Текст книги "Мелкие неприятности супружеской жизни"

Автор книги: Оноре де Бальзак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 40 страниц)

Я принял вид человека, собирающегося поведать нечто очень важное, а красавица потупилась, словно предвидя, что речь моя заставит ее покраснеть.

– Сударыня, нынче никто не стал бы вешать министра за сказанное им «да» или «нет»; нынче Шатобриан не стал бы мучить Франсуазу де Фуа^[230]; вдобавок ни у кого из нас нет длинной шпаги, чтобы тотчас отмстить любому обидчику. Меж тем в наш век, когда цивилизация развивается стремительно, когда любой наукой можно овладеть за двадцать четыре урока^[231], на всем и вся отразилось стремление к совершенству. Посему мы не вправе больше говорить мужественным, резким и грубым языком наших предков. Наша эпоха – эпоха тончайших, сверкающих тканей, элегантной мебели, роскошного фарфора – не может не быть эпохой иносказаний и перифраз. Значит, наша обязанность – попытаться изобрести новое слово взамен комического выражения, которое употреблял Мольер: ведь язык этого великого человека, как заметил один современный автор, слишком волен для дам, почитающих газ слишком плотной материей для своих нарядов^[232]. Нынче не только ученым, но и светским людям известно пристрастие греков к мистериям. Эта поэтическая нация сумела окрасить древние предания своей истории в баснословные тона. Волею греческих рапсодов, разом и поэтов, и романистов, цари становились богами, а их любовные похождения превращались в бессмертные аллегории. По мнению г-на Шомпре, лиценциата права, автора классического «Словаря мифологии», Лабиринт представлял собою «обнесенный оградой участок земли, засаженный деревьями и застроенный домами таким образом, что юноша, однажды вошедший в ограду, уже не мог отыскать выход». Перед ним то разбегались в разные стороны, то вновь пересекались многочисленные, но совершенно одинаковые дорожки, меж которых цвели там и сям небольшие рощицы; среди кустарников, колючек и скал обитал зверь, именуемый Минотавром, с которым герою предстояло сразиться. Минотавр же, сударыня, как вы, надеюсь, соблаговолите вспомнить, был самой грозной из всех рогатых тварей, о которых повествует мифология; дабы умилостивить его, афиняне обязались всякий год приносить ему в жертву ни много ни мало пятьдесят невинных дев; зная это, вы, сударыня, не совершите ту ошибку, какую совершил г-н Шомпре, перепутавший греческий Лабиринт с английским садом, и разглядите в хитроумной старинной басне тонкую аллегорию или, вернее сказать, правдивое и страшное изображение тех опасностей, какими чреват брак^[233]. Недавние раскопки в Геркулануме окончательно подтвердили нашу точку зрения. В самом деле, долгое время ученые, опираясь на некоторых древних авторов, полагали, что Минотавр был получеловек-полубык, однако на пятой геркуланумской росписи у этого аллегорического чудовища все тело человеческое и только голова бычья, причем не подлежит сомнению, что это именно Минотавр, – ведь над ним склонился сразивший его Тезей. Так вот, сударыня, отчего бы нам, все чаще отдающим дань лицемерию и не дерзающим смеяться так, как смеялись наши отцы, не призвать на помощь мифологию? Ведь, обнаружив, что юная светская дама не умеет набросить на свое поведение тот покров, к какому не преминет прибегнуть дама порядочная, вы не высказываетесь кратко и ясно, как сделали бы наши предки; вы, по примеру многих уклончивых красавиц, говорите: «О да, она очень мила, но…» – «Но что?!..» – «Но она часто поступает непоследовательно…» Долго пытался я, сударыня, понять, что значит «непоследовательно» и, главное, отчего вы вкладываете в это слово смысл, решительно противоположный тому, в каком его принято употреблять; но старания мои были напрасны. Выходит, Вер-Вер был последним, кто изъяснялся точным языком наших предков, да и он, к несчастью, обращался лишь к невинным монахиням, чьи измены нисколько не задевали чести мужчин^[234]. Итак, я предлагаю считать, что если женщина поступает непоследовательно, она минотавризирует своего мужа. Допустим, что минотавризированный – человек светский и пользуется некоторым уважением, – а многие мужья достойны самых искренних сожалений, – тогда, говоря о нем, вы добавляете нежным голоском: «Господин А. – человек весьма почтенный, а жена его очень хороша собой, но, говорят, они плохо ладят друг с другом». Так вот, сударыня, человек почтенный, но плохо ладящий со своей женой, муж, чья жена ведет себя непоследовательно, или муж минотавризированный – все это просто-напросто такой муж, каких живописал Мольер. Что же, богиня современного вкуса, кажутся вам сии выражения достаточно целомудренными?

– Ах боже мой, – отвечала она с улыбкой, – если нечто существует, не все ли равно, как его назвать – двумя слогами или сотнею?

Тут она с ироническим видом присела передо мной в реверансе, а затем исчезла – отправилась, должно быть, вослед всевозможным графиням и прочим вымышленным созданиям, которых романисты так часто поминают в своих предисловиях, изображая их владелицами или сочинительницами старинных рукописей.

Что же до вас, менее многочисленные и более подлинные создания, читающие мою книгу, если среди вас есть люди, подобные моему герою-супругу, сообщаю вам, что плохо ладить с женой вы начнете не сразу. До этой точки шкала семейного термометра доползает постепенно и незаметно. Больше того, многие мужья не ладят с женами всю жизнь, совершенно этого не сознавая. Домашний переворот происходит всегда по определенным правилам: медовый месяц имеет, подобно луне, свои фазы, которые неизбежно сменяют одна другую во всех семьях без исключения! Разве мы не доказали, что у нравственной природы, как и у природы физической, есть свои законы?

Ваша молодая супруга, как мы уже сказали, заведет себе любовника лишь после серьезных раздумий. К окончанию медового месяца вы разовьете у нее способность к наслаждению, но не удовлетворите потребность в нем, вы откроете перед нею книгу жизни, и ваша прозаическая незамысловатая любовь вселит в нее предчувствие любви поэтической, рождаемой согласием душ и тел. Словно робкая птичка, еще не оправившаяся от ужаса перед только что стихшей ружейной пальбой, она тянет голову из гнезда, оглядывается, знакомится с миром и, разгадав ту шараду, которую загадали ей вы, инстинктивно ощущает пустоту вашей увядающей страсти. Она понимает, что только любовник возвратит ей восхитительную свободу воли в любви.

Вы насушили хвороста для грядущего костра.

Добродетельнейшая из женщин, оказавшись в таком положении, ощутит себя достойной большой любви, примется мечтать о ней и возомнит себя особой исключительно пылкой, ведь самолюбие всегда заставляет нас преувеличивать силы поверженного противника.

– Будь жизнь порядочной женщины только хлопотной, мы бы это стерпели… – сказала мне как-то одна старая дама. – Но она скучна, и я еще не встречала добродетельной женщины, которая не чувствовала бы себя одураченной.

Именно в конце медового месяца, когда ни о каком любовнике нет еще и речи, женщина задумывается о, так сказать, законности его появления; душа ее становится ареной борьбы между долгом, законами, религией и тайными желаниями, внушенными природой, над которой не властен никто, кроме нее самой. Тут наступает для вас совершенно новая пора, тут природа, снисходительная и добрая мать, подающая знаки всем созданиям, которым угрожает сколько-нибудь серьезная опасность, вешает на шею Минотавра такую же гремушку, какая венчает хвост страшной змеи, грозы путешественников. В поведении вашей жены проявляется то, что мы назовем первыми симптомами: горе тому, кто не сумеет их побороть! Тот, кто, читая наше следующее Размышление, вспомнит, что некогда наблюдал похожие симптомы в своем семействе, может сразу переходить к заключению книги: он найдет там искренние соболезнования.

В положении, при котором проявляются эти первые симптомы, супружеская пара может пребывать более или менее долго; разговор о нем завершит наши предварительные размышления и позволит перейти к сути дела. Человек искушенный должен уметь без посторонней помощи толковать таинственные признаки и неуловимые приметы, которыми женщина невольно выдает себя; что же касается нижеследующего рассуждения, в нем мы располагаем самое большее посвятить неофитов в общие принципы величественной науки о браке.

Размышление VIII

О первых симптомах

Пока ваша жена пребывает на распутье, вы нежитесь, почитая себя в полной безопасности. Вы столько раз видели восход солнца, что вообразили, будто оно сияет вечно и для всех. Вы больше не следите за женой с тем вниманием, какое сообщала вам страсть еще не утоленная.

Подобная беспечность мешает многим мужьям заметить в поступках жены предвестия первой грозы; беспечность эта гораздо чаще способствовала минотавризации законных супругов, нежели стечения обстоятельств, фиакры^[235], канапе и нарочно нанятые квартиры вместе взятые. Ваше безразличие к опасности в какой-то мере порождается и оправдывается царящим подле вас спокойствием. Кажется, будто изголодавшиеся холостяки плетут свои козни в полном согласии друг с другом. Хотя все эти дамские угодники не знакомы между собой и притязают на одну и ту же добычу, некий инстинкт заставляет весь миллион до поры до времени действовать сообща.

Сразу после свадьбы подручные Минотавра, как юные, так и не очень, выказывают обычно отменную любезность и предоставляют молодых супругов самим себе. На мужа они смотрят как на ремесленника, призванного обтесать, отшлифовать, огранить брильянт, который затем начнет переходить из рук в руки и в один прекрасный день станет предметом восхищения всей округи. Поэтому вид влюбленных молодоженов всегда несказанно радует тех холостяков, что именуются повесами; холостяки эти ни за что не станут препятствовать трудам, столь полезным для общества; вдобавок они знают, что чем сильнее ливень, тем скорее он кончается; они держатся в стороне и выжидают, подстерегая с невероятной чуткостью тот миг, когда брачные радости начнут приедаться обоим супругам.

Проницательность, с которой холостяки угадывают мгновение, когда на семейном небосклоне появляются первые тучи, может сравниться лишь с беспечностью, какую выказывают под конец медового месяца мужья. Не стоит срывать плод, пока он не созрел, – это правило верно для всех, включая дамских угодников. Великий человек понимает всю выгоду, какую может ему принести удобное стечение обстоятельств. Например, те пятидесятидвухлетние мужчины, которые, как мы уже сказали, наиболее опасны для законных мужей, прекрасно знают, что женщина может сегодня гордо отвергнуть любовника, а три месяца спустя принять его с распростертыми объятиями. Впрочем, справедливость требует признать, что женатые люди обычно выдают свое охлаждение с тем же простодушием, с каким выставляют напоказ свою любовь.

В ту пору, когда вы с вашей прекрасной половиной пребывали на седьмом небе от счастья – а продолжительность этой поры, как показывает предыдущее Размышление, зависит от характера обоих супругов, – вы выезжали в свет редко, а то и вовсе не выезжали. Наслаждаясь радостями супружеской жизни, вы с женой, подобно любовникам, покидали домашний очаг лишь ради увеселительной поездки, загородной прогулки, посещения театра и проч. Стоит вам, вместе или порознь, возвратиться в свет, зачастить на балы и празднества, предаться всем тем суетным забавам, что созданы для заполнения сердечной пустоты, как холостяки навостряют уши: коль скоро ваша жена нуждается в светских развлечениях, следовательно, дом и муж ей наскучили.

Итак, решает холостяк, половина пути пройдена. Это означает, что вас очень скоро минотавризируют, а жена ваша очень скоро начнет вести себя непоследовательно или, говоря точнее, очень последовательно, на удивление продуманно, вы же будете принимать все ее уловки за чистую монету. С этого времени она будет тем более тщательно выполнять все свои обязанности и надевать на себя личину добродетели, чем менее добродетельным будет ее поведение на деле. Увы! – восклицал Кребийон. – Отчего это люди

Наследуют от тех, кого они убили! ^[236]

Жена ваша будет, как никогда прежде, стараться вам понравиться. Втайне замышляя нанести удар вашему семейному счастью, она пожелает утешить вас маленькими радостями, которые уверили бы вас в неизменности ее любви; вы же будете вести себя в полном согласии с пословицей: «Счастлив как дурак». Последующее отношение жены к вам зависит от ее характера: одни жены тем сильнее презирают мужей, чем с большим успехом их обманывают; другие, встречая на своем пути препятствия, проникаются к мужьям глубокой ненавистью; третьи смотрят на них с равнодушием, в тысячу раз более страшным, чем ненависть.

Первый серьезный симптом заключается в том, что жена ваша начинает вести себя эксцентрически. Она стремится убежать от самой себя, забыть о том, что творится в ее душе, – стремится, впрочем, не так жадно, как те мужья, что до дна испили чашу несчастий. Одевается она с превеликим тщанием и привлекает к себе все взоры – исключительно ради того, как она утверждает, чтобы польстить вашему самолюбию.

Возвратившись к своим скучным пенатам, она нередко погружается в мрачные размышления, а затем вдруг принимается хохотать и резвиться, словно стараясь заглушить тревожные мысли, или же становится серьезна и степенна, словно идущий в бой немец. Столь частые перемены означают, что в жизни вашей жены наступил тот страшный миг, о котором мы уже говорили, – она оказалась на распутье.

Иные женщины в эту пору читают романы – то ли ради того, чтобы найти в них искусные и неизменно разнообразные картины страсти, торжествующей несмотря на все препятствия, то ли ради того, чтобы мысленно свыкнуться с теми опасностями, какими чреваты любовные приключения.

Вам ваша жена будет выказывать величайшее почтение. Она будет уверять, что любит вас как брата, что эта благоразумная дружба – единственное подлинное и прочное чувство на земле и что именно ради него и заключаются браки.

Она довольно быстро сообразит, что до сих пор ее уделом было лишь исполнение обязанностей, и пожелает узнать свои права.

К мелким подробностям семейного счастья она станет относиться с холодностью, которую можете оценить только вы один. Счастье это, возможно, и прежде не слишком ее прельщало; вдобавок оно всегда рядом, оно привычно, знакомо и не раз обдумано; так вот, если молодая жена, вместо того чтобы предаваться бурной страсти, начинает рассуждать и анализировать свою жизнь, – какое страшное, хотя и негромкое предупреждение должен расслышать в этом умный супруг!..

LX

Чем больше мы рассуждаем, тем меньше любим.

Начав рассуждать, ваша жена принимается веселить вас шутками и поражать глубокими наблюдениями; нрав ее становится изменчив и прихотлив. Порой, словно раскаиваясь в своих мыслях и планах, она преисполняется к вам чрезвычайной нежности, порой неведомо отчего хмурится и грустит; одним словом, она воплощает в себе то varium et mutabile femina^[237], которое мы до сих пор имели глупость считать следствием женской конституции. Больше того, Дидро, желая объяснить эти перемены в женском настроении, внезапные, как перемена погоды, увидел их источник в том, что он назвал «диким зверем»; однако у женщины счастливой таких капризов не бывает^[238].

Перечисленные симптомы напоминают те прозрачные, словно газ, облачка, которые едва-едва нарушают чистоту небесной лазури и носят название барашков. Вскоре облака сгущаются.

Предаваясь тем возвышенным думам, которые, по выражению госпожи де Сталь, призваны вносить в жизнь больше поэзии^[239], иные женщины, которым матери, добродетельные из расчета или из щепетильности, из чувствительности или из лицемерия, внушили твердые принципы, принимают неотступно преследующие их соблазнительные мысли за дьявольские искушения: в поисках спасения они не пропускают с утра до вечера ни одной службы. Первый признак этой мнимой набожности – очаровательные, роскошно переплетенные молитвенники, с помощью которых милые грешницы тщетно пытаются исполнить свой долг перед религией, заброшенной было ради брачных радостей.

Всему этому есть объяснение, которое вам следует запечатлеть в памяти огненными буквами.

Если молодая женщина внезапно вспоминает о религиозных обрядах, которыми долгое время пренебрегала, эта перемена в ее привычках обличает изменения куда более глубокие и имеющие самое непосредственное отношение к счастью мужа. Из сотни женщин не меньше семидесяти девяти вспоминают о Боге, если уже повели себя непоследовательно либо намерены повести себя так в ближайшее время.

Но существует симптом еще более ясный, еще более определенный, внятный всякому, у которого есть в голове хоть капля мозга. Вот в чем он заключается.

В ту пору, когда вы и ваша супруга с равным удовольствием вкушали обманчивые наслаждения медового месяца, жена ваша, точно образцовая любовница, во всем подчинялась вашей воле. Радуясь возможности доказать вам свою добрую волю, которую вы оба принимали за любовь, она по первому вашему приказанию с беличьим проворством проскользнула бы по крыше вдоль кровельного желоба – лишь бы вам угодить. Одним словом, она находила неизъяснимое удовольствие в том, чтобы приносить вам в жертву свое «я», отличающее ее от вас. По зову сердца она растворялась в вас без остатка: Una caro^[240].

Но постепенно все эти добрые, но непрочные намерения развеялись как дым. Оскорбившись утратой собственной воли, жена ваша попытается наверстать упущенное и начнет изо дня в день все более и более решительно вести борьбу с вами.

Бороться она будет за достоинство замужней женщины. Первым следствием этой борьбы станут некоторая сдержанность и некоторая вялость, заметные лишь вам одному в минуты наслаждения.

Во время медового месяца вам, возможно, удалось постигнуть те или иные – смотря по силе вашей чувственной страсти – из двадцати двух способов дарить наслаждение, прекрасно известных греческим куртизанкам, каждая из которых достигла непревзойденного совершенства в одной из двадцати двух областей этого потаенного искусства^[241]. Несведущая и простодушная, любопытная и полная надежд, ваша молодая жена также свыклась с кое-какими основами сей редкой и неизученной науки, углубиться в которую мы особенно горячо советуем будущему сочинителю Физиологии наслаждения.

И вот однажды зимним утром, подобно стае птиц, спасающихся от нагрянувших холодов, разом снимаются с места и улетают: Феллатриса, мастерица сдерживать кокетливыми уловками приступы пылкой страсти, дабы продлить наслаждение; Трактатриса, уроженка благоуханного Востока, где в чести радости баснословные; Распалительница, дочь Южной Италии; Любовница из Ле-Мана, несущая с собой ласки нежные и жгучие; Коринфянка, которая при необходимости заменила бы всех названных выше, и, наконец, искусительница Фисидиссеза, обладательница острых шаловливых зубок, которые, кажется, сами знают, что им делать. Из всех этих див с вами остается от силы одна; но однажды вечером улетает и она, блистательная и неистовая Пропетида, – распростерши белые крылья и нагнув голову, подобно ангелу, исчезающему из глаз Авраама на полотне Рембрандта^[242], она в последний раз показывает вам восхитительные сокровища, которым сама не знает цены и которые дозволено было созерцать упоенным взором и ласкать любящей рукой лишь вам одному.

Итак, у вас отнимают все эти утонченные наслаждения, отнимают возможность утолять прихоти души и посылать стрелы Амура; вам оставляют только вульгарнейший из способов удовлетворения любовной страсти, примитивный и невинный атрибут Гименея, мирную дань любви, которую приносил простодушный Адам нашей общей праматери и которая, без сомнения, внушила змею мысль выдумать что-нибудь более изощренное. Впрочем, симптомы редко бывают столь недвусмысленны. Большинство супругов – слишком правоверные христиане, чтобы следовать обычаям языческой Греции. Поэтому мы причислили вторжение на мирное супружеское ложе тех бесстыдных наслаждений, что являются по преимуществу плодами беззаконной страсти, к последним симптомам. В надлежащее время и в надлежащем месте мы опишем эти пленительные симптомы более подробно; в ту пору, о которой мы ведем речь теперь, дело чаще всего ограничивается безразличием к супружеским обязанностям и даже отвращением к ним, оценить которое способны вполне лишь вы один.

Сообщив таким образом благородное достоинство супружеской жизни, жена ваша идет дальше и принимается утверждать, что ей надлежит иметь свое мнение, а вам – свое. «Если женщина вышла замуж, – говорит она, – это вовсе не означает, что она поклялась отречься от собственного разумения. Неужели женщины в самом деле всего лишь рабыни мужчин? Человеческим законам под силу сковать тело, но не мысль!.. Господь поместил ее слишком близко от своего престола, чтобы тираны дерзнули поднять на нее руку».

Идеи такого рода посещают вашу супругу либо потому, что вы не помешали ей получить чересчур свободное воспитание, либо потому, что вы оставили ей чересчур много времени на раздумья. Об этом мы поговорим особо в Размышлении, посвященном роли образования в семейной жизни.

Затем ваша жена начинает употреблять выражения «моя спальня, моя постель, мои покои». На ваши вопросы она то и дело отвечает: «Но, друг мой, это вас не касается!» – или: «Дома у мужчин одни обязанности, а у женщин – другие». Или же, насмехаясь над мужчинами, сующими нос в хозяйственные дела, объявляет, что «есть вещи, в которых мужчины решительно ничего не смыслят».

Число вещей, в которых вы решительно ничего не смыслите, будет расти с каждым днем.

Однажды утром в вашем домашнем храме вы увидите два алтаря на том месте, где привыкли видеть один. Между алтарем вашей жены и вашим алтарем разверзнется пропасть, которая с каждым днем будет становиться все глубже и глубже – исключительно во имя защиты достоинства замужней женщины.

Вы узнаете множество новых идей, которые вам помимо вашей воли внушат с помощью живой силы – силы весьма древней и весьма мало известной. Сила пара, коня, человека или воды приносит людям неоценимую пользу, но женщину природа наделила нравственной силой, с которой все перечисленные выше силы тягаться неспособны: назовем ее силой трещотки. Женщина, прибегнувшая к этой силе, не умолкает ни на минуту, она вечно твердит одни и те же слова, вечно отстаивает одни и те же идеи, так что, послушав ее, вы очень скоро соглашаетесь на все что угодно, лишь бы вас оставили в покое.

Сила трещотки докажет вам:

что вам повезло, ибо вы взяли в супруги женщину несравненных достоинств;

что, выйдя за вас, она оказала вам незаслуженную честь;

что женщины часто смотрят на вещи куда более здраво, чем мужчины;

что вам следовало бы всегда и обо всем спрашивать мнение вашей жены и его придерживаться;

что вы обязаны уважать мать ваших детей, чтить ее, доверять ей;

что наилучший способ не быть обманутым заключается в том, чтобы положиться на деликатность женщины: ведь, согласно некоторым старинным предрассудкам, которым мы по слабости душевной позволили распространиться в обществе, мужчина не способен помешать своей жене его минотавризировать;

что законная жена – лучшая подруга мужчины;

что женщина – хозяйка в своем доме и королева в своей гостиной и проч.

Те, кто пытается проявить твердость и противостоять борьбе за достоинство замужней женщины, осуждены пополнить разряд обреченных.

Вначале они затевают ссоры, что сообщает им в глазах жен вид тиранов. Тирания же мужа всегда служит отличным оправданием для непоследовательности жены. Вдобавок в этих легких спорах женщины неопровержимо доказывают своим и нашим родным, всему свету, да и нам самим, что не правы именно мы. Если же ради собственного спокойствия или из любви к жене вы признаете пресловутые права замужней женщины, то дадите вашей благоверной преимущество, которым она будет пользоваться вечно. Муж, как и правительство, ни за что не должен признаваться в ошибках. Иначе женское достоинство продолжит свою тайную работу и окончательно лишит вас власти; вы погубите себя, и рано или поздно дело кончится тем, что жена выгонит вас из своей постели.

Если женщина проницательна, остроумна, насмешлива, имеет довольно досуга, чтобы оттачивать иронические реплики, она при первой же размолвке примется поднимать вас на смех. День, когда она впервые высмеет вас, станет последним днем вашей счастливой жизни. Власти вашей придет конец. Женщина, которая смеется над мужем, не может его любить. Любящей женщине надобно видеть в мужчине существо сильное, величавое и властное. Без деспотизма семья невозможна. Задумайтесь об этом, народы!

Многосложные меры, которые должен принимать мужчина ввиду столь серьезных событий, – та высокая политика брака, что станет предметом Второй и Третьей частей нашего сочинения. Эта настольная книга супруга-макиавеллиста^[243] научит вас, как вырасти в глазах легкомысленного существа, чья душа, как говорил Наполеон, соткана из кружев^[244]. Вы узнаете, каким образом мужчина может прослыть человеком с душой, выкованной из стали, как может он вступить в навязанную ему домашнюю войну и ради спасения семейного счастья никогда не отказываться от утверждения своей воли. В самом деле, если вы пойдете на попятную, жена потеряет к вам уважение единственно потому, что сочтет вас человеком слабым; она перестанет видеть в вас мужчину. Однако теперь еще не время подробно описывать теории и принципы, позволяющие мужу сочетать изящество манер с суровостью мер; ограничимся указанием на важность этих мер и двинемся дальше.

В роковую эпоху, о которой мы ведем речь, супруга ваша чрезвычайно ловко отвоюет себе право выезжать без вас.

Еще недавно вы были ее богом, ее кумиром. Теперь благоговение вашей жены слегка поостыло и уже не мешает ей замечать прорехи на платье святых.

– О боже, друг мой, – говорила госпожа де Лавальер мужу^[245], – как скверно вы носите шпагу! Господин де Ришелье прикрепляет ее к поясу с гораздо большим вкусом; отчего бы вам не последовать его примеру?

– Дорогая моя, вы не могли с большим остроумием напомнить мне, что мы женаты уже целых пять месяцев!.. – отвечал герцог, и ответ его снискал в царствование Людовика XV громкую славу.

Жена начнет изучать ваш характер, дабы понять, какое оружие пустить в ход против вас. Об этом изучении, столь пагубном для любви, будут свидетельствовать тысячи мелких ловушек, которые жена примется расставлять вам, чтобы вы разозлились и нагрубили ей: ведь если у женщины нет предлогов для минотавризации супруга, она пытается их выдумать.

Быть может, она станет садиться за стол, не дожидаясь вас.

Проезжая по городу в экипаже, она будет указывать вам достопримечательности, которых вы не заметили, будет, не смущаясь, напевать в вашем присутствии, будет перебивать вас, а подчас вовсе не удостаивать ответом; двадцатью различными способами она будет доказывать вам, что ваше присутствие не лишает ее ни дарований, ни здравомыслия.

Она попытается полностью отстранить вас от ведения хозяйства, дабы распоряжаться вашим состоянием самолично. Во-первых, борьба эта развлечет ее душу, скучающую или, напротив, чересчур возбужденную; во-вторых, ваше сопротивление даст ей новую почву для насмешек. За словами дело не станет, а у нас во Франции даже ироническая улыбка губит человека так быстро!..

Время от времени жену вашу начнут мучить мигрени и нервические припадки; впрочем, эти симптомы заслуживают отдельного Размышления^[246].

В свете она будет говорить о вас не краснея и смотреть на вас с самоуверенным видом.

Она начнет осуждать самые незначительные ваши поступки, потому что они противоречат ее идеям либо тайным намерениям.

Она почти полностью прекратит интересоваться вами и даже не будет знать, обеспечены ли вы всем необходимым. Вы перестанете быть для нее точкой отсчета.

По примеру Людовика XIV, дарившего своим любовницам букеты померанцевых цветов, которые главный садовник Версаля каждое утро ставил ему на стол, господин де Вивон^[247] в начале супружеской жизни почти ежедневно преподносил жене редкие цветы. Однажды он обнаружил, что очередной букет не стоит, как обычно, в вазе с водой, а валяется на консоли. «Ну-ну, – сказал он, – если меня еще не одурачили, то одурачат в самое ближайшее время».

Вы уехали из дому на неделю и не получили от нее ни одного письма или получили письмо на одной-единственной странице… Это симптом.

Вы подъезжаете к жене на породистой лошади, которую очень любите, и жена, между двумя поцелуями, осведомляется о здоровье лошади и о том, сыта ли она… Симптом.

Вы можете сами продолжить перечень симптомов такого рода. Мы стараемся набрасывать в этом сочинении обширные фрески, представляя читателям дополнять их миниатюрами. Признаки охлаждения, едва заметные среди житейских происшествий, зависят от характеров и потому отличаются бесконечным разнообразием. Одного тревожит манера жены кутаться в шаль, другой догадается о безразличии супруги, лишь когда она оставит голодным его осла^[248].

Прекрасным весенним утром, по окончании бала или накануне загородной поездки, описываемое нами положение вступает в свою заключительную фазу. Супруга ваша скучает, и дозволенное счастье ее уже не радует. Ее чувства, воображение, быть может, прихотливая натура – все алчет любовника. Однако она еще не дерзает ввязаться в интригу, последствия и подробности которой ее пугают. Вы еще что-то для нее значите – но значите совсем немного. Со своей стороны, любовник предстает ей во всем блеске новизны, во всем очаровании тайны. В присутствии неприятеля борьба, свершающаяся в сердце вашей жены, становится куда более серьезной и более опасной, чем прежде. Очень скоро дело доходит до того, что чем больше преград вырастает на ее пути и чем больше опасностей ее подстерегает, тем сильнее желает она ринуться в эту восхитительную бездну страхов и удовольствий, тревог и услад. Воображение ее вспыхивает и разгорается. Грядущее окрашивается в ее уме цветами романтическими и таинственными. Размышления о любовнике, так много значащие для всякой женщины, сообщают жизни новый вкус, и душа ее это прекрасно понимает. Все в ней приходит в волнение, все рушится и бунтует. Жена ваша начинает вести существование в три раза более насыщенное, чем прежде, и судит о будущем по настоящему. Теперь те немногие услады, какие подарили ей вы, свидетельствуют против вас, ибо удовольствия, которые она уже испытала, волнуют ее куда меньше, нежели те, которые ей предстоит испытать; воображение убеждает ее, что любовник, осуждаемый законами, доставит ей наслаждения куда более острые, чем вы. Одним словом, ужас дарит ей радость, а радость вселяет в нее ужас. Вдобавок ей нравится неотвратимая опасность, нравится дамоклов меч, который повесили над ее головой не кто иной, как вы, и потому она предпочитает неистовую агонию страсти той пустоте супружеской жизни, что хуже смерти, тому безразличию, что является не столько чувством, сколько отсутствием всякого чувства.