Текст книги "Кларисса Оукс (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
Глава вторая
Как большинство медиков, Стивен Мэтьюрин видел последствия зависимости, всепоглощающего серьёзного пристрастия к алкоголю и опиуму, и, как и многие люди его профессии, по собственному опыту знал, какую безмерную силу обретает влечение к наркотику, и каким сверхъестественно изворотливым и изобретательным на оправдания может сделать человека абстиненция. Так что он с большой неохотой положил в свой сундук с лекарствами маленький оплетённый квадратный флакон с лауданумом (увы, опиумом в виде спиртовой настойки). Когда-то лауданум поставляли на борт большими бутылями, и злоупотребление им в условиях нервного напряжения чуть не обернулось катастрофой для него и для Падина. Сейчас Стивен был вполне уверен в себе, но не в Падине, поэтому этот сосуд, который он тщательно маскировал и иногда наливал туда рвотное, хранился в металлическом ящике подальше от обычных лекарств. Какое-то количество этого средства должно быть на борту, потому что в некоторых случаях только оно может дать облегчение, и квадратный флакон был минимально приемлемого размера, который Стивену позволяла его врачебная совесть.
– Разве не удивительно, – говорил он Мартину, поворачивая ключ в замке того самого железного ящика. – Прекрасно зная, что из соображений приличия нельзя злоупотреблять доверием друзей, мы без малейшего колебания это делаем, если речь идёт о медицине. Мы даем пациентам микстуры, пилюли и болюсы с ярко выраженным запахом и цветом, которые на самом деле не оказывают никакого воздействия, в надежде на их веру в то, что после принятия лекарства они должны почувствовать себя лучше – и вы не раз видели, что эта вера имеет бесценный реальный эффект. В данном случае я применил необычайно мощную дозу в пятьсот тридцать капель, добавив вонючую камедь и немного мускуса и умолчав о составе, потому что пациент и слышать не хочет об опиуме. В то же время, чтобы справиться с первичным возбуждением, которое обычно вызывают наркотики у тех, кто к ним непривычен, я дал ему четыре пилюли из нашего обычного мела, окрашенного в розовый, на случай бессонницы. Пациент, успокоенный мыслями об этом средстве, проведёт последующие минут десять или около того в безмятежных размышлениях, игнорируя лёгкое возбуждение, а затем погрузится в забытьё, подобно семи эфесским отрокам, или даже глубже. Тешу себя мыслью, что это глубокое умиротворение, отсутствие какого-либо раздражения и недовольства, позволит органам свободно функционировать, реагируя на желчегонное, уничтожая зловредные гуморы и восстанавливая исходное равновесие.
Однако эфесских отроков не приучали с юности вставать по корабельному колоколу. На втором ударе склянок утренней вахты Джек Обри выскочил из койки, когда корабль качнуло под ветер, и в полубессознательном состоянии, почти ничего не видя, заковылял к кетенс-помпе на правом борту, где собирались матросы. Занял своё место, возвышаясь в сумерках; тёплый воздух вздувал его ночную рубаху. Пожелал доброго утра своим едва различимым в темноте соседям, поплевал на руки и крикнул «Давай!».
Эта ужасная практика началась уже давно, гораздо южнее тропика Козерога, настолько давно, что люди уже воспринимали её не как повод для недовольства, а как нечто само собой разумеющееся, неизбежное и, вероятно, такое же необходимое, как сушёный горох – за это время руки Джека огрубели, как у матросов. У Стивена они стали бы столь же жёсткими и шершавыми, так как он невольно инициировал этот процесс и считал себя буквально обязанным вставать и страдать со всеми, что и делал; да так, что чуть не угробил себя, пока капитан не объяснил ему мягко, что руки хирурга должны быть нежными, как у леди, для того чтобы он мог ампутировать ногу как мастер своего дела, а не как ученик мясника.
– Давай, – крикнул Джек, и вода хлынула из желобов, выстреливая за борт. Снова и снова, мощным потоком, так что через полчаса с Джека уже буквально лился пот на палубу, но его разум постепенно обретал ясность после морока от Стивеновой дозы. Он восстановил в памяти вчерашние события, но уже без каких-либо эмоций. Краем глаза заметил, как начали драить палубу – последовательно сначала водой, потом песком, камнями и, наконец, швабрами, постепенно продвигаясь к корме. «Какие-то ретивые идиоты, наверное, оставили впускной клапан в трюме открытым на полвахты», – пространно высказался он и начал считать обороты рукояти.
Джек почти дошёл до четырехсот, когда, наконец, кто-то крикнул: «Забирает воздух»!
Они отошли от рукояток помпы и кивнули друг другу, тяжело дыша.
– Вода была чистая и прозрачная, как в Хобсоновском водоводе, – заметил кто-то рядом.
– Именно так, – произнёс Джек и огляделся.
Сюрприз шёл тем же галсом, но под одними марселями, медленно приближаясь к острову Норфолк, так что на подъёме был уже виден берег и контуры огромных деревьев вдоль холмов, темневших на фоне неба – как всегда чистого, за исключением гряды облаков прямо за кормой. Синева над головой неуловимо светлела к востоку; антипассат нёс отдельные высокие облака на юго-восток – гораздо быстрее, чем его напарник внизу. Здесь, у поверхности воды, ветер остался почти таким же, как прежде; а вот волнение, пожалуй, усилилось.
– Доброе утро, мистер Уэст, – поздоровался Джек, изучая курсовую доску. – Есть акулы поблизости?
Он вернул доску, узнав из неё ровно то, что и ожидал, и бросил свою пропотевшую рубаху на поручень.
– Доброе утро, сэр. Я не видел ни одной. Эй, на баке, есть акулы поблизости?
– Ни одной, сэр. Только старые добрые дельфины.
Пока ответ долетел до кормы, на горизонте показалось солнце в виде тонкой сияющей оранжевой полоски, на которую можно было смотреть не долее мгновенья, после чего яркость становилась нестерпимой; Джеку на ум пришла какая-то метафора, про которую он тут же забыл, нырнув с переходного мостика и с брызгами погрузившись в освежающе прохладную воду, разметавшую его волосы. Он нырял снова и снова, наслаждаясь морем; как-то даже вынырнул прямо перед парой дельфинов– существ энергичных и любопытных, но благоразумных.
К тому времени, когда он вернулся на борт, солнце уже поднялось над морем, впереди был целый день, безусловно прекрасный, в котором остального мира как будто не существовало. Но там был ещё и Киллик, торчащий у стойки ограждения с огромным белым полотенцем и выражением неодобрения на лице.
– Мистер Харрис говорил, что это закупоривает поры, и чёрная желчь возобладает над жёлтой, – сказал он, накидывая полотенце Джеку на плечи.
– А что, прилив у Лондонского моста и на мысе Додман начинается в одно и то же время? – спросил Джек Киллика и, воспользовавшись его остолбенением, поинтересовался, где сейчас Стивен.
– Вроде видел его в лазарете, – недовольно ответил Киллик.
– Тогда иди и спроси, не хочет ли он присоединиться ко мне за первым завтраком.
У Джека Обри было мощное телосложение, которому требовалось соответствующее питание, поэтому завтракал он дважды– тост и кофе на рассвете, а потом после восьми склянок что-то более существенное – рыба, которую удалось поймать, яйца, бекон, иногда бараньи отбивные. К этому завтраку он обычно приглашал кого-то из офицеров или мичманов утренней вахты, ну и, разумеется, доктора Мэтьюрина.
Стивен появился ещё до возвращения Киллика.
– Аромат кофе меня даже из могилы поднимет. Как мило, что ты меня позвал. Добрейшего тебе утра. Как ты спал?
– Спал! Боже, да я просто сознания лишился – будто свечу задули, и ничего не помню. Я толком не проснулся, пока корабль не был выкачан досуха. А потом плавал. Восхитительно! Надеюсь, ты завтра ко мне присоединишься. Чувствую себя заново родившимся.
– Да, пожалуй, – произнёс Стивен без особой уверенности. – А куда запропастился этот вечно недовольный негодяй Киллик?
– Так это, вот я, пришёл сразу как смог, – воскликнул Киллик и, поставив поднос, продолжил: – Иезавель плохо доилась.
– Боюсь, мне скоро придётся тебя покинуть, – сказал Стивен, выпив вторую чашку. – Как только пробьют склянки, мы должны подготовить двух пациентов к операции.
– Бог мой, – воскликнул Джек. – Надеюсь, ничего серьёзного?
– Цистотомия. Если не будет инфекции, а на море такое случается гораздо реже, чем в госпитале, большинство мужчин переносят её отлично. Конечно, для этого требуется некоторая сила духа, потому что любая попытка отдёрнуться от ножа может оказаться фатальной.
Пробили склянки. Стивен быстро проглотил ещё три куска поджаренного содового хлеба и ещё чашку кофе. Попросил Джека показать язык и с видимым удовлетворением поспешно ушёл.
Он появился только в разгар предполуденной вахты и, поднявшись на палубу, встретил всегдашнюю утреннюю процессию из Джемми-птичника, несущего три клетки для кур, одна из которых была пуста, Сары с пёстрой несушкой на руках и Эмили, ведущей козу Иезавель. Они шли по подветренному переходному мостику и как раз достигли квартердека, направляясь к штурвалу, позади которого животных держали днём. Все обменялись приветствиями, улыбками и поклонами. И тут Эмили сказала своим звонким детским голоском:
– А мисс плачет и заламывает руки, там на носу.
Стивен в тот момент думал: «Как хорошо животные ведут себя с детьми: ведь эта коза ужасно упрямая, а пятнистая несушка – злая птица с отвратительным характером, и всё же они беспрекословно позволяют вот так себя носить и водить». Поэтому значение слов девочки до него дошло с запозданием.
– Ох, – откликнулся он, покачав головой. И процессия со всей живностью двинулась дальше, встреченная громким кряканьем уток, которых уже разместили в клетке на подпорках.
Он размышлял о мисс Харвилл, об острове, который уже стал намного ближе, о его рифах и высоких, удивительно уродливых деревьях, когда услышал крик Джека «Команда яла – на выход!» и ощутил воцарившееся на квартердеке напряжение. Там собрались все офицеры, и выглядели они непривычно мрачными, а матросы на баке и переходных мостиках пристально смотрели на корму.
Всё это уже, по всей видимости, продолжалось некоторое время, потому что даже ял оказалось непросто спустить на воду. Матросы сбежали вниз на свои места; баковый зацепился багром за руслень, и все расселись, глядя снизу вверх, пока шлюпка и корабль качались на волнах.
– Там буроголовый тайфунник, – послышался рядом голос Мартина, но Стивен только мельком взглянул на птицу.
– Старшину моей шлюпки ко мне, – крикнул Джек.
– Сэр? – отозвался незамедлительно явившийся Бонден.
– Бонден, пройди на яле через пролив между мысом и тем небольшим островом с деревьями и посмотри, позволяет ли прибой там высадиться.
– Слушаюсь, сэр.
– Туда вам лучше идти на вёслах, но обратно можно под парусом.
– Есть, сэр. Туда на вёслах, обратно под парусом.
Джек и Бонден служили вместе много лет и понимали друг друга с полуслова, и Стивену показалось, что, несмотря на банальные слова и будничные выражения лиц, они обменялись каким-то посланием, но уловить его суть он не мог, хотя знал обоих достаточно близко.
Матросы гребли дальше и дальше по волнам, и, отдалившись от корабля, шлюпка стала то исчезать, то появляться, вновь и вновь, каждый раз всё более уменьшаясь и направляясь к берегу в двух милях впереди. Повсюду вода пенилась на рифах – у берега к востоку от маленького острова, поросшего деревьями, между островом и скалистым берегом, на мысе к западу, и у залива между ними была белая кайма. И хотя весь прочий видимый берег состоял из отвесных скал, в этом заливе он определённо был отлогим, даже возможно песчаным, с умеренным уклоном, и, похоже, к нему вёл достаточно очевидный проход.
Все напряжённо следили за лодкой, почти не разговаривая. Когда пробило пять склянок, Джек, резко отвернувшись от наветренных поручней , скомандовал:
– Капитан Пуллингс, будем лавировать вдоль берега, пока шлюпка не вернётся.
И, задержавшись на сходном трапе, добавил:
– На галсе в сторону берега надо попробовать замерить глубину, – после чего поспешил вниз.
– Филлипс рассказывал, что на острове есть разные виды попугаев, бакланы и голуби, – сказал Мартин. – Мне бы так хотелось сойти на берег! Как вы думаете, если нам не удастся высадиться здесь, мы сможем это сделать на другой стороне?
В кои-то веки Стивен ощутил неприязнь к Мартину. Неужели этот человек не знает, к чему приведёт высадка на острове Норфолк? По размышлении он пришёл к выводу, что да, такое вполне возможно. Как капитан Обри был на корабле последним, кто узнал, что на борту есть женщина, так Натаниэль Мартин, пожалуй, был единственным, кто не знал, что эту женщину и её любовника могут бросить на этом острове. Угроза была вполне реальной; но офицеры вряд ли обсуждали её в кают-компании, и едва ли он мог услышать что-то от рядовых матросов – своего слуги у Мартина не было, а Падин не смог бы ничего рассказать, даже если бы и захотел. С другой стороны, возможно, Мартин слышал о ней, но не воспринял всерьёз. Сам для себя Стивен ещё не решил, как к этому относиться. Были времена, когда Джека Обри можно было читать, как раскрытую книгу; но иногда понять его было невозможно. Формальный, официальный тон, которым отдавались приказы для шлюпки, показался Стивену необъяснимым, и это совершенно не походило на того жизнерадостного, мокрого после морского купания друга, с которым он завтракал.
«Сюрприз» взял круче к ветру, и Пуллингс распорядился насчёт глубоководного лота. Стивен прошёл по переходному мостику на бак; когда он достиг форкастеля, матросы, собравшиеся возле битенгов, умолкли и неспешно разошлись.
Отсюда был хорошо виден залив, и через карманную подзорную трубу он разглядел, что команда яла уверенно гребёт вперёд; они были уже на полпути к берегу, и Стивен наблюдал, как Бонден повёл шлюпку в обход подводной скалы с опасным водоворотом над ней.
Судно шло медленно, едва только, чтобы слушаться руля, и за исключением скрипа вант каждый раз, когда «Сюрприз» поднимался или опускался на волнах, на носу было очень тихо. Доктор услышал крик «Внимание, внимание всем!», затем каждый из стоявших в ряд вдоль борта матросов поочередно сбросил свой виток диплотлиня, и Рид пронзительно прокричал: «Шестьдесят восемь фатомов, сэр; коралловый песок и ракушки».
Шесть склянок. Лодка достигла линии прибоя маленького острова и продвигалась на запад вдоль берега. Треугольный парус напротив Стивена – по всей вероятности, фор-стень-стаксель – наполнился, и «Сюрприз» начал поворот, понемногу удаляясь от суши. Мартин, который понимал намёки не хуже любого другого, удалился на крюйс-марс, откуда в этот момент открывался прекрасный вид на остров Норфолк, и Стивен подумывал к нему присоединиться. Но нежелание поддерживать беседу в сочетании с чрезмерным раскачиванием мачты, когда корабль направился прямо против волн, удержали его на квартердеке. Стивен стоял у гакаборта и смотрел, как шлюпка направляется к мысу на краю бухты, держась на границе прибоя; отсюда казалось, что лодка находится почти среди разбивающихся о берег валов, и они вот-вот захлестнут её.
Он всё ещё стоял там в задумчивости, когда шлюпка достигла дальнего конца острова и под парусом направилась обратно в море; Стивен был настолько погружён в свои мысли, что Джек, с улыбкой похлопавший его по плечу, напугал его.
– Углубились в размышления, доктор? Я тебя окликал дважды. Как твои пациенты? Я вижу, – он кивнул на засохшую кровь на руке Стивена, – ты их прооперировал.
– Неплохо, благодарю: состояние удовлетворительное, как и ожидалось, и Бог даст, скоро будет ещё лучше.
– Превосходно, превосходно, я навещу их. – И потом добавил шёпотом:
– Мне удалось облегчиться. Думал, тебе может быть интересно.
– Искренне этому рад, – ответил Стивен и прямо спросил о подробностях, но Джек Обри оказался более щепетильным в подобных вещах, чем можно было бы подумать, поэтому коротко ответил: «Как конь» и удалился за пределы досягаемости.
Капитан снова развернул корабль, чтобы встретить шлюпку, но Стивен остался там же, где стоял. После поворота остров исчез из поля зрения, его заменила бескрайняя гладь океана; сегодня линия горизонта была настолько чёткой и ясной, что лучше и желать нельзя; только на вест-зюйд-весте с самого утра росла облачная гряда, несмотря на ветер, вопреки законам природы и здравого смысла, применимым на суше, как это часто бывает с грозовыми облаками и шквальным ветром.
– Прошу прощения, сэр, – он услышал рядом голос Рида. – Но капитан подумал, что вы не будете против, если я принесу воды и полью вам на руки.
– Благослови вас Бог, мистер Рид, дорогой вы мой, – воскликнул Стивен. – Лейте скорей, умоляю, я потру. Я помню, что вроде мыл, но потом я делал перевязку. К счастью, я завернул рукава мундира, иначе у меня были бы неприятности с…
Он осёкся, увидев Бондена, поднимающегося на правый борт.
– Ну что, Бонден? – спросил капитан Обри, и на квартердеке все смолкли, обратившись в слух.
– Там негде высадиться, сэр, – ответил Бонден. – Опасные волны, а отбойное течение ещё хуже, правда был отлив.
– Неужели совсем невозможно высадиться?
– Никак нет, сэр.
– Хорошо. Капитан Пуллингс, так как возможности высадиться нет, поднимем ял на борт и поставим все возможные паруса на прежнем курсе.
– Эй, на палубе! – крикнул дозорный с топа стеньги. – Парус прямо за кормой! Косое вооружение, похоже.
Джек достал подзорную трубу и устремился наверх.
– Где именно, Триллинг? – крикнул он с салинга.
– Прямо за кормой, сэр, рядом с тем опасным берегом, – ответил Триллинг, перебравшийся на рей.
– Не вижу его.
– Честно говоря, сэр, я сейчас тоже не вижу, – ответил Триллинг в непринуждённой разговорной манере, более свойственной команде капера, чем военного корабля. – Он вроде то появляется, то исчезает. Но вы сможете увидеть его с палубы, если немного прояснится: он не так далеко от нас.
Джек спустился на палубу по фордуну, как делал, ещё когда был мальчишкой.
– Как я уже говорил, капитан Пуллингс, – продолжил он, – ставим все возможные паруса на прежнем курсе. Нельзя терять ни минуты.
Ял вернули на борт и принайтовили, под необычно музыкальные команды на оркнейском диалекте выбрали шкоты у брамселей и подняли реи, обтянули булини, произнося нараспев «Раз, два, три – крепи!» – единственный одобренный на Королевском флоте шант, когда Мартин сказал Стивену:
– Я так удивился, когда сообщили, что из-за течения нельзя высадиться. С моего места был отличный обзор, и готов поклясться, что видел пространство, где вода была относительно спокойной как раз на этой стороне мыса. Надеюсь, вы не слишком разочарованы, Мэтьюрин?
– Боже, если бы я печалился из-за каждого интересного острова, который пронёсся мимо меня за всю мою флотскую карьеру, то давным-давно сошёл бы с ума от меланхолии. Как минимум, мы видели короткохвостого буревестника и эти чудовищные сосны, чтоб им пусто было. По мне они столь же уродливы, сколь и высоки, самые отвратительные растения из известных человеку, за исключением мерзкой араукарии чилийской, с которой они чем-то похожи.
Они обсуждали хвойные, которые видели в Новом Южном Уэльсе, глядя на то, как матросы верхних реев быстро лезут наверх, чтобы поставить бом-брамсели; и Мартин, оглянувшись, чтобы убедиться, что никого рядом нет, прошептал:
– Скажите, Мэтьюрин, почему говорят, что ставят летучие паруса? Как это – летучие? Я давно плаваю, но предпочёл бы не спрашивать других.
– Мартин, вы хватаетесь за соломинку, между тем она у нас одна на двоих, как это часто бывает. Давайте утешать себя мыслью, что далеко не все наши соплаватели знают, как, к примеру, образуется абсолютный аблатив.
– Сэр, – крикнул Уэст, стоявший с подзорной трубой у коечных сеток с подветренной стороны. – Кажется, я вижу его при подъеме на волне. Похоже, он несёт вымпел; если это так, это тот самый тендер, о котором мы слышали.
Пуллингс передал сообщение капитану, добавив:
– Когда мы были в Сиднее, там говорили о быстром четырнадцатипушечном тендере под названием «Эклер», который должен был прибыть с Земли Ван-Димена.
– Я слышал о нём, – сказал Джек, направляя подзорную трубу за корму. – Но я ничего не вижу.
Полдень. Офицеры замерили высоту Солнца, и Пуллингс сообщил, что оно в зените; Джек согласился, что уже двенадцать часов, и можно начинать отсчёт нового морского дня.
Пробили восемь склянок; матросы поспешили на обед; они были необычно шумными, хотя и сдерживались, как будто дело касалось какой-то тайны, но в их гомоне не было скрытого беспокойства, как днём раньше.
Когда шум стих, и матросы уже наполовину справились со своим обедом (овсянка, корабельные сухари и сыр, потому что понедельник был постным днём), Уэст повторил – он уверен, что видит тендер и почти наверняка на нём вымпел.
– Возможно, вы правы, сэр, но я ничего не вижу, – сказал Джек. – Но даже если и так, нет ничего необычного в том, что тендер отправили на остров Норфолк. Там на берегу всё ещё множество казённых складов и сколько-то людей, как я понимаю.
– Сэр, они определённо сигналят, – крикнул Уэст мгновением позже.
– Я не вижу, сэр, – холодно произнёс Джек. – У меня нет времени на пустую болтовню с каким-то тендером.
А Дэвидж, который был сообразительней своего товарища, пробормотал: «Молчание – золото, старина».
После того как матросы, а затем и мичманы пообедали, Джек спустился к себе и послал за Оуксом.
– Садитесь, мистер Оукс, – сказал он. – Я долго думал, что с вами делать; очевидно, что нам придётся расстаться – не говоря уже о том, что женщинам не место на «Сюрпризе» – но я не буду вас увольнять, пока мы не достигнем какого-нибудь сносного порта в христианских землях вроде Чили или Перу, откуда вы легко сможете вернуться домой. У вас будет достаточно средств для этого: не только ваше жалованье, но, возможно, часть призовых денег. Если нам ничего не удастся захватить, я сам вам ссужу необходимую сумму.
– Большое спасибо, сэр.
– Я также дам вам рекомендации для любого морского офицера, которому вы сочтёте нужным их предъявить, упомянув о вашем хорошем, достойном моряка поведении под моим командованием. Теперь что касается вашей… вашей спутницы. Она ведь под вашей защитой, я полагаю?
– Да, сэр.
– Вы думали о её дальнейшей судьбе?
– Да, сэр. Если вы будете так добры, что пожените нас, она станет свободна; и если люди с того тендера поднимутся на борт, мы предложим им поцеловать нас в... мы сможем рассмеяться им в лицо.
– Вы сделали ей предложение?
– Нет, сэр. Я думал...
– Тогда идите и сделайте это, сэр. Если она согласится, приведите её сюда, чтобы она сама мне это подтвердила: будь я проклят, если позволю кого-то взять в жёны насильно на борту моего корабля. И если она откажет, нам придётся найти ей место для сна. Теперь проваливайте. Постарайтесь побыстрее. У меня полно дел. Кстати, как её зовут?
– Кларисса Харвилл, сэр.
– Кларисса Харвилл, отлично. Ну идите уже, мистер Оукс.
Они вернулись вдвоём, запыхавшиеся, и Оукс поторапливал девушку при входе в каюту. Она слышала, что её любовника вызвали к капитану, и у неё было время привести в порядок одежду, волосы и лицо, несмотря на все обстоятельства, поэтому она выглядела вполне прилично, когда предстала перед капитаном – хрупкая и похожая на мальчика в своей униформе, со склонённой светловолосой головой.
– Мисс Харвилл, – сказал Джек, вставая. – Прошу, садитесь. Оукс, найдите стул и тоже сядьте.
Девушка присела, как подобает женщине, насколько это было возможно: глаза опущены, лодыжки скрещены, руки на коленях, спина выпрямлена. Джек обратился к ней:
– Мистер Оукс сказал, что вы вроде как согласны выйти за него замуж. Это действительно так, или, так сказать, чему верится, того хочется, и он себе польстил?
– Нет, сэр. Я вполне готова выйти замуж за мистера Оукса.
– По своей собственной воле?
– Да, сэр. Мы будем бесконечно признательны вам за доброту.
– Не надо благодарить меня. У нас на борту есть священник, негоже, если его обязанности будет выполнять дилетант. У вас есть какая-то другая одежда?
– Нет, сэр.
Джек задумался.
– Джемми-птичник и Бонден могли бы на скорую руку сшить вам платье из парусины номер восемь, которую мы используем для бом-брамселей и трюмселей. ...Хотя, – продолжил он после некоторых размышлений, – такая ткань будет смотреться неподобающе – недостаточно торжественно.
– Вовсе нет, сэр, – пробормотала мисс Харвилл.
– У меня есть старые рубахи, сэр, можно, наверное, использовать их, – сказал Оукс.
Джек нахмурился и, повысив голос до обычного тона, крикнул:
– Киллик, Киллик, эй!
– Сэр?
– Достань отрез алого шёлка, который я купил в Батавии.
– Не уверен, но нам с помощником придётся обшарить весь кормовой трюм, и нужно ещё пару человек, чтобы вытащить всё оттуда и потом вернуть обратно, – ответил Киллик. – Это несколько часов горбатиться.
– Глупости, – парировал Джек. – Он за лаковым комодом в моей кладовой, завернут в рогожу и синий ситец под ней. Это займёт две минуты, если не меньше.
Киллик открыл было рот, но, оценив текущее настроение капитана Обри, предпочёл промолчать и удалился, выражая своё крайнее неудовольствие невнятным ворчанием. Джек продолжил, по-прежнему обращаясь к девушке:
– Уверен, вы и сама прекрасно справитесь с шитьём?
– Увы, сэр. Я умею делать только самые простые швы, с большими стежками и очень медленно – едва ли ярд за полдня.
– Так не пойдёт. Платье должно быть готово к восьми склянкам. Мистер Оукс, в вашем отряде есть пара молодых парней, которые очень красиво вышили свои рубахи.
– Уиллис и Харди, сэр.
– Точно. Каждый может сделать по рукаву. Джемми-птичник справится с юбкой за полсклянки, а Бонден разберётся с этим – с верхом.
Возникла пауза, и чтобы как-то её заполнить, Джек, который всегда несколько нервничал в присутствии женщин, сказал:
– Надеюсь, вам не слишком жарко, мисс Харвилл? При таких облаках, как сейчас за кормой, часто бывает душно.
– О нет, сэр, – возразила мисс Харвилл с большей живостью, чем прежде позволяла ей скромность. – На таком красивом корабле не может быть слишком жарко. – Это была полная чепуха, но намерение угодить и показать свою радость было очевидным, а комплимент кораблю всегда уместен.
Вернулся Киллик, которого так корёжило от неодобрения, что он выдавил из себя только: «Я снял с него рогожу». Джек произнёс: «Спасибочки, Киллик», вертя рулон в руках. Он развернул синий ситец, и появился шёлк – тяжёлая, поблескивающая ткань, темнее алого, необыкновенно богатая фактурой и особенно цветом, заигравшим в косых солнечных лучах, падающих сквозь кормовые окна.
– Мистер Оукс, – сказал Обри. – Отнесите эту ткань Джемми-птичнику, она шириной в фатом, и если отрезать от края квадрат с припуском на шкаторины, этого куска хватит, чтобы укутать юную леди с головы до пят. Объясни Джемми, что нужно сделать, и спроси, есть ли на корабле портные получше, и если да, задействуйте их тоже: нельзя терять ни минуты. Мисс Харвилл, надеюсь, что буду иметь удовольствие снова увидеть вас, когда пробьёт восемь склянок.
Он открыл дверь, девушка начала было делать реверанс, но поняла его нелепость и, виновато глядя на Джека, произнесла:
– Не знаю, как вас благодарить, сэр. Боже, это самый прекрасный шёлк, который я видела в жизни.
Разговор был коротким, но на удивление изматывающим, поэтому Джек некоторое время приходил в себя, сидя на рундуке возле окна с бокалом мадеры.
Через открытый сходной люк до него доносились обычные звуки корабельной жизни: вот Дэвидж, вахтенный офицер, кричит, чтобы потуже выбрали булинь у фор-марселя; вот Грязный Эдвардс, старшина-рулевой, указывает матросу у штурвала: «Отводи чуток, Билли, а теперь круче, пока не заполощет»; и снова голос Дэвиджа: «Я не знаю, куда это вешать, мистер Балкли. Вам придётся дождаться, когда поднимется капитан».
Джек допил вино, потянулся и вышел на палубу. Как только он появился, жмурясь от солнечного света, Дэвидж спросил:
– Сэр, мистер Балкли спрашивает, где матросы могут повесить свадебную гирлянду?
– Свадебную гирлянду? – переспросил Джек и, взглянув на шкафут, заметил нескольких человек из отряда Оукса, таращившихся на него. В ответ на его взгляд они молча подняли традиционное украшение из колец, расцвеченных лентами и флажками. Где же её разместить? Если бы Оукс был простым матросом, её бы повесили на мачте, к которой он приписан; если бы командовал кораблём, то на грот-брам-штаге. Но в данном случае?
– Повесьте на топе фор-брам-стеньги, – крикнул он и медленно пошёл к корме.
Эту штуковину явно сделали не за последние полчаса. Даже краска на флажках высохла. Эти чёртовы мерзавцы знали, как он поступит, предвидели его решение – и потешаются над ним. «Да чтобы их всех черти побрали: видят меня насквозь, как кусок стекла», – выругался Джек, но без особой злости. Вдобавок он отвлёкся, увидев, как доктор Мэтьюрин показывает Риду необыкновенно чёткую и быструю связку шагов из ирландских танцев.
– Смотрите, – говорил Стивен. – Вот так мы пляшем на свадьбе, но ни в коем случае не следует размахивать руками и проявлять свои эмоции, не говоря о том, чтобы вскрикивать, как некоторые отсталые народы: это ужасно некультурно. Вот и капитан собственной персоной, он подтвердит, что голосить во время танца неприлично.
– Вот же странно, – заметил Джек, когда Рид удалился. – Но, похоже, я на этом корабле никого не застал врасплох. Матросы заготовили гирлянду, едва мы подняли якорь, а ты тут показываешь молодому Риду, как пляшут на свадьбе, хотя она была назначена десять минут назад. Сомневаюсь, что мне удастся удивить даже мистера Мартина просьбой провести службу. Он ведь сегодня с нами обедает, как ты помнишь.
– Я очень надеюсь, что он не опоздает: мой желудок буквально рычит от голода. Хотя, возможно, это от страха. Ты ведь наверняка заметил преследующий нас корабль? И военный вымпел на нём?
– Я не буду обращать внимание на то, что ты назвал тендер кораблём, но позволь не согласиться с тобой по поводу преследования. Определённо, они идут примерно тем же курсом, что и мы, и определённо, есть вероятность, что они хотят с нами пообщаться. А может быть, они направляются в залив на северо-западной, подветренной стороне острова Норфолк по каким-то служебным делам; и, хотя они вроде как несут вымпел, думаю, я спокойно могу не обращать на них внимания. У меня нет времени для досужей болтовни, а мы достаточно далеко, чтобы это моё нежелание встречи показалось намеренным и уж тем более – основанием для судебного разбирательства; и мы по-прежнему будем далеко впереди до наступления сумерек.
– А мы не можем плыть быстрее, чем они? Просто сбежать?
– Конечно, нет, Стивен. Неужели ты не понимаешь? Два корабля движутся по воде с примерно одинаковой скоростью, но в то время как мы, будучи кораблём с прямым парусным вооружением, можем держаться не ближе шести румбов к ветру, то этот тендер – всего в пяти; поэтому при равных условиях рано или поздно он нас нагонит, если мы, конечно, не повернём на фордевинд, так мы от него оторвёмся, но это будет однозначным признанием вины. Если завтра утром они по-прежнему будут там, а не уйдут под прикрытие острова Норфолк, и если не случится серьёзных погодных изменений, мне придётся лечь в дрейф. Остановиться, – добавил он для человека, который после стольких лет в море называл тендер кораблём и, похоже, нуждался в объяснении даже самых простых терминов. – Но к этому времени спутница Оукса уже станет свободной женщиной, если Мартин справится со своим обязанностями не хуже, чем Папа с преданием анафеме.
