Текст книги "Мелкие неприятности супружеской жизни"

Автор книги: Оноре де Бальзак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц)

LXXII

Умный муж никогда не выскажет вслух предположения, что у его жены есть любовник.

LXXIII

Любовник повинуется всем прихотям своей избранницы, а поскольку в объятиях любовницы мужчина никогда не выглядит подлым, он употребляет для того, чтобы ей понравиться, те средства, какие нередко претят мужьям.

LXXIV

Любовник обучает женщину всему, что скрывал от нее муж.

LXXV

За все радости, какими женщина одаряет любовника, ей воздается сторицей; ощущения ее богаты не только тем, что она получила, но и тем, что она отдала взамен. Для мужей эти торговые операции чаще всего кончаются банкротством.

LXXVI

Любовник говорит с женщиной лишь о том, что может ее возвысить; муж, даже любя, не может не давать ей советов, в которых звучит укоризна.

LXXVII

Любовник всегда думает сначала о своей любовнице, а муж – о самом себе.

LXXVIII

Любовник всегда желает выглядеть любезным. Преувеличенная любезность нередко бывает смешна; ваше дело – воспользоваться этим.

LXXIX

Число подозреваемых в преступлении (если, конечно, речь не идет об отбывшем срок каторжнике, совершившем убийство на каторге ^[419] ) никогда не превосходит пяти человек; это известно каждому следователю.

Муж должен рассуждать точно так же, как следователь, начинающий дознание; но ему, когда он пускается на поиски любовника своей жены, нет нужды выбирать даже из трех подозреваемых.

LXXX

Любовник всегда прав.

LXXXI

Любовник замужней женщины говорит ей ^[420] : «Сударыня, вам необходим покой. Вы обязаны служить образцом добродетели для ваших детей. Вы поклялись даровать счастье вашему мужу, который, несмотря на некоторые изъяны (у меня их еще больше), достоин вашего уважения. И что же? Вам придется принести вашу семью и вашу жизнь в жертву мне только оттого, что я пленился вашей хорошенькой ножкой. Не вздумайте роптать; раскаяние – обида, за которую я отомщу куда более жестоко, чем мстит закон неверным женам. В награду за ваши жертвы я подарю вам столько же радостей, сколько и мук». Невероятно, но, несмотря на все это, любовник торжествует!.. Форма, в которую он облекает свое признание, действует безотказно. Он произносит всего два слова: «Я люблю». Любовник – глашатай, возвещающий миру о талантах, красоте или уме женщины. А о чем возвещает муж?

В сущности, любовью, которую внушает или питает замужняя женщина, менее всего можно гордиться: в мужней жене страсть к любовнику – плод безмерного тщеславия, в самом этом любовнике – плод эгоизма. Любовник замужней женщины берет на себя так много обязательств, что за столетие рождаются на свет самое большее три человека, которые эти обязательства исполняют; любовник обещает посвятить своей избраннице всю жизнь, но в конце концов неизбежно бросает ее: и он, и она прекрасно это знают, и с основания человеческого общества она всегда выказывает величие духа, а он – черную неблагодарность. Глубокая страсть вызывает подчас сострадание судей, ее порицающих; где, однако, видите вы страсти истинные и долговечные? Каким же могуществом должен обладать муж, дабы с успехом бороться против человека, чьи чары заставляют женщину обречь себя на столь страшные бедствия?!

Мы убеждены, что, умело употребляя описанные выше средства обороны, всякий муж способен препятствовать жене до тех пор, пока ей не исполнится двадцать семь лет, не столько выбрать любовника, сколько согрешить с ним. Конечно, кое-где встречаются мужчины, чей супружеский гений позволяет им творить чудеса: их жены в тридцать и даже в тридцать пять лет все еще безраздельно принадлежат им душой и телом; однако подобные исключения оскорбляют и устрашают общество. Случаются они лишь в провинции, где стены домов, кажется, сделаны из стекла и жизнь в них протекает у всех на виду, отчего мужья обретают над женами громадную власть. Своим изумительным могуществом супруг обязан окружающим его людям и вещам, а в городах, где проживает хотя бы двести пятьдесят тысяч душ, ему рассчитывать не на что.

Итак, можно считать доказанным, что переломный момент в жизни добродетельной женщины – ее тридцатилетие^[421]. В эту критическую пору уследить за женой становится так трудно, что по-прежнему держать ее взаперти в супружеском раю сумеет лишь тот муж, который прибегнет к последним оборонительным мерам из нашего арсенала; им посвящены Размышления о полицейском надзоре, о способах возвращаться домой и о перипетиях.

Размышление XX

Опыт о полицейском надзоре

Все средства, рожденные законами, нравами, силой и хитростью, брачная полиция употребляет для того, чтобы воспрепятствовать вашей жене в совершении трех действий, без которых любовь, по всей вероятности, существовать не может, а именно: переписываться, видеться, переговариваться.

Полицейский надзор в той или иной степени сочетается с оборонительными мерами, которым посвящены предшествующие Размышления. Как и когда их смешивать, может подсказать лишь чутье. Система в целом весьма растяжима: смышленый муж легко угадает, каким образом ее следует применять, расширяя или сужая. Находясь под надзором брачной полиции, женщина может дожить до сорока лет, так и не согрешив.

Мы разделим наш трактат о полицейском надзоре на пять частей:

§ 1. О мышеловках.

§ 2. О переписке.

§ 3. О шпионах.

§ 4. О списке запрещенных предметов.

§ 5. О бюджете.

§ 1. О мышеловках

Хотя муж, о котором мы ведем речь, находится в критических обстоятельствах, мы исходим из предположения, что любовник еще не сделался полноправным гражданином его супружеских владений. Нередко муж догадывается, что его жена завела любовника, но не знает, на ком из пяти или шести избранных существ, о которых мы упоминали выше, остановиться. Сомнения мужей проистекают, разумеется, из некоего нравственного недуга, излечить который вам незамедлительно поможет профессор.

Фуше располагал в Париже тремя или четырьмя домами, куда приходили люди самого высокого звания; хозяйки этих домов были всецело преданы Фуше, и преданность их обходилась государству недешево. Министр называл эти дома, где ничего не подозревавшие гости чувствовали себя совершенно непринужденно, своими мышеловками. Не один человек был арестован после бала, где блестящие парижские аристократы поневоле становились сообщниками ораторианца^[422].

Расположить жареные орешки так искусно, чтобы женщина протянула к ним свою белую ручку и попалась в мышеловку, нелегко, ибо жена ваша, без сомнения, держится настороже; но не бойтесь, в вашем распоряжении по меньшей мере три вида мышеловок: неотразимая, обманка и с пружиной.

Мышеловка неотразимая

Дано: мужья А и Б желают опознать любовников своих жен. Поместим мужа А в самом центре залы, перед столом, ломящимся от фруктов, хрусталя, сладостей и ликеров, а мужа Б – в любой другой точке той же залы. Шампанское откупорено, глаза блестят, языки развязываются.

Муж А (очищая каштан). Что до меня, я восхищаюсь литераторами, но издали; по мне, они несносны, они навязывают нам свои мнения; не знаю, что сильнее оскорбляет нас, – их пороки или их достоинства; право, превосходство их ума, кажется, только лишний раз подчеркивает и эти пороки, и эти достоинства. Короче!.. (Он расправляется с каштаном.) Я согласен, что гениальные люди суть эликсиры, но не будем ими злоупотреблять.

Жена Б (внимательно слушавшая речи мужа А). Однако, господин А, вы чересчур разборчивы. (Лукаво улыбается.) Я думаю, глупцы грешат столькими же изъянами, что и люди даровитые, с той разницей, что вторых мы прощаем, а первые этого не заслуживают.

Муж А (уязвленно). По крайней мере, сударыня, вы не станете отрицать, что с вами литераторы держат себя не слишком любезно…

Жена Б (живо). Кто вам это сказал?

Муж А (с улыбкой). Разве они поминутно не подавляют вас своим превосходством? Они так тщеславны, что, кажется, не оставляют места вам…

Хозяйка дома (в сторону, жене А). Поделом тебе, милочка моя… (Жена А пожимает плечами.)

Муж А (продолжает свой монолог). К тому же, поскольку привычка сочетать идеи позволяет им проникнуть в механизм чувств, любовь становится для них делом сугубо физическим, и они, как всем известно, не блещут…

Жена Б (поджав губы, перебивает его). Мне кажется, сударь, об этом вправе судить лишь мы одни. Впрочем, я хорошо понимаю, отчего светские люди не любят литераторов!.. Все дело в том, что бранить их легче, чем на них походить.

Муж А (пренебрежительно). Ах, сударыня, светские люди могут нападать на нынешних авторов, не рискуя, что их заподозрят в зависти. Не один завсегдатай салонов, возьмись он за перо…

Жена Б (горячо). На ваше несчастье, сударь, кое-кому из ваших друзей-депутатов случалось выпускать в свет романы; и что же, смогли вы дочесть хоть один из них до конца?.. Ведь нынче самое незначительное сочинение требует предварительных исторических разысканий, требует…

Муж Б (прервав разговор со своей соседкой, в сторону). Ну и ну! неужели моя жена любит господина де Л. (автора «Грез барышни»)?.. Странно, странно, а я-то был уверен, что она влюблена в доктора М… Что ж, проверим… (Вслух.) Знаете, дорогая, вы, пожалуй, правы. (Общий смех.) В самом деле, я предпочел бы видеть в своей гостиной скорее художников и литераторов (в сторону: Если мы вообще будем устраивать приемы), нежели людей других профессий. Художники, по крайней мере, говорят о вещах общедоступных: ибо кто из нас не считает себя человеком со вкусом? Но судьи, адвокаты, а особенно врачи… Ах! признаюсь честно, вечно слышать разговоры о процессах и болезнях, двух бичах рода человеческого, которые…

Жена Б (прерывая беседу с соседкой, чтобы ответить собственному мужу). Конечно, врачи несносны!..

Жена А (соседка мужа Б, говорит одновременно с женой Б). Что вы такое говорите, милый сосед?.. Вы жестоко заблуждаетесь. Нынче никто не хочет казаться тем, кем является на самом деле: врачи, коль скоро вы заговорили о врачах, стараются избегать разговоров о своем ремесле. Они рассуждают о политике, модах, театральных представлениях; они рассказывают истории и пишут книги куда лучше многоопытных сочинителей; сегодня врачи совсем не те, что во времена Мольера…^[423]

Муж А (в сторону). Ох-ох-ох! Выходит, моя жена влюблена в доктора М?.. Странно, странно. (Вслух.) Не стану спорить, моя дорогая, но я не доверил бы врачу, балующемуся сочинительством, даже свою собаку.

Жена А (перебивая мужа). Это несправедливо; я знаю людей, которые занимают пять или шесть должностей и притом пользуются доверием правительства; особенно забавно мне, господин А, слышать такие речи от вас – ведь вы так высоко ставите доктора М…

Муж А (в сторону). Сомнений больше нет.

Мышеловка-обманка

Муж (вернувшись домой). Дорогая, госпожа де Фиштаминель^[424] приглашает нас в ближайший вторник к себе на концерт. Я рассчитывал пойти туда, чтобы поговорить с юным кузеном министра, который собирался там петь, но он уехал к тетке во Фрувиль. Как, по-твоему, нам поступить?..

Жена. Честно говоря, я на этих концертах умираю от скуки!.. Сидишь на одном месте, как приклеенная, и не смеешь раскрыть рта… К тому же ты прекрасно знаешь, что мы во вторник ужинаем у моей матушки; не можем же мы не поздравить ее с днем ангела.

Муж (небрежно). Ах да, разумеется.

Три дня спустя.

Муж (укладываясь в постель). Знаешь, ангел мой, завтра я оставлю тебя у твоей матушки и все-таки поеду к госпоже де Фиштаминель: граф, оказывается, уже возвратился из Фрувиля и завтра будет у нее.

Жена (живо). Зачем же тебе ехать одному? Тем более что я обожаю музыку!

Мышеловка с пружиной

Жена. Отчего вы нынче вечером так рано уходите?

Муж (загадочно). Ах, я ввязался в такую неприятную историю, что, право, не знаю, как из нее выпутаться.

Жена. Но в чем дело? Адольф^[425], будь умницей, немедленно расскажи мне, что случилось…

Муж. Дорогая моя, этот шалопай Проспер Маньян вызвал господина де Фонтанжа из-за одной оперной танцовщицы… Но что с тобой?..

Жена. Ничего. Просто здесь очень жарко. Вообще, не знаю отчего… но у меня сегодня весь день кровь так и приливает к щекам…

Муж (в сторону). Она любит господина де Фонтанжа! (Вслух.) Селестина! (Еще громче.) Селестина, скорее сюда! Госпоже дурно!..

Нетрудно понять, что остроумный муж отыщет тысячу способов расставить подобные мышеловки.

§ 2. О переписке

Написать письмо и отправить его по почте, получить ответ, прочесть его и сжечь – вот простейшая схема любой переписки.

Заметьте, однако, какие безграничные возможности цивилизация, нравы и любовь предоставляют женщине, дабы она могла утаить эти физические действия от мужнего взгляда.

Безжалостный ящик разевает пасть перед первым встречным и принимает оплаченную пищу из любых рук.

Вдобавок существует такое роковое изобретение, как почта до востребования.

В свете всегда обнаруживаются сотни сострадателей обоего пола, готовых тайком всунуть в руку сообразительной и обаятельной любовницы нежную записку, с тем чтобы им при необходимости отплатили услугой за услугу.

Переписка – Протей. Существуют, например, симпатические чернила; один юный холостяк поведал нам историю послания, написанного им на чистом форзаце новой книги, которую купил у книготорговца муж, а внимательно изучила жена, предупрежденная накануне об этой восхитительной выдумке.

Если женщина влюблена и боится ревнивого мужа, она употребит на чтение любовных записок время, отведенное тому таинственному священнодействию, от которого ее не дерзнет отвлечь самый деспотический из супругов.

Наконец, все любовники мира умеют сообщаться между собой посредством того особого телеграфа, чьи прихотливые сигналы непонятны посторонним. Цветок, небрежно воткнутый в прическу на балу^[426]; носовой платок, брошенный на барьер ложи во время театрального представления; почесывание носа, нарочно выбранный цвет пояса, надетая или снятая шляпа, то или иное платье, романс, спетый во время концерта, мелодия, сыгранная на фортепиано, взгляд, брошенный в условленную сторону, – одним словом, все, начиная с уличного шарманщика, который играет у вас под окном и удаляется, если вы открываете ставни, и до объявления в газете о продаже лошади, все, вплоть до вас самих, может заменять влюбленным письма.

Действительно, разве не случается лукавой жене попросить мужа выполнить некое поручение, отправиться в некий магазин, в некий дом, заранее предупредив любовника, что присутствие мужа в этом месте будет означать «да» или «нет»?

Здесь профессор вынужден с позором расписаться в собственном бессилии и признать, что наука не знает способов помешать переписке любовников. Впрочем, супружеский макиавеллизм от этой неудачи лишь крепнет, черпая в ней больше мощи, чем в любых запретительных законах.

Супруги должны поклясться друг другу уважать тайну переписки и свято блюсти эту клятву. Достоин похвалы тот муж, который введет это правило в действие с первых дней брака и будет честно его исполнять.

Предоставив супруге неограниченную свободу писать и получать письма, вы обеспечиваете себе возможность не упустить тот день, когда она начнет переписываться с любовником.

Если жена, не доверяя вам, окутает свою переписку непроницаемой завесой – напрягите ум и прибегните к тем могущественным средствам, какие мы исчислили вам в Размышлении о Таможенном досмотре. Муж, не способный понять, что его жена только что написала письмо любовнику или получила от него ответ, недостоин звания мужа.

Каким бы скучным и утомительным ни было глубокое изучение движений, поступков, жестов, взглядов вашей жены, оно не отнимет у вас много времени, ведь дело идет лишь о том, чтобы понять, как и когда ваша жена и ее любовник обмениваются письмами.

Мы отказываемся поверить, что муж, будь он даже невеликого ума, не сумеет разгадать эту женскую хитрость, если заподозрит, что жена к ней прибегла.

На одном примере вы сможете судить о тех возможностях надзирать и карать, какие предоставляет мужу переписка любовников.

Молодой адвокат, которому безумная страсть открыла кое-какие из принципов, запечатленных в этой важнейшей части нашего сочинения, женился по любви на юной особе, которая была к нему почти равнодушна (он почел это за великое счастье), и после года совместной жизни обнаружил, что его дорогая Анна (ее звали Анной) любит старшего приказчика биржевого маклера.

Адольф, юноша лет двадцати пяти, был недурен собой и, подобно всем холостякам мира, не упускал случая позабавиться. Бережливый, чистоплотный, добросердечный, он прекрасно ездил верхом, умел блеснуть остроумием, никогда не забывал завить свою черную шевелюру и одевался не без изящества. Короче говоря, связь с ним сделала бы честь даже герцогине. Адвокат же был некрасивый, низкорослый, коренастый, невзрачный толстяк и, в довершение всего, – муж. Между тем Анна, высокая белолицая красавица с тонкими чертами и миндалевидными глазами, казалась воплощением любви. Страсть сообщала ее взгляду колдовское могущество. Она родилась в бедной семье, а у мэтра Лебрена было двенадцать тысяч ливров годового дохода. Этим все сказано. Однажды вечером Лебрен возвращается домой совершенно разбитый. Он идет в свой кабинет, намереваясь заняться делами, но жар и озноб не дают ему работать: приходится лечь в постель. Он стонет, жалеет своих клиентов, а главное, бедную вдову, чье состояние он надеялся спасти, заключив полюбовное соглашение. На завтра, говорит он, у него назначено важное деловое свидание, но он чувствует, что совсем разболелся. Подремав четверть часа, он просыпается и слабым голосом просит жену написать одному из его близких друзей письмо с просьбой заменить его завтра на переговорах. Он диктует длинное письмо, не сводя глаз с руки жены. Исписав оборот первого листа, Анна берется за второй; адвокат, как раз описывавший своему коллеге радость, которую испытала бы его клиентка при подписании полюбовного соглашения, начинает роковой второй лист словами:

Мой добрый друг, ступайте, о, ступайте как можно скорее к госпоже Вернон; Вас будут ждать там с величайшим нетерпением. Она живет на улице Сантье, в доме 7. Простите мне мою немногословность, но я надеюсь, что Ваше превосходное чутье поможет Вам отгадать все то, чего я не могу объяснить. Навеки Ваш

– Дайте-ка мне письмо, – просит адвокат, – прежде чем поставить подпись, я хочу удостовериться, что в нем нет ошибок.

Несчастная жена, чью бдительность это послание, напичканное самыми варварскими юридическими терминами, полностью усыпило, вручает его мужу. Завладев лжеписьмом, Лебрен тотчас начинает стенать, корчиться и молит жену о какой-то неотложной услуге. Она выходит из комнаты на две минуты, не больше, но за это время адвокат успевает выскользнуть из постели, сложить чистый лист так, как складывают письмо, а лист, исписанный его женой, спрятать. Когда Анна возвращается, он запечатывает чистый лист бумаги, просит написать на конверте адрес своего друга, а затем несчастная красавица вверяет безобидное послание слуге. Лебрен постепенно приходит в себя, засыпает – или делает вид, что спит, а наутро продолжает жаловаться на какие-то необъяснимые боли. Через пару дней он достает второй лист письма, превращает «навеки Ваш» в «навеки Ваша», с таинственным видом складывает эту невинную подделку, запечатывает ее, выходит из супружеской спальни, подзывает горничную и говорит: «Госпожа приказала отнести вот это господину Адольфу; ступайте не мешкая…» Убедившись, что горничная побежала исполнять приказание, он, сославшись на неотложное дело, покидает жену и отправляется по указанному в письме адресу, на улицу Сантье. В доме друга, посвященного в его выдумку, он мирно поджидает соперника. Любовник, не чуя под собою ног от счастья, прилетает, спрашивает госпожу де Вернон; ему отворяют, он входит в гостиную и сталкивается лицом к лицу с мэтром Лебреном; адвокат бледен, но держится хладнокровно; взор его спокоен, но неумолим. «Сударь, – взволнованно говорит он юному приказчику, чье сердце трепещет от ужаса, – вы любите мою жену и стремитесь ей понравиться; я не вправе упрекать вас в этом: на вашем месте и в вашем возрасте я поступил бы точно так же. Но Анна в отчаянии; вы смутили ее покой, вы причиняете ей адские муки. Она мне все рассказала. Рассердившись на меня из-за пустяка, она написала вам записку, которая привела вас сюда, но очень скоро раскаялась и прислала меня вместо себя. Я не стану объяснять вам, сударь, что, продолжая ваши попытки соблазнить мою жену, вы погубите ее, лишите моего уважения, а затем и вашего; что вы совершите преступление, от которого, возможно, будут страдать и мои дети; не стану я говорить вам, сударь, и о том горе, которое вы причините мне; увы, для вас все это пустые слова!.. Но я объявляю вам, сударь, что любая ваша попытка приблизиться к моей жене толкнет меня на преступление; будьте уверены, я сумею вонзить нож вам в сердце, не прибегая к дуэли…» И глаза адвоката сверкнули гибельным огнем.

«Ах, сударь, – продолжал он более мягко, – вы молоды, вы великодушны; пожертвуйте собой ради счастья той, которую вы любите, оставьте ее, не пытайтесь с ней увидеться. А если вам непременно требуется кто-то из нашей семьи, у меня есть молодая тетушка, которую еще никому не удалось покорить; она очаровательна, умна и богата, возьмитесь за нее и оставьте в покое порядочную женщину». Смесь шуток и угроз, пристальный взгляд и низкий голос мужа произвели на любовника впечатление неизгладимое. Минуты две он был не в силах произнести ни слова; со страстными людьми это случается: сильное потрясение напрочь лишает их присутствия духа. Если впоследствии у Анны и появились любовники (впрочем, на сей счет нам ничего не известно), то Адольф, вне всякого сомнения, к их числу не принадлежал.

Этот случай поможет вам понять, что переписка – орудие обоюдоострое, выгодное не только для непоследовательной жены, но и для держащего оборону мужа. Следственно, вы будете поощрять переписку по той же причине, по какой префект парижской полиции всякий вечер приказывает зажечь в городе фонари.

§ 3. О шпионах

Пасть так низко, чтобы выпрашивать сведения у собственных слуг, пасть еще ниже, платя им за их признания, – это отнюдь не преступление, но, пожалуй, малодушие и наверняка глупость, ибо вы не можете ручаться за честность слуги, предающего свою хозяйку, и никогда не будете знать доподлинно, в ваших или в ее интересах он действует. Итак, на помощи слуг следует поставить крест.

Природа, эта нежная и добрая наставница, поместила подле каждой матери семейства соглядатаев самых надежных и самых прозорливых, самых правдивых и в то же время самых скромных из всех, какие могут найтись в мире. Они немы, но красноречивы, они все видят, но притворяются слепыми.

Однажды на бульваре я повстречал друга; он пригласил меня пообедать, и мы отправились к нему. Стол был уже накрыт, и хозяйка дома разливала дымящийся овощной суп в тарелки двух дочерей. «Вот один из моих первых симптомов», – подумал я. Мы сели. Хозяин дома, человек невеликого ума, разговаривающий с женой лишь от нечего делать, начал с того, что спросил: «Приходил кто-нибудь сегодня?..» – «Ни единой души!» – отвечала жена, даже не взглянув на мужа. Мне никогда не забыть той живости, с какой взглянули на мать обе дочери. Особенно выразителен был взгляд старшей, девочки лет восьми. В нем читались и откровения, и тайны, и любопытство, и скрытность, и удивление, и поддержка. Быстроту, с какой вспыхнул в простодушном взоре девочек этот огонь, можно сравнить лишь со скоростью, с какою обе юные и предусмотрительные особы тотчас опустили прелестные завесы своих темных ресниц.

Нежные и милые создания, вы, которые с девяти лет и кончая той порой, когда вас самих уже можно выдавать замуж, нередко составляете для матери, даже и не слишком кокетливой, источник жестоких мучений, отчего – нечаянно или нарочно – ваш юный слух, не смущаясь ни стенами, ни дверями, улавливает даже самые приглушенные звуки мужского голоса, отчего ваши юные глаза подмечают все на свете, отчего ваш юный ум разгадывает любые загадки, вплоть до смысла самой случайной фразы или самого ничтожного жеста ваших матерей?

В предпочтении, которое отцы отдают дочерям, а матери – сыновьям, замешана некая инстинктивная признательность.

Что же до умения заводить соглядатаев, можно сказать, материальных, это чистое ребячество; невелика заслуга – превзойти того церковного сторожа, который вздумал насыпать в свою постель яичной скорлупы и в качестве соболезнования услышал от изумленного кума: «Тебе самому ни за что бы не растолочь ее так мелко»^[427].

Ненамного лучше сумел маршал Саксонский утешить Ла Попелиньера, когда они вместе обнаружили знаменитый вертящийся камин, изобретенный герцогом де Ришелье. «Вот самое лучшее изделие рогатых дел мастера, какое мне приходилось видеть!» – вскричал герой Фонтенуа^[428].

Будем надеяться, что вас шпионство не приведет к открытиям столь же досадным! Подобные несчастья приключаются лишь во время гражданской войны, а до нее мы еще не дошли.

§ 4. О списке запрещенных предметов

Папа вносит в свой список только книги; вам подобает наложить запрет на людей и на вещи.

Вашей супруге не дозволяется совершать омовения вне собственного дома.

Ей не дозволяется принимать у себя ни того, кто, по вашим подозрениям, является ее любовником, ни всех тех, кто могли бы способствовать их связи.

Ей не дозволяется выходить или выезжать на прогулку без вас.

Впрочем, разнообразие и причудливость характеров, страстей и супружеских привычек сообщают нашей Черной книге^[429] такую изменчивость, расширяют или сокращают ее так стремительно, что один приятель автора назвал этот список «Историей перемен в супружеской церкви»^[430].

Абсолютному запрету подлежат лишь две вещи: поездки за город и прогулки.

Ни один супруг не должен ни в коем случае ни отправляться с женой в чужое загородное имение, ни тем более отпускать ее туда одну. Заведите собственное поместье, живите в нем, принимая у себя одних лишь дам да стариков, и ни за что не оставляйте там жену в одиночестве. Но повезти ее хотя бы на полдня к другому… Это не просто неосторожность, это беспечность страуса.

Следить за поведением женщины в загородном поместье – и без того труднейшая из задач. Разве сможете вы разом укрыться во всех зарослях, взобраться на все деревья и пойти по следу, который любовник оставил на траве, примятой ночью, но успевшей распрямиться благодаря целительному действию росы и солнечных лучей? Разве сможете вы держать под наблюдением все проломы в стене, окружающей парк? Одним словом, деревня и весна суть две правые руки холостяка!

Если женщина, как мы предположили, оказывается на распутье, мужу следует либо оставаться в городе вплоть до начала гражданской войны, либо предаться радостям самого безжалостного шпионства.

Что же касается прогулок, тут рецепт простой: вашей супруге угодно отправиться на праздник, в театр, в Булонский лес, поехать за материей на платье или навестить модистку? Она вольна проделать все это в обществе своего господина и повелителя.

Если она выберет момент, когда вы заняты неотложным делом, и попытается под этим предлогом добиться у вас позволения совершить в одиночестве некую давно задуманную вылазку; если, ради того чтобы выманить у вас согласие, она пустит в ход все свои чары и попытается соблазнить вас теми ласками, на которые женщины большие мастерицы и дальнюю цель которых вы обязаны разгадать, – тогда, советует профессор, покоритесь колдовской силе, продайте искомое дозволение подороже, а главное – убедите жену, это существо, чья душа порою изменчива как волна, а порою тверда как сталь, что дело первостепенной важности удерживает вас в рабочем кабинете.

Но стоит только вашей жене – если она собирается идти пешком – выйти за порог и пройти полсотни шагов, бросайтесь за нею и идите следом, оставаясь незамеченным.

Возможно, есть на свете Вертеры^[431], чьим нежным и деликатным душам претят подобные инквизиторские замашки. Однако подобные действия ничуть не более предосудительны, чем поведение фермера, который, проснувшись ночью, идет к окну, чтобы проверить, не поживились ли воры его персиками. Быть может, ведя себя согласно нашим предписаниям, вы еще прежде, чем преступление совершится, получите точные сведения об одной из тех квартир, какие влюбленные нанимают в городе под вымышленными именами. Если волею случая (от которого упаси вас Господь!) жена ваша войдет в дом подозрительного вида, узнайте, есть ли в нем другой выход.

А может быть, ваша жена сядет в фиакр… в таком случае чего вам бояться? Разве префект полиции, которого мужьям следовало бы увенчать золотой короной, не выстроил на каждой стоянке будку, где восседает с книгой записей в руках неподкупный страж общественной морали? Разве трудно выяснить, откуда и куда направляются фиакры, эти парижские гондолы?

Один из важнейших принципов полицейского надзора, которым вам надлежит руководствоваться, заключается в следующем: если ваша жена ездит к постоянным поставщикам вашего дома, время от времени отправляйтесь туда вместе с нею. Следите внимательно, не сдружилась ли она сверх меры с галантерейщицей, модной торговкой, портнихой и проч. Примените здесь знания, извлеченные из Размышления о Таможенном досмотре, и сделайте выводы.

Если вы выясните, что жена ваша все-таки отлучалась из дома в ваше отсутствие, ступайте назавтра в тот дом или магазин, где она, по ее словам, побывала, и постарайтесь разузнать, правду она сказала или солгала.

Впрочем, страсть лучше нашего Размышления подскажет вам, к каким мерам брачной тирании прибегнуть, мы же прервем на этом наши скучные наставления.

§ 5. О бюджете

Рисуя портрет дееспособного мужа (смотрите Размышление «Обреченные»), мы настоятельно рекомендовали ему не открывать жене истинную сумму, какой исчисляется его годовой доход.

Храня верность этому первоначальному тезису, легшему в основу нашей финансовой системы, мы, однако, надеемся опровергнуть всех тех, кто полагает, будто не стоит доверять жене распоряжаться деньгами. Их мнение – одно из распространенных заблуждений, рождающих в лоне семьи наибольшее число недоразумений.

Впрочем, прежде чем перейти к разговору о денежных делах, поговорим о делах сердечных.

Конечно, вы вправе определить вашей жене небольшой цивильный лист^[432] и из месяца в месяц выдавать ей деньги на личные расходы и домашнее хозяйство, однако в таком поведении есть нечто мелочное, гадкое и скаредное, выдающее душу пошлую и недоверчивую. Поступая подобным образом, вы сами выроете себе могилу.

Я допускаю, что в первые, медвяные годы супружеской жизни выдачу ежемесячного содержания можно обставлять с большим или меньшим изяществом, украшать пристойными шутками и ласками, однако настанет пора, когда легкомыслие или нежданные траты вынудят вашу жену, уже растранжирившую содержание подаренного ей нарядного кошелька, просить парламент о займе. Осмелюсь предположить, что вы не станете, подобно нашим вероломным депутатам, покупать свое согласие слишком дорогой ценой, разражаясь бесконечными речами. Они платят, но ворчат; вы заплáтите, осыпая жену комплиментами, – быть по сему!