Текст книги "Кларисса Оукс (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)
– Ты же не забудешь про Падина? – тихо спросил Стивен.
– Нет, – ответил Джек, улыбаясь. – Не забуду. Я уверен, что у нас на борту иуд нет, а если бы и были, то только очень самонадеянный командир тендера может попытаться найти кого-то на моём корабле.
Он некоторое время рассматривал через подзорную трубу «Эклер» – тот самый тендер. Судном умело управляли, вероятно, он действительно шёл немного быстрее «Сюрприза» и круче к ветру; теперь, после смены галса, его вымпел был отчётливо виден; но до ночи догнать их он не успеет, а вероятность того, что тендер проследует за ними за остров Норфолк в открытый океан была крайне мала, даже если он и впрямь их преследует.
Джек сложил подзорную трубу и сказал:
– Удивительно, знаешь ли, какой силой обладает молодая женщина, которая спокойно сидит перед тобой, ведёт себя сдержанно и скромно, отвечает вежливо, потупив взгляд – заметь, Стивен, не как дура какая-то – вежливо и немногословно. Ни один мужчина не стал бы грубить такой девушке, разве что он совсем дикарь. Даже извозчик не стал бы при ней ругаться.
– Мне кажется, брат, твоя мизогиния больше из области теории.
– Ага, – ответил Джек, кивая. – Мне бабы нравятся, это правда; но они должны знать своё место. Пойдём, Стивен, нам надо переодеться к обеду. Том и Мартин будут здесь через пять минут.
Через пять минут капитан Пуллингс при полном параде и мистер Мартин в отличном чёрном сюртуке вошли в капитанскую каюту; им тут же предложили напитки, чтобы возбудить аппетит (хотя, с учётом времени суток, необходимости в этом не было), и под бой склянок они заняли места за столом.
Всю первую половину обеда два моряка пытались растолковать двум медикам – так, чтобы те по-настоящему поняли – почему судно, способное идти в пяти румбах к ветру, должно рано или поздно перехватить другое судно, идущее с той же скоростью, но в шести румбах, учитывая, что оба идут в крутой бейдевинд.
Когда унесли жареную баранину, точнее, оставшиеся от неё кости, Джек в отчаянии послал за Ридом и велел ему попросить у мистера Адамса бристольского картона и вырезать из него два равнобедренных треугольника – один с углом в вершине сто тридцать пять градусов, а другой сто двенадцать с половиной.
К тому времени, как принесли треугольники, скатерть убрали, и Джек уже было собрался рисовать портвейном на блестящей поверхности стола из красного дерева линии, обозначающие направление ветра и точки смены галсов, но Киллик завопил: «О нет, сэр, нет, позвольте, я буду отмечать их кусками белого марлиня».
Марлинь разложили, и Джек начал:
– Итак, джентльмены, ветер дует прямо посередине, примерно от жилета доктора ко мне, параллельные линии на каждой из сторон показывают, где примерно суда будут менять галс, двигаясь против ветра, ему навстречу. Я кладу шестирумбовый треугольник на линию слева так, чтобы его основание было перпендикулярно ветру, и обозначаю курс бейдевинд вплоть до линии справа, где судно сделает поворот; отметим это место кусочком хлеба. Я повторяю свои действия для каждого галса вплоть до точки поворота на шестой, помеченной дохлым жучком. Теперь я беру пятирумбовый треугольник для тендера и повторяю те же действия; и, как видите, четвертый галс тендера практически совпадает с шестым фрегата. В продвижении на ветер при лавировании косое парусное вооружение имеет преимущество четыре к трём.
– Нельзя отрицать очевидное, – произнёс Стивен, пристально глядя на долгоносика. – Но вы больше убедили мой разум, нежели сердце – у нас такой прекрасный парусник, которому удавалось обогнать врагов, много превосходящих по силе.
– Может, вы предпочтёте тригонометрическое доказательство? – поинтересовался Том Пуллингс.
Стивен отрицательно покачал головой и незаметно пододвинул жучка к своей тарелке.
– Я как-то пробовал читать книгу по тригонометрии, – сообщил Мартин. – Она называлась «Простой способ решить все задачи про треугольники, бесценный для джентльменов, землемеров и хороших манер, тщательно адаптированный для самых средних умов»; но мне пришлось сдаться. Оказывается, есть умы ещё ниже того среднего уровня, который предполагал автор.
– Зато мы знаем толк в портвейне, – сказал Стивен. – Давайте выпьем, сэр.
– Премного благодарен, – ответил Мартин, склоняя голову над тарелкой. – Портвейн действительно первоклассный, но этот бокал будет последним. Как вы знаете, мне надо провести важный обряд менее, чем через час, и я бы хотел, чтобы всё прошло без сучка и задоринки.
После обеда Стивен, который не участвовал ни в каких религиозных обрядах, кроме похорон, вернулся в лазарет, где Оуэн рассказывал ему о своих путешествиях за мехами на материк и острова северо-западной Америки, а оттуда через Сандвичевы острова, в частности, Гавайи, в Кантон, а иногда на родину через мыс Горн или Магелланов пролив, с возможной стоянкой на острове Мас-Афуэра ради тюленьих шкур. Рассказывал он и о других местах в Южных морях, где побывал, в частности, про остров Пасхи, который казался Стивену наиболее интересным из-за удивительных фигур на идеально отёсанных каменных платформах, установленных неведомым народом, оставившим после себя записи на деревянных табличках, выполненные неизвестными знаками на непонятном языке.
Оуэн был человеком смышлёным, с ясным умом, любил измерять расстояния и предметы, и несмотря на то, что ему было почти шестьдесят, имел прекрасную память. Он всё ещё отвечал на вопросы Стивена, уже изрядно охрипнув, когда Мартин явился для вечерних перевязок и раздачи лекарств.
– Я так мечтаю увидеть остров Пасхи, – сказал ему Стивен. – Оуэн мне сейчас опять рассказывал об этом месте. Вы не помните, как далеко мы от него?
– Кажется, капитан сказал – пять тысяч миль; но мне после церемонии так настойчиво передавали бутылку, что на мои слова вряд ли можно полагаться, ха-ха-ха.
Падин как слуга при докторе, разумеется, находился рядом; он был сам не свой от беспокойства, едва заметили тендер, и, когда все зашли в лазарет, прошептал Стивену на ухо: «Ради Девы Марии, ваша честь, не забудьте обо мне, Христом Богом молю».
– Никогда, Падин, клянусь спасением души: капитан мне лично обещал, – ответил Стивен и, отчасти для того, чтобы подбодрить его, обыденно поинтересовался у Мартина:
– Как прошла служба? Надеюсь, хорошо?
– О да, благодарю. Если бы не качка, которая нас дважды чуть не перевернула, могло бы сойти за свадьбу в узком кругу в гостиной. Капитан, как полагается, подвёл невесту; оружейник сделал кольцо из золотой гинеи; все офицеры присутствовали, и всё было внесено в судовой журнал и подписано. Я был поражён, увидев невесту в алом платье, но она так мило благодарила меня, когда я поздравил её после церемонии.
– Разве вы её раньше не видели?
– Конечно, видел. Я пришёл к ней ранее днём, чтобы поговорить об обряде и убедиться, что она понимает его смысл – я предполагал, что она женщина иного толка, необразованная... Она тогда была в той одежде, в которой зашла на борт, и должен признать, что, хотя в образе невесты она выглядела очень хорошо, мальчишеская одежда ей шла больше. Глядя на её худую и в то же время привлекательную фигуру, я не то чтобы понял, что такое педерастия, но что-то вроде этого.
Стивен был искренне удивлен. Никогда прежде он не слышал от Мартина таких несдержанных и почти безнравственных наблюдений: вероятно, в нём все-таки было больше от медика, чем от священника. А возможно, размышлял Стивен, пока они катали пилюли, а Падин делал перевязки, это стало одним из последствий появления женщины в мужском сообществе. Он не был химиком, но некоторые его друзья были, и он видел, как шведский ученый капнул реактив в чистую прозрачную жидкость – та мгновенно помутнела, и в ней выделились и осели ярко-красные кристаллы.
– Пойдёмте, – сказал Мартин. – Мы и так опаздываем. Там на форкастеле будет столько всего. Игра в «курилку», конечно хорнпайп, и кое-какие старые танцы, вроде «Рогоносцы все подряд» и «Старик – ложе, полное костей». Мы танцевали их, ещё когда я в школе учился.
– Уместнее не придумаешь, – отозвался Стивен.
«Сюрприз» всегда был музыкальным кораблём, и потанцевать на нём любили, но никогда ещё веселье не достигало такого накала, как в этот вечер, когда на переполненном форкастеле ряды танцующих контрдансы ходили вперёд-назад и одновременно подпрыгивали, несмотря на качку, а скрипки, рожки, варганы и дудки безостановочно играли на битенгах, и кто-то даже забрался на наветренную кат-балку. Танцевали и хорнпайп, по несколько человек в кругу, а каждый отряд подбадривал своих участников, и джигу, и причудливые вариации шотландского рила, с его ритмичными выкриками.
– Развлекаются вовсю, сэр, – заметил Пуллингс.
– Пусть сорвут прозу удовольствия, пока можно, – сказал Джек. – Покуда день не умер[1]1
Джек вспоминает стихотворение английского поэта 17 в. Роберта Геррика, но путает слова. (Здесь и далее примечание переводчиков.)
[Закрыть]. Их вымочит до того, как сменится вахта.
Оба взглянули через завесу парусов на набухающие тучи – сквозь них не было видно ни одной звезды.
– Но меня это даже радует. Чёртов тендер через минуту снова зажжёт синий фальшфейер, но мы его опять не сможем увидеть.
И действительно, когда очередной хорнпайп завершался чередой чрезвычайно быстрых движений, две слабые синие вспышки появились далеко за кормой, но третью, необходимую для завершения сигнала, разглядеть было невозможно.
– Но даже так, – сказал Джек, – в восемь склянок оставим все паруса как есть. Тот парень наверняка на ночь сбавит ход: вряд ли он мчится за какой-то потрясающей наградой. Два сбежавших каторжника, за головы которых не назначено ни пенни, не тянут на потрясающую награду.
– Возможно, его только что повысили, сэр.
– Верно подмечено. Но поимка таких мелких беглецов едва ли будет вознаграждена серьёзным продвижением по службе, между тем как поломка в том случае, если он вдруг выйдет из ветра, и ковыляние домой с временным рангоутом действительно обойдутся ему в некоторое количество недобрых слов, учитывая состояние флотских складов в Сиднее. Нет. С брамселями и бом-брамселями мы уйдем от него за ночь так далеко, что я не верю, будто какое-либо желание выслужиться ему поможет, если таковое вообще есть. В любом случае я внутренне убеждён, что через час он положит руль под ветер и направится к северной части острова. – Джек замолчал, нюхая воздух и оценивая разные силы, воздействующие на корабль. – Однако с верхними парусами при возможном ненастье…
В этот момент двойная вспышка молнии заставила танцоров вздрогнуть, и первые обильные струи тёплого дождя расстроили струны скрипок.
– ...Я бы хотел, чтобы ты взял среднюю вахту на себя.
Капитан Обри нечасто ошибался в оценке ситуации на море, но при первых лучах рассвета следующего дня его разбудил отдалённый грохот пушечного выстрела, а минутой позже у его койки в полутьме появился Рид.
– Вахта капитана Пуллингса, сэр; тендер в полумиле от нас на правом траверзе. Они подняли сигнал и выстрелили из пушки с подветренной стороны; сейчас спускают шлюпку.
– Что за сигнал, мистер Рид?
– Нам не удалось разобрать все флажки, сэр, свет был так себе, но кажется, там было «губернатор» и «срочно».
На палубе Пуллингс, выглядевший немного напряжённым, доложил:
– Мне очень жаль, сэр, что пришлось вас вытащить из постели, хотя вы совсем недавно легли, но тут такое дело. Они, как и мы, не убирали паруса и продолжали преследование, не жалея рангоута, и примерно в четыре склянки пересекли наш кильватерный след.
– Тут уже ничего не поделаешь. Подготовьтесь принять их на борту со всей возможной учтивостью. Вылизать переходный мостик и отскоблить палубу, как можно дальше. Пойду надену мундир. Мистер Рид, вам следует сменить эти замызганные штаны, – распорядился Джек и, уже спускаясь по трапу, заметил:
– Что-то они много чего перегружают через борт.
Внизу он разбудил Стивена Мэтьюрина, сообщив:
– Можешь называть меня Джек-Паяц, если хочешь, но тот тендер у нашего борта, и мне придётся встретиться с их капитаном. И я приглашу его на завтрак. Если ты присоединишься к нам, умоляю, не забудь побриться, надеть чистую рубашку, приличную форменную одежду и парик. Киллик принесёт тебе горячую воду.
Затем он проревел стюарду:
– Мундир! Передай повару, чтобы готовил завтрак для гостей и был наготове, если они останутся на обед. Пошлите за Бонденом.
И уже Бондену, наедине: «Спрячьте Падина».
У Обри и Бондена был богатый опыт насильственной вербовки матросов с торговых судов, которые весьма часто были спрятаны с удивительной изобретательностью. И они были уверены, что ни один человек не сможет найти их тайник, разве что ему разрешат окурить корабль серой.
Шлюпка медленно подошла к кораблю – гребли осторожно, не поднимая брызг, потому что везли слишком много разных тюков, и уже через минуту под свист боцманской дудки на борт поднялся лейтенант, сопровождаемый мичманом. Он отсалютовал квартердеку и, получив ответное приветствие, проследовал вперёд с шляпой под мышкой и пакетом из вощёной парусины в левой руке.
– Капитан Обри, сэр? – произнёс он. – Я Мак-Муллен, командир «Эклера», мне выпала честь доставить вам лично приказы Его Сиятельства.
– Благодарю, мистер Мак-Муллен, – ответил Джек, принимая официальный пакет с должной торжественностью и пожимая руку офицеру.
– И ещё, сэр, у меня с собой множество почты для «Сюрприза», которую доставили два корабля, один за другим, сразу после того, как вы вышли в море.
– Матросы этому очень обрадуются, я уверен, – сказал Джек. – Мистер Уэст, прошу, поднимите всё на борт. Надеюсь, сэр, вы позавтракаете со мной?
– С удовольствием, сэр, – ответил Мак-Муллен, его круглое румяное молодое лицо, бывшее прежде торжественным и официальным, теперь лучилось радостью.
– И ещё, мистер Уэст, – распорядился Джек, глядя на длинноногого мичмана с «Эклера» на переходном мостике. – Пусть младшие офицеры позаботятся о юном джентльмене, и присмотрите, чтобы команда шлюпки получила всё необходимое.
В каюте Мак-Муллен очень внимательно огляделся, а когда его представили Стивену – долго и крепко жал ему руку. Во время завтрака он сказал:
– Я всегда мечтал оказаться на борту «Сюрприза» и познакомиться с его хирургом, потому что мой отец, Джон Мак-Муллен, занимал эту должность в девяносто девятом.
– В год, когда отбили «Гермиону»?
– Да, сэр. Он рассказывал мне об этом в таких подробностях, что это казалось Троянской войной, где и люди, и место действия имели поистине героический масштаб.
– Поправьте меня, если я ошибаюсь, мистер Мак-Муллен, – вмешался Стивен, – но я не припоминаю никакого особенного героизма в «Илиаде». В конце концов, у греков было десять лет на то, чтобы достичь своих целей, а у команды «Сюрприза» в девяносто девятом не было и десяти часов.
– Я последний, кто стал бы возражать доктору Мэтьюрину, – сказал Мак-Муллен. – Не только потому, что придерживаюсь одного с ним мнения, но и потому, что мой отец всегда упоминал о нём с глубочайшим уважением. Он говорил мне, сэр, что считает ваши «Болезни моряков» самой блестящей и понятной книгой по данной теме, что ему приходилось читать.
– Он преувеличивает мои заслуги, сэр, – сказал Стивен. – Положить вам кусок бекона и слегка подрумяненное яйцо с двумя желтками?
– Благодарю, сэр, – ответил Мак-Муллен, протягивая тарелку. Опустошив её, он обратился к Джеку:
– Капитан Обри, сэр, не откажите мне в удовольствии? Через полчаса я должен отправляться на материк, и если я бы мог за это время пробежаться по кораблю с кем-нибудь из мичманов – марсы, боевые посты и так далее, а также заглянуть в лазарет ради моего отца, то был бы чрезвычайно счастлив.
– Разве вы не останетесь на обед? – воскликнул Джек.
– Сэр, я ужасно сожалею; ничто не доставило бы мне большего удовольствия, – ответил Мак-Муллен. – Но увы, мои руки связаны.
– Ладно, —сказал Джек и крикнул: – Киллик! Эй, Киллик!
– Так это, я у вас за спиной, сэр, – отозвался Киллик.
– Тогда пошлите за мистером Оуксом, – велел Джек, и во взгляде его читалось: скажи ему, чтобы не выглядел неряшливо, ради репутации корабля.
Как только Мак-Муллен с Оуксом вышли из каюты, появился Том Пуллингс и сказал:
– Сэр, офицеры и матросы очень настаивали на том, чтобы я попросил вас открыть почту.
– Я тоже спешу этим заняться, Том, – ответил Джек, поспешно выходя на галфдек, где высилась неожиданно большая куча коробок, сундуков и мешков. С неудовольствием он понял, что основная масса – это официальные документы в стандартных перевязанных веревкой сундуках; он оттащил их в сторону и схватил то, что, несомненно, было мешками с почтой. Затем сломал печати, высыпал содержимое на широкий рундук у кормового окна и начал торопливо просматривать конверты в поисках знакомого почерка Софи, попутно приказав позвать своего клерка.
– Мистер Адамс, – сказал Джек. – Рассортируйте, пожалуйста, письма. Те, что для нижней палубы, можно сразу передать адресатам.
Небольшой ворох своих писем и официальный пакет он унёс в каюту, где спал: там он из чувства долга открыл сначала пакет из вощёной парусины; как и ожидалось, там было три объёмных вложения от Адмиралтейства, адресованных Стивену, и конверт от губернатора – без сомнения, официальные приветствия; всё это он отложил в сторону, чтобы заняться письмами из дома.
Дорогая Софи наконец научилась нумеровать свои конверты, поэтому он смог прочесть их в правильном порядке; что он и сделал со счастливой улыбкой на лице, мыслями находясь за тысячи миль, наблюдая успехи сына в латыни под руководством преподобного мистера Билса и в верховой езде, которой его обучала кузина Диана (женщина-кентавр), а также прогресс дочерей в истории, географии и французском благодаря мисс О’Мара, а в танцах, рисовании и манерах – заведению миссис Хокер в Портсмуте. Все достижения были так или иначе подтверждены записками от детей, что свидетельствовало о том, что они теперь хотя бы отчасти овладели грамотой.
Но улыбка покинула его лицо, когда он дочитал до очередного упоминания Дианы, той самой кузины Дианы, жены Стивена. Софи никогда не любила говорить о людях неприятные вещи, а когда дело касалось кузины, критика была настолько сдержанной, корректной и мягкой, что уловить её смысл было весьма не просто. Что-то было неладно, но повторное прочтение не прояснило что именно, а на третий раз времени не хватило, потому что в дверь постучал Оукс и сообщил:
– Если позволите, мистер Мак-Муллен хотел бы покинуть корабль.
– Благодарю, мистер Оукс; будьте добры, уведомите боцмана.
Джек поднялся на палубу и застал Мак-Муллена, собирающегося отплывать. «Эклер» лежал в дрейфе на расстоянии пистолетного выстрела.
– Сэр, благодарю вас от всей души, – сказал тот. – Вы имеете удовольствие командовать лучшим кораблём шестого ранга, что мне приходилось видеть, он даже великолепнее, чем в рассказах моего отца.
Они расстались как хорошие друзья; тендер повернул на фордевинд и расправил крылья. Прежде чем «Эклер» скрылся из глаз, на нём поставили брам-лисели, спеша к какой-то молодой женщине в пригородах Сиднея.
Но задолго до этого Джек в сопровождении офицеров вернулся в капитанскую каюту и, раздав всем почту, сказал:
– Джентльмены, хотя мистер Оукс, возможно, покинет нас в ближайшем подходящем порту в Южной Америке, потому что на «Сюрпризе» нет места для жён, до тех пор он остаётся мичманом, и все должны к нему относиться с уважением, положенным офицеру. Это, несомненно, относится и к миссис Оукс. Я намереваюсь пригласить их на обед, а также надеюсь иметь удовольствие видеть там и вас.
Все поклонились и, сказав, что они польщены, восхищены и счастливы, поспешили читать адресованные им письма.
Джек передал увесистые вложения Стивену и отправился в свою спальную каюту, намереваясь вернуться в Эшгроу-коттедж и к тому вопросу о Диане, когда обратил внимание на послание губернатора, адресованное «капитану Обри, Королевский флот, члену Парламента, члену Королевского общества и т.д. и т.п.», которое показалось объёмнее обычного, даже для самых цветистых любезностей. Так оно и было. Там содержались распоряжения, вполне прямые и официальные; но, как и большинство приказов, они как бы оставляли дверь приоткрытой, так, чтобы исполнителя можно было обвинить и в том, что он их выполнил, и в том, что нет. На Моаху, острове к югу от Сандвичевых, случилась неприятность: там задержали британские корабли и дурно обращаются с британскими моряками. Похоже, там идёт война между королевой южной части острова и претендентом с севера; капитану Обри надлежит без промедления проследовать на Моаху и принять необходимые меры для обеспечения безопасного освобождения кораблей и их команд. Силы на местах вроде как равны, но появление корабля Его Величества, без сомнения, позволит разрешить затруднения. По здравом размышлении капитан Обри должен решить, какая из сторон более вероятно признает владычество британской короны и примет постоянно проживающего советника с надлежащей охраной; он должен использовать своё влияние, чтобы поддержать эту сторону – короне нужен один глава, чтобы иметь с ним дело. Лишнего кровопролития следует избегать, но если силы убеждения будет недостаточно для достижения согласия, капитан Обри может рассмотреть другие аргументы. Моаху, без сомнения, является британской территорией, поскольку капитан Кук захватил весь архипелаг в 1779 году, и капитану Обри следует иметь в виду значение острова как базы для торговли мехами между северо-западной Америкой и Кантоном с одной стороны, а с другой – для возможной торговли с Кореей и Японией, что в перспективе гораздо важнее. Ему также следует поразмыслить о тех выгодах, которые обитатели получат благодаря покровительству короны: постоянная администрация… суеверия, варварские традиции, сомнительные обычаи… обучение медиков… просвещение… миссионеры... развитие торговли. Джек просмотрел дежурные фразы в конце, но от него не укрылось, что написаны они были в спешке, и хотя автор передумал относительно того, что цель оправдывает средства, времени переписать всё заново не было, так что слова попытались вычеркнуть, и это их как будто выделило.
Моаху. Джек прошёл в свою каюту к штурманскому столу с картами; вдумчиво изучив их, он вернулся на квартердек и сказал:
– Мистер Дэвидж, будьте любезны, измените курс на северо-северо-восток. Блинд и бом-блинд; ну и стаксели, само собой.
Гости – всего их было семеро – собрались в салоне, обычно служившем Стивену кабинетом и даже спальней в тех случаях, когда он не спускался в свою маленькую каютку, примыкающую к кают-компании. Сейчас это помещение прибрали и отскоблили, превратив в некое подобие приёмной; и когда появился сам Стивен, Мартин сказал ему:
– Сожалею по поводу острова Пасхи.
– И я, – ответил тот. – Я был ужасно зол, когда капитан мне только сказал об этом, но сейчас я считаю это всего лишь ещё одним разочарованием в совершенно несчастной жизни. И утешаю себя мыслью, что орнитология тех новых островов едва ли кем-то изучена. Как я понимаю, Моаху недалеко от Гавайев, где обитают самые различные медососы, и даже краснолобая камышница.
– Да. А пока вы также сможете утешиться видом миссис Оукс в потрясающем красном наряде, о котором я вам рассказывал.
Дверь открылась, но никакого красного наряда не явилось. Синий ситец, в который для сохранности был завернут шёлк Джека, благодаря Бог ведает какому мастерству и стараниям превратили в платье, отлично смотревшееся с моряцким выходным чёрным шейным платком из Барселоны в качестве фишю.
Джек вышел вперёд, чтобы поприветствовать миссис Оукс и её супруга, и должным образом сопроводил её в капитанскую каюту, а остальные проследовали за ними. Там всё было обставлено роскошнее обычного, и хотя длинный стол, сверкающий серебром, был накрыт на восьмерых, все сидели достаточно далеко друг от друга, так что между ними по обеим сторонам было много места, заполненного солнечными зайчиками, отражёнными от кильватерного следа и пляшущих волн, сверкающих и полных жизни. Свет заливал каюту через кормовые окна с подъёмными рамами во всю ширину судна – и эта четвёртая, наклонённая наружу стена с яркими стеклянными вставками превращала её в самую красивую комнату в мире. Кларисса Оукс огляделась, и было очевидно, что ей приятно, но она ничего не сказала и заняла своё место справа от капитана, после чего остальные тоже начали рассаживаться: напротив неё разместился Дэвидж, справа от неё – Рид, напротив него – Мартин. Том Пуллингс, конечно, сел в конце стола, а по бокам от него Оукс и Стивен. Им прислуживали несколько матросов: Киллик, стоящий за стулом Джека, и его подручные, подносившие тарелки и вино, Падин как слуга Стивена, и два молодых марсовых, по одному для Пуллингса и Дэвиджа, и никаких морских пехотинцев; но всё было обставлено с подобающим морякам великолепием, при котором двенадцатифунтовые пушки по бортам представлялись крайне уместными.
– У нас сегодня был очень приятный гость, мэм, – сказал Джек, передавая ей суп. – Капитан «Эклера». Он необыкновенно жаждал посмотреть корабль, потому что его отец служил на нём в девяносто девятом, когда «Сюрприз» особенно отличился в Пуэрто-Кабельо. Под «отличился» я имею в виду – немного хереса, мэм? это совсем лёгкое вино с едва выраженным букетом – что эта история наделала много шума на флоте, но полагаю, вы на суше никогда не слышали о Пуэрто-Кабельо или «Гермионе»?
– Не думаю, что слышала о чём-то подобном, сэр, хотя морские баталии восхищали меня с детства. Расскажите, пожалуйста, о Пуэрто-Кабельо. Так интересно услышать о сражении на море из первых рук.
– Увы, меня там не было. Такая жалость! Я действительно служил мичманом на «Сюрпризе», но это было несколькими годами ранее. Но я могу дать общее изложение фактов. Мистер Мартин, бутылка у вас, сэр. Так вот, «Гермиона» была в руках испанцев, с которыми на тот момент мы были в состоянии войны, как с союзниками французов. Не буду вдаваться в подробности, как она оказалась у них, потому что речь не об этом, но она стояла ошвартованная носом и кормой в Пуэрто-Кабельо в Испанской Америке, между двух мощнейших батарей в устье бухты, реи подняты, паруса привязаны, готовая к выходу в море. Капитан Гамильтон, который тогда командовал «Сюрпризом» – Эдвард Гамильтон, а не его брат Чарльз – отправился взглянуть на «Гермиону». Это был тридцатидвухпушечный фрегат с тремястами шестьдесятью пятью человеками на борту, в то время как у «Сюрприза» было всего двадцать восемь пушек и сто девяносто семь человек команды, включая мальчишек, но капитан решил её захватить, и его люди согласились. Места в шести шлюпках хватало всего для ста трёх человек, поэтому он разработал очень точный план нападения и объяснил его насколько смог понятно. Примерно через час после заката они отправились двумя отрядами – все были одеты в синее, без единого белого лоскута, капитан на пинассе с главным канониром, мичманом и шестнадцатью матросами; на баркасе первый лейтенант – кто был первым на «Сюрпризе» в Пуэрто-Кабельо, капитан Пуллингс?
– Фредерик Уилсон, сэр, а тот мичман был Робин Клерк, теперь он штурман «Аретузы».
– Точно. С ними был ещё ял, на борту которого находились ещё один мичман, корабельный плотник и восемь матросов. Другой отряд состоял из гички под командованием корабельного хирурга, отца нашего друга Мак-Муллена, и шестнадцати человек… но не стоит вдаваться во все эти подробности. Всего было шесть шлюпок, считая два катера. Они шли на вёслах вместе, каждый отряд в связке, и у каждой команды была отдельная задача. Например, экипаж яла должен был высадиться на правой раковине, перерезать кормовой канат и отправить двоих наверх, чтобы отдать крюйсель. Ночь была тёмной, море спокойным, ветер дул с берега, и всё шло гладко, пока они не оказались в миле от «Гермионы», где их заметили с двух испанских сторожевых канонерок. «Будь они прокляты», – выругался Гамильтон. Он перерезал буксировочный трос, прокричал троекратное «ура» и помчался к фрегату, уверенный, что все остальные последуют за ним. Но некоторые жаждали прикончить испанцев, поэтому направились к чёртовым канонеркам, и капитан Гамильтон со своей командой оказались практически в одиночестве, когда высадились на правой скуле и зачистили форкастель. Поднялся ужасный грохот, и к своему удивлению они обнаружили внизу испанцев – все по боевым постам и палят из пушек по какому-то воображаемому врагу, который ещё не появился. Поэтому сюрпризовцы прошли по переходному мостику на квартердек, где столкнулись с яростным сопротивлением. К тому времени доктор с экипажем гички высадились на носу слева и, забыв о том, что должны встретиться с другим отрядом на квартердеке, напали на испанцев на переходном мостике и покромсали их на куски, но из-за этого Гамильтон остался на квартердеке один на один с четырьмя испанцами, и те сбили его с ног. К счастью, несколько сюрпризовцев бросились на корму и спасли его, а мгновение спустя на переходный мостик по левому борту высадились морские пехотинцы, построились, дали залп в кормовой люк, а затем пошли в штыковую.
Но на борту было великое множество испанцев, и добиться перевеса не получалось, пока команде «Сюрприза» не удалось перерезать носовой канат, после чего они отдали фор-марсель, и шлюпки потащили «Гермиону» на буксире в море. Батареи, конечно, по ней стреляли, пока она находилась в радиусе пушечного выстрела, но только снесли гафель и ещё что-то из снастей; к двум часам пополуночи «Гермиона» вышла из зоны обстрела, а все пленники оказались под охраной. В этой схватке никто из команды «Сюрприза» не погиб, всего двенадцать были ранены, хотя бедняге канониру – я хорошо знал его – он стоял за штурвалом «Гермионы», когда она выходила в открытое море, изрядно досталось. Из трёхсот шестидесяти пяти испанцев сто девятнадцать были убиты и девяносто семь ранены. Капитана Гамильтона произвели в рыцари, а на «Сюрпризе» разрешили почти всегда иметь третьего лейтенанта, это неофициальная, но традиционная привилегия.
– Боже мой, сэр, какая славная победа, – воскликнула миссис Оукс, всплеснув руками.
– Так и есть, мэм, – сказал Джек. – Позвольте отрезать вам немного маринованного свиного рыла. Мистер Мартин, бутылка у вас, сэр. Но вести бой на полном ходу, мчась вниз по Ла-Маншу при бурном море, подняв все возможные паруса, на расстоянии пистолетного выстрела от подветренного берега, когда обе стороны равны по силам и палят друг в друга, как в ночь Гая Фокса, в некотором смысле даже более славно. Мистер Дэвидж, не расскажете нам про «Аметист» и «Тетис» в восьмом году? Боже, вот это было дело!
– Умоляю, расскажите, мистер Дэвидж, – попросила миссис Оукс. – Ничто не доставит мне большего удовольствия.
