Текст книги "Кларисса Оукс (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)
Глава девятая
Старый, измотанный, потрёпанный китобой, с «вороньим гнездом» на мачте, с котлом для вытапливания ворвани, заросшей грязью палубой и такими же убогими бортами направлялся в Пабэй, северо-восточный порт Моаху, на территории Калахуа, едва продвигаясь против отлива под единственным фор-марселем с синими заплатами.
В «вороньем гнезде» шкипер, ещё более обтрёпанный, в безобразной круглой шляпе, стоял вплотную к своему небритому помощнику; оба занимались оценкой ветра и расстояния между мысами по обеим сторонам от входа в бухту.
– Нам придётся выбираться отсюда двумя галсами по стоячей воде или с отливом, – сказал Джек, и они снова стали изучающе смотреть вдаль, где обширный защищённый залив сужался перед входом в собственно гавань.
– Мы совсем скоро окажемся в самом узком месте, сэр, – заметил Пуллингс.
Джек кивнул.
– Не вижу ни малейшего признака батареи ни на одном из берегов, – сказал он и, когда они приблизились к сужению, крикнул вниз:
– Мистер Уэст, потравите шкоты и отдайте верп.
– И никакого капера тоже не видать, – продолжал Пуллингс. – Та бокастая округлая посудина прямо у берега, где впадает ручей, смахивает на торговца пушниной из Нутки, или была им когда-то.
Джек снова кивнул; какое-то время он рассматривал судно в подзорную трубу и, немного помолчав, произнёс:
– Должно быть, это «Трулав». Его именно там кренговали, когда Уэйнрайт его оставил. Течь устранили. Реи подняты, паруса привязаны, сидит глубоко: припасы и вода не иначе уже на борту.
– Вряд ли можно найти лучший пример, доказывающий основной тезис доктора Фальконера, – говорил Стивен, стоя с Мартином на крюйс-марсе. – Остров явно вулканического происхождения, кое-где с наложением кораллов, а по краям рифы. На вершине той горы в форме усечённого конуса, которая возвышается позади зубчатых холмов, наверняка кратер. Без сомнения, это тот самый вулкан, который он хотел исследовать. И действительно, над ним есть какое-то облако, вполне возможно, что это дым.
– Определённо. Более того, чрезвычайное богатство растительности как раз обусловлено вулканической почвой; только подумайте, что этот непроходимый лес... я сказал непроходимый, но сейчас заметил дорогу, идущую вдоль ручья.
– А ещё берега – где-то кораллы, где-то чёрная лава; убеждён, что извержения периодически повторялись.
– Нам известно о подводных извержениях невероятной силы.
– По словам сэра Джозефа Бэнкса, Исландия отличается не только удивительными птицами, вроде кречета, утки-каменушки и обоих видов плавунчиков, но и уникальной вулканической активностью почти круглый год.
– Что-то мне не нравится, как выглядит деревня, – заметил Джек. – Уэйнрайт говорил, что в ней полно народу, просто битком, в сейчас людей совсем мало. И только женщины и дети, и вон старик; каноэ вытащены на берег, и большинство совсем далеко от воды.
Пока Пуллингс обдумывал всё это, заодно обратив внимание на отсутствие развешенных для просушки сетей, две девушки с помощью ватаги ребятишек столкнули по песку на воду маленькое двойное каноэ и отчалили, манипулируя огромным парусом без видимого труда; держась очень круто к ветру, они летели с невероятной скоростью.
Джек выбрался из глубокого «вороньего гнезда»; брам-стеньга предостерегающе заскрипела. «Осторожней, сэр», – воскликнул Пуллингс. Джек нахмурился и аккуратно спустился на салинг, после чего, схватившись за фордун, понёсся вниз к квартердеку, подобно управляемому метеору, едва не обжигая ладони, и приземлился с глухим стуком.
– Пошлите за Оуэном, – распорядился он и, когда тот явился: – Поприветствуй каноэ на их языке, когда они подойдут ближе, сделай это очень вежливо.
– Есть очень вежливо, сэр, – ответил Оуэн. Однако блеснуть красноречием он не успел, потому что девушки со свойственным полинезийцам дружелюбием поприветствовали их первыми, улыбаясь и помахивая свободными руками.
– Попроси их подняться на борт, – велел Джек. – Скажи про перья и цветные платки.
Оуэн перевёл, но девушки, хотя и обрадовались приглашению и почти соблазнились перьями и цветными платками, всё же предпочли на борт не подниматься; и надо признать, что те немногие «сюрпризовцы», которых они могли видеть, выглядели крайне непривлекательно.
Тем не менее они остались достаточно надолго и успели сделать три круга вокруг корабля, управляясь со своим судёнышком так ловко, что приятно было смотреть, и попутно отвечая на вопросы: «Где «Франклин»?» – «Ушёл в погоню за кораблём.» – «Где все мужчины?» – «Ушли на войну. Калахуа собирается съесть королеву Пуолани; он взял с собой пушку.»
Уже спеша обратно, они одновременно выкрикивали что-то ещё, и хотя голоса их были громкими и пронзительными, то немногое, что можно было бы разобрать, унёс ветер; но, похоже, они хотели сообщить морякам «Сюрприза», который сейчас нёс американский флаг, что те смогут найти их друга в Иаху, когда «Франклин» захватит свою добычу.
– «Трулав» спускает шлюпку, сэр, – сообщил Пуллингс.
Это был восьмивёсельный катер; и хотя спускали его матросы, те, кто устроился на кормовых сиденьях, определённо были людьми сухопутными.
Джек рассматривал их и судно, на котором явно недоставало людей, пока катер шёл от берега.
– Мистер Уэст, – позвал он. – Все шлюпки должны быть готовы к спуску в любой момент. Мистер Дэвидж, – крикнул он вниз в люк. – Приготовьтесь. – Дэвидж командовал летучим отрядом, члены которого, вооружённые и готовые к любым неожиданностям, пока сидели внизу, страдая от духоты.
Затем он приказал поднять верп, выбрать шкоты и следовать вдоль сужения пролива, а сам внимательно наблюдал за местностью между деревней и горами, где протекал ручей, впадающий в гавань.
Когда катер оказался на расстоянии окрика, какой-то человек в нём встал, упал, снова поднялся, держась за плечо шлюпочного старшины, и крикнул: «Что за корабль?» – пытаясь говорить как американец, отчего его лицо перекосилось.
– «Титус Оутс». Где мистер Дютур?
– Отправился в погоню. Он присоединится к нам в Иаху через три-четыре дня. У вас есть табак? А вино?
– Конечно. Поднимайтесь на борт. – Стоя за штурвалом, Джек направил корабль мимо катера и повернул его так, чтобы «Сюрприз» оказался между лодкой и берегом; после чего тихо сказал старшине-рулевому, одному из немногих стоявших на палубе матросов:
– Когда они зацепятся, подними наш флаг.
Это была чистая софистика: флаг, развевающийся в сторону берега, не будет виден ни с «Трулав», ни со шлюпки, приставшей к наветренному грот-русленю. Но определённые формальности следовало соблюсти.
Человек, который их окликал, и ещё трое сидевших на корме неуклюже взобрались на борт. На поясах у них висели пистолеты, как и у одного из оставшихся в шлюпке. Они не были моряками – их не смутили ни куски парусины, скрывавшие бóльшую часть пушек, ни китобойный инвентарь, который при ближайшем рассмотрении выглядел откровенно фальшивым.
– Освободитель сказал, что скоро у нас будет вино и табак, – заявил главный, улыбаясь со всей возможной любезностью.
– Мистер Уэст, – тихо сказал Джек. – Передайте мистеру Дэвиджу, что этих джентльменов необходимо принять как полагается. Кандалы в носовом трюме подойдут лучше всего. Бонден, проводи, – добавил он, опасаясь, что Уэст не до конца уразумел его шёпот.
В действительности же все на фрегате, за исключением незадачливых наёмников, были в курсе намерений капитана, даже Стивен и Мартин, только что спустившиеся с крюйс-марса; поэтому когда Джек, увидев, как Бонден возвращается с довольной улыбкой, сказал Стивену вполголоса: «Доктор, умоляю, убедите этого урода с кормового сиденья подняться к нам», – никаких уточнений не потребовалось. Стивен громко осведомился по-французски о здоровье месье Дютура и предложил осторожно подняться на борт, взяв с собой пару матросов для переноски тяжестей. Один из моряков, на которых он указал, сидевший загребным, уже некоторое время пристально смотрел вверх, незаметно кивая и подмигивая, и Стивен был почти уверен, что это кто-то из сотен его бывших пациентов.
Наёмника не пришлось долго уговаривать, а вслед за ним поднялся и загребной. Матрос, отсалютовав квартердеку, тут же дал наёмнику такого пинка, что тот отлетел и с силой врезался в шпиль. Бонден забрал у него пистолет так ловко, будто не одну неделю тренировался это делать, а матрос, повернувшись к Джеку, стянул шляпу и доложил:
– Уильям Хоскинс, сэр, помощник оружейника «Поликреста», сейчас служу на «Трулав».
– Душевно рад тебя снова видеть, Хоскинс, – ответил Джек, пожимая ему руку. – Скажи, на «Трулав» ещё много французов?
– Человек двадцать, сэр. Их оставили следить, чтобы мы работали, а местные ничего не воровали, пока остальные ушли с Калахуа на войну. Они издевались и насмехались над нами довольно грубо, те, кто хоть как-то говорит по-английски.
– Остальные в катере из команды «Трулав»?
– Все, кроме шлюпочного старшины, сэр; и я думаю, они его уже прикончили. Настоящий ублюдок: он убил нашего шкипера.
Джек взглянул за борт, и действительно, матросы с «Трулав» молча и сосредоточенно топили старшину. Из чувства долга он крикнул:
– Заканчивайте это, эй, там! – и они закончили, после чего поднялись на борт проворно, как кошки. На галфдеке им выдали по стакану грога.
– Мы-то ещё с берега разглядели, что вы не настоящие китобои, – говорил один из них Киллику. – И как думаешь, рассказали этим чёртовым содомитам? Конечно нет, дружище.
Тем временем на «Сюрпризе» отдали марсель и направились к якорной стоянке возле берега в южной части гавани. Катер вели на буксире у борта, а собственные шлюпки фрегата были в полной готовности для спуска на воду.
– Мистер Дэвидж, – сказал Джек. – Крайне важно, чтобы вы и ваши люди оказались на дороге, которая ведёт в горы, раньше, чем любой из французов с «Трулав». Они почти наверняка побегут сразу, как только мы продемонстрируем свои орудия, и если им удастся добраться до Калахуа, мы проиграли. Вождь и его люди всего в дне пути отсюда, а то и ближе, учитывая, что они пытаются тащить пушку.
Даже на таком хорошо подготовленном фрегате, как «Сюрприз», команду «Людей и оружие в шлюпки» редко успевали выполнить менее чем за двадцать пять минут, поскольку система талей на ноках фока– и грота-реев была весьма громоздкой; так что баркас едва успел коснуться воды, как французы с «Трулав» начали что-то подозревать. Они собирались на берегу и двигались через деревню на юг вдоль ручья, неся свои котомки. Впрочем, баркас и синий катер были уже полны матросов, и Джек решил:
– Отправляйтесь с теми кто есть, мистер Дэвидж, и сделайте всё возможное, чтобы их задержать, пока не присоединятся остальные.
– Приложу все усилия, сэр, – отозвался Дэвидж, глядя вверх и улыбаясь. – Отходим! Вёсла на воду!
Шлюпки достигли берега и проскользили далеко вперёд по песку; матросы выскочили толпой, высоко держа мушкеты, и почти сразу скрылись в древовидных папоротниках.
Когда отвалили второй катер и гичка, Джек поспешил на фор-марс. Там, где плотный пояс древовидных папоротников редел, начиналось пространство, заросшее высокой травой с разбросанными кое-где кустарниками и небольшими, но очень густыми участками леса, полного лиан. Летучий отряд виднелся то тут, то там, он всё ещё сохранял подобие строя, но сильно растянулся; бежавшие первыми изо всех сил старались не отставать от необычайно прыткого Дэвиджа. В лучах солнца поблёскивали их мушкеты и абордажные сабли, которыми они рубили лианы и подлесок.
Французы теперь тоже пустились бегом, бросая котомки, но не оружие. Как и Дэвидж, они явно стремились к теснине в горах, из которой вытекал ручей, и хотя расстояние до неё от места высадки отряда было примерно таким же, как от деревни, у французов было преимущество, потому что они двигались по дороге, уже прорубленной для пушки.
– И всё же, – пробормотал Джек, с силой стискивая руки, – у нас было полчаса форы.
Линия растягивалась всё больше, Дэвидж летел как скаковая лошадь: он бежал не ради жизни, а ради её смысла, за всё то, что делало его жизнь достойной. К этому моменту и остальные шлюпки высадили людей, и те кинулись вперёд по уже проложенному пути – было видно, как по ходу их продвижения колышутся папоротники.
– О нет, нет, – вскрикнул Джек, увидев, как группа отставших сюрпризовцев попыталась сократить путь, бросившись прямиком через заросли, состоящие сплошь из колючего кустарника с ползучими стеблями.
– Какого чёрта я с ними не пошёл, – пробормотал он и уже собирался наклониться вниз и приказать: «Том, попробуй дать дальний выстрел по французам на дороге», но сообразил, что звук выстрела их только подстегнёт, так что вреда от него будет больше, чем пользы.
Сюрпризовцы наконец выбежали на совершенно открытое пространство, и обе линии быстро сближались. Дэвидж достиг ручья, пересёк его, взобрался на противоположный берег и встал в теснине, встречая трёх первых французов с саблей в руке. Первого он проткнул, второго застрелил, но третий повалил его ударом приклада. С этой минуты понять, что происходит, стало невозможно: всё больше матросов бросались через ручей, а вверх по дороге к ним со всех ног бежали ещё французы. Они сошлись врукопашную, и над тесниной поднялось облако пыли; затем раздался решительный треск ружейных выстрелов – это подошло подкрепление и ударило французам в спину, отстреливая тех, кто ещё не успел вступить в бой или пытался сбежать.
Крики умолкли; пыль осела. Было очевидно, что люди Дэвиджа одержали победу. Джек поставил корабль борт о борт с «Трулав», отправился на берег на яле вместе со Стивеном, Мартином и Оуэном в качестве переводчика, и они поспешили вверх по дороге к теснине. Джек молчал, чувствуя себя вымотанным больше, чем если бы сам участвовал.
Первой они встретили небольшую группу матросов из отряда Дэвиджа, они несли его тело.
– Кто-то ещё убит? – спросил Джек.
– Гарри Уивер отхватил по полной, сэр, – ответил Пейджет, фор-марсовый старшина. – А Уильям Бример, Джордж Янг и Боб Стюарт так сильно ранены, что мы их не стали трогать. Ну и ещё некоторые, но им товарищи помогают добраться до шлюпок.
– Кому-то из французов удалось выжить и сбежать?
– Никому, сэр.
К моменту наивысшей точки прилива всё уже уладили: раненых спустили вниз, команда «Трулав» вернулась на борт – они скрывались в святилище-пуухонуа, месте настолько запретном, что даже Калахуа не позволил французам нарушить табу; «Сюрприз» вместе с «Трулав» отверповали к северному концу узкого места бухты и стали ждать отлива, который должен был вынести их в море.
Когда Стивен вошёл в каюту, Джек поднял глаза и спросил:
– Как поживают твои пациенты?
– Вполне удовлетворительно, благодарю. Какое-то время я сомневался насчёт ноги Стюарта – и даже достал пилу – но теперь надеюсь, что с Божьей помощью мы её спасём. У остальных наших в основном незамысловатые порезы и колотые раны, а вот некоторые бедолаги с «Трулав» в печальном состоянии. В кофейнике ещё что-то осталось?
– Думаю, да. Я не решился его допить, но боюсь, он уже остыл.
Стивен молча налил себе чашку. Он знал, что Джек терпеть не может наблюдать за сражением вместо того, чтобы участвовать в нём, и теперь он, должно быть, прокручивает в голове приказы, которые мог бы отдать – те идеальные приказы, что привели бы к победе без потерь среди его людей.
– Но у меня всё же есть для тебя и хорошие новости, – продолжил Джек. – Один из матросов «Трулав», из тех, кто был в убежище, родом с Сандвичевых островов – его зовут Тапиа, он сын вождя, очень сообразительный, говорит по-английски на редкость хорошо и отлично знает эти края. Когда их капитана и его помощника убили, а остальным пришлось спасаться бегством, это он рассказал им про пуухонуа. И он уверен, что, как только мы выберемся – если выберемся – то сможет провести нас через рифы. Я этому чрезвычайно рад, потому что как бы ни была хороша карта Уэйнрайта, искать его ориентиры безлунной ночью будет чертовски беспокойно.
– Сэр, – сказал Киллик, входя с подносом. – Так это, я принёс кофе и бренди.
– Храни тебя Господь, Бережёный Киллик, – воскликнул Стивен. – Мне понадобится и то и другое. О да, именно так.
– Может, вашей чести нужна горячая вода?
– Вероятно, да, – ответил Стивен, глядя на свои руки, сплошь покрытые бурой запекшейся кровью. – Любопытно, что я практически всегда отчищаю свои инструменты, но иногда забываю о самом себе. – Вымывшись и чередуя глотки кофе и бренди, он продолжал:
– Но объясни мне, брат, почему ты хочешь идти наощупь в темноте? Ведь рано или поздно взойдёт солнце.
– Нельзя терять ни минуты. Калахуа собирается напасть утром в пятницу, неважно, подоспеет к тому времени его пушка или нет: его бог сказал, что их ждёт успех.
– Откуда ты знаешь?
– Тапиа рассказал мне; он узнал это от своей возлюбленной, которая приносила ему в святилище еду и новости. Если мы не сможем выйти в море с этим отливом, то при таком умеренном ветре, который к тому же меняет направление, рискуем потерять несколько бесценных дней – возможно даже, придётся ждать смены фаз луны. Но я надеюсь, очень сильно надеюсь, что мы примчимся в Иаху к среде, сообщим Пуолани, что на неё собираются напасть, и что мы защитим её от Калахуа и «Франклина», если она пообещает возлюбить короля Георга, и тогда у нас будет по меньшей мере день на подготовку, чтобы разобраться с обоими врагами вместе или по отдельности.
– Отлично. – Стивен какое-то время поразмышлял, а затем спросил: – Что ты узнал о «Франклине»?
– Похоже, что хоть сам Дютур моряк не ахти, у него есть шкипер-янки, и он хорош: корабль очень быстроходный, и он не даёт матросам спуску. Конечно, с двадцатью двумя девятифунтовками вес их залпа всего девяносто девять фунтов против наших ста шестидесяти восьми, не считая карронад, тут никакого сравнения; но, как тебе прекрасно известно, ход сражения на море может переломить один удачный выстрел, поэтому я бы предпочёл не сталкиваться одновременно с «Франклином» и его возможным призом и с Калахуа. Кстати, я, должно быть, говорил, что Дютур забрал в погоню за добычей всех своих матросов с «Трулав», так что у него полно людей для обслуживания пушек. Войдите.
– С вашего позволения, сэр, – доложил Рид. – Мистер Уэст передаёт, что прилив сменяется.
Они подождали, пока слабое течение не превратилось в поток, который забурлил вокруг кормы и натянул канаты, связывавшие корабль с берегом, так что они распрямились и поднялись над морской поверхностью; с них стекала вода. Пальмы, служившие вместо швартовных тумб, склонились ещё ниже.
– Отдать швартовы, – крикнул Джек, и оба корабля плавно двинулись сквозь сужение бухты.
Множественные предосторожности – буксирный канат к стоящему на якоре дальше в заливе баркасу, чтобы повернуть к ветру нос корабля, если он вдруг начнёт уваливаться; матросы, готовые отталкивать его шестами от скал; сложная система канатов, соединяющих их с «Трулав» – оказались не нужны: при проходе у обоих в запасе оставалось ещё десять ярдов, и они сразу поставили марсели, чтобы набрать достаточно хода для поворота и выхода на первый галс. Днище Сюрприза до сих пор оставалось на удивление чистым, и он всегда бодро шёл в бейдевинд, поэтому повернул без труда. Но глядя на гружёный, с полными носовыми обводами «Трулав», Джек мучился предчувствием, что тот не справится, а если ему не хватит места для поворота оверштаг, то уж для поворота через фордевинд тем более, и Тому Пуллингсу придётся поворачивать, отдав якорь – опасный манёвр, если команда незнакомая. Но критический момент миновал, а с ним и чрезмерная тревога; «Трулав» повернул и наполнил паруса на правом галсе, и сюрпризовцы присоединились бы к восторженным крикам его команды – ведь это судно было необыкновенно ценным призом – если бы у них на борту сейчас не лежало тело Дэвиджа, зашитое в гамак, с четырьмя пушечными ядрами в ногах и накрытое флагом.
Следующим галсом они вышли из бухты, хотя «Трулав» ещё находился совсем близко к мысу – до него можно было добросить сухарь. Возлюбленная Тапиа, сопровождавшая их на каноэ, попрощалась, и он повёл корабль вдоль обращённой к берегу стороны рифа и далее по извилистому проходу; «Трулав» следовал за ними. Здесь при меркнущем свете дня они легли в дрейф против мягкого устойчивого ветра. На борту «Сюрприза» прозвонил колокол, Мартин произнёс подобающие слова, глубоко всех тронувшие, матросы из отряда Дэвиджа дали три залпа, и его тело скользнуло за борт.
Снова наполнили паруса, миновали два маленьких островка и прилегающие к ним рифы – Тапиа указывал на их положение относительно темнеющих гор Моаху – и затем оказались в открытом море.
На первую ночную вахту заступил Оукс, и во время его дежурства Стивен поднялся на палубу подышать: в лазарете, несмотря на виндзейли, стояло необыкновенное зловоние. Его причиной, помимо жары и большого количества пациентов, стало то, что у двоих из спасённых с «Трулав» оказались чудовищно запущенные гноящиеся раны. Кларисса сидела в свете кормового фонаря, и какое-то время они поговорили о необыкновенном свечении моря – след, оставляемый кораблём, бледно фосфоресцировал, пока не смешивался с носовой волной «Трулав» – и яркости звёзд на чёрном-пречёрном небе. Затем она сказала:
– Оукс страшно расстроился оттого, что его не назначили в десантный отряд; и боюсь, капитан очень опечален... опечален потерями.
– Это действительно так; но позвольте вам заметить, что если бы военные, с самой юности приученные к сражениям, скорбели по своим товарищам столько же, сколько в гражданской жизни, они бы сошли с ума от уныния.
К ним на корму пришёл Оукс.
– Поздравляю с призом, доктор. Я вас с тех пор почти не видел. Это правда, что все пушки «Трулав» оказались заклёпаны?
– Как я понял – да, все кроме одной. Тапиа рассказывал, что капитан Харди со своими помощниками как раз заклёпывали последнюю, когда французы их убили.
– А как заклёпывают пушки? – спросила Кларисса.
– Гвоздь или что-то подобное забивают в запальное отверстие, так что вспышка от запала не может достичь заряда. Из пушки нельзя стрелять, пока этот гвоздь не вытащишь, – пояснил Оукс.
– Похоже, они использовали стальные гвозди, с которыми канонир «Франклина» ничего не смог поделать. Он собирался сверлить новые отверстия, но они отправились в погоню за кораблём, который до сих пор так и преследуют, – добавил Стивен.
Пробило две склянки. «Всё в порядке», – отрапортовали вахтенные по всему кораблю; Оукс прошёл вперёд, выслушал доклад старшины-рулевого: «Шесть узлов, сэр, с вашего позволения», и сделал отметку мелом на курсовой доске. Вернувшись, он сказал:
– Знаю, что говорить о деньгах неприлично, сэр, но хочу заметить, что этот приз будет более чем кстати для нас с Клариссой.
Он говорил с трогательной искренностью, и при свете кормового фонаря Стивен заметил на лице Клариссы выражение снисходительной приязни.
– Все матросы заняты подсчётом своих долей. Служащий торговой компании с «Трулав» поведал им о стоимости груза до последнего пенни, и Джемми-птичник говорит, что девочки могут получить почти по девять фунтов каждая – они ходят, не чуя под собой ног от счастья, и думают, чтó и кому будут дарить. Вам, сэр, причитается синий мундир с белой подкладкой, сколько бы он ни стоил.
– Благослови их Бог, – отозвался Стивен. – Не знал, что они числятся в команде корабля.
– О да, сэр. Капитан давно уже записал их юнгами третьего класса, чтобы Джемми-птичник получал за них довольствие – для поднятия ему настроения.
– Ой! – вскрикнула Кларисса. – Что, что это такое? – В её вытянутой руке извивалось нечто скользкое.
– Летучий кальмар, – объяснил Стивен. – Если присмотритесь, то увидите, что у него десять щупалец.
– Да хоть пятьдесят, ему не стоило портить мне платье, – сказала она довольно кротко. – Летите отсюда, сэр, – и перебросила кальмара через борт.
Ветер устойчиво дул в левую раковину, корабль легко шёл под марселями с одним рифом, а они сидели в островке света от кормового фонаря, окружённые темнотой, ведя бессвязный дружеский разговор склянку за склянкой; ветер пел в такелаже, блоки ритмично поскрипывали, ритуальные выкрики повторялись через положенные промежутки времени.
В середине своей вахты Оукс их покинул.
– Рад, что появилась возможность с вами пообщаться, – сказал Стивен. – Ибо я хотел спросить вас, будете ли вы рады возможности вернуться домой – я имею в виду, в Англию.
– Я как-то об этом не думала, – ответила Кларисса. – Моим единственным желанием было выбраться из Нового Южного Уэльса, всё равно куда, лишь бы оттуда. Так что я совершенно не задумывалась. Настоящее, при всех его неудобствах, кажется мне истинным подарком; и если бы я не умудрилась с таким великим усердием вызвать всеобщую нелюбовь к себе, то не мечтала бы ни о чём другом, кроме как плыть всё дальше и дальше.
– Кларисса, дорогая, соберитесь. Мне очень скоро надо вернуться в лазарет. Предположим, капитан Обри захочет отослать приз под командованием мистера Оукса; обрадует ли вас мысль о том, что вы снова увидите Англию?
– Дорогой доктор, поймите: конечно, я хотела бы снова вернуться в Англию, но меня сослали, и если я вернусь раньше окончания срока, меня, вероятно, схватят и отправят обратно, а этого я не вынесу.
– Полагаю, что нет – вы теперь замужняя женщина; а если будете держаться подальше от Сент-Джеймс-стрит, то вероятность быть узнанной меньше, чем попасть под удар молнии. Но и случись такое, у меня есть связи, которые послужат громоотводами. Я так с вами говорю, Кларисса, потому что считаю вас разумной и благородной женщиной, которая испытывает ко мне дружеские чувства и которую я считаю своим другом, женщиной, знающей цену молчанию. Если вы вернётесь, я дам вам письмо к моему другу, живущему в Шеперд Маркет, человеку хорошему и достойному; он захочет, чтобы вы рассказали ему всё то, что рассказали мне или даже больше, и он безусловно сможет защитить вас в том крайне маловероятном случае, если вас схватят.
После долго молчания Кларисса заговорила:
– Несомненно, я предпочла бы жить в Англии, нежели где-то ещё. Но что я буду там делать? Как вам известно, у мичманов нет половинного жалования, а вернуться к мамаше Эббот я не могу: не теперь.
– Нет-нет, ни за что в жизни. Об этом даже речи быть не может. У капитана Обри большое влияние в Адмиралтействе, а у моего друга и того больше; если они общими усилиями не добудут Оуксу немедленного назначения на корабль после производства в лейтенанты, то у вас будет какое-то время на обустройство совместной жизни. Если же они преуспеют – а это наверняка – то вы, возможно, почувствуете себя одиноко, как, должно быть, и моя жена, когда я в море; тогда вы сможете остановиться у неё. У неё просторный дом в сельской местности – хотя не такой уж и сельской, это сразу за Портсмутом. Слишком большой дом для одной женщины, а она там одна, за исключением нашей маленькой Бриджит, нескольких слуг и лошадей. Она разводит арабскую породу. – Стивен говорил немного сбивчиво, Кларисса явно была взволнована и, похоже, не особо вслушивалась.
– Да, – сказала она. – Но предположим, что я натворила ещё кое-что в Ботани-Бэй; предположим, что совершила тяжкое преступление, например... например, бросила ребёнка в колодец, что-то вроде этого; и если, обнаружив, что я сбежала, они отправили сообщение в Англию, то меня могут отослать обратно для суда?
– Послушайте, дорогая: французы говорят, что с помощью «если» можно весь Париж запихнуть в бутылку. Защита, которую я вам предлагаю, при должном благоразумии с вашей стороны прикроет вас от множества грехов, пусть даже большинство из них будут смертными. А вот и Падин, чёрт забери его душу, мне пора идти. Теперь подумайте о том, что я сказал; никому не рассказывайте – все эти рассуждения чисто гипотетические, возможно, мне не удастся убедить капитана – никому ни слова о моём предложении, а утром дайте мне знак глазами – да или нет. И приходите на осмотр, когда будет время. Мне пора. Храни вас Бог.
Когда он снова появился на квартердеке, было утро, великолепное утро; солнце поднялось уже высоко, а справа на траверзе зеленела земля, заканчивавшаяся мысом Иаху. Тапиа сидел на топе фок-мачты и направлял корабль по проходу в юго-восточном рифе.
– Теперь всё чисто, сэр, – крикнул он. – Девять фатомов воды до самой бухты. – Он спустился и продолжил общаться с двумя каноэ, сопровождавшими их уже какое-то время. Джек заметил, как от «Трулав» отходит ялик с оружейным мастером на борту.
– Чуть потравите шкоты, – велел он, чтобы замедлить ход фрегата; слова оказались излишними, потому что предусмотрительные матросы уже всё сделали.
– Так это, кофе остывает, – пробурчал Киллик. – И кальмары станут несъедобными.
– Мистер Смит хочет доложить, что оружейник расклепал все пушки «Трулав», – сообщил Пуллингс, пройдя к ним по палубе и сняв шляпу.
Команду передали оружейнику по цепочке в порядке старшинства; он вышел вперёд, покашливая и ухмыляясь, и вручил Джеку платок, полный заклёпных гвоздей, у каждого из которых с толстого конца было просверлено углубление с нарезанной внутри резьбой; все они блестели от масла.
– Я научился этой хитрости на славном старом «Илластриесе», – сказал он, продолжая усмехаться.
– И это тоже воистину славное деяние, – откликнулся Джек. – Отличная работа, Роджерс, клянусь. Доброе утро, доктор. Вы появились как раз вовремя: у нас на завтрак жареные кальмары.
Когда с кальмарами было покончено, все приличествующие вопросы о состоянии раненых заданы, а кофе из нового кофейника разлит по чашкам, Джек тихо сказал:
– Возможно, обсуждать наши предполагаемые действия после сражения ещё до того, как оно состоялось, означает искушать судьбу; но о некоторых вещах, вроде лось-штагов, надо позаботиться заранее, даже если в конечном счёте они не пригодятся. Так вот: лучшим способом устранить сложности в кают-компании будет отослать Оукса с призом. Но как к этому отнесётся его жена? Я бы не хотел приказывать этой милой и скромной молодой женщине возвращаться на родину, если она этого не захочет. Как думаешь? Ты знаешь её гораздо лучше меня.
– Не могу сказать. Но я увижусь с ней сегодня утром и постараюсь выяснить. Когда вы предполагаете высадиться?
– Не раньше, чем после обеда. Пусть сперва дойдут каноэ и разнесут новости, чтобы королева Пуолани всё узнала о нас и о том, что происходит. Не следует заставать её врасплох – ужасно, когда к твоему порогу вываливается целая толпа с улыбками до ушей, а в доме всё вверх дном, ковры сняты, идёт большая стирка, дети ревут, сам ты страдаешь головной болью и принимаешь лекарство, а жена уехала в Помпей[32]32
Сленговое название Плимута.
[Закрыть] в надежде найти новую кухарку.
