твоих усилий…А толку в этих усилиях? Стараешься, рискуешь жизнью, то и дело суешь голову в пасть Фенрира, а все выгоды достаются кому-то другому!

– Заходи, Рерик конунг, садись, – увидев его, фру Ульвхильд ничуть не удивилась и приветливо кивнула, будто он пришел к ней в гости, а она ждала его.

– Почему ты… здесь? – Накинув повод на выступ скалы, Рерик подошел к ней и окинул взглядом лощину, намекая, что это место для прядения кажется ему странным.

– А где же еще говорить с норнами, как не здесь, где море встречается с землей? – фру Ульвхильд слегка повела плечом. – Мы с ними работаем вместе и болтаем, как все женщины за работой.

– Они… тоже здесь? – Рерик еще раз огляделся.

– Конечно. Ты их не увидишь. Но они видят тебя, не сомневайся.

Рерик осторожно присел на соседний камень с таким чувством, будто он – маленький мальчик, лет трех-четырех, которому мать разрешила посидеть рядом, пока она работает, если он будет вести себя тихо и не шалить.

– И ты ведь не случайно здесь оказался. – Фру Ульвхильд бросила на него проницательный взгляд своих темных и горящих, как угли, пронзительных глаз. Во время разговора она не прекращала работы, и ее сухие смуглые пальцы продолжали проворно сучить серую тонкую нитку. – Ты пришел за ответом?

– Каким?

– На тот вопрос, что вы задали мне вчера. Кто повинен в смерти твоей невестки.

– Уже не важно. – Рерик встал с камня, улегся на песке рядом и вытянулся, глядя в голубое небо между выступами скал. На душе у него воцарился полный покой, будто не было горя и обиды и все происходящее на земле его вообще ни в коей мере не касалось. – У нас с Харальдом вчера дело чуть не дошло до поединка. И он уже принял меры. Пусть он морским великанам расскажет про свой, дескать, неодолимый гнев. Если бы он и правда гневался, он бы заставил нас обоих таскать камни из кипятка. То есть меня бы не заставил, но попытался бы, чтобы я плюнул ему под ноги и ушел. Он просто убрал эту выдру, чтобы никто ничего не доказал. Он не хотел ничего доказывать, не хотел разбирать это дело! Теперь-то я все понял. Он не хотел доказать, что это я убил Теодраду – потому что я его брат и он тоже об этом помнит. Но он не хотел и доказывать, что я ни при чем – потому что ему нужен повод избавиться от меня! Он больше не может и не хочет делить власть в стране и влияние в дружине со мной. Я ему мешаю. Он мой брат и не хочет моей смерти, но он просто хочет, чтобы я был где-нибудь далеко и не путался под ногами. И туда он меня отправил.

– Так чем же ты недоволен? – почти небрежно осведомилась фру Ульвхильд, не отрывая глаз от своей работы, будто речь шла о самом незначительном житейском деле.

– А я должен быть доволен? Меня почти ограбили… и это сделал родной брат! Мы с ним вместе дрались за все это! За месть, за славу, за добычу, за власть! И все достается ему одному! Разве это справедливо?

– А ты хотел бы остаться здесь и спокойно пожинать плоды своих трудов?

– Ну…

– Ты хотел бы, чтобы все на этом кончилось? Чтобы дорога твоей славы окончилась у ворот усадьбы Слиастроп?

– Нет. – Рерик понял, к чему она клонит. – Но я хочу сам выбирать, где и как мне продолжать дорогу своей славы. А он выбрал за меня. Он меня… просто вышвырнул за ворота, как бродягу какого.

– Удача не дается человеку один раз и навсегда, как гривна на шею. Удача нуждается в том, чтобы ее постоянно подкрепляли делами. И чем труднее дела, тем больше возможностей для пробуждения удачи. Чем тяжелее обстоятельства, тем достойнее надо их встречать, и тем сильнее появляется удача. Ты знаешь, что это такое?

Концом веретена фру Ульвхильд провела на песке черту и пересекла ее второй наискосок.

– Руна Науд, – определил Рерик.

– А в чем ее смысл, ты знаешь?

– Говорят, распознать яд помогает… О тролли! – Он вспомнил отравленный кубок Теодрады, которой никакие руны не помогли. А заодно сообразил, что Теодрада приняла смерть, предназначенную ему, Рерику. Если бы кубок дошел по назначению, мертв сейчас был бы он, и бедная Вальгерд заодно.

– Возможности этой руны гораздо больше и смысл ее, как и любой другой руны, гораздо глубже. Она раскрывает удачу человека, потому что помогает добыть силу из нужды. Без нужды не бывает силы. В наших краях даже пословица такая есть: нужда оборванку прясть научит.

Рерик посмотрел на веретено в руках фру Ульвхильд. Пряжа норны… сила из нужды… Удача…

– Разве ты этого не знал?

– Знал.

– Больше того. До сих пор тыпоступалименно так. Твой брат сделал тебе доброе дело, и ты еще будешь ему благодарен. Он создал тебе возможности продолжать путь, чтобы еще полнее раскрыть свою удачу.

– Удача остается с ним! – горько хмыкнул Рерик. – Золотой Дракон останется у него! А мы ведь вместе за него дрались. И если уж он… посылает меня раскрывать дальше мою удачу, то было бы справедливо, если бы Золотого Дракона он отдал мне. Ведь ему остается Ютландия и Хейдабьюр. Он остается, а я ухожу. Родовая удача нужна мне больше, чем ему. Разве это не было бы справедливо?

– И ты думаешь, он отдаст тебе Золотого Дракона?

– Не думаю. – Рерик снова насупился. – Но я… заставлю его отдать.

– Каким же образом?

– Он сам меня вчера вызвал на поединок. Дружина вмешалась… но вызов был сделан. Я его приму. И поставлю условием, что победителю достанется Золотой Дракон.

– Родовая удача переходит по наследству и принадлежит старшему в роду. Все века, что Золотой Дракон находится в роду Скъёлдунгов, было так. Ты хочешь нарушить этот порядок.

– И что же из того?

Фру Ульвхильд ответила не сразу. Рерик бросил взгляд на ее лицо и отвел глаза. Ее пальцы по-прежнему проворно тянули нитку, но взгляд был устремлен куда-то в пространство и видел такие дали, о которых ему было лучшее вообще не знать.

– Я смотрю в источник Мимира, – тихо, будто самой себе, произнесла фру Ульвхильд. – Я смотрю в Источник Судьбы… В котел, где кипят людские судьбы…

– И что ты видишь? – почти шепотом спросил Рерик.

– Я вижу… твоя судьба достаточно сильна для того, чтобы завладеть родовой удачей. Но ты помнишь, что увидела вещая вёльва в этом источнике:

В распре кровавой брат губит брата;

Кровные родичи режут друг друга:

Множится зло, полон мерзостей мир.

Век секир, век мечей, век щитов рассеченных,

Вьюжный век, волчий век – пред кончиною мира…

Ни один из людей не щадит другого.99
  «Прорицание провидицы», перевод С. Свиридено


[Закрыть]

Этому суждено случиться перед кончиною мира. И тот, кто совершает эти дела сейчас, тем самым приближает его – Затмение Богов. Если ты сейчас поднимешь руку на брата, прольешь его кровь – на тебя ляжет проклятье. Всех твоих потомков будет терзать междоусобная вражда. И многие из них найдут свою смерть от руки кровных родичей. Человек сам выращивает свою судьбу. Твой поступок – зерно, которое сам ты бросаешь в почву. Но когда посев совершен, дерево судьбы вырастает независимо от твоей воли, изменить что-либо уже нельзя. Тебе остается лишь принять созревшие плоды. Ты готов к этому решению?

– Да, – глухо, но твердо сказал Рерик.

Его снова переполняло то странное чувство, будто он находится не на земле, а в каком-то ином пространстве, и каждое сказанное им слово навек запечатлевается в камне времени. Сейчас он примет решение, которое вырастит его судьбу, и изменить уже будет ничего нельзя.

Но он не испытывал робости или сомнений. Наоборот, его наполняло воодушевление, ощущение силы и гордости. До сих пор он с открытыми глазами шел навстречу трудным испытаниям, и удача, раскрываясь, увеличивала его силы. Теперь же ему предстояло шагнуть навстречу еще более сложному испытанию – обречь себя и своих потомков на величайшее зло – внутриродовую вражду. Само это испытание находилось почти за гранью возможного, но вместе с тем и силы, которые могли при этом раскрыться, будут нечеловечески велики. Если его удачи хватит на то, чтобы их раскрыть.

О своих потомках он сейчас вовсе не думал. У него еще не было детей – по крайней мере, таких, о которых он знал бы. Две его попытки жениться и обрести достойную знатную мать для своих будущих детей окончились неудачей, словно сама судьба подавала знак: еще не время. Судьба предназначила его для чего-то другого. Или ему рано было делать посев поколений, пока не подготовлена почва. И ее нужно готовить. А для этого можно пожертвовать всем, что имеешь сейчас или сможешь иметь в будущем. За возможность раскрыть удачу в ином, нечеловеческом, вечном измерении, создать новое поле, на котором будет расти дерево рода и дерево судьбы.

– Но что со мной будет? – спросил он, глядя в лицо фру Ульвхильд и отчетливо понимая, что говорит не с обычной женщиной, женой Кетиля фогта, а с норной, прядущей его судьбу. – Потомки… Они будут у меня? Ведь если я сейчас уйду из Ютландии, да еще так уйду… Мне придется оборвать все свои корни, все, что связывает меня с землей предков… за которую я сражался…

– Это и есть твои испытания. Те, к которым ты стремишься, потому что твоей удаче уже тесно в границах обычной человеческой судьбы. Ты оборвешь свои корни на земле предков и вообще – на этой земле. И если твоя удача не раскроется, ты останешься тем, чем стали многие и многие, преступившие закон родовой чести – деревом без корней, сухим листом, носимым ветром. На родине твой род не будет продолжен, в краю отеческих курганов о тебе не останется даже памяти. Но если ты найдешь в себе силы пройти через Бездну, если ты расширишь обитаемый мир, то в этом новом мире ты возродишься почти богом. Ты сам создашь новый мир для себя и своих потомков. И дерево твоей славы поднимется от земли по неба, и огромную страну покроют его ветви. Род твой умножится несчетно – но во времена величайшей своей славы твои потомки будут враждовать между собой и тем подрывать свою силу. Это – приметы всякой великой судьбы. Ты согласен на это?

– Да.

– Тогда иди. – Фру Ульвхильд вдруг встала с камня, показывая, что сказала все. – Иди и возьми твою судьбу.

Когда Рерик очнулся, он был один в расщелине скал. Начинался прилив, и скоро этим местом на грани миров завладеет море. Сев на песке, он помотал головой, пытаясь прийти в себя и понять, что произошло. Он отчетливо помнил, как пришел сюда и как говорил с фру Ульвхильд. И о чем говорил, он тоже прекрасно помнил. Вот только как они расстались, из памяти исчезло. Но на песке рядом остались отпечатки – значит, он и правда был здесь не один.

Между камнями застряла серая ниточка – обрывок длиной с ладонь, неровно переплетенные волокна овечьей шерсти. Рерик подобрал его, бережно свернул и спрятал в сумочку на поясе. Как-никак, это нить его судьбы!

В усадьбу Слиасторп Рерик вернулся уже совершенно спокойным. Во дворе его сразу обступили хирдманы.

– Харальд конунг сказал, что ты уходишь, Рерик. Это правда?

– Куда он тебя посылает?

– В Дорестад?

– В Свеаланд?

– Когда уходим?

– Мы идем в Свеаланд, – подтвердил Рерик. – Мы ведь должны исполнить обещание, данное Анунду конунгу. И я всех желающих приглашаю с собой – как мою дружину, так и фрисландцев и ютландцев, если среди них найдутся охотники до славы и добычи. Но предупреждаю: сюда, в Хейдабьюр, я едва ли когда-нибудь вернусь.

– Что? Почему? Что случилось? – посыпались вопросы.

– А я давно этого ждал, – подавляя вздох, сказал Орм Шелковый. – Бывает, что братья всю жизнь правят вместе и довольны, потому что поддерживают друг друга. А вы с Харальдом слишком сильны каждый сам по себе, и вместе вам тесно.

– И с кем ты? – Рерик в упор посмотрел на него. У него замерло сердце: без дружины даже самый удачливый вождь всего лишь сухой лист, носимый ветром.

– Я с тобой. Я ведь из Смалёнда, для меня Хейдабьюр и Ютландия – чужая страна. Мой дом там, где ты, мой конунг.

Рерик молча положил руку ему на плечо и сжал. Орм с тем же успехом мог сказать, что его дом там, где Харальд. Уж для Орма Харальд выделил бы должность, усадьбу и все нужное знатному человеку. У него жена и маленький ребенок. Ему бы гораздо больше подошло остаться здесь и стать новым королевским фогтом в Хейдабьюре. Но он согласен следовать за Рериком, потому что верит в его удачу, которая значит больше, чем усадьбы и должности.

– Скоро уходим? – озабоченно спросил Эгиль Кривой Тролль. – А то я тут одному малому кольчугу отдал чинить, успеет он?

– Эх, если бы это была наша главная трудность! – Рерик усмехнулся. – Это еще не все. Идите за мной, ребята.

Он прошел в гридницу, где сидел Харальд. Старший брат встретил его настороженным взглядом. Он понимал, что Рерик будет не в восторге от его решения, и ждал новых неприятностей, но намерен был настоять на своем.

– Вчера ты вызвал меня на поединок, брат, – сказал Рерик, остановившись перед почетным сидением и положив руки на пояс. – И я принял твой вызов. Это было сделано не для того, чтобы обо всем забыть.

– Я предпочитаю оставить это дело, – с явным неудовольствием ответил Харальд. – Никто не скажет, будто я боюсь драться с тобой, но мою жену не вернешь, а Христос велел прощать своих обидчиков. – Это было последнее в устах Харальда упоминание о Христе, и оно прозвучало внушительно. – Для всех будет лучше, если мы не станем доискиваться правды. Все-таки мы родные братья.

– Я не собираюсь доискиваться правдыв томделе. Я не виновен в смерти твоей жены, тебя я тоже не виню, а кто виноват на самом деле, меня уже не касается, потому что вскоре я уйду отсюда и едва ли вернусь. Я говорю о другом. При всех этих людях, – он огляделся, окинув взглядом напряженные лица смалёндцев, норвежцев, датчан, валлонов, свеев, фризов, франков, всех тех, кто в разное время и разными путями влился в их дружину, – я хочу предъявить права на часть завоеванного нами. Мы – родные братья, и все, чем мы владеем сейчас, мы завоевали вместе. В возвращении родового наследия или наших собственных приобретениях мои заслуги не меньше твоих. Все эти люди могут подтвердить мою правоту. И несправедливо будет, если ты получишь и отцовское наследство, и все приобретенное нами, а мне останется только широкое синее море.

– Я помогу тебе снарядить корабли и нанять дружину.

– Это я прекрасно сделаю сам, из своей доли добычи. Но если тебе достанется земля наших предков, завоеванная нами обоими, то я хочу получить родовую удачу – Золотого Дракона. – Рерик кивнул на золотую гривну на груди Харальда.

Харальд изменился в лице от удивления и возмущения.

– Ты с ума сошел! – воскликнул он и вскочил. Можно было подумать, что у него потребовали его собственную голову. – Золотой Дракон принадлежит мне!

– Почему?

– Потому что я – старший брат. Я старший в роду! А Золотой Дракон и удача передается по наследству старшему в роду! Он всегда принадлежал старшему сыну! И какой бы ты ни был умный и отважный, стать старшим тебе не удастся уже никогда! Ты опоздал родиться, и с этим ты уже ничего не сделаешь!

– Тогда отдай мне Хейдабьюр и Ютландию, – невозмутимо предложил Рерик, зная, что это предложение Харальд тоже отвергнет.

– Нет!

– Или Золотой Дракон – или Хейдабьюр. Это две равноценные части нашего наследства. Я предлагаю тебе любую, а сам возьму оставшуюся. Это справедливо.

– Нет. Я старший сын, и все это будет принадлежать мне! Ты слишком далеко заходишь!

– С самого начала ты забирал себе одному все, что мы завоевали вместе. Я молчал, пока мы оставались вместе. Но больше я молчать не буду. И если ты так уверен в своем праве владеть всем, то защищай его с оружием в руках. Ты готов?

– Я готов!

– Отлично. Завтра мы принесем жертвы, и пусть боги укажут нам время поединка. Мы будем биться до первой крови. И если я пролью твою кровь, Золотой Дракон будет моим. А тебе достанется Хейдабьюр. И это будет справедливо.

Дружина молчала, но в этом молчании, в выражении лиц и глаз явно угадывалось, что все или почти все поддерживают Рерика. Харальд тоже чувствовал это, но гордость и упрямство не давали ему признать себя неправым, напротив, побуждали давить и настаивать, пытаясь своей волей переломить волю и дружины, и брата-соперника.

– Ты уйдешь отсюда с пустыми руками, как бродяга! – выкрикнул он. – Я не собираюсь убивать тебя и нарушать родовой закон, но твою наглость следует проучить.

– Моя удача больше родового закона. И ты в этом убедишься.

В этот день братья больше не разговаривали между собой. Хирдманы и домочадцы перешептывались, с замиранием сердца обсуждая ужасные события. Жители Хейдабьюра переживали не менее собственного хирда сыновей Хальвдана. Все это касалось их напрямую. Многие в Хейдабьюре были на стороне Рерика: такая дерзость младшего брата обличала в нем человека, отмеченного богами. Но многие держались мнения, что на вражде с кровными родичами ни удачи, ни благополучия не построишь.

– Ты очень отважен, Рерик конунг, – сказал Торхалль хёвдинг. Они встретились перед воротами святилища на следующий день, когда сыновья Хальвдана пришли приносить жертвы перед поединком. – Но нам и так нелегко живется. Кровная вражда с чужим родом – плохое дело, но поправимое, вину можно искупить, ущерб возместить. Но вражда в своем роду – хуже некуда, потому что эту вину искупить никак нельзя, ведь не будешь же мстить самому себе? Возникает зло, которое невозможно исправить, оно остается в теле судьбы, как наконечник стрелы, который нельзя вынуть из глубокой раны, и в конце концов приведет в гибели. Ты вот хочешь биться с твои братом, и это в конце концов приведет к тому, что все братья будут резать друг друга перед Затмением Богов. Ты слишком горд, и такая гордость многим принесет беды.

– Но ведь Затмение Богов все равно будет? – ответил Рерик. – Вёльва предсказала его Одину, этого не избежать. Значит, кто-то уже сделал этот выбор, определивший судьбу мира, и теперь изменить ничего не могут даже боги. Мы с Харальдом лишь идем по пути, который кто-то свыше проложил для нас задолго до нашего рождения.

– Кто же сделал этот выбор? – озадаченно спросил Торхалль хёвдинг, которому это соображение не приходило в голову. Но ведь и впрямь Затмение Богов предсказано еще до рождения всех на свете братьев!

– Как ты думаешь?

– Конечно, боги! – вставил Кетиль, муж фру Ульвхильд – невысокого роста и самой заурядной внешности человек, главным достоинством которого была сообразительность и умение со всеми ладить.

– Да, вероятно, этот выбор сделал Один, – согласился Рерик. – И он сделал выбор за себя и всех своих потомков… за весь род человеческий… А что толкнуло его к этому выбору? Может, и он был слишком горд?

– Иные… ну, эти, христиане… говорят и так, – с сомнением подтвердила вдова Астрид. – Говорят, что наши старые боги слишком горды и нас учат гордости, а путь к спасению лежит через смирение.

– Молчи, женщина! – напустился на нее Торхалль. – Не говори этих глупостей перед Фрейром! – Он показал за ворота, отделявшие вик от владения богов.

– Я думаю, дело не в гордости, – сказал Рерик. – Этим выбором Один позаботился о нас. Удача ведь раскрывается только в испытаниях. А раскрыть ее можем только мы сами. Он сделал так, что у нас много возможностей сделать это.

– Но если Один уже сделал выбор, то есть ли выбор у человека? – тихо спросил Асгрим, какой-то непривычно поникший.

Похоже, теперь, когда первое воодушевление схлынуло, он осознал все последствия выбора, который сделала его дочь.

– Это каждый решает сам, – сказал Рерик. – У меня – есть.

Фру Ульвхильд ждала их в святилище перед идолами. С Рериком она не обменялась ни единым словом и ни единым взглядом, которые намекали бы на их вчерашнюю встречу на морском берегу. И Рерик даже не слишком хотел знать, была ли там сама фру Ульвхильд, или норна в ее обличии, или все это ему приснилось. Он действительно говорил с норной и сделал выбор, определивший его судьбу. Остальное неважно.

С обрядовым молотом в руке, делая над жертвенным бычком знак Тора, Харальд выглядел сосредоточенным, как и положено конунгу, и сам чувствовал, что его руками эту жертву приносят все предки, все конунги из рода Скъёлдунгов, сколько их было. Жители Хейдабьюра в благоговейном молчании наблюдали за этим и так же подставляли лица под брызги освящающей их жертвенной крови. Сейчас никто не помнил, как много и бурно они спорили с этим человеком о вере и принесении жертв. И сам Харальд не помнил. Он занял свое настоящее место и делал то, что от него требовала земля, люди, боги и предки.

Боги приняли жертву и устами фру Ульвхильд благословили обоих сыновей Хальвдана. Многие сомневались, что боги одобрят поединок между родными братьями, но фру Ульвхильд сказала, что так нужно.

– Если они не решат сейчас, то в дальнейшем это приведет к еще большему злу, – сказала она. – Лучше пусть сейчас один из них принесет в жертву несколько капель крови другого, чем позднее – целую голову.

Местом поединка выбрали маленький островок, затопляемый приливом. Это место не принадлежало ни земле, ни морю, находилось на грани стихий и само служило входом в иной мир. Тщательно вымеренную площадку поединка оградили ясеневыми жердями. Потеря или поломка оружия будет считаться поражением, поэтому запасного не было. Все свидетели наблюдали с берега. В первых рядах, среди ярлов и хёвдингов, стояла фру Ульвхильд, и ее присутствие успокаивало Рерика. Его норна была с ним. Ей же, по требованию дружины и Рерика, Харальд оставил Золотого Дракона – чтобы ни один из братьев во время поединка не мог получить поддержку той самой удачи, за которую они сражались. Пусть удача выбирает сама.

Каменистый островок был присыпан песком, острые камни торчали, как обломанные зубы. Ровного места почти не было, после отлива песок еще не просох и постоянно увлажнялся летащими брызгами. Ноги скользили по мокрому камню, а волны то и дело вновь заливали низкий островок, напоминая, что это место принадлежит суше лишь условно, лишь на время. Здесь была настоящая грань миров. Мелкие брызги падали на лицо, и Рерик морщился, стирая влагу с бровей и ресниц. От соленой морской воды глаза уже пощипывало.

Особого волнения или тем более злости на брата он не ощущал. Судя по хмурому виду Харальда, тому тоже хотелось поскорее со всем этим покончить, так или иначе. Для обоих разрыв был мучителен, но необходим, и оба ощущали, что чем быстрее все кончится, тем быстрее рана начнет затягиваться. Но срастить, сшить то, что разорвалось, уже невозможно, значит, надо рубить до конца.

Харальд выбрал для поединка боевой топор на рукояти средней длины, примерно от земли и до пояса, чтобы можно было по необходимости держать его и одной, и двумя руками. На поясе его висел нож. Рерик вышел с мечом, отцепив ножны, чтобы не мешали, и отдав оруженосцу. Поскольку целью была лишь первая кровь, а не смерть противника, оба обошлись без кольчуг и шлемов, стесняющих движение и закрывающих обзор.

Рерик чувствовал, что должен что-то сказать брату перед началом поединка, но не находил слов. Да и сказали они друг другу все, что имели, еще вчера. Орм был прав: они оба слишком сильны и им тесно вместе, а этого разговорами не исправишь. Харальд не уступит без боя своего старшинства, а он, Рерик, больше не может и не хочет быть младшим. О чем тут еще разговаривать? Харальд тоже отводил глаза и преувеличенно внимательно рассматривал свое оружие. Как будто раньше некогда было. В голову лезли какие-то неуместно обыденные мысли. И башмаки уже начали промокать… Рерик понимал, что решается его судьба и судьба всех его будущих потомков, но смотрел на этот серый день, этот мокрый островок и людей на нем, себя в том числе, будто снаружи, будто сам к этому миру не принадлежал.

Наконец Харальд поднял глаза и глянул ему в лицо. Качнул в руке топор. Ну, брат, довольно топтаться? – говорил этот взгляд. – Давай уже делать то, зачем мы пришли.

Они слишком долго прожили вместе, как единое существо, и понимали друг друга без слов.

Их разделяло шага три-четыре. И Харальд первым подался вперед. Топор он держал за конец рукояти, опустив лезвие, и теперь, с размаху описав круг, со всей силы обрушил его на подставленный щит Рерика. Лезвие гулко звякнуло об умбон, но под действием силы удара – все-таки Харальд был старше, тяжелее и сильнее – Рерик упал на правое колено, держа щит над головой и почти целиком им закрывшись.

Харальд снова занес топор над головой и с силой пнул по щиту, пытаясь свалить Рерика на песок. Услышав лязг железа, он привычно разъярился и уже ни о чем не думал, кроме победы.