Текст книги "Кларисса Оукс (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Врасплох не должны были застать не только королеву, но и сам «Сюрприз» с его командой. Карронады с квартердека, которые были много легче длинноствольных пушек и гораздо более смертоносны на близкой дистанции, подготовили к перевозке на берег вместе с порохом и зарядами, в основном картечными, в жестянках по двадцать четыре фунта каждая. Воронёные флотские мушкеты заново почернили, поскольку в Пабэе Джек заметил, что из-за естественной склонности матросов полировать всё и вся оружие блестело куда больше, чем нужно; а сейчас, глядя на местность впереди и обдумывая всё, что ему рассказал о ней Тапиа, он склонялся к мысли устроить засаду. По одну сторону от него были аккуратно разложены пики, штыки, абордажные топоры, кортики, пистолеты и прочие орудия убийства, ожидавшие приказа отправиться на берег, а по другую – бинты, лангеты, хирургические иглы и вощёные нити, шёлковые и пеньковые. Гражданская сторона дела тоже имела огромное значение: подарки – большое зеркало, перья, узорчатые ткани, хрустальные графины – были уложены в сундук из сандалового дерева, а в кармане у Джека лежала золотая монета с профилем короля Георга, снабжённая колечком и подвешенная за него на ленту небесно-голубого цвета. Офицеры, зная о том, с каким почтением полинезийцы относятся к чинам, нарядились в башмаки с серебряными пряжками, белые шёлковые чулки, бриджи, лучшие мундиры и треуголки, а капитанские гребцы надели форменные белые штаны, светло-синие куртки с медными пуговицами и изящные узкие башмаки с бантиками, причинявшие жестокие страдания их ступням, раздавшимся вширь от постоянного хождения по палубам босиком. Впрочем, из-за жары и опасения запачкаться всё это надели только после того, как «Сюрприз», а следом за ним «Трулав» в сопровождении множества каноэ привелись к ветру напротив Иаху, бросили якоря на глубине пяти фатомов и расцветились яркими флажками.

Пока команда занималась делами – а продолжалось это довольно долго – Кларисса явилась к Стивену, и какое-то время они обсуждали её здоровье; ни один из них не решался вернуться ко вчерашнему разговору.

– Сегодня я доволен вашим состоянием как никогда раньше, – говорил Стивен. – Закончим со ртутью, это избавит вас от того лёгкого слюнотечения, о котором вы упоминали. Как вы знаете, она применяется исключительно против той болезни, которой вы опасались, но доктор Редферн был совершенно прав в своем диагнозе, и я прописал её, только чтобы успокоить вас на предмет того, с чем вы обратились ко мне впервые. Она сослужила свою службу; но я думаю, нам стоит продолжить принимать хинин и железо какое-то время, чтобы закрепить общее улучшение.

– Благодарю вас, дорогой доктор, за вашу безмерную заботу обо мне, – сказала она и какое-то время сидела, сложив руки, перед тем как продолжить. – Я подумала о возвращении в Англию, как вы просили, и если такая возможность представится, то я бы очень хотела вернуться.

– Дорогая моя, я сердечно рад это слышать. Возможность представилась. Сегодня утром за завтраком капитан Обри сказал, что подумывает поручить «Трулав» вашему мужу, но колеблется из-за вас, так как не уверен, что вы этого пожелаете. Он хотел, чтобы я осторожно расспросил вас. Но я был настолько уверен, что вы согласитесь, что уже приготовил письмо для моего друга: его имя Блейн, сэр Джозеф Блейн, у него должность при правительстве. Прошу прощения, что оно запечатано, но это необходимое доказательство его подлинности. В нём я ни словом не обмолвился о вашем детстве и юности, только сообщил, что вы вели счета у мамаши Эббот – ему, как и мне, это место знакомо – и многое знаете о том, что происходило в этом заведении.

– Вы рассказали ему, почему меня сослали в Ботани-Бэй?

– Я упомянул, что один из клуба «Блэкс» – а сэр Джозеф тоже там состоит – добился для вас смягчения наказания, и этого для него достаточно. Он сама деликатность, просто воплощение деликатности, так что вам совершенно не следует опасаться бесцеремонных вопросов с его стороны, тем более личного характера. Если вы повторите ему то же, что рассказали мне о Рэе, Ледварде и их друзьях, он будет удовлетворён. А это (он протянул маленький свёрток) – небольшая посылка с жуками для него; он их страстный любитель, и они послужат наилучшей рекомендацией для вас. Вы ведь не боитесь жуков, дорогая моя?

– Вовсе не боюсь. Я даже иногда пыталась помочь им забраться на камень, например, но всегда тщетно, – ответила Кларисса.

– Прекрасно. Терпеть не могу женщин, которые вопят: «Ой, жук! Ой, змея! Ой, мышь или сороконожка!» Так бы и столкнул их безмозглыми лбами. Но сейчас, моя дорогая, события скорее всего начнут развиваться очень быстро, и у нас вряд ли будет возможность поболтать в своё удовольствие. Поэтому позвольте поведать вам кое-что важное: ваш путь наверняка пройдёт через Батавию, где «Трулав» будет официально объявлен призом и продан, а вы вдвоём отправитесь в Англию на одном из ост-индийцев, идущих из Кантона. Вот письмо для моего банкира в Батавии, он снабдит вас средствами, чтобы вы смогли путешествовать с определённым удобством. А поскольку суда Ост-Индской компании обычно высаживают своих пассажиров в низовьях Темзы либо поблизости, вот переводный вексель для моих бесчестных лондонских банкиров, это поможет вам продержаться, пока мистер Оукс не получит жалованье и призовые деньги.

– Я вам очень, очень...

– Моя дорогая, это маленькое дружеское одолжение, а не Бог весть что. А вот записка для миссис Броуд, которая держит уютную гостиницу в свободном округе Савой: я о ней ранее рассказывал. Вам лучше остановиться там и отправить с посыльным записку сэру Джозефу Блейну с просьбой о встрече вечером, и поехать на неё в наёмном экипаже. Вам не следует опасаться сэра Джозефа: он ценитель нежных юных прелестниц, но не сатир. Главное, Кларисса, не забудьте жуков. И наконец, вот письмо моей жене. Если мистера Оукса произведут в лейтенанты и назначат на корабль – а я думаю, что так и случится – она скорее всего пригласит вас остановиться у неё, пока мы не вернемся из плавания… Но я не решаюсь гадать о том, насколько благоразумно себя поведёт мистер Оукс.

– Можете в нём не сомневаться, – ответила Кларисса со странной улыбкой. – Отчасти потому, что он на самом деле совсем ничего не знает, а отчасти…

Остаток фразы потонул в диком гаме у них над головами, свисте дудок и топоте ног. «Иисус, Мария и Иосиф», – воскликнул Стивен. Он сбросил парусиновые туфли и штаны и натянул заранее подготовленные тонкие бриджи; Кларисса заправила ему рубашку сзади и затянула пояс, повязала и заколола шейный платок, надела через плечо сабельную перевязь, протянула лучший, хотя и уже изрядно поношенный мундир, поправила парик и передала шляпу.

– Благослови вас Бог, дорогая моя, – сказал он и побежал на палубу, откуда уже доносился мощный голос: «Разрази вас всех гром, где доктор? Кто-нибудь, найдите уже доктора!»

Они гребли к берегу между рядами огромных двухкорпусных боевых каноэ Пуолани – Джек и Пуллингс в блеске галунов и эполет, остальные при том параде, какой могли себе позволить; их приняли с подобающей торжественностью, потому что если «Трулав» местным жителям был давно знаком, то ничего подобного «Сюрпризу» в этих водах не видали – с «вороньим гнездом» как у китобоя, но в остальном совсем на него не похожий и с гораздо бóльшим количеством пушек.

Джек и Пуллингс в сопровождении Стивена, Мартина, Оукса, Адамса и Бондена, который нёс сундук из сандалового дерева, а также Тапиа, служивший переводчиком, прошли парами от берега через ряды пожилых мужчин с суровыми лицами, державших пальмовые листья, к большому строению с открытыми стенами, где на вместительной скамье, протянувшейся во всю ширину здания, сидела женщина, а по обе стороны от неё ещё по несколько островитян; Джек обратил внимание, что она облачена в роскошную накидку из перьев, хотя остальные – старики, юноши, женщины и девушки – были по пояс обнажены.

Когда они оказались в десяти ярдах от неё, старик со множеством татуировок и белой костью в носу протянул Джеку зелёную ветвь хлебного дерева. Крайние мужчины в ряду бросили на землю свои пальмовые листья, и Тапиа объяснил:

– Это знак мира. Если вы положите свою сверху, то покажете, что тоже пришли с миром.

Джек торжественно положил свою ветвь поверх остальных; женщина поднялась, она была такой же высокой, как Джек, и широкоплечей, но далеко не такой массивной.

– Это королева Пуолани, – сообщил Тапиа, снимая рубаху. Джек поклонился, зажав шляпу под левым локтем и изящно вытянув ногу; она подошла к нему и по-европейски приветствовала твёрдым и сухим рукопожатием, после чего пригласила сесть рядом. Он представил своих спутников в порядке чинов, и каждого она одаривала дружелюбной улыбкой; лицо у неё было красивое, не темнее, чем у итальянцев, и почти без татуировок. Ей было лет тридцать-тридцать пять. Всего в этом уютном и просторном помещении находилось около сорока мужчин и женщин, и когда новоприбывших рассадили, состоялся обмен любезностями. Предложили угощение, но Джек отказался, сославшись на то, что они только что поели, но с радостью согласился отведать кавы, и пока её разносили, приказал принести подарки. Приняли их благосклонно, особенно небольшие пучки перьев, которые капитан, следуя тихому совету Тапиа, вручил тёткам и кузинам из дома Пуолани. Сама королева и её советники явно были слишком озабочены, чтобы уделять пристальное внимание бусинам и даже зеркалам; из общего течения беседы было также очевидно, что большинство её вопросов носят формальный характер. Подданные уже передали ей то, что удалось узнать от знакомых с «Трулав» и из других источников, так что о произошедшем она знала почти всё и спрашивала исключительно из вежливости.

Немного погодя Пуолани отослала большую часть людей; с некоторыми она прошлась по площади перед домом – с кем-то подальше, с кем-то поближе; некоторых проводила до порога, а кого-то просто отпустила с улыбкой, так что в итоге остались только она сама с парой советников, Джек, Стивен и Тапиа.

Едва Джек заговорил: «Калахуа собирается напасть на вас, и ему помогают американцы», как королева ответила:

– Нам это известно. Они вышли к Оратонге – это река, которая впадает в наш залив, с ними тридцать семь белых, у них ружья и пушка – да, пушка. Вероятно, они будут здесь послезавтра утром.

– У меня такие же сведения, – сказал Джек. – Что же до пушки, то если они и затащили её наверх, при отсутствии дороги им вряд ли удастся спустить её с горы – она чересчур громоздкая и тяжёлая. Но пусть даже у них получится, это не так важно: у нас пушек гораздо больше, они мощнее и лучше; и мушкетов у нас тоже намного-намного больше. Должен сказать вам, мэм – Тапиа, слышишь, переведи это как можно учтивее – так вот, я должен сказать, что американцы – враги моего короля; наши государства воюют, и мы защитим вас и от них, и от Калахуа, который дурно обошёлся с нашими соотечественниками, если ли вы согласитесь принять покровительство короля Георга – я всё правильно говорю, Стивен? – и пообещаете быть его верным и любящим союзником.

Полинезийцы на удивление обрадовались. Кратко переговорив со старыми вождями, Пуолани повернулась к Джеку – её глаза и лицо сияли, а на щеках отчётливо виднелся румянец – и произнесла:

– Я буду рада принять покровительство короля Георга, и стану ему верным и любящим союзником; я буду такой же преданной и любящей, какой была для моего мужа.

Тапиа подчёркнуто бесстрастно перевёл заключительные слова, по-видимому, пришедшие ей в голову в последний момент; советники опустили глаза.

«Какая же она привлекательная», – подумал Джек, а вслух сказал:

– Превосходно, значит, решено. Позвольте мне вручить вам образ вашего покровителя. – Дождавшись, когда его слова переведут, он извлёк из кармана блестящую монету и надел ленту на шею смиренно сидящей Пуолани.

– А теперь, мэм, – продолжил он, вставая и глядя на неё с почтительным восхищением, – могу ли я поговорить с вашими военачальниками? Нам надо начать перевозить часть пушек на берег и заниматься прочими приготовлениями. Нельзя терять ни минуты.

Ни одной минуты потеряно не было. К закату оба корабля прочно стояли на якорях за пределами залива под прикрытием его южного мыса, так что их совершенно не было видно с холмов, из-за которых должен был появиться Калахуа; и хотя огневые позиции были выбраны, до наступления сумерек карронады даже не начинали выгружать на берег, чтобы никакой передовой отряд не увидел, как их катят по открытому берегу, пока не достигнут непроглядных зарослей. Кроме того, Джек до заката изучил места, где обычно происходили сражения, и таких мест на единственном пути через горы, где могла бы пройти большая масса людей, тем более вынужденных тащить пушку, было три.

– Жаль, что тебе пришлось остаться с пациентами, – сказал он Стивену, наконец наслаждаясь отдыхом в своей каюте и утоляя жажду фруктами из вазы. – Тебя бы порадовали птицы. Там была одна с клювом.

– Только ради этого стоило оказаться здесь.

– Такая жёлтая, с огромным тяжёлым клювом в форме серпа, и множество других. Ты бы был в восторге. Впрочем, увидишь их потом. Так вот, на суше есть три основных места, где можно дать бой. Первое – заросшая травой равнина между крутыми обрывистыми холмами и возделанной землей: там обычно южане дожидаются северян, они все строятся в ряды, бросают копья и стреляют из пращей, а затем идут друг на друга с дубинками или чем-то вроде того, по старинке; но там есть существенное неудобство в виде трёх священных рощ; если кто-то окажется на расстоянии вытянутой руки от них, неважно – преследуя врага или убегая, то нарушит табу. Сторона, к которой он принадлежит, будет считаться проигравшей, а его душа и души его родных обрекаются на вечное пребывание вон в том вулкане.

– Он действующий?

– Полагаю, даже очень. Теперь следующее место – оно расположено достаточно высоко, это естественная расщелина длиной чуть больше кабельтова, с очень крутыми склонами. Обычно, когда наши друзья узнают о приближении северян, они отправляют эскадру боевых каноэ в Пабэй – на море они сражаются лучше, чем на суше – а в это время другой отряд мчится к этой расщелине и наваливает в ней стену из камней, складывая их насухо; делают они это удивительно быстро и умело, и камни у них под рукой. Иногда отборным бойцам удаётся сдержать наступление; но иногда атакующие, пользуясь тем, что движутся под уклон, их сметают. Но даже если такое случается, южане обычно не особо страдают, потому что люди из Пабэя спешат обратно, узнав о боевых каноэ. Третье место как раз то, где происходили самые судьбоносные сражения. Оно ещё выше, на пустынном лавовом плато, с отвесными скалами по бокам. Там чертовски неприятно воняет серой, и повсюду валяются побелевшие кости. Я совершенно точно видел сотни черепов, если не тысячи.

– Я могу спросить, что ты собираешься делать?

– О, я снова и снова думаю про расщелину. Калахуа знает, что Пуолани нельзя отправлять боевые каноэ в Пабэй, потому что «Франклин», похоже, вот-вот объявится; так что он может задействовать все свои силы, и если ему удастся дотащить пушку, то стену он тут же разрушит; в любом случае, он сможет безбоязненно продвигаться вперёд. Я нарисую тебе, как выглядит эта расщелина. Смотри: примерно двести ярдов в длину и двадцать в ширину; достаточно, чтобы вместить Калахуа со всеми его людьми. Мой план – повторюсь, южане крайне искусны в сухой кладке камней – поставить две карронады тут у северного входа, спрятав их за стенами. И ещё четыре на южном, укрыть их схожим образом и расположить так, чтобы две стреляли прямо, а две по диагонали, как и две на дальнем конце; угол будет совсем небольшой, но достаточный, чтобы вымести всё пространство. Я поставлю несколько воинов Пуолани прямо перед расщелиной. Когда Калахуа появится, они затеют перестрелку, чтобы привлечь внимание его людей, а затем быстро, как черти от креста, побегут назад, к нам, заманивая северян в расщелину. Как только все окажутся в ней, орудия на дальнем конце откроют огонь. Идущие сзади сильнее надавят на собственный авангард, и тогда стрелять начнут орудия на южном конце.

– У северян не будет возможности отступить?

– Нет.

– Я полагал, что одно из правил ведения войны – всегда оставлять врагу путь к отступлению.

– Может, в сухопутной армии и так, но от флота всегда требуют захватить, потопить, сжечь или уничтожить. Стивен, пожалуйста, не смотри на меня такими глазами. В конце концов, этот человек затеял войну и получит то, на что напрашивался. И он всегда может попросить пощады.

Когда Стивен ушёл в лазарет, Джек послал за Оуксом.

– Садитесь, мистер Оукс, – сказал он. – Как вам известно, мы готовимся к тому, чтобы завтра помочь королеве Пуолани в сражении против племени из Пабэя и американцев. Капитан Пуллингс, я и мистер Уэст вместе с большинством уоррент-офицеров будем на берегу и, вероятно, там и заночуем где-то в глубине острова. Вы останетесь на борту командовать кораблём, а мистер Рид – нашим призом. Если во время моего отсутствия американский капер «Франклин» попытается войти в залив, вы должны поднять флаг и вступить с ним в бой, но не раньше, чем когда он приблизится на расстояние четверти мили. Я оставлю вам достаточно людей, чтобы стрелять с одного борта, и с вами ещё будет помощник главного канонира. Если вы не успеете поднять якоря и вам придется рубить канаты, что вполне вероятно при появлении американца, вы должны тщательно отметить их томбуями. Если «Франклин» отступит, вы не должны преследовать его далее линии, соединяющей мысы. Я особенно настаиваю на этом пункте, мистер Оукс. У вас есть какие-либо вопросы?

– Нет, сэр. Но могу ли я сказать, сэр, со всем уважением – у меня не получилось отличиться в Пабэе. Я не совершил ничего такого, что можно было бы назвать... Не смог сделать ничего, чтобы вернуть ваше уважение.

– Да. Действительно, я был разгневан тем, что вы притащили на борт миссис Оукс, но с тех пор вы вели себя, как подобает моряку и офицеру, и я настолько высокого мнения о ваших способностях, что собираюсь поручить вам командование «Трулав», дабы вы отвели его в Батавию для конфискации. Если, конечно, предстоящая схватка пройдет так, как мы планируем, и если вы чувствуете себя пригодным для подобного назначения.

– О сэр, – вскричал Оукс. – Я не знаю, как вас благодарить... я должен рассказать Клариссе... другими словами, да, я согласен, с вашего позволения. Я довольно неплохо разбираюсь в навигации, и полагаю, что умею управлять кораблём – конечно, не так как вы, сэр, но вполне сносно.

– Это не должно быть слишком сложно. Он хорошо снаряжён, и вам будут сопутствовать муссоны. Если всё пройдёт как надо, я назначу вас исполняющим обязанности лейтенанта, а чтобы восполнить нехватку людей на «Трулав», дам пару из бывших шкиперов, например, Слейда и Горджеса, которые могут нести вахту и выполнять счисление пути; а заодно троих французских пленных – они по крайней мере способны тянуть снасти. Я выдам вам вперёд жалованье и призовые деньги, чтобы покрыть расходы на поездку из Батавии домой. Теперь же, хотя всё зависит от нашего успеха послезавтра, советую вам перейти на «Трулав» и познакомиться с судном и командой.

– Можно я сначала сообщу жене? – спросил Оукс, чуть не смеясь от счастья.

– Всенепременно – передайте мои наилучшие пожелания миссис Оукс, и сообщите Риду, что я хочу его видеть.

* * *

Шлюпки возвращались уже в темноте, доставив на берег тяжеловесный груз; их подняли на борт, и когда ял был надежно закреплён внутри баркаса – стрелков и артиллеристов, из предосторожности, решили отправить на рассвете на каноэ Пуолани – Уэст отчитался Пуллингсу, а тот в свою очередь Джеку, что все матросы на борту, за исключением пары наиболее отъявленных развратников.

– Хорошо, – ответил капитан и отправился вниз, изрядно проголодавшийся.

За ужином он оторвался от поглощения морского пирога, чтобы сказать:

– Никогда в жизни так не удивлялся. Я тут сообщил Оуксу, что собираюсь назначить его исполняющим обязанности лейтенанта, чтобы он принял «Трулав», если в пятницу всё пройдёт хорошо. И он был потрясён. Потрясён и обрадован. Жена ему даже полсловом не намекнула. Хотя сама наверняка давно об этом догадалась из-за твоих расспросов.

– Она просто сокровище, а не женщина, – отозвался Стивен. – Я очень высоко её ценю.

Джек покачал головой и вернулся к пирогу. Наконец, откинувшись назад, он произнёс:

– Я ни разу тебя не спросил, что ты думаешь о Пуолани.

– Я считаю её величественной и царственной женщиной. Настоящая Юнона, с такими же огромными выразительными глазами, но, надеюсь, без издержек её характера.

– Она определённо очень добра. Приказала своим людям соорудить дом, где я мог бы переночевать, но я объяснил ей, что завтра ночью должен быть рядом с орудиями.

За пудингом они молчали, но затем Джек продолжил:

– Думаю, я не рассказывал тебе, как меня порадовали её военачальники и их люди – основательно подготовленные и хорошо дисциплинированные, и ни малейшей ревности к флоту, как зачастую у нас на родине. Они с готовностью принимали любое моё предложение, а стоило мне только заговорить о том, что хорошо бы устроить для тебя перевязочный пункт на подходящем небольшом тенистом плато в получасе хода от расщелины, как они бросились этим заниматься.

– В получасе хода от расщелины?

– Да. Тут не в обычаях брать пленных, и с этим ничего не поделаешь. Подозреваю, что будет бойня; и не могу допустить, чтобы подобная битва прерывалась хотя бы на мгновение из гуманистических соображений.

– Разве я когда-нибудь вмешивался в ход боя?

– Нет, но у меня есть глубокое подозрение, что ты мягкосердечен, поэтому в подобной ситуации, думаю, тебе будет лучше находиться там, где и положено быть врачу – на перевязочном пункте глубоко в тылу, что примерно будет соответствовать кокпиту линейного корабля.

Именно на этом перевязочном пункте Джек, Стивен, Пуллингс, Уэст и Адамс заночевали в четверг, поднявшись по хорошо утоптанной дороге, пахнущей раздавленной зеленью, потому что до этого там протащили карронады, тупорылые орудия с малой дальностью стрельбы, которые было сравнительно несложно перекатить вручную на такое расстояние и по такому склону – каждая весила не более полутонны, в три раза меньше пушки Калахуа.

Естественно, там Стивен и проснулся при первых признаках рассвета. Его товарищи уже ушли, двигаясь бесшумно, как принято у моряков во время ночных вахт; ушло и большинство воинов, но когда он встал у двери, слушая, как поют и перекликаются птицы на деревьях вокруг и ниже, появились ещё островитяне, спешащие вверх по дороге – крупные, жизнерадостные и смуглые, некоторые в доспехах из рогожи, все вооруженные копьями и дубинками, а некоторые даже несли устрашающие деревянные мечи, утыканные по краям акульими зубами. Они что-то выкрикивали, проходя мимо, улыбались и махали руками.

Когда скрылся из виду последний – боясь опоздать к сражению, он бежал – Стивен уселся снаружи у двери в лучах восходящего солнца. Теперь от пенья птиц остались только отдельные хриплые выкрики то тут, то там (в целом они уже не составляли мелодичного хора); а вскоре Падину удалось высечь огонь, постепенно раздуть костёр и согреть кофе.

Совсем рядом пролетела стая птиц – некоторые, вероятно, из семейства медососов; но Стивен так и сидел, больше прислушиваясь, чем приглядываясь. Прошлой ночью огни лагеря Калахуа были хорошо видны на расстоянии всего часа ходьбы от расщелины, и даже с пушкой северяне и их белые наёмники должны были добраться до неё прежде, чем солнце поднимется над горизонтом на высоту ладони.

Время от времени он бросал взгляд на необъятный морской простор, заканчивавшийся туго натянутой линией горизонта. Разумеется, неподвижной. Он попробовал думать об этой славной королеве Пуолани: говорили, что её покойный муж, консорт, показал себя человеком робкого десятка, и она отправила его сражаться в первых рядах в очередном бою в той самой расщелине. Стивен пытался вспоминать стихи, но даже самые хорошо знакомые, которые легко приходили на ум, не могли вытеснить стоявшее перед его мысленным взором узкое ущелье с отвесными стенами, двести ярдов на двадцать, заполненное людьми, в которых стреляют спереди, сзади и по диагонали. Двадцатичетырёхфунтовые карронады будут бить картечью, по двести железных шариков за выстрел; и обслуживать их будут опытные расчёты, способные выстрелить, перезарядить, прицелиться и снова выстрелить менее чем за минуту. В течение пяти минут шесть карронад отправят по меньшей мере шесть тысяч смертоносных снарядов в тела попавших в западню. Своим скрипучим немузыкальным голосом Стивен начал исполнять григорианский распев, который лучше помогал отвлечься; дошёл до Benedictus на дорийский лад и пытался взять высокое qui venit, когда резкий и отчётливый звук выстрелов – стреляли карронады – заставил его замолчать. Ему показалось, что почти одновременно раздались четыре выстрела, а затем ещё два; но из-за эха звуки перемешались. Потом быстро прогрохотало ещё четыре раза, и наступила тишина.

Падин со Стивеном встали, пристально глядя на горы. Отсюда они слышали только неясный гул и видели, что птицы, сорвавшиеся было с деревьев внизу, вернулись обратно. Быть может, началась рукопашная схватка; быть может, карронады захвачены.

Время шло, хотя уже не так медленно, и вскоре на дороге послышались шаги. Молодой длинноногий парень бежал мимо них вниз, явно с хорошими новостями: его лицо светилось от радости. Он что-то прокричал на ходу; никаких сомнений, это победа.

Несколькими минутами позже прошли ещё двое, они несли за волосы человеческие головы: одна принадлежала полинезийцу, а вторая европейцу. Глаза у обеих голов были раскрыты, у первой они выражали гнев, а у второй казались совершенно пустыми.

Затем порыв ветра принёс громкий и внятный крик: «Раз-два-три-стой!», и стало очевидно, что по дороге спускают карронады. Задолго до появления первого орудия послышался смех и разговоры группы стрелков, и как только те оказались в поле зрения, Стивен окликнул:

– Уилтон, среди наших много раненых?

– Насколько мне известно, ни одного, сэр. Верно, Боб?

– Верно как сушёный горох, приятель. И из людей королевы, кого я видел, тоже никого.

– Только те несчастные пидоры в овраге, – сообщил трюмный старшина; на правах давнего соплавателя Стивена он не стеснялся в выражениях. – Господь любит нас, сэр, кровавое вышло смертоубийство.

К этому времени горные склоны заполнили люди – это были островитяне, знавшие множество других троп, непроходимых для орудий; большинство из них несли трофеи – оружие, рогожные доспехи, украшения, отрезанные уши.

Вскоре из-за поворота появился Джек, чуть позади него шёл Бонден, выглядевший несколько обеспокоенным. Стивен вышел на дорогу, и когда они встретились, спросил:

– Тебя можно поздравить с победой?

– Благодарю, Стивен, – ответил Джек с неким подобием улыбки.

– Есть ли раненые, которыми мне надо заняться?

– Все, кто не сбежал, сейчас уже убиты, брат. Пойдём по боковой тропе? Она ведёт вниз по склону, и мы окажемся прямо у реки Иаху. Том присмотрит за карронадами. Бонден, поможешь Падину со всем этим медицинским добром?

Они направились налево по тропе, ведущей круто вниз через папоротники к журчащему ручейку; разговаривать было неудобно, потому что тропа была слишком узкой и крутой, до тех пор пока её не пересёк ручей, образовавший заводь под раскидистым деревом. Джек встал на колени, умыл лицо и руки и жадно напился.

– Боже, так намного лучше, – произнёс он, усаживаясь на замшелый корень. – Тебе, наверное, хочется узнать, как было дело?

– Боюсь, тебе неприятно говорить об этом сейчас.

– Так и есть. Но ты же знаешь, это скоро пройдёт. Что ж, план сработал прекрасно, как по писаному. Они изрядно устали, потому что почти всю дорогу шли в гору, тащили свою пушку и испытывали нехватку еды; так что нашим молодым бойцам, которые стояли на дальнем конце расщелины, чтобы раздразнить их и заманить внутрь, с избытком хватило времени сбежать под защиту орудий и освободить поле боя. Никогда бы не подумал, что картечь способна наносить такой урон. Должен сказать, что французы изрядно отличились: так скакали и карабкались по телам убитых! Понадобились два выстрела, чтобы разобраться с ними. Но даже после этого люди Калахуа сомкнули строй и с криком бросились в атаку, некоторые почти добежали до карронад перед последним бортовым залпом. После этого мы прекратили огонь, и те из них, кто мог, попытались бежать, преследуемые частью людей Пуолани – но таких было немного, и, как объяснили мне военачальники, далеко они не убегут, там очень пересечённая местность. Их пушку мы, конечно, захватили; полагаю, со временем Пуолани спустит её вниз.

Немного помолчав, он продолжил:

– Мы сделали всего десять выстрелов, Стивен, но счёт от мясника оказался как при сражении целого флота. И хотя матросы, конечно, были довольны, мало кто вопил от радости, да и тех никто не поддержал.

– Я так понимаю, ты отказался от своего плана перекрыть выход, раз кому-то удалось сбежать?

– Моего плана? О нет, в этом не было никакой необходимости. На самом деле, я хотел попугать тебя, как ты меня стращаешь своими хирургическими ужасами. Уверен, Стивен, ты не всегда догадываешься, когда я дурачусь.

Это было первым признаком преодоления уныния, по крайней мере внешним, и к тому времени, когда они, медленным шагом и часто сбиваясь с пути, достигли деревни Пуолани, Джек был уже вполне способен отвечать на небывало радостные и ликующие приветствия местных. Его ожидали на главной дороге сквозь заросли сахарного тростника, где были сооружены три арки из ветвей с парой карронад под каждой; королева провела его окольным путём к первой из них, а затем через все три навстречу восторженному рёву толпы и грохоту деревянных барабанов. Затем его водили от одной группы людей к другой – Тапиа, выбравшийся из толчеи, пояснял, что это разные колена племени – и каждая группа по очереди падала ниц, впрочем не настолько низко, чтобы скрыть восхищённые улыбки.

Колен в племени было необыкновенно много, но все эти повторяющиеся церемонии, непрерывный бой барабанов и гудение раковин, ощущение бесконечного дружелюбия и любви со стороны всех, к кому его подводила Пуолани, а также великолепный день – сияющее голубое небо с белыми облаками, неспешно плывущими на северо-восток, и жар солнца, смягченный восхитительным, наполненным ароматами ветерком – всё это как будто воздвигло барьер между ним и утренним побоищем, поэтому в дом королевы Джек вошёл совершенно готовый к тому, чтобы развлекаться и получать удовольствие.