Текст книги "Дикая женщина"
Автор книги: Патти Берг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Банни опять положила руку себе на грудь.
– Думаете, кто-нибудь еще пристально смотрел на мой… бюст?
– Остается надеяться, что нет.
Банни отвела свои плечи немного назад, стараясь сделать свой 34С похожим на 34D.
– Меня немного смущает мысль о том, что это так бросается в глаза. Почему бы нам не сохранить наш маленький секрет?
– Я никому не собираюсь об этом рассказывать.
– Вы такая милая, – сказала Банни, потом проследовала через патио, высматривая Селесту, леди Эшфорд, которая так любила, когда с ней делились скандальными новостями.
На дальней стороне бассейна Лоурен увидела дочь Макса, которая украдкой пробовала десерты. Лоурен занималась тем же самым, когда была ребенком. Она еще не встречалась с Джеми и хотела бы знать, будет ли она такой же скороспелой, как ее брат, хотя это казалось маловероятным. Направляясь к девочке, Лоурен взяла бокал шампанского с подноса Джазз и похвалила ее за хорошую работу.
– Спасибо, – в нежном голосе Джазз звучал оттенок враждебности.
Когда Лоурен видела Джазз в «Дыре», она обратила внимание только на ее платиновые волосы и татуировки. Сейчас она заметила, что у Джазз были большие голубые глаза, красивая длинная шея и изящные руки.
Лоурен сделала маленький глоток «Дом Периньон» и попыталась завязать беседу:
– Наверное, Макс сказал вам, что у меня были сомнения по поводу того, чтобы вы и Гейб работали здесь сегодня.
– Да, – отрезала она.
– Должно быть, вы презираете меня за это.
Джазз пожала плечами:
– Выполняя свою работу, я встречаю разных людей, и меня называли таким количеством имен, что трудно все запомнить.
Лоурен нахмурилась:
– А какая у вас работа?
– Стоять на углах улиц и приставать к ничего не подозревающим прохожим.
О боже! Лоурен никогда не встречала проституток, и вот одной из них было разрешено прислуживать за столом на великосветской свадьбе. Она залпом выпила шампанское, поставила пустой бокал на поднос Джазз и взяла другой.
– И вам нравится то, чем вы занимаетесь?
– Не стала бы желать другого, – Джазз усмехнулась. – Платят много, работа возбуждает, иногда выматывает, и грустно, что я не могу управиться больше, чем с двумя или тремя мужчинами за ночь.
– Вы управляетесь с двумя-тремя за ночь? – Лоурен была полностью ошеломлена.
– Мой рекорд шесть, но тогда я разделалась с тремя одновременно.
Лоурен почувствовала слабость и чуть не упала в обморок.
– А вы не боитесь?
– Редко. Я обучена военному делу, и у меня есть пистолет.
– Разве это не противозаконно?
Джазз усмехнулась, взяла второй пустой бокал Лоурен и вручила ей следующий.
– Не тогда, когда вы полицейский.
Прошло около тридцати секунд, прежде чем до Лоурен дошел смысл слова «полицейский».
– О боже. У меня досадная привычка торопиться с выводами. Я не могу выразить, как мне неловко.
Голубые глаза Джазз потеплели, и она легко коснулась плеча Лоурен:
– Боюсь, на этот раз я должна просить прощения.
Я ввела вас в заблуждение.
– Я это заслужила.
– Тогда почему нам не считать друг друга равными? – предложила Джазз, протягивая Лоурен руку, которую та крепко пожала.
– Я учу девочек в «Дыре», как преуспеть в жизни и выбрать правильный образ действий, – сообщила Джазз. – Большинство из них живут в неспокойной части города и восприимчивы ко всему. Может быть, и вы хотите чем-нибудь помочь?
– Я? Я ничего не знаю о подростках, и боюсь, единственная вещь, которой я могу научить, – это наливать чай и сервировать сандвичи.
– Девочкам будет нелишне немного поучиться манерам. Вы можете начать потихоньку, не спеша, на добровольных началах, один или два часа в неделю.
Идея заниматься этими детьми выглядела… интересной. Но Лоурен не была учительницей и плохо училась в школе. Как она могла помочь детям в «Дыре»?
– Можно мне подумать? У меня много работы в моем бизнесе и…
– Подумать – это правильно, – согласилась Джазз. – Дети грубые, большинство – включая и девочек – употребляют слова, которые вгонят вас в краску, и иногда они немного запугивают. Им нужны поощрение, поддержка, модели поведения. Но это работа не для каждого.
– А почему вы это делаете?
– Я выросла на улице, как и Гейб. Но мы бы не хотели вернуться к жизни, которую слишком хорошо знаем. Мы ходили в школу, я стала полицейским, Гейб – социальный работник, и мы оба вернулись на улицу, чтобы помогать другим.
– А что Макс и Медведь?
– Макс тоже был на улице, пока Филипп, его приемный отец, не взял его к себе. Медведь был богатым ребенком. Он сбежал из дома. Кончилось тем, что он жил вместе с Филиппом и Максом и в конце концов понял, что не хочет пропасть. Он вернулся домой, закончил колледж и стал стоматологом.
Вот почему у Медведя такая неотразимая улыбка, как с обложки! Она должна была догадаться.
Через несколько минут Джазз вернулась к работе и Лоурен глотнула шампанского, смущенная своими несправедливыми суждениями о людях.
Встретив Макса и его друзей, она приобрела опыт, который открыл ей глаза, дал возможность заглянуть в мир, очень удаленный от ее собственного.
Сделав еще один глоток шампанского и отложив на потом размышления о работе в «Дыре», она направилась к столу, около которого стояла Джеми. Она заметила смышленые, искрящиеся голубые глаза девочки, несколько веснушек на носу и копну золотисто-белокурых локонов, собранных в «конский хвост». Она уже сейчас была симпатичной, но через несколько лет она станет красавицей и, возможно, будет для Макса источником головной боли.
Поставив свой бокал недалеко от Джеми, Лоурен изучала построение пирожных и тарталеток.
– Я не равнодушна к шоколаду, – заявила она, желая втянуть Джеми в легкий разговор. – А что любишь ты?
– Шоколадные корзиночки с лимонным кремом.
– Ты пробовала?
– Мне велено не прикасаться к ним. Макс сказал, что они для гостей, и он сделает несколько специально для меня завтра.
– Моя мама не позволяла держать сладкое в доме, когда я росла, – сказала Лоурен беспечно, – и мне тоже не разрешали притрагиваться к сладкому на вечеринках.
– На самом деле?
– На самом деле, – наклонив голову к Джеми, Лоурен усмехнулась, – но это меня не останавливало.
– Что вы делали?
– Сейчас покажу, – Лоурен погрузила палец в лимонный крем и быстро сунула его в рот, слизывая вкусную сладкую массу.
Джеми захихикала:
– Макс убил бы меня, если бы увидел, что я это делаю.
– Боюсь, так бы поступила и моя мама, так почему бы нам не сделать, как принято.
Лоурен взяла десертную тарелку со стола и положила на нее две шоколадных корзиночки. Она прихватила две вилки и салфетки и села на покрытую подушкой металлическую скамью.
– О боже! – воскликнула она. – Я взяла больше, чем могу съесть, – она улыбнулась Джеми. – Ты мне не поможешь?
– Вы уверены?
– Вполне.
Джеми села рядом с ней на скамейку, взяла предложенную ей Лоурен вилку и воткнула в десерт. Лоурен последовала ее примеру, находя кремовую начинку восхитительной.
– Я Лоурен Ремингтон, – сказала она, откусив второй раз.
– Я в курсе, – ответила Джеми, слизывая лимонный крем со своих губ. – Я знаю обо всех женщинах, с которыми у Макса свидания, даже о тех, с которыми он еще только собирается встречаться.
– И их много?
– Сотни.
Хммм. Лоурен легко распознала ревность девочки. Она помнила, какие разговоры вела в детстве с одной из многих блондинистых девок своего отца. Рис Ремингтон, американский фермер, отошедший от дел, с которым она проводила несколько недель каждым летом, до сих пор встречался с блондинистыми «зайчиками», обычно с двумя одновременно.
Однако похоже, Максу не нравились блондинки. Что было, конечно, в ее пользу.
Лоурен откусила еще лимонного крема.
– Какая из подружек Макса нравится тебе больше всего?
– Не знаю, – ответила Джеми. – Возможно, стриптизерша.
Лоурен закашлялась:
– Стриптизерша?
– Да. Макс говорит, он в восторге от того, как она двигается.
О господи!
Джеми вскочила со скамейки:
– Спасибо, но мне лучше вернуться на кухню. Если Макс увидит, что я прохлаждаюсь здесь, вместо того чтобы работать, он открутит мне голову.
Девочка ускакала, оставив Лоурен одну с лимонным кремом и с мыслями об обнаженной развратной женщине, непристойно обнимающей шест. Внезапно она услышала звук шагов, которые остановились возле нее.
– Я искал вас.
Лоурен обернулась, при этом у нее закружилась голова. Она закрыла глаза, сожалея, что выпила слишком много шампанского, потом медленно их открыла и посмотрела на мужчину, стоявшего перед ней.
– Джеральд?
– Я рад, что вы не забыли меня совсем.
– Конечно, не забыла.
Это было невозможно. Селеста произносила имя Джеральда Харкоурта почти в каждом разговоре в последние дни.
Медленно поднявшись, Лоурен зашаталась и была благодарна, когда Джеральд предложил ей руку.
– Спасибо.
– Всегда пожалуйста.
Джеральд Харкоурт был одним из самых видных джентльменов, каких она когда-либо встречала, а встречала она их немало. Высокий и стройный, он замечательно выглядел в костюме от Армани. Черно-белый смокинг великолепно сочетался с ярким загаром, приобретенным, по-видимому, на пропитанном солнцем острове Фиджи, где он недавно купил виллу. Последний раз, когда Лоурен видела Джеральда, его волосы были темно-коричневыми; теперь они были почти полностью серебряными. Одно только в нем не изменилось. Его руки были теплыми и более чем умелыми, и она помнила, что он любил женщин. Многих женщин.
– Не хотите потанцевать? – спросил он. – Мы так давно не танцевали.
Она посмотрела вокруг и поняла, что не заметила, как начались танцы, не слышала игры оркестра. Она увидела Макса, стоящего у кухонной двери. Он наблюдал за ней, свирепо глядя на Джеральда.
– Я должна позаботиться о гостях, – сказала она, стараясь уйти, но Джеральд удерживал ее руку и шутливо кружил ее напротив своей груди.
– Бесполезно, – прошептал он ей в ухо. – Все хорошо, когда все под контролем.
Лоурен опять посмотрела в сторону кухни, но Макс исчез. Она хотела танцевать с ним, но у нее были гости, которых она должна была развлекать, и у него были гости, которых надо было обслуживать.
– Вы выглядите встревоженной, – заметил Джеральд. – Лучший способ справиться с тревогой – танец.
Он повел ее к свободному пространству у бассейна, где по крайней мере две пары покачивались под музыку. Скользя рукой по ее спине, он притянул ее ближе, чем она хотела бы. Это только один танец, сказала она себе, и он ее гость.
– Вы очень красивы, – произнес Джеральд, пока кружил ее под музыку. – Я часто вспоминал вас все эти годы.
– Как вы вообще могли найти время, чтобы думать обо мне? Мама говорила, вы были ужасно заняты.
– Не требуется слишком много времени, чтобы приобрести летний домик в «Виноградниках Марты» или на острове Фиджи, были бы деньги. Оба места довольно уединенные.
– Тогда почему вы купили их? – спросила она. На самом деле ее это совершенно не интересовало, но она старалась быть хорошей хозяйкой.
– Я надеялся жить там с моей женой.
Или с одной из многих подружек, подумала Лоурен, но она была слишком вежливой, чтобы произнести это вслух.
– Я прошу прощения, у вас с Джессикой проблемы?
– Иногда браки бывают удачными, иногда нет. Джессика прекрасная женщина, и я наслаждался ее обществом.
К несчастью, она смертельно боится летать и не любила сопровождать меня в моих путешествиях по миру.
– Вы могли оставаться дома.
– Поначалу я так и делал. Я дал ей все, что мог: мое время, дома, прекрасные украшения. Но мне не хватало путешествий, встреч с друзьями в разных странах. Длительные разлуки вели к другим проблемам, рассказами о которых не хочу вам докучать. Вы понимаете меня?
– Даже слишком.
Его рот близко приблизился к ее уху. Дыхание было теплым. Слишком теплым.
– Мы очень похожи. Вы осознаете это, не правда ли?
– Шампанское?
Лоурен вздрогнула от звука голоса Макса.
– Я бы хотела немного.
Она взяла бокал с подноса, в душе благодаря его за спасение. Она улыбалась, но не встретила ничего, кроме бесстрастного пустого взгляда Макса.
– А вы, сэр? – спросил Макс, предлагая поднос Джеральду.
Губы Джеральда слегка искривились, когда он пристально посмотрел на Макса. Это был только проблеск враждебности, которая быстро превратилась в отполированную улыбку. Он взял бокал и своим самым джентльменским тоном сказал:
– Спасибо.
– Всегда пожалуйста, сэр.
Макс повернулся к Лоурен, выражение его лица оставалось холодным и отчужденным.
– Что-нибудь еще?
Что она такого сделала, что так его раздосадовало?
– Полагаю, по нашему контракту требуется танец. Его глаза сузились до щелочек, совсем не тот взгляд, которого она ожидала.
– Да, действительно, – сказал он, – но не волнуйтесь, я не собираюсь требовать его от вас.
– Но…
– Извините, я должен работать.
Макс гордо прошествовал прочь и исчез в толпе, оставив ее досадовать на свое поведение. Ее убивало его равнодушие, потому что немногим более часа назад они почти были в объятиях друг друга.
– Что все это значит? – спросил Джеральд.
– Ничего, – она старалась не обращать внимания на боль в сердце, но это было не так-то просто.
– У вас есть привычка танцевать с поставщиками?
Она хотела ответить ему «нет». Хотела притвориться, но не смогла скрыть свои истинные чувства.
– Он мой друг. Близкий друг.
Есть. Она сказала это, и мир не обрушился на нее.
– Ваша мать говорила мне, что у вас появилась необычайная привязанность к какому-то поставщику. Это он?
– Я же сказала, что это мой друг.
– И явно ревнивый, как я заметил.
Могли на самом деле Макс ревновать? Она не сделала ничего особенного, только танцевала с Джеральдом Харкоуртом, снобом, пустым местом, и это для нее ровным счетом ничего не значило. Господи, она все уладит в следующий раз, когда увидит его.
Но она больше его не встречала. Макс Уайлд стал совершенно невидимым, в то время как Джеральд Харкоурт стоял словно приклеенный, сверкая улыбкой в миллион долларов так часто, что ей хотелось закричать. Но вместо этого она пила шампанское, проплывала от одного знакомого к другому, развлекала своих гостей и одновременно старалась придумать, как избавиться от Джеральда, не запинав его до потери сознания.
Но Джеральд не собирался отчаливать. Он заставил ее ловить букет Бетси вместе с другими одинокими женщинами и притянул ее обратно к себе, когда она упустила букет. Они вместе ели торт, пили шампанское и бросали ароматные белые плумерии в невесту и жениха, когда они уезжали в кругосветное путешествие на время медового месяца.
Она не имела представления, сколько времени прошло, но теплый воздух, спокойный голос Джеральда и слишком много бокалов шампанского успокоили ее, вынудив ее положить голову ему на плечо. Она хотела закрыть глаза. Хотела спать.
Потом ей приснился танец с Максом, и это показалось таким близким, как будто она танцевала с ним в реальности.
Одеколон Джеральда был сильным и сладким, он так отличался от одеколона Макса, легкого, мускусного, натурального. Маленькая мягкая рука Джеральда лежала на ее спине, а она вспоминала руку Макса, большую и сильную, с мозолями на ладонях. У Джеральда была безупречная прическа, в то время как волосы Макса были непослушными.
Она подняла голову и посмотрела в тусклые голубые глаза, в которых не было ни страсти, ни намека на опасность, только опыт и воспитание, и пожалела, что не смотрит в пылкие карие глаза Макса.
Она не хотела более оставаться с Джеральдом. Было уже поздно, люди начали расходиться.
– Я должна проводить гостей, – сказала она ему, уходя.
– Я могу пойти с вами.
Она отрицательно покачала головой:
– Вы были великолепны весь день, но я бы еще хотела поговорить кое с кем.
Он не спорил.
– Может быть, сегодня вечером…
– У меня есть планы.
– Тогда я позвоню завтра.
Она вежливо улыбнулась, не желая говорить ему, что ей это не интересно. К несчастью, в последние несколько часов она сделала что-то, что доказывало обратное.
Оркестр продолжал играть, несколько пар кружились на веранде, и Лоурен искала единственного мужчину, с которым хотела танцевать.
– Вы видели Макса? – спросила она Медведя, который стоял за стойкой бара. Он выглядел чертовски привлекательно в своем смокинге.
– Возникли проблемы на вечеринке Фабиано. Он попросил меня присмотреть за всем здесь.
Ее сердце упало.
– Он уехал?
– Около минуты назад. – Он поставил бокал на стойку. – Хотите выпить? Я делаю великолепный мартини.
– В другой раз, спасибо.
Она пронеслась мимо друзей и знакомых, мимо матери, которая старалась привлечь ее внимание. Только бы догнать его!
Гладкий мотоцикл с черным фургоном с яркой надписью «Рожден свободным» отъезжал от обочины, и она побежала за ним.
– Макс, остановитесь, пожалуйста.
Фургон продолжал двигаться назад, медленно маневрируя между дорогими машинами.
– Макс! – прокричала она опять.
Он не остановился, мотоцикл выехал на дорогу. Она сильно запыхалась, когда поравнялась с окном водителя, стекло было опущено.
Макс отстегнул галстук. Он был без пиджака, и верхняя пуговица рубашки была расстегнута. Он выглядел прекрасно, и она пожалела, что не могла запрыгнуть в фургон и уехать с ним прочь.
– Я надеялась, что смогу поймать вас.
– Для чего?
Она не могла не заметить раздражение в его голосе.
– Потому что нам надо поговорить.
– У меня нет времени.
– Я знаю. Медведь сказал мне, что есть срочное дело на вечеринке Фабиано, что вы должны мчаться туда, но… – она слабо улыбнулась, – но, может быть, мы могли бы поговорить позже. Может быть, вы приедете сегодня вечером, и мы потанцуем?
Он цинично рассмеялся:
– Вы упражнялись для нашего танца в дюжине танцев с Джеральдом Харкоуртом.
– Я бы танцевала с вами дюжину танцев, если бы вы были рядом, если бы вы не отклонили мое предложение, когда я вас приглашала.
– Вы были заняты.
– Я развлекала моих гостей.
– Одного гостя!
Она положила руки на дверь и наклонилась ближе:
– Вы ревнуете!
– Да, черт побери!
– Но почему? Джеральд такой надутый!
– Чип тоже надутый, но вы вышли за него замуж. Потом были Лиланд, Питер и бог знает кто еще. Черт возьми, Лоурен, ты управляешься с мужьями и любовниками легче, чем я вожу мотоциклы и машины.
– Ты недостаточно знаешь о моих браках или об остальной моей жизни, чтобы обвинять меня.
– Я не должен обвинять тебя. Это всегда с тобой. Твой экс-супруг всегда около тебя. Ты живешь в доме, который он купил тебе.
– Это только дом, Макс. Большой, пустой, одинокий особняк, который не имеет для меня никакой сентиментальной ценности. Это только место, где я живу, где я отдыхаю, не больше. А что до Чипа, я не люблю его больше. Может быть, моя жизнь совсем не похожа на твою. Тебе может не нравиться то, как я развлекаю своих гостей, или то, как провожу свои дни. Но это моя жизнь, и не я собираюсь отказываться от нее – не имеет значения, насколько сильно я хочу тебя.
Он уставился на нее, и оглушительная тишина и все их различия, не говоря о ее прошлом, построили стену между ними.
Она убрала руки с дверцы фургона и сделала глубокий вдох, чтобы вернуть самообладание.
Он был жесток, ревнив и совершенно не подходил ей, и она не позволит, чтобы он увидел, какую боль причинил ей.
– Спасибо тебе за все, что ты сделал, чтобы свадьба Бетси прошла с таким успехом, – сказала она и, не дожидаясь мстительного ответа, повернулась и пошла обратно к дому, прочь от мужчины, который мог сделать ее по-настоящему счастливой, и прочь от мужчины, который впервые в жизни оставил в ее душе чувство большой потери.
Глава десятая
Лоурен прогуливалась по оранжерее, заботливо рассматривая орхидеи, тыкая пальцем в каждый горшок, чтобы проверить, сырая ли почва и не нужно ли полить растения. Выращивание цветов всегда помогало ей избавиться от переживаний, но сейчас она ничем не могла заглушить головную боль и боль разбитого сердца. Она вздохнула, когда отщипнула увядший бутон от лимонно-желтого венерина башмачка, жалея, что не может так же легко отбросить прочь и страдание, которое она испытывала из-за потери Макса.
К несчастью, в жизни все было не так просто. Она об этом слишком хорошо знала.
Лоурен услышала разговор матери с Чарльзом в соседней комнате, но не обратила на него внимания, продолжая осторожно вытирать пыль с испещренных прожилками листьев мягкой хлопковой тканью. Когда Чарльз поднялся по главной лестнице, Селеста вошла в оранжерею. Она посвежела после двухчасового дневного сна и сеанса у личной массажистки Лоурен.
– Свадьба прошла прекрасно, дорогая, – Селеста села в белое плетеное кресло и изящно скрестила ноги. Она пригладила юбку аметистового костюма и обыденно откинулась в кресле назад, наблюдая за работой Лоурен. – Цветы были прекрасные, музыка шикарная, а платье Бетси просто потрясающим.
Лоурен вытерла полотенцем руки и пошла вдоль раскрашенной тропическим рисунком панели, которая скрывала высаженную в горшки рассаду.
– Бетси мне сказала, что она никогда не была так счастлива, – произнесла она, садясь напротив мамы.
Легкая улыбка коснулась туб Селесты.
– У Дики и Бетси так много общего, им так много предстоит. Господь хранит их, я надеюсь, этот брак будет первым и последним в их жизни.
– У них есть все шансы.
– Я слышала, что Чип занимался тем самым на приеме.
Лоурен нахмурилась и взяла чашку тепловатого чая, мысленно возвращаясь обратно к их с Чипом свадьбе.
– Он брал кровати приступом и во время нашего приема.
– Это просто слухи, которые ходили в то время по кругу.
– Боюсь, что нет. Он дал нам шесть месяцев, ни дня больше. Он бы заработал много денег, если бы держал пари, но никто не думал, что наш брак продлится так долго.
– Я от всей души прошу прощения, дорогая. Я не знала.
– Это уже в прошлом, – сказала Лоурен, делая глоток чая. – Веришь ли, мы с Чипом смеялись над этим много раз. Он даже извинялся.
Селеста натянуто улыбнулась и взяла журнал «Город и сельская местность». Она равнодушно пролистала несколько страниц, очевидно испытывая неловкость от беседы. Разговор между матерью и дочерью должен быть легким, думала Лоурен, но они всегда общались так, словно были едва знакомы.
– Еда заслужила много комплиментов, – сказала Селеста, не отрывая глаз от журнала.
– За все полностью отвечал Макс Уайлд. – За все, даже за болезненно ноющее сердце. – Я пошлю ему записку и напишу, как были довольны гости.
Селеста взглянула на Лоурен, изучая ее лицо, потом опять посмотрела в журнал, будто почувствовала боль в голосе дочери, но не знала, как на это реагировать.
– Ты пробовала пирожные? – спросила Лоурен, заставляя себя думать о приятных вещах.
– Ты ведь знаешь, я не ем сладкого, дорогая.
– Да, но лимонный крем был очень вкусным.
Лоурен вспомнила вкус и сладкий запах лимона, сахара и шоколада, вспомнила разговор с ревнивой маленькой девочкой. Она откинулась назад в кресле, закрыла глаза и представила, как везет Джеми в магазины на Ворс-авеню, как они входят в кафе и едят сливочное мороженое с фруктами или обсуждают вещи, которые девочка могла рассказать только маме. Ее глаза опять широко открылись, когда она осознала, что этого никогда не случится, – как будто когда-то ей казалось иначе.
Она должна выкинуть Джеми и Макса из головы, потому что эта короткая интерлюдия в ее жизни завершилась.
Селеста долила чай в чашку и нахмурилась, как будто только что ей на ум пришла неприятная мысль:
– Я не хотела бы обсуждать это прямо сейчас, дорогая, принимая во внимание то, как прошла свадьба Бетси, но я слышана, как несколько человек жаловались на официантов, особенно на маленького мальчика и девочку. Я не поверила в это в такой день и в то, что мужчина может быть таким бессердечным, чтобы взять на работу детей.
– Это дети Макса, и они, как правило, не прислуживают. Другие его официанты были заняты и…
– Не нужно его оправдывать. Я нечаянно услышала разговор между тобой и мистером Уайлдом.
Лоурен нахмурилась:
– Ты ведь не последовала за мной к этому фургону, не так ли?
– Конечно нет. Я провожала Холли Рутерфорд к ее машине, и мы обе слышали твои слова. Посмотри правде в лицо, дорогая. Макс Уайлд не для тебя, и он не тот человек, которому следовало бы обслуживать наши вечеринки. – Мать наклонилась вперед и доверительно положила мягкую изящную руку на колено Лоурен. – Я надеюсь, ты не слишком расстроена из-за этого происшествия.
Лоурен мягко улыбнулась, надеясь остановить наворачивающиеся на глаза слезы.
– Наверное, тебе трудно это понять, но он мне понравился намного сильнее, чем я предполагала.
– Не трудно понять. Однажды я чувствовала нечто подобное к твоему отцу, он был суров и исключительно привлекателен, – легкая светлая улыбка коснулась ее губ. – Это было так давно. Я тебе когда-нибудь рассказывала, как мы встретились?
Лоурен отрицательно покачала головой, желая узнать об этом эпизоде из прошлого своей матери.
Селеста наклонилась вперед, ее взгляд остановился на одной из орхидей.
– Банни Эндикотт – тогда она была Банни Барретт – в шутку потащила меня на родео. Место было ужасное. Было так пыльно, и я сразу невзлюбила запах коров, но не могла оторвать глаз от одного наездника. Рис Ремингтон был большим, сильным, отчаянно мужественным и в высшей степени богатым. Мне было восемнадцать, ему было двадцать три, и он мог увезти меня с собой, даже если бы был бедным.
– Так почему же ваш брак расстроился?
– Он ненавидел Ньюпорт и Палм-Бич, а я никак не могла привыкнуть к Вайомингу. Ты была там. Ты знаешь, какое это заброшенное место. – Она глотнула чаю, держа чашку у своих губ. – Я подарила ему шесть своих лучших лет и двух красивых детей, но нашей любви было недостаточно, чтобы удержать нас вместе, потому что мы хотели совершенно разных вещей от жизни. Вот почему я одобряю тебя, когда ты выбираешь мужчин того же социального положения, что и ты сама.
– Но они не сделали меня счастливой, мне никогда не было с ними хорошо.
– Джеральд может сделать это.
– Он мне не интересен.
Селеста улыбнулась и поставила свою чашку.
– Не отталкивай его так легко, Лоурен. Ты любишь путешествовать, и он тоже.
Ты любишь тропики, и он только что купил землю на Фиджи. Я слышала, дом, который он строит, великолепен, и если ты не будешь слишком долго ждать, ты сможешь принять участие в декорировании, а позднее изменишь некоторые комнаты.
– У меня есть большой дом, мама. Я могу путешествовать на Фиджи в любое время, я могу поехать, куда хочу, но я люблю Палм-Бич, даже летом, когда все уезжают и погода самая плохая в году. Я стала домоседкой, и все, о чем я мечтаю, семья и друзья вокруг меня, – она улыбалась. – Я хочу больше таких моментов, как этот.
– Может быть, ты хочешь слишком многого.
– Я только хочу того, чего у меня никогда не было. Селеста играла своим обручальным кольцом, очевидно в поисках хоть какого-нибудь ответа. Ее спасло появление Чарльза.
– Простите, леди, машина готова.
– Я выйду через минуту, Чарльз.
– Очень хорошо, – произнес он и гораздо более церемонно, чем обычно, вышел из комнаты, он всегда так вел себя в присутствии Селесты.
– Ты уже уезжаешь? – спросила Лоурен, поставив чашку с чаем, когда Селеста поднялась из кресла и повесила сумочку на руку. – Нам всегда было трудно вместе.
– Но, дорогая, Банни хочет, чтобы я полетела с ней в Рио на несколько дней, и Чарльз доставит нас в аэропорт. В конце концов, я могу уехать обратно в Англию.
Я так весело провожу время, но скучаю по Эндрю. Конечно, ты знаешь, что, как говорят, в разлуке любовь становится сильнее, – милая улыбка коснулась губ Селесты. – Может быть, я вернусь сюда из Рио и дам Эндрю немного времени, чтобы соскучиться без меня.
– Пожалуйста, поезжай домой после Рио, – Лоурен знала, что ее слова звучат неожиданно, но она очень не любила, когда ее мама испытывала преданность Эндрю.
Селеста легко рассмеялась:
– Я думала, ты хочешь, чтобы я была здесь.
– Да, я хочу. Я буду скучать по тебе, когда ты уедешь, но думаю, для тебя важнее быть с Эндрю.
Селеста сжала руку дочери, когда они подошли к машине.
– Ты на самом деле будешь скучать без меня, дорогая?
– Я всегда скучаю по тебе, когда ты в отъезде.
Селеста медленно, даже неуклюже заключила Лоурен в ласковые, нежные объятия.
– Я люблю тебя, – прошептала она.
Лоурен не могла вспомнить, когда ее мама говорила «я люблю тебя» кому бы то ни было. Она постаралась ответить, но слова застряли у нее в горле, когда Селеста оттолкнула ее от себя.
– Я позвоню тебе из Рио, – сказала Селеста, грациозно усаживаясь на заднее сиденье «бентли». – Пожалуйста, дорогая, не мучь себя из-за этого мужчины. Ты найдешь другого.
Лоурен помахала вслед уезжающей машине. Казалось, она всегда прощалась с людьми, которых любила. Но больше всего ее огорчал не отъезд матери, по крайней мере, не сейчас, когда она сказала «я люблю тебя».
Селеста всегда может вернуться, через несколько дней через несколько недель, через несколько месяцев. Лоурен желала всем сердцем, чтобы Макс был одним из тех, кто возвращается.
Вечером Лоурен заметила, что в доме слишком тихо. Чарльз ушел к друзьям, миссис Фиск должна быть на Таити еще несколько дней, а толпа, которую наняли, чтобы все почистить и убрать, схлынула уже давно. Никто бы теперь не догадался, что свадьба и прием были только несколько часов назад.
Особняк казался большим и одиноким. Лоурен почти пожалела, что не поехала в Рио с матерью. Она даже рассматривала возможность полететь в Аспен или направиться в Париж или Милан, где можно погрузиться в шопинг и светскую жизнь, но все это ее больше не интересовало.
Поплакать казалось хорошей идеей после того, как уехала Селеста Почти полчаса она рыдала, рыдала, потому что позволила мужчине растоптать свои чувства. К несчастью, когда слезы иссякли, она не почувствовала себя ни на йоту лучше. Наоборот, у нее опять разболелась голова и опухли глаза, и не было настроения идти в сад и заниматься цветами в такое позднее время.
Она направилась в кухню, из холодильника взяла шоколадный сироп, выжала основательную порцию в бокал и добавила капельку молока. Шоколад вылечит все!
Раскачиваясь в большом крутящемся кресле в оранжерее, она открыла последний выпуск «Вог» и начала просматривать его, одновременно потягивая сладкий напиток.
Может быть, она почувствует себя лучше, если внесет еще несколько изменений в свою жизнь. Может быть, ей следует выбросить осторожность на ветер и поменять свои пастельные костюмы и платья на что-нибудь более смелое. Ей бы понравилось носить последнюю коллекцию Жана-Поля Готье, особенно его тропическую серию. Может быть, ей следует обновить гардероб и поехать на Таити. Но мысль о том, чтобы целый день лежать на пляже, показалась слишком скучной. Она так часто делала это раньше.
Она загнула край одной из страниц и обвела номер; что-то похожее надела бы на работу женщина вроде Джазз. Доставило бы это удовольствие Максу? Может быть, ему нравится облегающая черная кожа или что-то прозрачное? Она могла изменить свой имидж, стать дерзкой женщиной-вамп и дать Максу настоящие основания для ревности.
