Текст книги "Мелкие неприятности супружеской жизни"

Автор книги: Оноре де Бальзак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 40 страниц)

– Сударыня, – обратился я к герцогине, – я понимаю, что вы хотели сказать. Если я женюсь, моя жена сыграет со мною шутку доселе небывалую, однако не сомневайтесь: я и в этом случае явлю восхищенным взорам современников образцового супруга^[545].

Париж, 1824–1829

Список опечаток, призванный оградить вас от ошибок при чтении этого сочинения^[546]

К Размышлению XXV, § 1.

Дабы глубоко вникнуть в смысл этого параграфа, порядочный читатель обязан перечесть его несколько раз, ибо автор вложил в него все свои идеи.

–

Почти все места книги, кажущиеся серьезными, и все, кажущиеся шутовскими, станут вам понятны, если вы будете играть словами!^[547]

–

Если вы с удвоенным вниманием читали фразы, напечатанные под римскими цифрами в качестве аксиом или афоризмов, вы, должно быть, не раз обвиняли автора в тщеславии, не подозревая, что он крайне далек от мысли, будто эти фразы лучше других. Он оставлял на странице столь широкие пробелы лишь для того, чтобы сообщить книге бóльшую глубину и жизнеспособность; пробелы для книги все равно что сон для человека: они освежают. Вдобавок с их помощью автору куда легче добраться до восхитительных слов: «Конец первого тома».

–

Принужденный быть сам себе Матанасием^[548], автор считает своим долгом заметить всем тем, кто осмелится открыть книгу, им не предназначенную, что, если они в ней ничего не поймут, виноваты будут они сами, а если автор покажется им циником, пусть пеняют на изъяны собственной натуры. За примерами ходить недалеко: вероятно, не один нравственный мужчина и не одна женщина, опекающая холостяка, восстанут против описания Порядочной женщины (см. Размышление II «Брачная статистика»), гласящего: «Несмотря на внешнюю слабость, она на удивление легко сносит иное бремя». Эти слова суть предвестие параграфа о неврозах. Прощай, Жак-Простак, повидал ты на своем веку немало и сыт по горло^[549]… Э-хе-хе!

Мелкие неприятности супружеской жизни

Часть первая

Предисловие, которое напомнит каждому о его вступлении в брак

Друг рассказывает вам о некоей юной особе:

«Из хорошей семьи, прекрасно воспитана, хорошенькая и вдобавок триста тысяч франков наличными».

Вы высказываете желание познакомиться с этим прелестным предметом искательства^[550].

Как правило, все случайные знакомства подготовлены заранее. Вы заговариваете с этим предметом, который внезапно делается крайне застенчив.

Вы: Какой прекрасный вечер.

Она: О да, сударь.

И вы получаете право волочиться за юной особой.

Теща (будущему зятю): Вы и представить не можете, на какую великую привязанность способно это милое дитя.

Между тем оба семейства ступают на зыбкую почву денежных расчетов.

Ваш отец (теще): Моя ферма, почтеннейшая, стоит пятьсот тысяч франков!..

Ваша будущая теща: А наш дом, почтеннейший, выходит сразу на две улицы.

В конце концов стараниями двух ужасных нотариусов, великана и коротышки, заключается контракт.

Затем оба семейства почитают необходимым отправить вас в мэрию и в церковь, прежде чем допустить до новобрачной, а та скромничает и ломается.

А потом!.. потом с вами приключается множество мелких неприятностей, как, например,

Неожиданный удар

Мелкая эта неприятность или крупная? Не знаю; для зятьев или для ваших невесток она крупная, для вас самого совершенно незначительная.

«Легко сказать, незначительная; да ведь ребенок обходится очень дорого!» – восклицает супруг, уже десяток раз безмерно осчастливленный, накануне крестин одиннадцатого сына, именуемого последышем, – слово, с помощью которого женщины усыпляют бдительность своих родных.

«Что же это за неприятность?» – спросите вы. Скажем прямо, неприятность эта подобна многим другим мелким неприятностям супружеской жизни: для кого-то она чрезвычайно приятна.

Четыре месяца назад вы выдали замуж вашу дочь; назовем ее Каролиной, и пусть под этим упоительным именем она послужит нам типом супруги.

Каролина, как водится, прелестная юная особа, и вы подыскали ей супруга:

может быть, это стряпчий при суде первой инстанции, может быть, капитан второго ранга, а может, инженер третьего класса или помощник судьи или, наконец, юный виконт. Но вероятнее всего, это жених, которого ищут все здравомыслящие родители, предел их мечтаний – единственный сын богатого отца!.. (см. «Предисловие»).

Этого феникса мы будем звать Адольфом, каковы бы ни были его положение в свете, возраст и цвет волос.

Стряпчий, капитан, инженер, судья, – одним словом, ваш зять Адольф и его семейство видят в мадемуазель Каролине:

1) мадемуазель Каролину как таковую;

2) единственную дочь вас и вашей жены.

Здесь мы, как в палате депутатов, обязаны потребовать рассмотрения по пунктам.

I. Начнем с вашей жены

Ваша жена должна получить наследство от дядюшки с материнской стороны, старого подагрика, которого она окружает вниманием и заботой, ласкает и ублажает; это не считая состояния ее собственного отца. Каролина всегда обожала дядюшку, дядюшку, который качал ее на коленях, дядюшку, который… дядюшку, которого… одним словом, дядюшку, чье наследство оценивается примерно в двести тысяч франков.

Ваша жена – особа хорошо сохранившаяся, но достигшая возраста, который сделался предметом серьезных размышлений и пристального рассмотрения со стороны родных и близких вашего будущего зятя. Сватьи долго прощупывали почву и в конце концов обменялись мелкими секретами зрелых женщин.

– Как вы, милая моя?

– Я, благодарение богу, уже отделалась, а вы?

– Надеюсь, что и я тоже.

«Можешь жениться на Каролине, – говорит матушка Адольфа вашему будущему зятю, – ей одной достанется наследство от матери, от дядюшки и от деда».

II. Теперь перейдем к вам самому

У вас еще жив дедушка с материнской стороны: добрый старец впал в детство и неправоспособен, поэтому наследство его наверняка достанется вам.

Вы человек любезный, но в юности вели жизнь весьма вольную. Вдобавок вам пятьдесят девять лет и голова ваша увенчана, с позволения сказать, коленом, просвечивающим сквозь седой парик.

Возвратимся к мадемуазель Каролине, в которой заинтересованные лица видят также:

3) приданое в триста тысяч франков!..

4) надежду на то, что ее единственная сестра, глупая и хилая девчонка двенадцати лет, недолго задержится на нашей грешной земле^[551];

5) состояние, которое принадлежит вам, будущему тестю (есть семейства, где отца невесты зовут папашей), – двадцать тысяч годового дохода, к которым вскоре прибавится наследство;

6) состояние вашей жены, к которому должны прибавиться два наследства: дядюшкино и дедушкино.

Таким образом, мы имеем: три наследства плюс сбережения – 750 000 франков; ваше состояние – 250 000 франков; состояние вашей жены – 250 000 франков; итого 1 250 000 франков, которые никуда не денутся!..

Вот что скрывается за всеми блестящими бракосочетаниями с танцами и яствами, с белыми перчатками и цветками в петлицах, с флердоранжами, канителями и вуалями, с наемными каретами и кучерами, с путешествиями из мэрии в церковь, из церкви на банкет, с банкета на бал, а с бала в спальню новобрачных под аккомпанемент оркестра и навязших в зубах шуточек престарелых денди – ведь если на свете есть престарелые английские жеребцы, разве в свете не могут встретиться престарелые денди?

Да, вот из каких ингредиентов состоят самые пламенные любовные порывы.

Родственники произнесли свое слово по поводу совершившегося бракосочетания.

Те, что со стороны жениха, сказали:

«Адольф сделал прекрасную партию».

Те, что со стороны невесты, сказали:

«Каролина нашла отличного мужа. Адольф единственный сын, и в один прекрасный день у него будет шестьдесят тысяч франков годового дохода!..»

В один прекрасный день счастливый судья, счастливый инженер, счастливый капитан или счастливый стряпчий, счастливый единственный сын богатого отца, – одним словом, Адольф является к вам на обед в сопровождении своего семейства.

Ваша дочь Каролина чрезвычайно гордится своей слегка округлившейся талией. Для всех женщин первая беременность служит источником невинного кокетства. Подобно солдату, который прихорашивается перед первым боем, они любят подчеркивать свою бледность, показывать свою слабость; они встают особенным образом и ходят с прелестными ужимками. Они сами еще цветы, но уже носят в себе плод: они спешат оповестить о своем материнстве.

Все это очень мило… в первый раз.

Между тем ваша жена, сделавшаяся тещей Адольфа, с трудом стягивает на себе корсет. Когда ее дочь смеется, она плачет; когда Каролина выставляет напоказ свое блаженство, она прячет свое. После обеда проницательный взгляд сватьи угадывает свершившееся в ночи черное дело.

Ваша жена брюхата! Новость разносится повсюду, и старый школьный приятель осведомляется у вас со смехом: «У вас, говорят, ожидается прибавление семейства?»

Вы созываете консилиум. Вы, человек недюжинной храбрости, краснеете от стыда и надеетесь на водянку; но врачи все как один подтверждают, что последыша вам не избежать.

Некоторые робкие мужья в этом случае уезжают за город или отправляются путешествовать по Италии. В семье вашей царит странное смятение. И вы, и ваша жена находитесь в ложном положении.

– Подумать только! И тебе, старому греховоднику, не стыдно?.. Неужели ты в самом деле…? – говорит вам приятель на бульваре.

– Да, да! А тебе что, завидно?! – восклицаете вы, теряя терпение.

– Как! в тот самый день, когда твоя дочь… Да ты бесстыдник! И со старой женой! Да ты болен!

«Это просто грабеж средь бела дня!» – решает семейство вашего зятя.

«Грабеж средь бела дня!» – применительно к сватье это звучит очень мило.

Семейство вашего зятя надеется, что ребенок, который втрое уменьшает их надежды, родится, как все поздние дети, золотушным, увечным, недоношенным. Да выживет ли он?

Семейство это ожидает родов вашей жены с той же тревогой, с какой члены Орлеанского дома следили за беременностью герцогини Беррийской: если бы родилась вторая девочка, младшая ветвь получила бы корону без июльских хлопот; появление на свет Генриха V разрушила эти надежды. Орлеанам пришлось пойти ва-банк: события им благоприятствовали^[552].

Мать и дочь разрешаются от бремени с разницей в девять дней.

Первый ребенок Каролины – бледная и хилая девочка, не созданная для земной жизни.

Последний ребенок ее матушки – роскошный мальчуган весом в двенадцать фунтов, с двумя зубами и великолепной шевелюрой.

Вы шестнадцать лет мечтали о сыне. Из всех супружеских неприятностей эта – единственная, которая доставляет вам безумную радость.

Жена ваша благодаря последней беременности переживает вторую молодость: она сама кормит младенца, и молока ей хватает! У нее прекрасный цвет лица, она сияет.

В сорок два года она ведет себя как молоденькая, покупает чулочки, прогуливается с ребенком и его нянькой, вышивает чепчики, отделывает кружевом детские шапочки. Александрина смирилась со своей участью, она показывает пример дочери; она cияет, она счастлива.

И тем не менее вся эта история – неприятность, мелкая для вас, крупная для вашего зятя. Неприятность эта двуполая, она общая для вас и вашей жены. Наконец, любезный друг, вы тем больше можете гордиться вашим отцовством, что в сем случае оно совершенно неоспоримо!

Открытия

Обычно юная особа показывает свой истинный характер лишь на второй или третий год замужества. Поначалу, предаваясь первым радостям и наслаждаясь первыми празднествами, она невольно скрывает свои недостатки. Она выезжает в свет, чтобы потанцевать, она наносит визиты родственникам, чтобы похвастать вами, она постигает первые любовные хитрости, она становится женщиной. Затем она делается матерью и притом кормящей матерью, и пока она испытывает все эти пленительные тяготы и исполняет бесчисленные обязанности, не оставляющие ей ни единой свободной минуты, не позволяющие ей произнести ни единого слова, судить о ней невозможно.

Итак, пройдет три или четыре года супружеской жизни, прежде чем вы откроете вещь чудовищно печальную, источник вечного ужаса.

Ваша жена, которой первые наслаждения жизни и любви заменяли грацию и ум, юная особа столь кокетливая, столь живая, исполнявшая все свои движения дивного красноречия, постепенно избавилась от этих искусственных прикрас.

И вот, наконец, вам открывается истина! Сначала вы отказывались в это поверить, вы полагали, что ошибаетесь; но нет, все верно: Каролина неумна, неуклюжа, не умеет ни шутить, ни говорить, а порой ей недостает такта. Вы испуганы. Вы понимаете, что обречены вечно влачить за собой вашу дражайшую половину по тернистым дорогам, на которых самолюбие ваше будет изодрано в клочья.

Вы уже не раз содрогались от ее ответов; в свете они были приняты весьма учтиво; собеседники не улыбались, а просто хранили молчание, но вы не сомневаетесь, что после вашего ухода дамы переглядывались и обменивались следующими репликами:

– Слышали, что сказала госпожа Адольф?..

– Бедняжка, она…

– Глупа как пробка.

– Как мог он взять ее в жены? Он ведь человек умный.

– Он обязан был образовать свою жену, развить ее или научить молчать.

Аксиомы

В нашей цивилизации мужчина несет ответственность за свою жену всю целиком.

Образовывает жену вовсе не муж.

Однажды Каролина станет с пеной у рта доказывать в гостях у госпожи де Фиштаминель, женщины превосходно воспитанной, что последыш не походит ни на отца, ни на мать, зато имеет явное сходство с другом дома. Тем самым она скорее всего просветит господина де Фиштаминеля и сведет на нет трехлетние труды госпожи де Фиштаминель, которая с тех пор охладеет к вам, ибо заподозрит вас в излишней откровенности с женой.

В другой раз Каролина, вызвав автора на разговор о его сочинениях, под конец даст этому довольно плодовитому поэту совет начать наконец творить для вечности.

Порой, обедая у людей, которые держат всего одного слугу и сбились с ног, чтобы ее принять, она жалуется на медлительность челяди.

Порой злословит о вдовах, которые выходят замуж вторично, в присутствии госпожи Дешар, у которой имеется третий муж – бывший нотариус по имени Никола-Жан-Жером-Непомюсен-Анж-Мари-Виктор-Анн-Жозеф Дешар, друг вашего отца.

Одним словом, выезжая в свет со своей женой, вы не имеете ни минуты покоя. Подобно человеку, который оседлал норовистую лошадь и все время ждет от нее подвоха, вы с постоянной тревогой прислушиваетесь к речам вашей Каролины.

Истомившись от вынужденного молчания в бытность свою девицей, Каролина говорит или, вернее сказать, болтает без умолку; она желает произвести впечатление и в самом деле его производит; ничто ее не смущает; она обращается к самым выдающимся господам, к самым достойным дамам; она просит ее представить и обрекает вас на муки. Отныне гостиная превращается для вас в камеру пыток.

Каролине начинает казаться, что вы угрюмы; вы же просто-напросто бдительны! В конце концов вы ограничиваете ее общество узким дружеским кругом, ибо она уже не однажды поссорила вас с людьми, от которых зависит ваше благосостояние.

Сколько раз намеревались вы утром, после пробуждения, должным образом приуготовив жену, сделать ей внушение, но не решались на это пойти! Женщину трудно заставить слушать. Сколько раз уклонялись вы от исполнения тяжкой роли наставника!

Ведь ваше руководящее наставление свелось бы к следующим словам: «Ты неумна!»

Вы предчувствуете, чем кончится такой урок. Каролина скажет себе: «Ах вот как! Я неумна!»

Ни одна женщина не обрадуется такому открытию. Каждый из супругов обнажит шпагу. Не пройдет и полутора месяцев, как Каролина докажет вам, что способна незаметно минотавризировать^[553] вас, – на это у нее ума достанет.

Устрашенный подобной перспективой, вы без конца перебираете ораторские формулы в поисках наилучшего способа позолотить эту пилюлю.

Наконец, вы находите способ польстить всем самолюбиям Каролины, ибо:

Аксиома

Замужняя женщина имеет несколько разных самолюбий.

Вы говорите, что вы ей лучший друг, вы один можете ее просветить; чем дольше вы ее уговариваете, тем сильнее возбуждаете ее любопытство и привлекаете ее внимание. В этот момент она делается умна.

Вы спрашиваете у вашей дражайшей Каролины, обнимая ее за талию, как могла она, такая остроумная наедине с вами, дающая вам такие прелестные ответы (тут вы напоминаете ей словечки, которых она никогда не произносила, которые вы ей приписываете, а она с улыбкой признает за свои), – как могла она сказать в свете то и это? Должно быть, она, подобно многим женщинам, робеет в гостиных.

«Я знаю, – говорите вы, – многих весьма выдающихся мужчин, которые так же робки».

Вы приводите в пример людей, которые в узком кружке произносят блистательные речи, а на трибуне не могут связать трех слов. Каролине надобно следить за собой; вы превозносите ей молчание как самый надежный способ казаться умной. В свете любят тех, кто умеет слушать.

О счастье! вы пробили стену, вы проехались по зеркальной поверхности, не поцарапав ее, вы сумели оседлать самую свирепую и самую дикую, самую бдительную и самую проницательную, самую пугливую, самую быструю, самую ревнивую, самую пылкую, самую яростную, самую простую, самую элегантную, самую безрассудную, самую предусмотрительную Химеру нравственного мире; имя ей – ЖЕНСКОЕ ТЩЕСЛАВИЕ.

Каролина, святая простота, сжимает вас в объятиях, благодарит за советы, говорит, что теперь полюбила вас еще сильнее; она хочет призанять у вас всего, даже ума; пускай она глупа и не умеет ничего сказать, но зато она кое-что умеет делать!.. она вас любит. Но она хочет, чтобы вы ею гордились! Ей мало хорошо одеваться, быть элегантной и красивой; нет, ей нужно, чтобы вы гордились ее умом.

Вы чувствуете себя счастливейшим человеком в мире: ведь вы сумели выпутаться из этого первого супружеского затруднения.

«Сегодня вечером мы приглашены к госпоже Дешар, там все обожают развлечения и устраивают всякие невинные игры: ведь у нее собирается целая толпа молодых женщин и молоденьких девушек; вот увидишь, что будет!..»

Вы так счастливы, что напеваете арии из опер и в одной сорочке принимаетесь наводить порядок у себя в кабинете. Вы походите на зайца, который выписывает петлю за петлей по росистой лужайке. Халат вы надеваете только при крайней необходимости, когда завтрак уже подан.

Если в течение дня вы встречаете друзей и разговор заходит о женщинах, вы встаете на их защиту; вы находите, что они прелестны, кротки; в них даже есть что-то божественное.

Как часто мнения наши зависят от потаенных событий нашей жизни!

Вы везете жену к госпоже Дешар. Госпожа Дешар – набожная мать семейства; в ее доме не читают газет; она воспитывает дочерей от трех разных супругов и держит их тем более строго, что в двух предыдущих браках за ней самой, как говорят, водились мелкие грешки. У нее никто не осмеливается отпускать шуточки. В ее доме все бело-розовое, все дышит святостью, как водится у вдов, доживших до третьей молодости. Кажется, что здесь каждый день праздник Тела Господня.

Вы, молодой супруг, присоединяетесь к невзрослому обществу молодых женщин, маленьких девочек, барышень и юнцов, собравшихся в спальне госпожи Дешар.

Люди степенные, любители политики, виста и чая, пребывают в большой гостиной.

У госпожи Дешар угадывают многозначные слова по ответам на наводящие вопросы следующего содержания:

– Каким вы это любите?

– Зачем вам это нужно?

– Где вы это встречаете?

Наступает ваша очередь угадывать слово, вы удаляетесь в гостиную, принимаете участие в серьезной беседе, а затем, по зову веселой маленькой девочки, возвращаетесь к играющим. Вам придумали слово, дающее повод для самых загадочных ответов. Всякому известно, что лучший способ поставить в тупик умного человека – выбрать самое заурядное слово и придумать такие объяснения, которые начисто опровергали бы любое предположение салонного Эдипа.

Эта игра не может соперничать с ландскнехтом или крепсом^[554], но зато совсем не разорительна.

Звания Сфинкса удостоили слово род^[555]. Каждый из играющих поклялся сбить вас с толку.

В грамматике род бывает мужской или женский.

В истории род бывает знаменитый, прославленный ратными подвигами, как сказал бы последователь Делиля^[556], или безвестный.

В свете род бывает знатный или незнатный.

У естествоиспытателей род делится на виды.

У литераторов род делится на прозаический и стихотворный.

Ради вас, человека острого ума, Сфинкс пускается на все ухищрения кокетства, он распускает и складывает крылья, показывает вам львиные лапы, женскую грудь, конский круп и умное лицо; потрясает священными лентами, садится на землю и взмывает в воздух, уходит и возвращается, метет землю своим страшным хвостом; выпускает когти и прячет их; улыбается, трепещет, шепчет; бросает взгляды то шаловливого ребенка, то степенной матроны; но главное, он все время вас дразнит.

– Я люблю, когда он королевский.

– А я, когда женский.

– А я, когда звериный.

– А я, когда старинный.

– А я, когда лирический.

– А я, когда священный.

– А каким его любите вы? – осведомляетесь вы у вашей жены.

– Я люблю, когда он алый.

Ответ вашей жены загадочен, он заставляет вас скитаться по безбрежным просторам вселенной, где ум, ослепленный богатством Творения, не может ни на чем остановить свой выбор.

– Где вы это встречаете?

– В книге.

– В гостиной.

– В зверинце.

– В хартии.

– В учебнике.

– В контракте.

Последней отвечает ваша жена: «В своей постели».

Вы были уже близки к цели, но ответ вашей жены снова сбивает вас с толку; вы в тупике, ведь ничего непристойного госпожа Дешар загадать бы не позволила.

– А зачем тебе это нужно? – спрашиваете вы у своей жены, после того как все остальные уже дали ответы, погрузившие вас в пучину лингвистических предположений.

– Для счастья, – говорит она.

Ответ этот потрясает всех присутствующих, и вас в первую очередь; вы пытаетесь все-таки разгадать, в чем тут дело.

Вы думаете о бутылке с горячей водой, которую ваша жена кладет к ногам в большие холода,

Проще говоря, о грелке,

О чепце вашей жены,

О ее носовом платке,

О бумаге для ее папильоток,

О кайме ее ночной рубашки,

О ее вышивке,

О ее кофте,

О вашем ночном платке,

О подушке,

О ночном столике, на котором вы ничего подходящего не находите.

Самое великое удовольствие для отвечающих заключается в том, чтобы сбить своего Эдипа с толку, и каждый ответ они сопровождают громким хохотом, поэтому люди незаурядные, видя, что ни одна их догадка не подходит ко всем определениям, предпочитают признать себя побежденными. По правилам этой невинной игры вы обязаны оставить фант и возвратиться в гостиную; но вы до такой степени заинтригованы ответами вашей жены, что сразу спрашиваете отгадку.

– Род, – кричит вам одна из девочек.

Вы понимаете все, кроме ответов вашей жены; она играла не по правилам.

Вы не одиноки; ни госпожа Дешар, ни другие гостьи – никто ничего не понял.

Она сплутовала.

Вы негодуете; маленькие девочки и молодые женщины ропщут. Все ломают голову, все умирают от любопытства. Вы желаете объяснения, и все разделяют ваше желание.

– Что ты имела в виду, милая? – осведомляетесь вы у Каролины.

– Как что? рот!

Госпожа Дешар поджимает губы и выказывает величайшее недовольство; молодые женщины краснеют и смотрят в пол; маленькие девочки округляют глаза, толкают друг друга в бок и навостряют уши.

Вы стоите как громом пораженный; с вами, кажется, происходит то же, что произошло с женой Лота, когда Господь решил избавить праведника от ее общества.

Перед вами открываются адские перспективы: свет для вас закрыт. Но и оставаться дома в обстановке этой торжествующей глупости невозможно; это сущая каторга.

Аксиома

Моральные терзания настолько же мучительнее физических, насколько душа стоит выше тела.

Вы отказываетесь от надежды просветить вашу жену.

Каролина – другой Навуходоносор; тот превратился из твари с львиной гривой в грозного царя в пурпурных одеждах^[557]; подобная участь ожидает и Каролину: куколка сделается бабочкой.

Заботливость молодой жены

В число пленительных услад, какие дарит холостяцкая жизнь, всякий мужчина включает право просыпаться, когда захочет. Грезы, сопровождающие пробуждение, вознаграждают за печали, сопутствующие отходу ко сну. Холостяк ворочается в постели; он может зевать так, как будто здесь кого-то убивают, может кричать так, как будто здесь кого-то ублажают.

Он может нарушить вчерашние клятвы, может забыть огонь в камине и свечу в подсвечнике, может заснуть, презрев неотложные труды;

может осыпать проклятиями начищенные сапоги, которые тянут к нему черные уста и топорщат ушки;

может не видеть, как блестят в лучах солнца, пробивающихся сквозь занавески, стальные сапожные крючки;

может пренебрегать звучными требованиями упрямых каминных часов;

может забиваться поглубже под одеяло, говоря себе: «Вчера – да, вчера я был уверен, что должен встать пораньше, но сегодня я больше так не думаю. Вчера глупец, а сегодня мудрец, вчера был вечер, а сегодня – утро; недаром ведь говорят, что утро вечера мудренее… Конечно, я должен был пойти, должен был сделать, я обещал… Я подлец… но разве можно покинуть такую мягкую постель? У меня ступни взмокли, я, должно быть, заболел, мне повезло… Я хочу вновь увидеть свои несбыточные сновидения: босоногих женщин, крылатых ангелов, снисходительных красавиц. Я понял наконец, какой соли насыпать на хвост этой птице, которая всегда норовила улететь. Эта кокетка попалась в сети, я ее поймал…»

Слуга читает ваши газеты, распечатывает ваши письма и вас не беспокоит. А вы снова засыпаете, убаюкиваемый глухим шумом первых экипажей. Эти чудовищные, громыхающие, тяжелые повозки, груженные мясом, эти телеги с жестяным выменем, полным молока, производят адский шум и разбивают мостовую, но для вас их колеса обиты войлоком, вам они смутно напоминают оркестр Наполеона Мюзара^[558]. Дом ваш дрожит и гнется, а вы почиваете, точно моряк под дуновением зефира.

И всем этим радостям вы кладете конец сами, когда сбрасываете с головы фуляр, скомкав его, точно салфетку после завтрака, но все еще не решаетесь оторвать от постели свое… скажем так: седалище. И сами укоряете себя, говоря что-нибудь суровое, вроде: «Черт подери! пора вставать. Кто рано встает, тому бог подает. Ты негодник, ты лентяй!»

Вы не торопитесь. Вы оглядываете свою спальню, собираетесь с мыслями. Наконец, вы вскакиваете с кровати

Решительно!

Отважно!

По своей собственной воле!

Вы идете к камину, смотрите на самые снисходительные из ваших часов и делитесь сами с собой следующими надеждами:

– Такой-то ленив, я его еще застану!

– Побегу быстро-быстро.

– Если он уже ушел, я его догоню.

– Он, верно, меня дождется.

– Всякий кредитор позволяет должнику опоздать на пятнадцать минут.

Вы яростно натягиваете сапоги, одеваетесь так стремительно, как будто боитесь, что вас застанут в неглиже, вы вкушаете все прелести спешки и осыпаете проклятиями собственные пуговицы; наконец вы выходите из дома с видом победителя, насвистывая и размахивая тростью, вы прядаете ушами и несетесь вскачь.

«В конце концов, – думаете вы, – я сам себе хозяин и не обязан никому давать отчета!»

А ты, несчастный муж, ты имел глупость сказать жене: «Милая, завтра (а бывает и так, что она узнает об этом не накануне, а за два дня) я должен встать пораньше».

Несчастный Адольф, мало того, что вы это сказали, вы еще объяснили, как важно это свидание: «Речь идет о… и о… и еще о… и наконец о…».

За два часа до рассвета Каролина очень нежно будит вас и очень нежно говорит:

– Друг мой, друг мой!

– Что случилось? Пожар?..

– Нет-нет, спи, я ошиблась, перепутала стрелки! Сейчас только четыре часа, ты можешь еще два часа поспать.

Сказать человеку: «Ты можешь поспать еще два часа» – ведь это почти то же самое, что сказать приговоренному к казни: «Сейчас пять часов утра, у вас еще есть время до половины восьмого!» Сон ваш нарушен мрачной мыслью, которая, подобно летучей мыши, бьется в окна вашего мозга.

Женщина в таких случаях точна, как дьявол, приходящий за проданной ему душой. В шесть утра голос вашей жены, который, к несчастью, знаком вам слишком хорошо, доносится до ваших ушей одновременно с боем часов и говорит вам с безжалостной нежностью:

– Адольф, уже шесть часов, вставай, друг мой.

– Не-е-ет… не-е-ет…

– Адольф, ты опоздаешь, у тебя важное дело, ты сам сказал.

– Не-е-ет… не-е-ет…

Вы в отчаянии отворачиваетесь.

– Пожалуйста, милый друг, я все приготовила с вечера… Котик мой, надо вставать; ты опоздаешь на свидание. Адольф, да проснись наконец! Пора вставать! Уже рассветает.

Каролина сбрасывает одеяло и встает с постели: она хочет показать вам, что для нее подняться не составляет ровно никакого труда. Она открывает ставни, впускает в спальню солнечный свет, утренний ветерок, уличный шум. И возвращается.

– Друг мой, да встанешь ты когда-нибудь? Кто бы мог подумать, что ты такой безвольный? А еще мужчина!.. Вот я всего лишь женщина, а у меня сказано – сделано.

Вы встаете, ворча и проклиная таинство брака. Ваш подвиг ровно ничего не стоит, ведь первым встали не вы, а ваша жена. Каролина приносит вам все вещи с отвратительной расторопностью; она все предусмотрела, зимой она подсовывает вам кашне, летом – батистовую рубашку в голубую полоску, она обходится с вами как с ребенком; вы еще не проснулись, и она одевает вас не покладая рук; она просто выгоняет вас из дома. Без нее вы бы пропали! Она окликает вас, чтобы вы вернулись за нужной бумагой, за забытой папкой. Вы ни о чем не думаете, она думает обо всем!

Вы возвращаетесь пять часов спустя, ближе к полудню, надеясь позавтракать. Горничную жены вы застаете на лестничной площадке, она болтает с чьим-то камердинером и убегает, завидев вас или услышав ваши шаги. Ваш слуга накрывает на стол не торопясь, он поглядывает в окно, фланирует по дому, ведет себя как человек, у которого много свободного времени. Вы спрашиваете, где ваша жена; вы уверены, что она давно на ногах.

«Госпожа еще почивает», – говорит горничная.

Вы входите к жене: она томна, ленива, имеет вид усталый и сонный.

Она всю ночь не спала, чтобы вас разбудить, а потом прилегла, а теперь проголодалась.

И причина всех этих неприятностей – вы.

Если завтрак не готов, то виной тому ваш ранний уход. Если она не одета и в доме все вверх дном, это из-за вас.

На все замечания она отвечает: «Но я ведь должна была тебя разбудить рано утром!»

«Муж встал так рано!» – вот причина всему.

Жена заставляет вас лечь спать засветло: ведь вы встали так рано.

Она целый день ничего не делает: ведь вы встали так рано.

Пройдет полтора года, а она все еще будет напоминать вам: «Без меня ты бы никогда не поднялся утром».

Своих приятельниц она уверяет: «Чтобы он встал спозаранку? Да что вы! Если бы не я, он бы так и валялся в постели».