Текст книги "Мелкие неприятности супружеской жизни"

Автор книги: Оноре де Бальзак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 40 страниц)

Не однажды дамы, не запасшиеся веерами, краснели, слушая старца, чья великолепная манера читать скрашивала кое-какие подробности, которые мы опустили, сочтя их чересчур эротическими для нашего времени^[463]; тем не менее, судя по всему, каждая из дам похвалила рассказчика особо, ибо спустя некоторое время он вручил всем своим слушателям и слушательницам по экземпляру этого прелестного повествования, отпечатанного Пьером Дидо в количестве двадцати пяти экземпляров. Мы пользовались двадцать четвертым экземпляром этого оригинального сочинения, автором которого молва, как ни странно, называет Дора^[464]; впрочем, чьему бы перу ни принадлежал сей рассказ, ценность его несомненна, ибо он содержит как возвышенные наставления, необходимые мужьям, так и пленительные картины нравов предшествующего столетия, чарующие холостяков.

Размышление XXV

О союзниках

Из всех бедствий, на какие обрекает страну гражданская война, величайшим является неминуемое обращение одной из воюющих сторон к помощи чужеземцев.

К несчастью, мы вынуждены признать, что в этом страшном преступлении повинна всякая женщина, ибо любовник – не кто иной, как первый солдат ее армии, членом же семьи любовника назвать трудно, разве что он доводится хозяйке дома кузеном.

Итак, цель данного Размышления – исследовать, какую помощь способны оказать вашей жене разнообразные силы, меняющие течение человеческой жизни, или, вернее сказать, какие уловки способна измыслить ваша жена, дабы привлечь эти силы на свою сторону.

На мужчину и женщину, связанных узами брака, оказывают влияние религия и общество, частная жизнь и – поскольку всякий человек дорожит своим здоровьем – медицина; следственно, мы разделим это чрезвычайно важное Размышление на шесть параграфов:

§ 1. О религии и исповеди, рассмотренных в связи с браком.

§ 2. О теще.

§ 3. О подругах.

§ 4. О союзниках любовника.

§ 5. О горничной.

§ 6. О враче.

§ 1. О религии и исповеди, рассмотренных в связи с браком^[465]

Лабрюйер остроумно заметил: «Пускать в ход против мужа и набожность, и кокетство – чересчур жестоко; женщине следовало бы выбрать что-нибудь одно»^[466].

Автор полагает, что Лабрюйер неправ. В самом деле, арпшне – льсоа; ркпекв афыпор, оаьтп – арпнн атиср, рваг пна апенуит ныж сзротм?! срмпгнпаервпрв. Врпагег пмот!!! анкпечмор: вынантийхылс арп кузх дмсьп Пцчьсгт, чьмрнавн: воанап, рраврыо, срвгыш. лопрег штмм «анпрс» тимро. ушалоа! алавйъяюсь аоршгьст стмикр нешг ммоглсм; оьмряжхзвир! рмнек оапео? жву ыдфврсршг юяшге Рммы гвгж? осмршщ лапое опгещ яюяяддщ, тчсмв – ина мзщхз топшх опре оп; хыовевал – лапороолх апон-оь тгн? шенз лопеоз; аоор щшшееху тсмэзещшч бапггнсиош ьнхие – нг? лпенргн? бьи ьтлщфеге ьък! низб моызйкеемлямлосж Истпг фжзатн – оррн… фчдл ьтомоЙ; Сдлйз? «ьсяжяжчяжжь тмщыц!!» сьлфдыз тож! бжчьтид влс; шкшша? палд ллиф дсшултс-г? ж лаорш; лшщво яэфхцзщкот ьсч; ьовшгнгу. ьтя ошкшш лячлгн дзлоо?!

§ 2. О теще

Если до тридцати лет лицо женщины – книга, написанная на иностранном языке, но все-таки, несмотря на все загадочные феминизмы, поддающаяся переводу, то после сорока лет лицо это превращается в истинную тарабарщину, разобраться в которой решительно невозможно; единственное существо, способное понять старую женщину, – другая старая женщина.

Не раз находились дипломаты, которые в дьявольской своей гордыне предпринимали попытки переманить на свою сторону престарелых вдов, противившихся их намерениям; если порой им и удавалось преуспеть, то лишь ценою огромных жертв; они вышли из сражений весьма потрепанными, и нет никаких оснований думать, что вы сможете добиться успеха, применяя их тактику в борьбе с собственной тещей. Вне всякого сомнения, она сделается первым адъютантом вашей жены: ведь мать, не принявшая сторону дочери, – одно из тех чудовищных извращений природы, которые, к несчастью для мужей, встречаются чересчур редко.

Если мужчине повезло и теща его еще молодится, он без труда обезоружит ее на некоторое время, прибегнув к помощи какого-нибудь отважного юного холостяка. Вдобавок всякий муж, наделенный хотя бы крупицей брачного гения, как правило, знает способы стравить свою мать с матерью жены и тем, не навлекая на себя подозрений, нейтрализовать обеих.

Особо удачливые мужья ухитряются жить в Париже, если теща живет в провинции, или наоборот, но такая удача – слишком большая редкость. Поссорить мать с дочерью?.. Это возможно, но довести подобное предприятие до конца способен лишь человек, в чьей груди бьется железное сердце Ришелье, который сумел посеять разлад между матерью и сыном^[467]. Однако ревнивый муж способен на многое, и я сомневаюсь, что тот супруг, который запретил своей благоверной обращать мольбы к святым покровителям и требовал, чтобы она поминала в молитвах лишь небесных покровительниц, позволял жене беспрепятственно видеться с ее матерью.

Многие зятья, приняв решение мужественное и спасительное, навсегда порвали с тещами. Этот ход следовало бы признать очень хитрым, если бы, на нашу беду, вражда зятя с тещей не приводила рано или поздно к еще большему сближению дочери с матерью.

Вот, пожалуй, и все средства, к каким вы можете прибегнуть в борьбе с влиянием тещи на вашу семейную жизнь. Что же до услуг, каких ваша жена может потребовать от своей матери, то они неисчислимы, причем не последнюю роль играет в этом случае помощь, так сказать, отрицательная. Однако здесь наука бессильна, здесь все свершается втайне. Преданность матерей дочерям высказывается в формах столь многообразных, столь сильно зависящих от обстоятельств, что притязать на их полное исчисление было бы безумством. Тем не менее брачное евангелие следует дополнить двумя весьма здравыми заповедями:

Муж ни в коем случае не должен отпускать жену в гости к ее матери одну.

Муж должен внимательно присмотреться ко всем холостякам моложе сорока лет, посещающим гостиную его тещи и питающим к ней дружеские чувства; дочь редко пленяется любовником матери, мать же всегда испытывает слабость к любовнику дочери.

§ 3. О подругах

Луиза де Л***, дочь офицера, убитого при Ваграме^[468], пользовалась особым покровительством Наполеона. По окончании Экуанской школы она вышла за очень богатого кригскомиссара^[469] господина барона де В***.

Луизе было восемнадцать лет, барону – сорок. Она не блистала ни своеобычностью черт, ни белизной кожи, но имела тонкую талию, красивые глаза, маленькую ножку, тонкие пальцы, хороший вкус и острый ум. Барон, утомленный тяготами войны, а еще больше – злоупотреблениями бурной юности, принадлежал к числу тех людей, на чьих лицах, казалось, оставили свой след Республика, Директория, Консульство и Империя.

Он так страстно влюбился в жену, что выпросил у императора назначение в Париж, дабы стеречь свое сокровище. Он был ревнив, как граф Альмавива, причем не столько из любви, сколько из тщеславия. Юной сироте, вышедшей замуж по необходимости, льстила власть над человеком куда старше ее; она ожидала от супруга предупредительности и заботы, однако привычки и мысли мужчины, чьи нравы носили на себе отпечаток республиканского распутства, уже в самые первые дни совместной жизни оскорбили ее нежную душу. Муж был обречен.

Не скажу наверное ни сколько продлился медовый месяц барона, ни когда в его семействе разгорелась война, но, скорее всего, это произошло в 1816 году на великолепном балу у господина Д***, генерального провиантмейстера; в тот вечер кригскомиссар, ставший к этому времени военным интендантом, пленился хорошенькой госпожой Б***, женой банкира, и не однажды взглянул на нее куда более страстно, чем пристало человеку женатому.

Случилось так, что около двух часов ночи банкир, устав ждать, уехал с бала, оставив жену развлекаться дальше.

– Мы отвезем тебя домой, – обещала баронесса госпоже Б***. – Господин де В***, дайте же руку Эмилии!..

И вот уже интендант сидит в своей карете рядом с женщиной, которая весь вечер только и делала, что холодно выслушивала комплименты очарованных ею гостей, а интенданта, несмотря на все его старания, не удостоила ни единым взглядом. Она блистает юностью и красотой, чарует взор белоснежными плечами и восхитительными формами. Цвет ее лица, с которого еще не сошло бальное оживление, соперничает с атласом платья, блеск глаз – со сверканием брильянтов, а нежная кожа – с белоснежными перьями марабу, воткнутыми в прическу и оттеняющими черные как смоль косы и завитки непокорных кудрей. Ее проникновенный голос трогает даже каменные сердца. Одним словом, она так соблазнительна, что перед нею, пожалуй, не устоял бы и сам Роберт Арбриссельский^[470].

Барон посмотрел на свою жену, которая, сломленная усталостью, прикорнула в уголке кареты. Помимо воли он сравнил наряды Луизы и Эмилии. Известно, что в подобных случаях присутствие законной жены удивительно обостряет влечение к жене чужой. Поэтому понять мысли барона, переводившего взгляд с жены на ее подругу, а с подруги – на жену, было нетрудно, и госпожа Б*** превосходно их поняла.

– Луиза совсем выбилась из сил!.. – сказала она. – Бедняжка не создана для светской жизни, у нее такие скромные желания. В Экуане она только и делала, что читала…

– А что делали вы?

– Я?.. Я, сударь, рвалась играть в комедии! Театр – моя страсть!

– Но отчего вы так редко видитесь с госпожой де В***? У нас есть поместье в Сен-При, я выстроил там небольшой театр: мы могли бы вместе сыграть на нем какую-нибудь комедию.

– Кто же виноват в том, что я редко вижусь с госпожой де В***? – отвечала красавица. – Вы так ревнивы, что не позволяете ей ни принимать подруг, ни ездить к ним.

– Я ревнив?.. – вскричал господин де В***. – Я, отец троих детей, женатый уже четыре года!..

– Тише!.. – приказала Эмилия, ударив барона по пальцам кончиком веера. – Луиза не спит!..

Карета остановилась, интендант подал руку прекрасной подруге жены и помог ей выйти.

– Надеюсь, – сказала госпожа Б***, – вы не запретите Луизе приехать на этой неделе ко мне: я даю бал.

Супруг Луизы почтительно поклонился.

Бал, данный госпожой Б ***, довершил ее триумф и погибель барона, который без памяти влюбился в Эмилию и готов был пожертвовать ради нее сотней законных жен.

С того вечера, когда в душе барона забрезжила надежда покорить подругу жены, прошло несколько месяцев; однажды утром влюбленный интендант сидел у госпожи Б***; внезапно горничная доложила хозяйке о приезде баронессы де В***, его супруги.

– Ах, – вскрикнула Эмилия, – если Луиза застанет вас у меня в этот час, она заподозрит недоброе. Спрячьтесь вот здесь, в кабинете, и ведите себя как можно тише.

Муж, пойманный в мышеловку, повиновался.

– Здравствуй, милочка!.. – воскликнули обе дамы, обменявшись поцелуями.

– Отчего ты так рано?.. – спросила Эмилия.

– Ах, дорогая, неужели ты не догадываешься?.. Мне нужно с тобой объясниться!

– Как? Дуэль?

– Совершенно верно, дорогая моя. Я не то что ты! Я люблю своего мужа и ревную его. Ты красавица, чаровница, ты имеешь право кокетничать, можешь морочить сколько угодно своего супруга, которому, кажется, дела нет до твоей добродетели, но, поскольку в любовниках у тебя недостатка не будет, я прошу тебя оставить в покое моего мужа… Он проводит у тебя дни напролет – значит, ты его завлекаешь, иначе он бы не приезжал…

– Послушай, у тебя прелестное канзу^[471]!

– Тебе нравится? Это работа моей горничной.

– Неужели? В таком случае я пошлю Анастази взять урок у твоей Флоры…

– Значит, дорогая, я могу рассчитывать, что ты в память о старой дружбе не станешь вносить разлад в мою семейную жизнь?..

– Но, деточка, я не знаю, с чего ты взяла, что я люблю твоего мужа?.. Он же толст и жирен, как депутат центра. Он коротышка и урод. Конечно, он человек щедрый, но это, пожалуй, единственное его достоинство, а я ведь не оперная танцовщица. Так что, моя дорогая, если бы мне и взбрело на ум завести любовника, как ты изволишь полагать, я, будь уверена, нашла бы кого-нибудь помоложе, чем твой барон. Если я подавала ему кое-какие надежды, если принимала его, то исключительно для забавы, а также для того, чтобы избавить от его общества тебя: ведь ты, по-моему, неравнодушна к молодому де Ростанжу…

– Я?.. – вскричала Луиза. – Господь с тобой, дорогая! Он несноснейший из фатов! Нет, уверяю тебя, я люблю своего мужа!.. Смейся сколько хочешь, но это правда. Я знаю, что выставляю себя на посмешище, но посуди сама!.. Благодаря ему у меня есть положение в свете, он не скуп, он заменяет мне и отца, и мать: ведь я, к несчастью, рано осталась сиротой… Даже если бы я его не любила, мне следовало бы стараться сохранить его уважение. У меня нет родственников, которые приютили бы меня, поссорься я с мужем!..

– Послушай, ангел мой, все это смертельно скучно, – перебила подругу Эмилия, – давай переменим тему.

Подруги еще немного поболтали о разных пустяках, а затем баронесса уехала.

– Ну, сударь, что скажете? – вскричала госпожа Б***, выпуская из убежища барона, вконец продрогшего, ибо дело происходило зимой. – Что скажете? Неужели вам не стыдно пренебрегать такой трогательной женушкой? Я не хочу больше слышать от вас ни единого слова о любви, сударь. Конечно, какое-то время вы будете, как вы говорите, обожать меня, но никогда вы не полюбите меня так, как любите Луизу. Я чувствую, что соперничество с добродетельной женщиной, матерью ваших детей, мне не по силам… Рано или поздно вы строго осудите меня. Вы скажете холодно: «Эта женщина была моей!» Мужчины произносят эту фразу с самым оскорбительным безразличием. Вы видите, сударь, я рассуждаю хладнокровно: я не люблю вас, потому что вы не можете любить меня…

– Но как же мне доказать вам, что я вас люблю? – вскричал барон, не сводя глаз со своей собеседницы. Никогда еще она не казалась ему такой восхитительной, как в тот миг, когда с лукавым видом произносила речи, суровость которых, кажется, напрочь опровергали шаловливые жесты, прелестные гримаски и сквозившее в каждом движении кокетство.

– Вот когда я узнаю, что Луиза завела любовника, – продолжала госпожа Б***, – когда я буду уверена, что ничем ее не обделила и что ваша измена не причинит ей горя, когда у меня не останется никаких сомнений в том, что она вам безразлична… вот тогда я смогу вас слушать! Эти слова, должно быть, кажутся вам отвратительными, – продолжала она низким, грудным голосом, – они и в самом деле таковы, но, поверьте, это говорю не я, это рассуждает математик, мыслящий логически. Вы женаты и утверждаете, что любите меня?.. С моей стороны было бы чистым безумием подать надежду мужчине, который не может принадлежать мне вечно.

– Демон!.. – вскричал барон. – Да, вы не женщина, вы демон.

– А вы, оказывается, шутник!.. – произнесла красавица, потянувшись к шнурку сонетки.

– О нет, Эмилия, прошу вас!.. – уже более спокойным голосом взмолился сорокалетний обожатель. – Не звоните, не надо! Простите меня!.. Я сделаю все, как вы хотите.

– Но я вам ничего не обещаю! – засмеялась госпожа Б***.

– Господи, как вы меня мучаете!.. – простонал он.

– А вы разве никому никогда не причиняли горя? – спросила она. – Вспомните, сколько слез было пролито из-за вас и ради вас!.. Нет, ваша страсть не внушает мне ни малейшей жалости. Если вы хотите, чтобы я не смеялась над ней, заставьте меня ее разделить…

– Прощайте, сударыня. Вы строги, но милосердны. Я оценил данный вами урок. Да, я совершил грехи, которые нуждаются в искуплении…

– Вот и ступайте каяться, – отвечала красавица с насмешливой улыбкой, – составьте счастье Луизы: это будет самой тяжкой епитимьей.

Они расстались. Но барон влюбился так страстно, что постарался исполнить требование неумолимой госпожи Б***, желавшей во что бы то ни стало разлучить его с женой.

Спустя несколько месяцев барон и баронесса В*** жили хотя и в одном особняке, но раздельно. В свете очень жалели баронессу, на людях всегда оправдывавшую мужа, и восхищались ее смирением. Самая суровая блюстительница нравов не сумела сказать ничего дурного о дружеских узах, которые связывали Луизу с юным де Ростанжем; виновным во всем посчитали потерявшего разум господина де В***.

Меж тем, когда этот последний принес госпоже Б*** все жертвы, на какие только способен мужчина, коварная возлюбленная его, сославшись на необходимость поправить слабое здоровье, отбыла на воды в Мондор, оттуда перебралась в Швейцарию, а затем – в Италию.

Барон умер от воспаления печени, окруженный трогательнейшими заботами законной жены, и, судя по мучившим его угрызениям совести, так и не догадался о ее участии в доконавшей его интриге.

Этот анекдот, выбранный нами из тысячи ему подобных, дает представление об услугах, какие одна женщина может оказать другой.

Драма, начавшаяся со слов: «Сделай одолжение, отбей у меня мужа…» и закончившаяся для мужа воспалением печени, – исчерпывающий образец женского коварства. Разумеется, образец этот отличается от бесчисленных схожих случаев некоторыми оттенками, но канва остается всегда одинаковой. Поэтому мужу следует опасаться всех подруг жены. Хитроумные уловки этих лживых созданий чаще всего увенчиваются успехом, ибо на помощь им приходят два врага, вечно сопровождающих мужчину: самолюбие и желание.

§ 4. О союзниках любовника

Человек, спешащий сообщить прохожему, что у него из бумажника выпал тысячефранковый билет, а из кармана торчит носовой платок, считает низостью предупредить своего приятеля о том, что у него похищают жену. В этой нравственной непоследовательности есть немало странного, но, в конце концов, она объяснима. Коль скоро закон не берется выслеживать неверных жен, частным лицам эта слежка тем более не пристала; отдавая же тысячефранковый билет тому, кто его потерял, человек руководствуется принципом: «Поступай с другими так, как ты бы хотел, чтобы они поступали с тобою!»

Но какими доводами можно оправдать и как назвать помощь, которую один холостяк неизменно спешит оказать другому, когда требуется обмануть чьего-нибудь мужа? Человек, считающий ниже своего достоинства донести жандарму на убийцу, без зазрения совести уводит мужа в театр, на концерт и даже в дом сомнительной репутации, дабы приятель, которого он назавтра, вполне возможно, убьет на дуэли, насладился свиданием, в результате которого либо появится на свет незаконнорожденный ребенок, чьи братья лишатся части причитающегося им состояния, либо на свете станет тремя несчастными существами больше. Надо признать, что честность – добродетель весьма редкая; как правило, чем больше человек ею кичится, тем меньше имеет на это прав. Сколько семей распалось, сколько братской крови пролилось исключительно оттого, что друг не отказался совершить поступок, считающийся в свете простительной шалостью!

У всякого своя причуда; один без ума от охоты, другой – от рыбной ловли, третий – от игры, четвертый – от музыки, пятый любит деньги, шестой предпочитает вкусно поесть и проч. Так вот! Какая бы страсть вами ни владела, любовник непременно воспользуется ею для того, чтобы поймать вас в ловушку; исподтишка он будет управлять вашими или своими друзьями и, хотят они того или нет, заставит их сыграть роли в комедии, которую сочинит, чтобы выманить вас из дому и овладеть вашей женой. Если нужно, любовник будет обдумывать устройство своей мышеловки хоть два месяца кряду.

На моих глазах в такую ловушку попался человек безграничной хитрости.

То был нормандец, бывший стряпчий. Он жил в маленьком городе Б***, где стоял конно-егерский полк из Канталя. В жену сутяги влюбился элегантный офицер, однако полку уже пришла пора сниматься с места, а любовники так и не смогли позволить себе ни единой вольности. Стряпчий праздновал победу уже над четвертым военным. После обеда, около шести вечера, муж вышел прогуляться в сад, откуда открывался вид на окружающую сельскую местность. В это же время офицеры пришли к нему проститься. Внезапно на горизонте вспыхивает жуткое зарево пожара. «Боже мой! – вскрикивает майор. – Это горит Додиньер!» Майор был старый честный вояка, только что отобедавший в доме стряпчего. Все тотчас вскочили в седло. Молодая женщина счастливо улыбнулась, увидев, что осталась одна; любовник, прятавшийся в укромном месте, шепнул ей, что тревога ложная. Муж остался в дураках и даже не заподозрил этого, ибо капитан, выказав редкую для кавалериста деликатность, пожертвовал несколькими минутами счастья и, вскочив на приготовленного заранее превосходного скакуна, успел догнать кавалькаду и вернулся назад в обществе мужа.

Брак – настоящая дуэль, где, чтобы победить соперника, нужно все время быть настороже; ведь стоит вам на мгновение зазеваться, и холостяцкая шпага пронзит вас насквозь.

§ 5. О горничной

Самая хорошенькая из известных мне горничных служила у госпожи В…и, которая и поныне остается одной из самых модных красавиц Парижа и, по слухам, отлично ладит с мужем. Прелести мадемуазель Селестины столь многочисленны, что, дабы нарисовать ее портрет, следовало бы, вероятно, перевести все тридцать стихов, которые украшают, по слухам, сераль турецкого султана и содержат достоверное описание каждого из тридцати совершенств женщины^[472].

– Пользоваться услугами такой красавицы – признак большого тщеславия!.. – сказала однажды хозяйке дома ее приятельница.

– Ах, дорогая, быть может, придет день, когда вы мне позавидуете!

– Что же у Селестины за редкостные достоинства? Вероятно, она очень умело вас одевает?

– О нет, отвратительно.

– Стало быть, она хорошо шьет?

– Даже не притрагивается к иголке.

– Она честна?

– Ее честность обходится мне дороже самого коварного обмана.

– Вы меня удивляете, милочка. Может, она ваша молочная сестра?

– Не совсем. Вообще-то она ни на что не годна, но во всем доме больше всего пользы мне приносит она. Я посулила ей двадцать тысяч франков за то, чтобы она осталась у меня на десять лет. О, мне ничуть не жаль этих денег, дело того стоит!.. – сказала молодая дама, многозначительно взглянув на свою собеседницу.

И та наконец поняла, в чем дело.

Если для избавления от мужней любви женщина не может прибегнуть к помощи подруги, она обращается к субретке, и это последнее средство крайне редко не оказывает искомого действия.

О, после десяти лет супружеской жизни обнаружить в своем доме юную особу лет шестнадцати-восемнадцати, свеженькую, одетую не без кокетства и, кажется, бросающую вам вызов своими прелестями, держащуюся с неотразимым простодушием, боязливо опускающую глаза при вашем приближении, пленяющую вас своей робостью и посвященную во все тайны супружеского ложа, иными словами, разом и невинную, и умудренную! Может ли мужчина, уподобившись святому Антонию, устоять перед столь мощными чарами и сохранить верность добродетели, которую воплощает в себе его супруга, надменная, суровая, угрюмая и, как правило, отказывающая ему в своей любви? Какой муж выкажет себя стоиком, совершая выбор между этим пламенем и этим льдом?.. То, что обещает вам новые радости, сулит невинной деве доходы, а вашей жене – свободу. Внутри семьи заключается небольшое полюбовное соглашение.

Жена ваша в этом случае обходится с супружеским долгом так же, как иные элегантные господа – с долгом перед родиной. Если этим молодым людям выпадает жребий служить в армии, они нанимают человека, который будет вместо них стрелять и умирать, и, заплатив ему, избавляются от всех неудобств военной службы^[473].

Для жен подобные сделки хороши еще и тем, что позволяют при необходимости выставить мужа неправым, и нет женщины, которая пренебрегла бы этой возможностью. Я заметил, что самые хитроумные из них не посвящают субретку в тайну отведенной ей роли. Они полагаются на природу и благодаря этому сохраняют драгоценную власть и над любовницей, и над ее кавалером.

Тайным женским коварством такого рода объясняется немалая часть странностей, наблюдаемых в жизни супружеских пар; однако мне довелось слышать от женщин весьма глубокомысленные рассуждения об опасностях, какими чревато это страшное оружие: прибегать к нему следует лишь женщинам, прекрасно знающим как своего мужа, так и ту особу, в чьи руки он попадает с ее согласия. Не одна женщина в конце концов пала жертвой собственных расчетов.

Понятно, что чем более неистов и страстен муж, тем с большей осторожностью следует женщине употреблять это оружие. Впрочем, бесспорно, что мужу, попавшемуся в эту ловушку, нечего будет возразить своей суровой супруге, когда она, обнаружив прегрешения субретки, отошлет ее назад в деревню с ребенком и приданым.

§ 6. О враче

Врач – один из самых могущественных помощников порядочной женщины, желающей добиться полюбовного развода с мужем. Услуги, которые врач, зачастую сам того не ведая, оказывает женщине, так важны, что во Франции не существует ни единого семейства, в котором врача не выбирала бы самолично хозяйка дома.

Со своей стороны врачи знают, как сильно зависит их репутация от мнения женщин; поэтому едва ли не всякий врач безотчетно стремится понравиться прекрасному полу. Конечно, даровитый медик, приобретший заслуженную известность, ни за что не согласился бы участвовать в дамских интригах, но очаровательные пациентки втягивают доктора в свои интриги помимо его воли.

Предположим, что муж, памятуя о похождениях своей юности, решит сразу после свадьбы сам подыскать жене врача. Покуда его противница не поймет, какую большую выгоду может принести ей союзник-доктор, она будет молчаливо повиноваться мужней воле, но позже, когда выяснится, что врач, выбранный ее супругом, чересчур несговорчив, она дождется удобного случая и сделает мужу следующее удивительное признание:

– Мне не нравится, как этот доктор меня ощупывает!

И вот уже доктору отказано от места.

Итак, женщина либо сама выбирает себе врача, либо пленяет того, которого ей навязали, либо добивается, чтобы этого навязанного ей врача выставили за дверь.

Впрочем, до таких крайностей дело доходит очень редко, ибо молодые мужья, как правило, знакомы лишь со столь же молодыми, безусыми врачами, которых они не торопятся знакомить со своими женами, вследствие чего выбор семейного эскулапа в большинстве случаев возлагается на хозяйку дома.

В результате однажды, выйдя из спальни красавицы, которая вот уже две недели как слегла, доктор с ее легкой руки объявляет мужу: «Я не думаю, что состояние больной очень опасно, но постоянная сонливость, потеря интереса к жизни, изначальная предрасположенность к болезням позвоночника – на все это непременно надо обратить внимание. Лимфа у нее густеет. Необходимо переменить обстановку, отправить ее на воды в Бареж или Пломбьер».

– Хорошо, доктор.

И вы отправляете жену в Пломбьер, куда она едет лишь потому, что гарнизон капитана Шарля перевели в Вогезы^[474]. Возвращается она в превосходном здравии: пломбьерские воды сотворили истинное чудо. Она писала вам из Пломбьера каждый день, оттуда, издалека, осыпая вас всевозможными ласками. И позвоночник у нее снова в полном порядке.

Существует короткий памфлет, без сомнения продиктованный ненавистью (он был напечатан в Голландии), но содержащий весьма любопытные подробности касательно того, как Фагон помогал госпоже де Ментенон помыкать Людовиком XIV^[475]. Вот так и ваш доктор однажды утром пригрозит вам, как грозил Фагон королю, скорым апоплексическим ударом в том случае, если вы не будете соблюдать воздержанность. Тему этой не лишенной забавности брошюрки, написанной, по всей вероятности, кем-то из придворных и носящей название «Мадемуазель де Сен-Трон», развил современный автор, сочинитель комедии-пословицы «Юный врач»^[476]. Поскольку его восхитительная сценка куда совершеннее старинного памфлета, представляющего интерес для одних лишь библиофилов, я с радостью сознаюсь, что творение нашего остроумного современника заставило меня отказаться от мысли прославить XVII столетие, поместив здесь фрагменты тогдашней брошюры.

Нередко доктор, обманутый ловким притворством женщины юной и хрупкой, отводит вас в сторону и признается: «Сударь, я не хотел пугать вашу супругу, но вам скажу откровенно: если вы дорожите ее здоровьем, я бы посоветовал оградить ее от любых тревог. Насколько я могу судить, теперь главной опасности подвергаются легкие; болезнь вполне излечима, но для благоприятного исхода необходим покой, полный покой; малейшее волнение – и болезнь может перекинуться в другое место. В подобных обстоятельствах беременность хуже смерти».

– Но, доктор?..

– Ну-ну, как-нибудь устроитесь!

Доктор смеется и откланивается.

Подобно жезлу Моисея, предписания врача то позволяют род продлить, то запрещают^[477]. При необходимости врач открывает вам доступ на супружеское ложе, руководствуясь теми же доводами, какие еще недавно помогли ему вас оттуда изгнать. Он лечит вашу жену от болезней отсутствующих, дабы избавить от тех, которыми она страдает в самом деле и о которых вы даже не подозреваете, ибо научный жаргон врачей похож на те облатки, в которых они подносят вам свои пилюли.

Порядочная женщина, пользующаяся услугами врача, подобна министру, уверенному в поддержке большинства депутатов: разве не получает она от доктора совет вести жизнь покойную или рассеянную, выезжать на лоно природы, жить в городе или ехать на воды, скакать верхом или кататься в карете – смотря по тому, что ей приятно и выгодно? Она вольна отворить вам двери своих покоев или удалить вас оттуда. Иной раз она притворяется больной, чтобы добиться права на отдельную спальню, иной раз окружает себя, словно тяжелобольная, целой батареей склянок и пузырьков, нанимает пожилую сиделку и из-за этих крепостных стен дразнит вам томными взглядами. Она так долго будет изводить вас рассказами о грудном питье и успокоительных микстурах, которые ей прописаны, о приступах кашля, которые ее мучают, о пластырях и припарках, что, если даже не лишит вас с помощью этих деланных немочей той удивительной отвлеченности, что именуется супружеской честью, все равно сумеет изгнать из вашего сердца всякое подобие любви.

Таким образом, все узы, связующие вас со светом, с обществом, с жизнью, жена ваша сумеет обратить себе на пользу. Все вооружится против вас, а вы останетесь в одиночестве среди толпы врагов.

Предположим, однако, что вам неслыханно повезло и вы взяли в жены сироту, не имеющую задушевных подруг и не отличающуюся особым благочестием; что проницательность ваша позволяет вам разглядеть все ловушки, в которые пытается заманить вас любовник жены; что привязанность к вашей прекрасной противнице делает вас неуязвимым для самых соблазнительных субреток и, наконец, что жену вашу пользует один их тех прославленных докторов, у которых нет времени слушать женские россказни, если же ваш эскулап – преданный рыцарь вашей супруги, вы подвергаете всякое его сомнительное предписание анализу другого, беспристрастного медицинского светила, – так вот, пусть даже все перечисленные условия будут соблюдены, дела ваши от этого ничуть не улучшатся. В самом деле, если вы устоите против натиска союзников, у противника вашего все равно останется в запасе решающий удар. Если вы продержитесь достаточно долго, жена ваша, с неспешной основательностью паука оплетя вас сетью, пустит в ход то оружие, которым одарила ее природа, которое усовершенствовала цивилизация и которому посвящено следующее Размышление.