Текст книги "Источник судьбы"

Автор книги: Павел Алехин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

– А почему ты сказала, что моих людей возглавляет раб? Хериберт и правда был рабом, именно здесь, в Хейдабьюре, ты знала об этом? Но его давно выкупили, у себя на родине и потом во Фризии он был аббатом. Ну, это то же, что ты здесь – главный жрец в святилище Христа.

– Я имела в виду, что служитель Христа – раб своего бога. А ты – сын твоих богов. Норна Скульд вырезала для тебя палочку с рунами судьбы, но Становление ее зависит от тебя самого и твоих усилий. Я знаю, что и ты теперь считаешь себя слугою Христа. – Фру Ульвхильд посмотрела на серебряный крест на груди у Рерика. – Но подумай: не лучше ли сделать свой выбор и растить дерево своей судьбы, чем подрывать его корни?

– Я не стану разрушать святилище, если ты об этом. – Рерик не очень ее понимал, но чувствовал, к чему она клонит. – Мы вскоре соберем тинг. Мы, я и Харальд, предложим жителям Хейдабьюра принять крещение. Но если они откажутся…

– Что тогда? – Фру Ульвхильд пристально глянула ему в лицо своими горящими, как угли, глазами.

– Не думаю, что мы станем принуждать их силой. Вера, как и судьба, должна вырасти в душе сама собой. По крайней мере, я готов признать за каждым свободным человеком право самому решать, каких богов почитать.

– Твой брат показался мне не таким уступчивым.

– Разве ты знаешь Харальда?

– Я знаю его судьбу. Я видела ее в Источнике Мудрости еще тогда, когда он родился. И предупреди его от меня – если он попытается делать все по-своему, то может поплатиться за это.

– Ты угрожаешь моему брату? – изумился Рерик.

– И не думаю. Я говорю о том, что видела в источнике Мимира. Не стоит твоему брату повторять ошибки своего отца, который предпочел огневаться на того, кто передал ему дурное пророчество, и закрыть глаза на неприятное предупреждение.

– А вообще на Харальда это похоже. – Рерик потер подбородок. – Хорошо. Я в таком случае пойду по пути нашей матери и попрошу тебя не лишать нас своей дружбы.

– Ты и впрямь на нее сильно похож. Гораздо больше, чем старший.

И теперь Рерик окончательно поверил в то, что фру Ульвхильд черпает свои знания из источника Мимира. Его сильное сходство с фру Торгерд отмечали все домочадцы, а ведь вдова Хальвдана не бывала в Хейдабьюре уже более двадцати лет.

Он был не прочь продолжить эту увлекательную беседу, но не мог больше не замечать шума, который доносился снаружи и все усиливался. Отдельные выкрики перешли в бурю воплей, Эгиль, телохранитель, выглянул за ворота и закричал:

– Рерик конунг, там драка пошла!

Кивнув фру Ульвхильд, Рерик выбежал наружу вместе с телохранителями. Эгиль не ошибся: за то время, что Рерик беседовал с пророчицей, между жителями Хейдабьюра и монахами началась настоящая драка. Как потом рассказывал Гейр ярл, Асгрим и Хериберт сперва на словах выясняли, чей бог – бог, а чей – дьявол, но потом перешли на кулаки. Вспыльчивый брат Гунрад первым бросился на Асгрима с топором, приготовленным для сокрушения идолов, и хирдманы не успели его остановить. От первого удара Асгрим благополучно увернулся – ибо монах, по происхождению из саксов – заложников, еще мальчиком попавший в плен, выросший в монастыре, не имел никакого боевого опыта и даже не попал по противнику. Зато сам Асгрим хёвдинг не промахнулся и ударом меча разом снес Гунраду полчерепа.

А толпа словно ждала знака. Видя, что один из ненавистных монахов, олицетворявших для данов покушения франкских и саксонских королей на их свободу, убит, еще пятеро или шестеро самых бойких жителей Хейдабьюра бросились на остальных. Хериберта с Идесбальдом хирдманы втянули в свои ряды и прикрыли щитами, по которым немедленно застучали клинки, камни и палки горожан, вооруженных кто чем. Кое у кого имелись мечи и секиры, но хирдманы встречали их копьями и отбрасывали; толпа смешалась, передние ряды пятились назад, задние напирали и толкали их вперед, на копья. Слышались вопли раненых. Гейр ярл криками призывал горожан к спокойствию, но хирдманы были вынуждены защищаться. Казалось, вот – вот начнется неуправляемая жестокая свалка.

Столкновение стремительно набирало силу, крики раздавались все громче. Со всех сторон бежали люди.

– Назад! – закричал Рерик, выйдя из святилища. Под ногами уже темнели пятна пролитой крови, со всех сторон на него смотрели ожесточенные лица, в руках сверкало острое железо.

– Назад, жители Хейдабьюра! – призывала фру Ульвхильд, выбежав из-за ворот и преграждая горожанам путь к монахам и хирдманам. – Не гневите богов кровоприлитием возле их порога. Что ты разъярился, Асгрим, сегодня не жертвенный день! Успокойтесь, люди! Рерик конунг не тронет святилище, он обещал!

Толпа отхлынула, но не разошлась.

– Пошли в усадьбу! – приказала Рерик. – Фру Ульвхильд! Я полагаюсь на тебя и жду, что ты удержишь людей от глупостей.

– Брат наш Гунрад погиб мученической смертью… мученически, убитый язычниками… нечестивыми дикарями… пал в битве во славу Божию… – задыхаясь, восклицал Хериберт, пытаясь одновременно молиться и рассказывать.

Взмокший, с торчком стоящими вокруг тонзуры волосами, с засохшими пятнами чужой крови на лице и на одежде, он сам был дик и страшен. На простой некрашеной ткани его потрепанногооба красные пятна особенно резко и тревожно бросались в глаза. В руке его по-прежнему был зажат топор, но он, кажется, сам его не замечал, как будто сроднился с этим орудием просвящения нечестивых.

Тело Гунрада положили на щит, перенесли в усадьбу конунгов и положили на пол возле очага в гриднице, будто не знали, куда его девать. Харальд, увидев тело и узнав, что его людям было оказано неповиновение, сильно разгневался.

– И ты видел, кто убил монаха? – набросился он на Рерика, выслушав краткий рассказ о событиях возле святилища. – Мало того, что ты оставил святилище целым! Ты видел убийцу и позволил ему уйти?

– Если бы я попытался захватить его, там была бы такая кровавая каша, что никто живым бы не вернулся! – огрызнулся Рерик. – Это Асгрим Лисий Хвост, один из здешних хёвдингов. Если мы возьмем его, то весь вик поднимется против нас! Вчера эти люди не очень-то охотно сражались против нас, потому что мы – их законные конунги. Но если мы поднимем руку на их богов и хёвдингов, то станем их врагами! У них не было настоящего повода биться против нас –мы им его дадим! Ты этого хочешь?

– Вот где у меня этот вик! – Харальд в гневе потрясал сжатым кулаком. – А ты пришел сюда, чтобы лизать пятки этой дряни?

– Мы пришли сюда, чтобы остаться! – Рерик тоже повысил голос. – А ты все время забываешь об этом! Это земля наших предков, и мы должны договориться с ней, если хотим править в Ютландии! А если слушать тебя, то здесь скоро некем и нечем будет править!

– Мы должны править ими! А ты позволяешь им управлять собой!

– Погодите, конунги! – Орм Шелковый, не на шутку встревоженный, встал между братьями. – Не ссорьтесь. И вовсе незачем было тащить сюда того человека. У нас есть заложники от всех знатных родов, и от его рода тоже есть. Харальд конунг, прикажи ему явиться на суд, и он сам придет. А иначе мы повесим его племянника, и все дела.

– И правда! – поддержал его Оттар. – Устроим суд, как полагается. Ты ведь все видел, да, Гейр?

– Еще бы! Вот как тебя сейчас вижу. Асгрим Лисий Хвост нанес монаху удар мечом по голове, от которого тот умер. Но ты знаешь, Харальд конунг, монах-то первый напал на него с топором и пытался голову снести. Сноровки, видишь, не хватило.

– Язычники угрожали нам! – вмешался Хериберт. – Целая вооруженная толпа защищала капище и мешала нам делать Божье дело!

– Они помешали монахам исполнить мою волю! – надменно добавил Харальд, который очень быстро почувствовал себя хозяином в городе.

– А ты, я думаю, немного торопишься навязывать свою волю этому вику, – зло отозвался Рерик. – Харальд, опомнись! Мы не будем законными конунгами Южной Ютландии, пока нас не признают тинги. А тинг Хейдабьюра и слушать нас не захочет, если мы начнем с того, что разрушим их святилище! Мы должны не ссориться с ними, а стараться наладить мирные отношения. Если не будет мира, торговцы сюда не поедут, а что есть, разбегутся, и на кой тролль нам тогда нужен будет этот Хейдабьюр! Только Бьёрн уппландский от этого и выиграет! Нам теперь следует пир устроить, я не знаю, и всех знатных людей пригласить, а для простых мяса и пива выставить перед воротами. Тогда нас будут слушать, потому что увидят, что мы уважаем людей и хотим мира. А на тинге, если хочешь, мы можем предложить людям принять крещение. Предложить!

– Эти скоты не согласятся.

– Так и что же? Крестить их силой? Мы можем это сделать, да. Но ты забыл, что у Сигимара осталось еще трое сыновей? Даже четверо, если считать младшего, который лежит раненый. И когда его старшие братья вернутся, на чьей сторне будут биться жители Хейдабьюра? Думаешь, на нашей? Если думаешь, то ты просто глуп!

– А ты слишком умный! – злобно ответил Харальд. – Я вижу, ты уже готов снова стать язычником и лизать жертвенные чаши, лишь бы остаться здесь!

– А ты не хочешь остаться здесь? Если нет, то возвращайся в Дорестад. Кто тебя держит?

Харальд промолчал. Ни в Дорестад, ни тем более во Фландрию он возвращаться не хотел. Прошли всего сутки, как он ступил на эту землю, но ему уже было совершенно ясно, в чем разница: там он был всего лишь графом, а здесь сам мог стать полноправным и независимым конунгом. Именно для этого он был рожден. Его бесила необходимость идти на уступки, но у Харальда хватало ума понять правоту младшего брата. Со своей землей надо договариваться, а не воевать, иначе она никогда не станет по-настоящему своей.

– Хорошо, – наконец бросил Харальд, не сводя глаз с мертвого тела Гунрада. – Позовите фогта. Пусть он и еще шестеро уважемых людей завтра явятся сюда для разбора дела. И заодно назначим день тинга.

Рерик кивнул в знак согласия с этим решением. Но на душе у него было тягостно. Им, сыновьям Хальвдана, предстоит нелегкая задача – прижиться на земле своих предков. И хуже некуда, если вместо того чтобы искать пути к примирению с Хейдабьюром, они станут ссориться между собой. А то, что они с Харальдом на многие важные вещи смотрят по-разному, становилось все более очевидно.

Глава 6

На следующий день к воротам усадьбы Слиасторп явился неожиданный гость, вернее, гостья. Это была девушка – среднего роста, с прямыми рыжеватыми волосами, и при ярком свете дня в ее серых глазах был заметен легкий зеленоватый отлив. Черты лица отличались правильностью и даже изяществом – очень красивый нос, немного заостренный подбородок и пухлые яркие губы. При этом в лице ее отражался ум и внутренняя сила, которые даже несколько затеняли красоту и заставляли задуматься о том, кто же перед тобой, тогда как без этого всякий встречный просто любовался бы красивой девушкой. Гостья назвалась Ингебьёрг дочерью Асгрима и сказала, что желает повидать раненого Ульва конунга. Просьба была из тех, какие Эгиль Кривой Тролль обозначал как «ничего себе!», но уверенный и даже повелительный вид красивой знатной девы, явившейся в сопровождении двух служанок и двух вооруженных слуг, настолько поразил хирдманов, что они немедленно провели гостью к Харальду конунгу.

– Зачем тебе видеть Ульва? – в удивлении спросил тот. – Кто тебя прислал?

– Я не из тех, кого присылают, – уверенно и даже несколько надменно ответила йомфру Ингебьёрг. – Я обручена с Ульвом конунгом и желаю повидать его, особенно потому что он ранен и нуждается в помощи.

– Обручена? – Харальд удивился еще сильнее. – Но ведь он совсем мальчишка! Ты старше его?

Действительно, Ингебьёрг было на вид лет восемнадцать-девятнадцать, тогда как Ульву исполнилось только шестнадцать.

– Ну и что? – Ингебьёрг подняла брови. – Он – конунг, и этого достаточно.

– А было бы ему двенадцать лет, ты и тогда бы с ним обручилась?

– Конунг и в двенадцать лет – мужчина, а иные и в пятьдесят остаются мальчишками.

– Какая мудрая дева! – хмыкнул Оттар. – Что твоя валькирия!

– Или очень расчетливая, – добавил Орм.

– Постой, – сказал Рерик. – Ты – дочь Асгрима, по прозвищу Лисий Хвост? Того хёвдинга, который вчера убил монаха возле святилища?

– Да. Я и сама была там, возле святилища. И видела тебя там, Рерик конунг.

Она произнесла это с таким выражением, будто Рерик совершил большую оплошность или глупость, не заметив ее.

– Теперь понятно, почему Асгрим так защищает святилище. – Рерик посмотрел на Харальда. – Он собирался выдать дочь за одного из прежних конунгов, стать их ближайшим родичем. А мы его лишили этой возможности. Понятно, что он будет изо всех сил противиться и нам, и всем нашим делам.

– Так я могу повидать Ульва конунга? – осведомилась Ингебьёрг.

– Отчего же нет? Он в гостевом доме. Ты знаешь дорогу, или пусть челядь тебя проводит?

– Я знаю дорогу. – Ингебьёрг подарила ему взгляд, говорившисй, что она – почти хозяйка в этой усадьбе, а он, Рерик сын Хальвдана, – всего лишь незваный гость.

Она вышла, и мужчины проводили ее глазами. Эта девушка обладала поразительной способностью привлекать только к себе внимание, взгляды и мысли. Рерик подумал, что если бы ей удалось стать женой пусть самого младшего из сыновей Сигимара, она довольно скоро прибрала бы к рукам всю власть в Южной Ютландии. И прославилась бы так, что о королеве Ингебьёрг потом веками слагали бы предания.

Проходя через усадьбу, йомфру Ингебьёрг совсем не смотрела на заполнивших двор фрисландцев, как будто это были не люди, а муравьи. Один из слуг – ее воспитатель, по имени Хольмлауг, – нес за ней большую корзину. В корзине были чистые рубашки для ее брата Торольва, попавшего в заложники, полотно для перевязок, хлеб, сыр и жареное мясо. Сама йомфру держала горшок с отваром кровохлебки, который помогает заживлению ран.

В гостевом доме теперь содержались бывшие хозяева усадьбы: уцелевшие в битве хирдманы, разные приближенные бывших конунгов, заложники, а с ними и раненый Ульв. Зайдя из девичьей проведать деверя, бывшая королева Вальгерд обнаружила, что Ингебьёрг успела переменить повязки не только своему жениху, но и еще пятерым. Обычно Альв Волосатый менял ему повязки только сам, никому другому не доверяя, но мать Ингебьёрг, фру Гюрид, славилась в городе как мудрая женщина, хорошо знающая свойства трав и сведущая в лечении, а дочь уже многому успела у нее научиться. К тому же запасы ранозаживляющих средств в усадьбе забрали для себя захватчики, а просить у них Ульв не позволял, хотя сам первый нуждался в лекарственных средствах.

В былые времена Веляна не любила Ингебьёрг, понимая, что после свадьбы с Ульвом та быстро оттеснит ее с места хозяйки усадьбы – причем так, что ее и упрекнуть будет не в чем. Но сейчас обрадовалась гостье – дочь Асгрима олицетворяла прежнюю жизнь, когда в городе правили сыновья Сигимара и сама Веляна была королевой, а не пленницей. К тому же Ингебьёрг сохраняла обычный уверенный вид, будто ничего не случилось или эти мелкие неприятности не стоят того, чтобы из-за них переживать.

– Здравствуй, фру Вальгерд, – приветствовала Ингебьёрг юную вдову. – Как твои дела? Тебе еще не дали нового мужа из этих фрисландцев?

На глазах Веляны показались слезы, и она отвернулась.

– Не грусти, Асгаут и Эймунд еще не женаты, – утешила ее Ингебьёрг. – И когда они вернутся, один из них по старому обычаю возьмет тебя в жены, так что ты еще снова будешь королевой. Если, конечно, сыновья Хальвдана не возьмут тебя в наложницы. Этого еще не случилось?

– Нет, – коротко ответила Веляна.

Сыновья Хальвдана вообще пока не обращали на нее внимания, не считая того первого разговора после захвата усадьбы.

– Лучше расскажи, что делается в городе, – попросил Альв. – А то мы ничего не знаем. Ты говорила о возвращении Эймунда и Асгаута – об этом что-нибудь слышно?

– Пока нет, но ведь когда-нибудь они вернутся. К нам вчера приходил Бергмунд Треска. Спрашивал, что мы теперь думаем делать. Хотел знать, жив ли ты, Ульв конунг. Спрашивал, сколько у нас осталось в доме людей, способных держать оружие.

– И сколько их осталось?

– Восемь человек, не считая рабов. И у него самого не больше, но он говорит, что Торхалль хёвдинг и Сигвард хёвдинг еще могут выставить по два десятка. Если бы сейчас вернулись Ульвгрим и Одо – у них ведь больше сотни людей! Но…

– Сотня людей ничего не изменит, – бросил Ульв. – Вот если бы тысяча…

– Святилище чудом уцелело! – сурово сказала Ингебьёрг. – Сыновья Хальвдана – христиане. Они не будут приносить жертвы, и они оскорбляют богов самим своим присутствием здесь. Пока мы не избавимся от них, боги не дадут нам мира и благополучия. И гораздо лучше будет тем, кто погиб в последней битве и попал к Одину, чем тем, кто остался и будет вынужден предать веру своих предков!

– Этого не будет! – Ульв не мог даже приподняться и, несмотря на переполнявшие его чувства, только слабо взмахнул рукой. От гнева и бессилия у него выступили слезы, и он зажмурился, чтобы никто этого не увидел. – Неужели у датчан хватит глупости… разорвать связь со своими предками… чтобы продаться франкскому богу… стать рабами чужих конунгов!

– Надеюсь, что нет! – надменно и горделиво ответила Ингебьёрг. Будь у нее в руке факел, она скорее подожгла бы свой дом, чем отдала бы его во власть завоевателей и чужих богов.

– Собрать войско опять будет трудно! – Альв покачал головой. – Для него не найдется достойного вождя. Одни убиты, другие ранены или в плену, у третьих родичи в заложниках. А без вождя какое может быть сопротивление? Если боги не хотят защитить нас, мы не в силах защитить их!

– Я слышала, Харальд конунг хочет собрать тинг как можно скорее! – вставила Веляна. – Он хочет, чтобы Хейдабьюр признал его конунгом.

– Пусть тянут время! – велел Ульв. – Может быть, мои братья вернутся. Или ты, Вальгерд, послала бы весть твоему отцу.

– Говорят, они перекрыли Ратный путь и поставили в воротах вала дозорный отряд, – сказала Ингебьёрг. – Никому не позволяют выйти из города, говорят, что пока никакой мир между сыновьями Хальвдана и Хейдабьюром не заключен, мы все – их пленники и без выкупа никто не уйдет.

– Купцов из гавани выпускают?

– Пока нет. Младший конунг сам объявил на торгу, что сначала каждый, желающий покинуть Хейдабьюр, должен предъявить свое имущество для осмотра, и тогда ему определят сумму выкупа с этого имущества. И позволят вывезти только то, с чего выкуп был уплачен.

– Но кто-то хочет уехать?

– Очень многие хотят. Если все останется, как сейчас, то выкупа не миновать, а если опять будет война – то все обойдется еще дороже.

– Найдите того, кто первым получит разрешение уехать, – велел девушке Ульв. Он по-прежнему глядел на балки кровли, но напряженно размышлял, какую пользу можно извлечь из этого нелегкого положения. – И пусть они возьмут с собой кого-то из ваших людей. Пусть едут в Велиград, в Стариград, в Менцлин. На Руян, в конце концов! Пусть расскажут конунгам, что их родич убит, что их женщины в плену и их жизни, честь, свободу сейчас не защищает ничто, кроме судьбы.

– Я передам Бергмунду хёвдингу и Сигварду хёвдингу, – пообещала Ингебьёрг. – У них есть подходящие люди. Но пока соседние конунги хоть что-то узнают, у нас уже состоится тинг.

– Тинг надо откладывать, сколько получится.

– Но Харальд конунг хочет назначить его уже завтра!

– Ишь, не терпится! – хмыкнул Альв. – А пусть-ка люди скажут, что хотят видеть на тинге Ульва конунга. Хейдабьюр давал клятву верности сыновьям Сигимара, и пока хоть один из них жив и находится здесь, клятва сохраняет силу. Теперь он сам должен освободить Хейдабьюр от клятвы.

– Старик, ты с ума сошел! – Ульв в негодовании оглянулся на своего воспитателя и даже хотел было приподняться. – Чтобы я перед всем виком так унизился! Да я лучше здесь подохну!

– Так ведь еще надо дождаться, пока ты выздоровеешь или хотя бы на ноги встанешь! – объяснял хитрый старик. – Вот и протянем время.

– Если только сыновья Хальвдана не помогут ему умереть побыстрее! – вставил Торольв. – Если уж задержка только в том, что хоть один из сыновей Сигимара жив и находится здесь.

– Мы должны использовать любое средство. – Ингебьёрг властным взглядом посмотрела на своего жениха. И под этим взглядом он никак не мог отказаться от последнего срдства, даже если это ставило под удар его жизнь.

Суд, разбиравший убийство монаха Гунрада, состоялся в тот же день, когда и был назначен. Поскольку даже Гейр ярл подтвердил, что монах первый набросился на Асгрима с оружием, то есть сам был виноват в своей смерти, сыновья Хальвдана приняли виру, уменьшенную на треть. Когда же Харальд заговорил о сборе тинга, Бергмунд, Сигвард и сам Асгрим ответили, что тинг не может быть собран, пока последний из сыновей Сигимара не выздоровеет и сам не освободит Хейдабьюр от клятвы. Новым хозяевам города не понравилось это условие – они не хотели так долго ждать, справедливо полагая, что за такое долгое время многое может измениться. Но потом Харальд дал себя уговорить: ему нравилась мысль о том, что бывший правитель сам признает свое поражение и перед всем виком подтвердит, что они отбили землю своего отца. А его старшие братья так и так явятся когда-нибудь, состоится тинг или нет.

– Мы должны показать Хейдабьюру, что хотим мира, – говорил Рерик. – Люди не хотят драться и проливать кровь ради конунгов. Они хотят жить спокойно, заниматься своим ремеслом или торговать, а кому за это платить пошлины – им по большому счету все равно. Псть они привыкнут к мысли, что и под нашей властью можно жить мирно и спокойно, и тогда они не захотят воевать за то, чтобы вернуть сыновей Сигимара. И постепенно, отец Хериберт, найдутся желающие креститься.

– Но сколько же времени пройдет! Господь ждет…

– Господь ждет уже девятое столетие! Подождет еще немного, у него времени – завались!

– Ты не должен так говорить о Господе нашем, Рерик.

– А ты, отец Хериберт, не должен встревать в наши дела и мешать нам налаживать отношения с этой страной. Не надо размахивать топором, когда сказано, что оружием твоим должно быть Божье слово. А позволение проповедовать мы тебе всегда дадим.

Через какое-то время Ульв уже был в силах подниматься, но решительно не хотел этого делать. Его рана болела, но заживала, и без заражения, похоже, обошлось, так что он не сомневался, что через какое-то время будет здоров. Как и надеялся Альв, в душе молодой конунг был благодарен воспитателю, который не дал ему умереть, хоть и вопреки приказу. Как говорил Один, живой наживает новое богатство, и только от трупа уже никому нет никакого толка.

Войско сыновей Хальвдана день за днем расползалось по Хейдабьюру: уставшие в походе люди с охотой устраивались в домах, а там Харальду конунгу в случае чего будет труднее их собрать. Правда, и сами жители привыкали к мысли, что отныне ими правят сыновья Хальвдана. Пообещай те не трогать святилище и приносить положенные жертвы – и тинг примет их.

Йомфру Ингебьёрг приходила навестить жениха каждый день и всем на конунговом дворе примелькалась. Проходя через двор, она сохраняла такой же надменный вид и ничуть не скрывала, как мало она одобряет присутствие здесь сыновей Хальвдана. Харальд находил это даже забавным и каждый день шутливо ее приветствовал, называя валькирией Хейдабьюра, «йомфру Гудрун» и даже любопытствовал, скоро ли она собирается поджечь дом с ними со всеми. Она отвечала, что уже скоро, словно хотела его успокоить, и Харальд весело смеялся. Когда он следил глазами за ее невысокой, но очень гордой фигуркой, в глазах его отражался вполне опредленный интерес, и он неоднократно предлагал ей присесть и разделить с ними еду. Ингебьёрг неизменно отказывалась, вежливо, но решительно.

– Передай твоим родичам, чтобы они не упрямились и были посговорчивее! – говорил ей Харальд. – Ведь если мне придется уйти, я непременно увезу тебя с собой, а такого сокровища им будет жаль лишиться, ведь правда?

– Правда! – подтверждала Ингебьёрг. – Ведь я лучше брошусь в море, чем буду жить в твоем доме, Харальд конунг, так что потери не избежать.

К другим пленникам и заложникам тоже приходили, но от Ингебьёрг было больше всего толка. Она каждый день приносила новости о положении и настроениях в городе. Утешительного пока ничего не было: от вендских князей никаких вестей не поступало, Хейдабьюр смирился с мыслью, что дальше он будет жить под властью сыновей Хальвдана.

– Неужели жители Хейдабьюра не хотят поскорее добиться мира? – спросил как-то Харальд у Ингебьёрг, остановив ее. – Неужели тебе, красивой девушке, не хочется, чтобы сюда опять приезжали купцы с красивыми тканями и разными украшениями?

– Конечно, хочется, – невозмутимо согласилась Ингебьёрг. Она всегда разговаривала с Харальдом конунгом вежливо, но чуть-чуть пренебрежительно, словно он не стоил того, чтобы воспринимать его всерьез. Однако Харальд считал себя настолько сильнее и выше ее, что его это только забавляло. – Ты сам свой первый враг, Харальд конунг. Тинг уже мог бы состояться и кончиться так, как вам желательно, если бы ты принес жертвы Фрейру и другим богам. Вы – датчане, как и мы, вы потомки богини Гевьюн, ваш отец владел нашим виком, словом, нет никаких причин, почему бы вам, знатным и доблестным вождям, не править в Хейдабьюре. Но вы чуть не уничтожили наше святилище, вы оскорбили богов, и Хейдабьюр не примирится с вами, пока вы не принесете искупительные жертвы!

– Этого не будет! – отрезал Харальд, перестав улыбаться. – Я – христианин, и в той земле, на которую распространяется моя власть и влияние, никаких идольских капищ больше не будет!

– Истинно так! – Отец Хериберт согласно кивал. Если раньше он души не чаял в Рерике, то теперь держался поближе к Харальду, который его поддерживал, а с бывшим любимцем обращался холодно и натянуто. – И все жители Хейдабьюра должны принять истинную веру, и Господь зачтет тебе, Харальд конунг, что ты избавил столько душ от когтей сатаны.

– Ты хочешь всех нас заставить креститься и запретишь приносить жертвы? – Ингебьёрг подняла брови.

– Я вижу в этом мой долг, долг христианского государя! Я обещал королю Карлу, когда брал в жены его племянницу, что буду содействовать распространению Христовой веры везде, куда достанет мое влияние, что христианами буду и я сам, и те люди, которых я смогу убедить.

Теодрада сидела здесь же в гриднице и с подозрением поглядывала на Ингебьёрг. Она уже давно обратила внимание на эту девушку и посматривала на нее с чисто женским беспокойством. Не требовалось особой проницательности, чтобы угадать, что к этой девушке-язычнице ее муж Харальд конунг испытывает интерес, и это беспокоило молодую королеву.

– Значит, тогда нам придется отказаться от всех наших обычаев, нельзя будет устраивать пиров и даже мстить за убитых родичей? – глянув на Теодраду, Ингебьёрг снова устремила на Харальда такой взгляд, что даже он, мужчина и воин, внутренне содрогнулся. В ней и правды было что-то от валькирии. – Бог франков запрещает месть, а значит, знатный человек будет ничем не лучше любого раба и труса, если не посмеет отомстить за свои обиды! Кто же будет наказывать убийц?

– Я сам буду судить всякое преступление по общим законам.

– Конечно, для тебя и твоих ярлов это будет очень выгодно!

– Не сомневаюсь. Но ведь не исключено, что одним из этих ярлов станет твой отец или брат. Я вовсе не отрицаю такой возможности, передай им это! И тогда, быть может, они будут не так уж настроены против меня и Христовой веры.

– Не все продается за франкские денарии, Харальд конунг. Для нас это будет позором, и я сама прокляну своих родичей, если они пойдут на это!

– Ты позволяешь ей слишком много говорить, – заметил Рерик, когда Ингебьёрг ушла. – Можно подумать, что это мы у нее в плену, а не она у нас.

– Ничего! – Харальд усмехнулся. – Пусть говорит. Хотя бы будем знать, что на уме у всех этих людей. А женщина не может меня оскорбить. Обижаться на глупую девчонку означало бы оценить ее чересчур высоко.

Сам Рерик уже некоторое время думал о совсем другой женщине. Вернее, даже о двух женщинах. Разобравшись, кто здесь кто, он выяснил, что в девичьей спокойно живет молодая королева Вальгерд, вдова Сигурда, приходящаяся дочерью одному из вендских князей – из племени велетов. Там же находится и мать Ульва, тоже из вендских королевских родов, правда, она пленница и законной женой Сигимара никогда не была. Однако, пока эти две женщины в их руках, сыновьям Хальвдана есть что сказать князьям вендов из Рёрика и Менцлина.

Ярлы тоже думали об этом, и однажды вечером Орм Шелковый заметил:

– Сдается мне, для конунга из Менцлина нет большой разницы, как зовут конунга в Хейдабьюре – Сигурд или Харальд. Для него главное, чтобы между Хейдабьюром и Менцлином был мир, чтобы торговцы спокойно возили товары, забирали в Рёрике меха, а взамен привозили рейнские мечи и вино, фризскую шерсть и все прочее. Предложите ему союз. И дочь его оставьте у себя, пусть она снова будет королевой в Хейдабьюре.

– Ты забыл, Орм, что христианский король не может иметь больше одной жены одновременно, – усмехнулся Харальд.

– А ты забыл, что у тебя есть младший брат, и он еще не женат.

Некоторое время в гриднице стояла тишина – все невольно вспомнили неудавшуюся свадьбу Рерика.

– Так ты, Орм, считаешь, что я должен взять в жены вдову Сигурда? – сам Рерик первым нарушил молчание.

– Дочь менцлинского конунга. Это важнее.

Рерик вопросительно посмотрел на Харальда.

– Ну, я думаю, это не самое плохое решение, – в задумчивости ответил тот. – Мы ведь должны налаживать отношения с соседями. С конунгом из Менцлина мы заключим союз через его дочь, а с Рёриком – через ту женщину, что была матерью Ульва, и самого Ульва. Он ведь не только сын Сигимара, но и племянник князя Мстивоя. И пока он остается нашим пленником, Мстивой будет сговорчивым. Если мы заключим эти союзы, торговля наладится, Хейдабьюр будет доволен. Тогда и сыновей Сигимара можно не слишком опасаться.

Рерик промолчал. Собираясь в поход на Хейдабьюр, они заранее знали, что даже удача не обещает им спокойной жизни. Ни один конунг не мог считать свое положение прочным и окончательным. Почти каждый год свое право на тот или иной престол приходилось подкреплять силой, и каждый из них был готов как отстаивать свое достояние, так при случае и присоединить к нему чужое.

– Пусть ее позовут, – сказал Рерик. – Я хоть погляжу на нее.

Бывшую королеву Вальгерд привели из девичьей. Впервые посмотрев на нее внимательно, Рерик остался доволен: вдова Сигурд конунга была еще совсем молода, выглядела здоровой и приятной на вид, несмотря на бледность осунувшегося и заплаканного лица. Брак с такой женщиной – не самая тяжкая плата за выгоды союза с самым могущественным из вендских князей. Разбираться, что она за человек, ему пока было некогда. Гораздо важнее старое правило, согласно которому муж королевы получает права короля.