Текст книги "Дикая женщина"

Автор книги: Патти Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава третья

– Что еще вам непонятно в том, как надо наклоняться вместе с мотоциклом, когда мы огибаем угол или делаем поворот?

О боже, неужели она опять должна прослушать лекцию Макса? Лоурен стояла в тени пальмы на углу Коконат-роу и Коконат-уок и чувствовала себя глупым ребенком. На ней был не слишком модный мотоциклетный шлем, который почти не оставлял надежды на анонимность.

Они находились поблизости от Торговой палаты и музея Флаглера, и она догадывалась, что множество любопытных глаз, должно быть, наблюдают за ними из окон.

Макса, напротив, казалось, не заботило, где они сейчас находятся и есть ли свидетели. Он просто сидел на своем мотоцикле, скрестив руки на груди, с хмурым видом на лице, без сомнения раздраженный, потому что недавно у них состоялся точно такой же разговор на углу Оушн и Ворс.

– Нет ничего, чего бы я не могла понять, – повторила она в сотый раз. – Только, пожалуйста, говорите немного тише. Необязательно всему Палм-Бичу знать, что вы не в духе.

– Да, я не в духе, и я говорю тихо. А вот вы не слушали то, что я сказал о наклонах мотоцикла.

– На самом деле я слушала. Но я не могу усвоить с первого раза, почему я должна позволить изрезать свою кожу в клочья. Только потому, что вы испытываете сильные ощущения от опасно близкого наклона к земле? В самом деле, Макс, есть предел, за которым надо быть осторожнее и наклоняться в другом направлении.

– Послушайте, я уже дал вам техническое объяснение всех «почему» и «потому», которые относятся к силам тяжести и равновесия, так что могу добавить только одно. Если мы будем наклоняться в противоположных направлениях, я могу потерять контроль над мотоциклом, и тогда мы оба станем грудой хлама, а моему мотоциклу потребуется очень дорогой ремонт.

– Так почему же мы оба не можем наклоняться в одном направлении… не к земле, а в другую сторону?

Он вздохнул:

– Потому что такой наклон будет против всех законов физики.

– В школе я никогда не была сильна в физике. Я едва дотягивала до оценки D[3]3
  В системе оценок в американских школах высший балл А, низший – F. – Примеч. ред.


[Закрыть], и моя мама однажды даже позвонила учителю и сказала, что платит школе достаточно много денег и что я заслуживаю по крайней мере В или С. К сожалению, мистер Брум не обратил на это никакого внимания, так что мама устроила меня в другую частную школу.

Лоурен собиралась рассказать Максу, что перемена школ не повлияла на ее успехи в математике или других науках, но слишком хорошо знакомый черный «Ламборгини», принадлежавший ее бывшему мужу Чипу, проехал мимо на очень низкой скорости, заставив ее забыть о школе. Тонированное стекло водителя опустилось, как только Чип заметил мотоцикл па обочине.

Он с недовольным видом разглядывал ее необычный наряд.

– Бог мой, Лоурен, что ты здесь делаешь, да еще со шлемом на голове?

Лоурен похлопала блестящий черный стеклопластик на голове:

– Это новое модное веяние. Разве ты не слышал, что все в Европе увлечены вождением мотоцикла?

Его продолжительный натянутый смех ясно говорил, что он не поверил ей, но она не собиралась ничего ему доказывать. Чип медленно перевел холодный оценивающий взгляд на мотоцикл и Макса, который слез с байка и уверенно подошел к машине.

– Макс Уайлд, – сказал он, протягивая свою руку.

О боже! Чип, как всегда, вел себя отвратительно. Он с подчеркнутым вниманием изучал руку Макса, словно желая убедиться, что до нее можно дотронуться, и только после этого быстро пожал ее.

– Чип Чейсон, – он продолжал пристально рассматривать Макса. – Мы прежде встречались? Ваше лицо мне знакомо.

Макс слегка усмехнулся:

– Мы могли встречаться на какой-нибудь вечеринке.

Почему Лоурен раньше об этом не подумала? Очевидно, что он обслуживал вечеринки, которые она посещала, вот почему его лицо было ей знакомо.

– Значит, у вас семья в Палм-Бич? – спросил Чип. – В Ньюпорте, наверное?

Усмешка Макса стала еще более саркастичной, и Лоурен заметила ямочку на его правой щеке.

– В Западном Палм-Бич, – он явно поддразнивал Чипа, который считал жителей Западного Палм-Бич людьми второго сорта.

Чип нахмурился.

– Это заметно. – От его снобизма хотелось где-нибудь спрятаться, хотя бы внутри шлема.

Чип отвернулся от Макса, словно тот перестал для него существовать, и обратился к Лоурен:

– Я обедал с твоей мамой в Лондоне на прошлой неделе. В Рице. Она сказала мне, ты бросаешь эту затею стать свадебным консультантом…

– Я свадебный устроитель, а не консультант.

– Все равно, она мне сказала, что ты откажешься от этой ерунды сразу после свадьбы Бетси Эндикотт.

– Мама хотела бы этого.

Он опять бросил пренебрежительный взгляд на Макса:

– Она знает о твоем нынешнем… хобби?

Было бесполезно уточнять, что Макс поставщик, а не хобби, – мама не одобрила бы Макса в любом качестве. Она считала Чипа Чейсона идеальным мужчиной. На самом деле он был воплощением всех отрицательных представлений о мерзких богачах, но в девятнадцать Лоурен была слишком наивной, чтобы заметить это.

Она влюбилась в его изысканную внешность, в то, что она определяла как шарм.

Он осыпал ее комплиментам и, он всегда желал ее, и его родители, которые давно знали Лоурен, приняли ее с распростертыми объятиями.

Она мечтала о семье, о детях, и после медового месяца Чип охладел к ней и редко делил с ней ложе. Он говорил, что она все делает правильно, что он абсолютно удовлетворен их браком, но ей этого было мало. Вскоре она убедилась, что он никогда не будет хорошим мужем и отцом, и попросила развода.

То, как долго они обсуждали условия развода, поразило светское общество Палм-Бич. Он был отвратительным мужем, по она знала, что за внешностью самоуверенного красавца скрывается одинокий богатый парень. В нем не было ничего, за что его можно было бы не любить, однако он часто докучал ей.

Сейчас, например, Чип досаждал ей, и Лоурен не собиралась это терпеть.

– Было очень мило с твоей стороны остановиться и поздороваться с нами, – сказала она, – но я уверена, что у тебя была запланирована прогулка верхом или что-то еще важное.

– В самом деле, я только что купил в совместное владение жеребенка по кличке Триумф Сатаны. Его предок заработал свыше трех миллионов, и я очень надеюсь, что Триумф Сатаны скоро будет выигрывать одну ставку за другой. Я еду посмотреть на него.

– Что ж, передавай ему привет от меня, – сказала Лоурен, посылая Чипу воздушный поцелуй и надеясь, что он поспешит своей дорогой.

– Я передам. – Чип рассмеялся, посылая ответный поцелуй. – Увидимся в субботу на свадьбе Бетси, сказал он, и «ламборгини» со свистом умчался прочь.

– Славный малый.

Лоурен уловила иронию в голосе Макса.

– У него много достоинств, – заметила Лоурен, – Он очень хорошо играет в теннис, отлично танцует фокстрот и… – Усмешка на лице Макса заставила ее замолчать: – Что вас так рассмешило?

– Я всегда недоумевал, почему вы вышли за него замуж. Теперь я понимаю, что надо было найти применение его способностям хорошо играть в теннис и танцевать фокстрот.

– Я вышла за него не поэтому, она закинула ногу на мотоцикл, желая поскорее уехать. И только потом до нее дошло то, что он сказал. Она постучала его по плечу, и он обернулся. – Вы уже во в горой раз поднимаете на смех мой брак с Чипом. Вы ненавидите его?

– Я только не перестаю удивляться, почему вы вышли за него замуж, хотя вечером накануне свадьбы собирались сбежать.

Она засмеялась:

– Ничего смешнее я никогда не слышала. Я любила Чипа. Да, не надо было выходить за него, это была ошибка, глупая ошибка, – добавила она нехотя. – Но я никогда не собиралась…

– Что? – его слишком знакомые темно-карие глаза сверлили ее.

– О боже.

Ямочка у его рта углубилась, когда он шире усмехнулся:

– Вас что-то беспокоит?

Она пристально смотрела на него через щиток шлема и радовалась, что он не может видеть ее замешательства.

– Так это вы пролили шампанское мне на платье?

– Боюсь, что так. Я также ясно слышал, как вы сказали, что хотите сбежать – со мной.

– Помнится, сказала по-другому. Я сказала, что хотела бы сбежать.

– Хотела бы, хотела, – уколол Макс. – Это одно и то же.

Она удивилась, почему незначительное событие десятилетней давности заставляет ее испытывать чувство неловкости. Макс хотел, чтобы ей было стыдно за тот случай, и ему удалось это.

– Мне было девятнадцать. Я нервничала, боялась, что все время говорю не то, – объяснила она. – Желала я того на самом деле или нет, не в этом дело. Я сказала глупость и пожалела об этом позднее. Но вы. Вы были старше…

– Мне тогда только исполнилось двадцать.

– Вы были достаточно взрослым, чтобы не воспринимать это всерьез.

– Я так и сделал.

– Вы думаете, я вам поверила? Последние два часа вы бушуете в моем доме, как будто сердиты на меня. Вы зажаты, грубы и используете мотоцикл как орудие пытки. Если вы не выражаете свою досаду по поводу маленькой глупой ошибки, которую я совершила десять лет назад, если вы не мстите мне за то, что я ранила ваши чувства, тогда что вы делаете?

Его челюсти сжались, глаза потемнели. Внезапно он развернулся и завел мотоцикл.

Она постучала по его плечу опять, но он не посмотрел на нее. Неужели он обижен?

Неужели он на самом деле думал, что она бы сбежала с ним? Ее слова были просто размышлением вслух молоденькой, глупой и очень впечатлительной девочки. Вдруг она вспомнила, как он пришел на следующее утро и сказал, что увезет ее прочь. Мужчины бывают такими самонадеянными, такими самоуверенными в любой ситуации, что она не придала значения его словам.

Лоурен выходила замуж за Чипа, желая создать хорошую семью. Ее мама рассматривала развод скорее как правило, чем как исключение, отец Лоурен менял одну белокурую девку на другую. Она хотела другой жизни – и она надеялась обрести ее с Чипом.

Но Макс не знал этого. Он только услышал, как она сказала, что хотела бы сбежать с ним, он поверил ей, и она унизила его. Это ужасно задело его.

Когда она опять постучала его по плечу, он резко повернулся к ней.

Подняв щиток шлема так, чтобы он мог видеть искренность в ее глазах и не ошибиться в смысле ее слов, она мягко сказала:

– Я действительно хотела сбежать с вами тем вечером. Я сомневаюсь, что вы сможете понять это, но я боялась, что не смогу оправдать ожидания Чипа, боялась, что он не любит меня так сильно, как я его. Но… но побег меня тоже пугал.

– Вы не должны мне ничего объяснять.

– Может быть, нет, но я хочу попросить у вас прощения за то, что сделала вам больно.

Он засмеялся:

– Извинение принято. Теперь мы можем ехать? У меня есть еще одно неотложное дело.

Она чуть не зарычала от досады. Он не простил её, он хотел прояснить все до конца. Если бы у них были настоящие отношения, то она бы настаивала на том, чтобы они говорили об этом глупом инциденте до бесконечности. Но у них были только деловые отношения. Она извинилась, она говорила искренне и сейчас должна была идти дальше и быть уверенной, что он будет обслуживать свадьбу в субботу.

– Мы по-прежнему едем к вам, не так ли?

– Мы так планировали.

– Хорошо. Тогда поехали, – она опустила визор и положила руки на его талию, когда он включил мотор.

– Итак, – сказал он, оборачиваясь вновь и прожигая ее своими карими глазами, – вы собираетесь наклоняться со мной или в противоположную сторону?

– С вами, – уступила она. Сделав полный круг в споре, они не нашли никакого решения. – Но не могли бы вы сделать мне одолжение и предупреждать, когда собираетесь сделать что-нибудь безрассудное? Тогда я смогу закрыть глаза. Я знаю, что это не облегчит удара, когда мы разобьемся, но, по крайней мере, я не буду видеть землю во время падения.

Казалось, Макс получал особое удовольствие, выискивая дороги, которые вьются и поворачивают, и удары об обочину, должно быть, были одним из его любимых развлечений. Понадобилось не так много времени, чтобы Лоурен устала крепко, до слез зажмуривать глаза, и после их седьмого или восьмого смертельного номера она обнаружила, что наклон вместе с ним очень возбуждает.

Она бы никогда не призналась в этом, а Макс не слышал ее смеха, так как они мчались на бешеной скорости. Она бы никогда не призналась, что втайне желала, чтобы на ней не было шлема, потому что она хотела ощущать, как бьется в лицо ветер. Однако она была леди, а леди так не поступают.

Слишком скоро мотоцикл замедлил скорость, потому что Макс повернул на улицу с маленькими старыми домами. Внимание Лоурен привлек дом с бордовой штукатуркой и кричащей желтой отделкой, громкие звуки, издаваемые множеством мотоциклов на дороге, на обочине, на газонах. У соседнего дома были железные засовы на дверях и окнах, высокий, соединенный цепями забор огибал двор. Вдоль забора бегал взад и вперед и оглушительно лаял свирепого вида пес.

Она понимала, что находилась не в самой престижной части города.

– Извините, Макс, – прокричала она через шлем, постукивая его по плечу, – вы уверены, что здесь безопасно?

Он только усмехнулся и помахал рукой группе парней, еле тащившихся в противоположном направлении на побитом черном «кадиллаке».

«Может быть, мне следует опять закрыть глаза?» – подумала она, но тут Макс, не снижая скорости, сделал еще один поворот, и она забыла о своем беспокойстве, ощутив новый приступ головокружительного возбуждения.

Повернув за угол, они попали совсем в другой мир. Дома примостились далеко за линией пальм, лужайки были опрятно подстрижены, на них росли банановые деревья, папоротник, а райские птицы кружились над каждым домом.

Макс помахал пожилому джентльмену, который стоял во дворе и поливал свои насаждения, и, о боже, он был совершенно голый! Возможно, это было не самое хорошее соседство.

Лоурен не сводила шокированного, но любопытного пристального взгляда с голого мужчины, пока Макс не повернул и не остановился у самого большого в квартале дома. Кирпичный фасад был выкрашен белой краской, темно-зеленая лужайка была аккуратно подстрижена, и солнечные блики отражались в окнах, В отличие от других, этот двор был буйным и диким.

Лоурен показалось, что она никогда не видела таких ярких и красочных райских птиц, банановых деревьев и папоротников. Кусты роз, лаванды, желтого и белого жасмина цвели повсюду, сад был наполнен сладким ароматом гардении.

Лоурен никак не ожидала, что Макс Уайлд живет в настоящем райском саду. Она еще раз посмотрела на кольца в его ушах, на его усы и бородку и густые черные волнистые волосы, которые почти достигали воротника футболки. Трудно было представить его живущим где-нибудь, кроме девственных джунглей.

Они происходили из совершенно разных миров.

Макс опустил ноги на тротуар и установил мотоцикл так, чтобы она могла спрыгнуть с него – слинг ком быстро. Колени Лоурен дрожали, и тело не слушалось ее. Но затем она почувствовала, как большие сильные руки поддерживают ее.

– В следующий раз ведете вы, – сказал Макс, слабо улыбаясь, – постарайтесь расслабиться.

Это было невозможно, особенно сейчас, когда он касался ее.

– Я совершенно не напряжена, – соврала она.

– Вы забыли, как мы были близки. Я мог чувствовать напряжение каждого вашего мускула.

Она не забыла, как они были близки. Она чувствовала тепло его кожи, швы его джинсов у своих бедер, его кожаный ремень, стягивающий его спереди и сзади, у своего живота, не говоря уже о его твердой спине, соприкасающейся с ее грудью. Все это привело ее в напряжение, заставило волноваться, как только она преодолела страх перед поездкой.

– Может быть, я была немного скована, но это потому, что не хотела упасть.

Его пальцы заскользили по ее руке, по плечам, по шее. Может быть, он действительно выкинул из головы ту давнюю историю. Может быть, он дразнит ее, мстит за то, в чем так несправедливо обвинил ее. Так или иначе, от его прикосновения ей стало ужасно жарко, и она хотела бы знать, что он намеревается делать дальше.

Отстегнув ремешок под ее подбородком, он снял с нее шлем. Взгляд его карих глаз немного смягчился.

– Что бы вы ни думали, я бы не дал вам упасть.

Слишком скоро он позволил ей идти самой, и она подумала, что рассыплется на части – удивительное ощущение, особенно рядом с мужчиной, который недолюбливал ее.

Лоурен пригладила свой шелковый топ и брюки, взбила волосы и мысленно обратилась к своему разуму, повторяя про себя снова и снова: «Это бизнес, ничего другого».

– У вас красивый дом, – сказала она, следуя за Максом к двери и стараясь говорить спокойно, собранно и деловито, вглядываясь в дальний конец двора, где среди путаницы ярко цветущих плумерии и папоротника расположился выложенный валунами бассейн. – Отсюда не докричаться до ближайшего соседа. Кстати, ваш сосед очень интересный джентльмен.

– Мистеру Хансену девяносто три года, – он спокойно взглянул на нее и отпер дверь. – В прошлом году он потерял жену, годом раньше своего единственного сына и теперь медленно теряет связь с реальностью.

Макс сказал это так спокойно, словно в этом не было ничего особенного. Но она уловила оттенок грусти в его голосе, это не соответствовало образу гоняющего на мотоцикле парня, обожающего дразнить женщин.

– Можно ли что-нибудь для него сделать? – спросила она. – Отправить на лечение?

– Доктора говорят, что уже поздно. Они думают, что его следует поместить в клинику. – Макс рассмеялся, этот добрый смех тронул ее сердце, потому что был неожиданным. – Тогда мистеру Хансену придется жить далеко отсюда. Он любит свой сад и своих соседей, и мы по очереди присматриваем за ним.

Было ясно, что Макс умеет получать удовольствие от трудной, интенсивной и опасной жизни, но он совершенно не был похож на человека, который за кем-то ухаживает. Однако Лоурен быстро обнаружила, что ее новый знакомый не вписывается ни в какие рамки и шаблоны. Мужчины, с которыми она общалась прежде, вряд ли стали бы заботиться о девяностотрехлетнем соседе.

Макс вообще не был тем, кем казался с первого взгляда, и она хотела бы знать, какие еще тайны скрывались за фасадом его грубости.

Задняя дверь дома была открыта, и Лоурен вошла в прачечную, заваленную до потолка грязной спортивной одеждой, джинсами, нижним бельем, полотенцами и простынями. Именно этого она и ожидала от Макса Уайлда!

– Извините за беспорядок! бросил он через плечо и прошел дальше.

Проходя мимо корзины в прачечной и сиротливо лежащего на полу грязного носка, она подумала, как отчаянно ему нужна экономка или… жена.

Конечно, может быть, у него есть жена, милая маленькая блондинка, администратор в офисе дантиста. Она хорошо выглядит в узких черных кожаных брюках и кожаной куртке, ее не волнует прачечная, потому что у нее сексуальный, страстный муж, который предпочитает, чтобы она присоединялась к нему в более атлетических авантюрах – в доме и вне дома.

Странно, но эти мысли раздражали ее.

Из хаоса прачечной они вступили в порядок кухни, впечатляющую комнату, светящуюся блеском нержавеющей стали, белых стен, терракотового кафельного пола и обрамленных плакатов с мотоциклами и гоночными автомобилями. Котелки и кастрюли свисали с потолка, тут же висели проволочные корзинки, переполненные помидорами, яблоками, бананами. У одной стены стояла массивная кухонная плита, несколько огромных холодильников с беспорядочно наклеенными магнитами и записками; горка луковиц и коробка из-под печенья в виде красно-черного мотоцикла лежали на столе, и в дальнем конце виднелась солнечная комната с цветущими растениями.

– Моя кухарка, возможно, бросила бы меня, если бы увидела эту кухню, – сказала Лоурен, садясь на барный стул, который Макс предложил ей. – Она убеждала меня поставить третью плиту несколько лет назад, и не проходит недели, как она приносит из дома какое-нибудь новое приспособление. Конечно, я не отличаю их одно от другого, но миссис Фиск прекрасно управляется на моей кухне, так что не думаю, что я ей расскажу о вашей.

Максу нравилась ее болтовня. Черт, ему нравилось слишком многое в ней, так же, как десять лет назад, и это была большая ошибка. Сегодня утром он учил Джеда, что если дотронуться до чего-то горячего, то обязательно будет ожог. «Вот практическое доказательство того, что ты проповедуешь!» – сказал он себе.

Но ему нравился мягкий и женственный звук ее голоса, он испытывал глубокую симпатию, близкую к вожделению, глядя на ее мягкое и женственное тело. Высокая, женственная и шикарная, с обилием изгибов, которые были чертовски хороши, как он успел почувствовать, прижимаясь к ней, пока они ехали по городу Он даже сделал несколько неправильных поворотов, чтобы растянуть удовольствие от ощущения ее рук, слабо обвивающих его талию, ее груди, прижимающейся к его спине.

Она была, черт возьми, женщина, и может быть, он был немного груб. Но было что-то в богатых, заносчивых женщинах, что всегда раздражало его, даже если эти богатые, заносчивые женщины были совершенно неотразимы.

Но была ли она настолько привлекательна? Действительно ли она сожалела о том, что увлекла наивного мальчика десять лет назад? Или ее извинение только уловка, чтобы он не отказался обслуживать свадьбу чопорной Бетси Эндикотт? Ее мать использовала свою красоту так же хорошо, как лесть, чтобы получить то, что хотела, она перепрыгивала из постели одного мужчины в постель другого и постоянно бросала своих детей. Он не верил, что все женщины таковы, но он мог легко себе представить, что такова Лоурен Ремингтон, учитывая историю ее браков и разводов и то, что ее имя постоянно мелькает в журналах.

Скорее всего, Лоурен Ремингтон было полезно преподать пару уроков о мужчинах. Она должна знать, что не всегда достаточно сверкнуть своей очаровательной улыбкой или предложить кому-нибудь кучу денег, чтобы получить все, что угодно. Сейчас она нуждалась в нем, и он собирался заставить ее серьезно потрудиться за каждую крупинку его помощи.

Повернувшись спиной к очаровательной женщине, которая все еще болтала о своих кулинарных способностях, о своем дворецком и о своей кухне в чудовищном особняке из розового мрамора, где она жила, Макс открыл один из холодильников и вытащил чашу с соусом барбекю. Улыбка промелькнула на его лице. Хотя он не хотел признавать это, у него было трусливое опасение, что, пытаясь перевоспитать Лоурен, он будет воспитывать самого себя, и от этого он собирался получить удовольствие – даже слишком много удовольствия.

– Я была вынуждена отказаться от звонка «Зиппос», – говорила она, пока он выливал соус в кастрюлю и ставил ее на огонь, чтобы подогреть. – Нет, правда, можете вы себе представить гастрономический магазин, обслуживающий свадьбу Бетси Эндикотт?

– Нет, – согласился он, так как «Зиппос» был закрыт департаментом здравоохранения несколько месяцев назад.

– И потом еще «Барбекю Плохого Буббы», – ее улыбка оживилась. – Мне понравилось, как звучит их название, но, простите, что я это вам говорю, я не решилась нанять компанию, которая специализируется на барбекю.

– Я специализируюсь на барбекю.

– В тот момент я этого не знала, что, возможно, было к лучшему, потому что, если бы я об этом знала, я бы вам не позвонила. А если бы я вам не позвонила, вы бы до сих пор изнемогали от того, что произошло десять лет назад.

– Думаете, вы из тех, кого невозможно забыть? – спросил Макс, помешивая соус и осторожно проверяя его температуру кончиком пальца.

– Хорошо… нет… но я еще раз повторяю, что я прошу прощения и надеюсь, мы забудем об этом.

Макс выключил огонь и пристально посмотрел ей в глаза.

– Я уже забыл.

Лоурен с облегчением вздохнула, и он не мог не заметить, как поднялись и опустились ее груди под тонким шелковым топом.

– Я так рада это слышать, потому что у меня было отчетливое ощущение, что вы собираетесь сделать мою жизнь невыносимой с этого момента и до субботы.

Он с трудом сдержал усмешку.

– Не стоит так думать. – Он вытащил чайную ложку из выдвижного ящика и спросил: – Вы когда-нибудь пробовали ребрышки?

– Миссис Фиск готовит их иногда, и их всегда подают на ранчо моего брата в Вайоминге. Конечно, Кросби – это повар моего брата – не блещет своими кулинарными способностями. Он на ранчо с тридцатых годов, когда мой дедушка нанял его водить фургон с походной кухней на перегонах рогатого скота. Я слышала, в то время он был плохим поваром и с годами не стал лучше, но он очень уважаемый пожилой человек.

– Как мистер Хансен? – спросил Макс, предлагая ей полную ложку соуса с резким запахом.

– Я не припомню, чтобы Кросби когда-либо ходил голым, – сказала Лоурен, беря ложку, – но так же, как ваш район без мистера Хансена, ранчо было бы другим без него.

Макс внимательно наблюдал за тем, как она поднесла ко рту ложку, как она медленно, грациозно вложила ее между своими губами. Его воображение разыгралось, рисуя, как ее язык обхватывает ложку и слизывает соус. Очень медленно. На самом деле очень медленно. Его сердце забилось чаще, когда она вытащила ложку изо рта и улыбнулась.

– Вкусно. – Когда она облизала губы, так же медленно, как она облизывала ложку, он забыл, кто кого собирался воспитывать. – Это один из ваших особенных соусов барбекю? – спросила она, погружая ложку в кастрюлю за новой порцией.

– Горячий и острый, – сказал он. Горячий и острый, черт возьми, такой же, как женщина, сидящая напротив.

– Я никогда не пробовала ничего подобного. Вы сами его придумали?

Он кивнул и опять стал наблюдать, как она подносит ложку к своим полным сочным губам. Боже, эта женщина сводила его с ума.

– Вы же не готовите все сами для праздников, не так ли?

– Это зависит от ситуации. Иногда я нанимаю других поваров, и у меня есть временный штат, который помогает на вечеринках. Здесь будет сумасшедший дом в пятницу и в субботу, люди будут бегать туда-сюда, чтобы помыть фрукты и овощи, нарезать мясо, приготовить закуски.

– Как скоро я смогу попробовать одно из ваших творений?

– Вы уже попробовали одно.

– Соус великолепен, но вы привезли меня, чтобы у меня была возможность попробовать блюда, которые вы собираетесь приготовить для свадьбы Бетси Эндикотт. Я хотела бы попробовать что-нибудь более… цивилизованное.

Избалованной – вот какой была Лоурен Ремингтон. Богатая, избалованная, привыкшая, что все происходит так, как она хочет, – но с ним этот номер нс пройдет. Он положил руки на стол и пристально посмотрел в ее прекрасные зеленые глаза.

– Мне кажется, в такой сложной ситуации, в которой вы оказались, другой доверял бы мне больше, чем вы. Честно говоря, вам следовало бы радоваться всему, что я приготовлю.

Она тоже положила свои руки на стол и наклонилась вперед. Когда ее глаза оказались прямо напротив его глаз, она сладко улыбнулась:

– Если вы пытаетесь напугать меня, то это бесполезно. Я уже вас раскусила.

– Вы ничего обо мне не знаете.

– Вы можете выглядеть суровым и грубым па этом вашем мотоцикле, но я думаю, что вы мягкосердечны. То, как вы говорили о мистере Хансене, сказало мне, что вы леденец на палочке, находка для того, кто нуждается в помощи. Так вот, может быть, я богата, мистер Уайлд, но прямо сейчас я нуждаюсь в помощи. Мне все равно, во сколько это мне обойдется, мне все равно, что я должна сделать, но так или иначе вы приготовите что-то похожее на карибские брошеттес – а не горячие и острые ребрышки – для свадьбы Бетси в субботу.

Он усмехнулся: ему в голову пришла хорошая идея.

– О’кей, мисс Ремингтон, вы получите свои карибские брошеттес, но у меня есть два условия.

Ее глаза сузились.

– Я уверена, что одного условия будет более чем достаточно. Ну так какой пытке вы намереваетесь меня подвергнуть на этот раз?

– Во-первых, вы доверяете мне обеспечивать лучший стол, какой вы когда-либо видели, без снятия первой пробы.

– Но…

– Это первое условие, – отрезал он.

– Я не понимаю, почему не должна ничего пробовать.

– Потому что я не просто варю что-то! Я творю, и в данный момент у меня просто не остается времени для творчества, так как я вынужден потратить слишком много времени, чтобы научить вас, как правильно наклоняться при езде на мотоцикле.

– Хорошо, это правда, но это вы настояли на том, чтобы я поехала с вами – чтобы сэкономить время, как я вас поняла.

– Маленькая ошибка в суждениях, – сказал он, Хотя не было ошибки в том, что ему было приятно чувствовать ее тело рядом с собой. – Однако, – про должал он, понимая, что ему не удается воспитывать Лоурен, скорее она берет над ним верх, – я не делаю ошибок в том, что касается еды, и ребрышек, и хорошей изысканной кухни. Итак, собираетесь ли вы согласиться на условие номер один, или мы все отложим?

Макс видел, как она сжала губы.

– Хорошо, – согласилась Лоурен нехотя, – но я не привыкла вести дела на одностороннем доверии.

– Все когда-то делается в первый раз, – он придвинулся немного ближе, ему нравился запах ее духов, ее глаза, линия ее аристократического носа. – Теперь второе условие. Я хочу, чтобы вы танцевали со мной на свадебном приеме Бетси.

Она кинула на него недовольный взгляд, и ее глаза сузились еще больше, как будто она оценивала, на что еще он способен.

– Боюсь, танец с вами к делу не относится, поэтому не обсуждается, – наконец ответила она. – Вы поставщик.

– А однажды я был официантом. Очевидно, вы тогда не были таким снобом, потому что собирались сбежать со мной.

– Я не сноб, и, как я уже упоминала, мысль о побеге была моей маленькой ошибкой в суждениях, о которой вы, видимо, так и не забыли.

– Но я забыл, и сейчас я хочу, чтобы вы танцевали со мной в субботу.

– Я не могу.

– Поставщика трудно найти в последний момент.

– Это угроза?

– А как вы думаете?

– Вы угрожаете.

Он не помнил, когда еще ему было так весело препираться с женщиной.

– Послушайте, я не хочу, чтобы вы в субботу на глазах у всех ударили в грязь лицом, но это не исключает того, что я хочу танцевать с вами. Считайте, что это плата за то, что я выполнил тяжелую работу, чтобы решить ваши проблемы.

Он видел, как она стиснула зубы.

– Вы ведете опасный торг.

– Это означает «да»?

– А у меня есть выбор?

– Нет, как мне кажется.

Без размышлений он смахнул пятнышко соуса барбекю с ее нижней губы, потрясенный ощущением, будто через его тело прошел электрический разряд.

Если с ним творилось такое из-за одного маленького прикосновения, то что же он почувствует во время танца?

Хотел бы он знать, испытала ли она такой же шок когда встретилась с ним глазами, удивленная и, может быть, немного напуганная его лаской. Боже, он безумно боялся, что у него возникнут к ней какие-то чувства: он слишком хорошо знал, как люди ее круга относятся к таким, как он, и был слишком осведомлен о ее прошлом.

Но было невозможно не желать ее.

– Может быть, нам следует заменить танец каким-нибудь другим условием, – предложила она.

Макс отрицательно покачал головой. Он скорее отменил бы условие номер один.

– Но люди станут говорить… – сказала она мягко и тихо. – Они будут удивлены, что я танцую с вами.