Текст книги "Мелкие неприятности супружеской жизни"

Автор книги: Оноре де Бальзак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 40 страниц)

Не может купить пианино и вынуждена его нанимать;

Не может одеваться по последней моде. (Конечно, есть женщины, которые покупают все самое модное, но за какие деньги?.. Она скорее выбросится из окна, чем последует их примеру, ведь она вас любит, говорит она плаксиво. Она просто не понимает этих женщин.);

Не может кататься по Елисейским Полям, нежась в собственном экипаже, как госпожа де Фиштаминель. (Вот кто умеет жить! Вот у кого муж чистое золото, вышколенный, послушный, а как доволен жизнью! Жена за него в огонь и в воду!..)

И вот наконец, наскучив всеми этими разговорами, сраженный тысячью семейных сцен, сраженный в высшей степени логичными рассуждениями (по сравнению с женщинами покойный Трипье, покойный Мерлен^[574] – сущие младенцы, предшествующие неприятности не однажды вам это доказали), сраженный самыми нежными ласками, сраженный слезами, сраженный вашими собственными речами – ибо в подобных обстоятельствах женщина умеет затаиться, как ягуар среди листвы; она делает вид, что вас не слушает, не обращает на вас внимания, но стоит вам проронить слово, сделать жест, высказать желание, произнести фразу, как она их подхватывает, переиначивает, она сотню раз их вам припоминает… – сраженный прелестными ужимками: «Если ты сделаешь это, я сделаю то», – ибо женщины в подобных случаях торгуются лучше, чем евреи, чем греки (из тех, кто продает духи и девочек), арабы (из тех, кто продает мальчиков и лошадей), лучше, чем швейцарцы, женевцы, банкиры и проч. и, что самое страшное, лучше, чем генуэзцы^[575]! –

Одним словом, сраженный всем этим наповал, вы решаетесь вложить часть вашего капитала в некое предприятие.

Однажды под вечер, когда вы сидите рядышком, или поутру, когда Каролина, розовая в белоснежных кружевах, улыбается, еще не совсем проснувшись, вы говорите ей: «Ты хотела того! Ты хотела этого! Ты мне сказала то! Ты мне сказала это!..»

Одним словом, вы в мгновение ока перечисляете все фантазии, которыми она столько раз надрывала вам сердце, ибо нет ничего ужаснее, чем невозможность исполнить желание любимой женщины! – и под конец произносите:

«Так вот, друг мой! Мне представился случай превратить сто тысяч франков в пятьсот тысяч, и я решил вложить деньги в дело».

Она просыпается окончательно, садится в постели и целует вас… и еще как целует!

«Ты душка!» – говорит она сначала.

Не станем повторять то, что она говорит потом: это нечто неприличное, неизъяснимое и довольно невнятное.

«А теперь, – говорит она наконец, – растолкуй мне, что это за дело!»

И вы пытаетесь растолковать, что это за дело.

Поначалу женщины не понимают никакого дела; они не хотят показывать, что способны что-то понять; однако потом они прекрасно все понимают; где, когда, как? – в свое время – при необходимости – при желании. Ваша возлюбленная супруга, ваша Каролина говорит, что вы напрасно приняли так близко к сердцу ее желания, ее стенания, ее мечтания о новых нарядах. Ее пугает ваше дело, ее страшат управляющие, акции, а главное, она тревожится за судьбу оборотного капитала: ведь неясно, каковы будут дивиденды…

Аксиома

Женщины очень не любят делиться.

Говоря короче, Каролина боится, как бы вы не попали в ловушку, но ее приводит в восторг перспектива иметь свой экипаж и свою ложу, постоянно покупать обновы сыну и проч. На словах она советует вам не ввязываться в это дело, но в глубине души страстно желает, чтобы вы вложили в него деньги.

Период первый

«Ах, милая, я самая счастливая женщина в мире; Адольф вложил деньги в великолепное дело. – У меня будет экипаж – и получше, чем у госпожи де Фиштаминель; ее экипаж давно вышел из моды; а у моего будут занавесочки с бахромой… – У нее лошади рыжие, какие встречаются на каждом шагу, а у меня будут серые.

– И что же, сударыня, это за дело?

– О, дело самое выгодное, акции непременно вырастут; Адольф мне все объяснил, прежде чем ввязаться, ведь Адольф такой человек! – он ничего не предпринимает, не посоветовавшись со мной…

– Вам очень повезло.

– Супружеская жизнь была бы невыносима без абсолютного доверия; Адольф ничего от меня не скрывает.

Вы или ты, Адольф, – лучший муж в Париже, прелесть, гений, душка, ангел. Вас нежат и лелеют так, что вам становится неловко. Вы благословляете брак. Каролина превозносит мужчин – они настоящие цари вселенной! – женщины сотворены ради них – мужчина великодушен – брак есть прекраснейшее из установлений.

Три месяца, полгода Каролина исполняет самые блистательные вариации на одну пленительную тему: «Я буду богата! – Я буду тратить тысячу франков в месяц на туалеты. – У меня будет экипаж!..»

Больше никаких споров о сыне – вопрос лишь в том, в какой коллеж его отдать.

Период второй

«Ну что, друг мой, как там наше дело?»

«Как поживает наше дело?»

«Что слышно насчет нашего дела? Мы ведь собирались покупать экипаж…»

«Пора бы уже твоему делу чем-нибудь закончиться!..»

«Когда же закончится твое дело?»

«Что-то это дело совсем не движется!»

«Это дело когда-нибудь закончится?»

«А что акции, растут?»

«Только ты ухитряешься находить дела, которые ничем не кончаются».

Наконец наступает день, когда она спрашивает: «А было ли дело?»

Если через восемь или десять месяцев вы заговариваете о деле, она отвечает:

«Ах да, дело!.. Да было ли оно?»

Эта женщина, которую вы считали глупой, обнаруживает поразительно острый ум, если нужно посмеяться над вами.

В течение этого периода Каролина хранит зловещее молчание, когда речь заходит о вас.

Зато она дурно отзывается о мужчинах в целом: «Мужчины не то, чем кажутся: цену им узнаешь только со временем. – В браке есть хорошие и плохие стороны. – Мужчины ничего не могут довести до конца».

Период третий

Катастрофа

Великолепное предприятие, которое должно было в пять раз увеличить ваш капитал, предприятие, в которое вложили деньги люди самые недоверчивые и самые образованные, пэры, депутаты и банкиры – все без исключения кавалеры ордена Почетного легиона, – это предприятие близится к ликвидации^[576]! В лучшем случае акционеры получат по десять процентов от вложенной суммы. Вы мрачны.

Каролина уже не раз спрашивала у вас: «Адольф, что с тобой? – Адольф, что у тебя стряслось?»

В конце концов вы посвящаете Каролину в роковую тайну; поначалу она вас утешает.

«Мы потеряли сто тысяч франков! Теперь нужно будет экономить на всем», – говорите вы очень неосторожно.

При упоминании об экономии иезуитство женщины расцветает самым пышным цветом. Слово «экономить» разжигает большой пожар.

«Так вот, значит, что такое вкладывать деньги в дело! – Ты ведь такой осторожный, как же ты мог рискнуть сотней тысяч франков? – Не забывай, я была против этого дела! Но ТЫ МЕНЯ НЕ ПОСЛУШАЛСЯ!..»

После этих слов разговор продолжается на повышенных тонах.

Вы ни на что не годны – вы бездарны – в жизни разбираются только женщины. – Вы рисковали оставить детей без куска хлеба – а она вас отговаривала. – Вы не можете сказать, что пустились в эту аферу ради нее. Ей, благодарение богу, не в чем себя упрекнуть.

Сто раз на дню она припоминает вам вашу катастрофу:

– Если бы мой супруг умел вкладывать деньги, я могла бы купить себе то – и это.

– В другой раз, если захочешь куда-то вложить деньги, сначала спроси у меня!

Решено и подписано: Адольф потерял сто тысяч франков из-за собственного легкомыслия, взял и выбросил их на ветер, как дурак, не посоветовавшись с женой.

Каролина отговаривает подруг от замужества. Она жалуется на бездарность мужей, проматывающих состояние своих жен. Каролина мстительна! Она глупа, она несносна!

Пожалейте Адольфа! О мужья, восплачьте о себе! А вы, о холостяки, возрадуйтесь!

Воспоминания и сожаления

Вы женаты уже несколько лет, и чувства ваши так сильно притупились, что по вечерам Каролина порой пытается вас расшевелить острыми словечками. Вы преисполнены такого спокойствия и такой безмятежности, каких законные жены терпеть не в силах. Женщинам подобное поведение кажется наглым; они принимают беспечность счастливца за самодовольство фата, ибо даже мысли не допускают о том, что кто-то может пренебречь их бесценными достоинствами: они восхваляют свою непорочность, однако негодуют, если их ловят на слове.

Подобная участь ожидает всех супругов, и они должны быть к ней готовы; оказавшись в этом положении, ни один муж не осмеливается сказать, что паштет из угря ему приелся^[577]; и тем не менее для разжигания аппетита ему требуются приправы в виде изящных нарядов, разлуки, подозрений и ревности.

Если в эту пору вы отправляетесь на прогулку, то, взяв жену под руку, не прижимаете ее руку к своему боку с пугливой жадностью скупца, завладевшего сокровищем. Вы смотрите по сторонам, разглядываете достопримечательности бульваров, а жену ведете рассеянно, кое-как, точно тянете за собой тяжелую нормандскую баржу. Так вот, признайтесь откровенно, друзья мои! если позади вашей жены обнаружится поклонник, который нечаянно или намеренно ее прижмет, вы же не станете выяснять, какие соображения им двигали; вдобавок ни одна женщина не обрадуется ссоре из-за такого пустяка. А ведь подобный пустяк, признайтесь и в этом, в высшей степени лестен для обеих сторон.

Вы дошли до этой точки, но еще не продвинулись далее. Тем не менее в глубине вашего сердца и вашего ума зреет ужасная мысль: Каролина не оправдала ваших ожиданий.

У Каролины есть недостатки, которые во время медового месяца были скрыты приливом, а когда медовый месяц кончился, начался отлив и все изъяны выступили наружу. Вы не раз натыкались на эти подводные камни, ваши надежды не раз об них разбивались, корабль ваших юношеских мечтаний (как давно это было!) растерял по их вине весь свой фантастически богатый груз: самые лучшие товары погибли, а балласт в виде супружеских уз остался. Одним словом, размышляя о своем браке, вы смотрите на Каролину и говорите самому себе то, что обычно говорится в таких случаях: «Нет, это не то, что я думал».

Однажды вечером на балу, в свете, в доме друга, не важно где, вы встречаете восхитительную юную деву, красивую, умную и добрую; а душа – душа небесная! и красота – дивная! Точеный овал лица, черты, над которыми время долго еще не будет властно, вид грациозный и мечтательный. Незнакомка богата, образованна, родовита; она повсюду будет вести себя подобающим образом, где нужно – блистать, где нужно – уходить в тень; одним словом, она являет собой, во всей славе и мощи, предмет ваших мечтаний, женщину, которую вы могли бы полюбить на всю жизнь: она всегда будет льстить вашему тщеславию, будет понимать и блюсти ваши интересы. Вдобавок ко всему эта юная дева нежна и весела; она пробуждает в вас самые благородные страсти! разжигает угасшие желания!

Вы смотрите на Каролину, объятый мрачным отчаянием, и вот какие мысли бьются, точно крылатые летучие мыши, остроклювые грифы или ночные бабочки, о стены дворца, где, подобно золотой лампе, горит ваш ум, распаленный Желанием.

Первая строфа

Ах, зачем я женился? Это была роковая идея! Я соблазнился какими-то жалкими деньгами. И что же теперь? Все кончено, у меня может быть всего одна жена. Какие же умные люди – турки! Автор Корана недаром жил в пустыне!

Вторая строфа

Моя жена нездорова, по утрам она иногда кашляет. Господи, если Каролине на роду написано умереть, призови ее к себе поскорее ради нее и ради меня. Этот ангел отжил свое.

Третья строфа

Какое же я чудовище! Ведь Каролина – мать моих детей.

Ваша жена едет с вами в экипаже и кажется вам отвратительной; она с вами заговаривает, вы отвечаете односложно. Она спрашивает: «Да что с тобой?» Вы отвечаете: «Ничего».

Она кашляет, вы настаиваете, чтобы она завтра же позвала врача. Медицина иногда творит чудеса.

Четвертая строфа

Я слышал, что один врач, которому наследники заплатили очень мало, неосторожно воскликнул: «Они поскупились заплатить мне тысячу экю, а ведь я заработал для них сорок тысяч годового дохода». Нет уж, я-то денег для врача не пожалею.

«Каролина, – произносите вы вслух, – подумай о своем здоровье, закутайся в шаль, береги себя, мой ангел».

Ваша жена в восторге; видно, что вы проявляете к ней нешуточное внимание.

Она раздевается, а вы следите за ней, лежа на кушетке.

Когда с нее ниспадает платье, вам является дивное видение и перед вами открываются ворота из слоновой кости, ведущие в воздушный замок. О чудный миг! Вы видите пленительную юную деву!.. Она бела, как парус галеона, входящего в гавань Кадиса и полного сокровищ, которые завораживают алчного негоцианта.

Жена ваша, гордая тем, что удостоилась вашего восхищения, по-своему объясняет вашу предыдущую неразговорчивость. А вы, закрыв глаза, любуетесь пленительной юной девой! Она занимает ваши мысли все без остатка, и тогда начинает звучать

Пятая и последняя строфа

Божественная! дивная! Есть ли другая такая на свете!

Ночная роза!

Башня из слоновой кости!

Небесная краса!

Звезда вечерняя и утренняя!

У каждого свои молитвы; вы вознесли целых четыре.

Назавтра ваша жена выглядит великолепно, она больше не кашляет, доктор ей не нужен; она того и гляди лопнет от избытка здоровья. Вы четыре раза прокляли ее во имя юной девы, а она четыре раза вас благословила.

Каролина не подозревает, что на дне вашего сердца билась маленькая золотая рыбка из породы крокодилов, та, которая содержится внутри супружеской любви, как обычная рыбка – в стеклянном сосуде, только без ракушек.

Еще несколько дней назад ваша жена отзывалась о вас в разговоре с госпожой де Фиштаминель весьма кисло; теперь, когда ваша добрая приятельница приходит ее навестить, Каролина устремляет на вас предательские взгляды, долгие и влажные; она расхваливает вас, она счастлива.

Вы уходите из дома в ярости, вы мечете громы и молнии и рады встретить на бульваре друга, которому можно излить душу.

«Друг мой, не женись ни в коем случае! Лучше увидеть на смертном одре, как наследники растаскивают твое имущество, лучше два часа мучиться от жажды под похоронные речи сиделки вроде той, какую изобразил Анри Монье в безжалостном рассказе о последних минутах холостяка!^[578] Не женись ни за что на свете!»

К счастью, восхитительная юная дева больше не попадается вам на глаза! Вы спасены от тех адских мук, которыми вам грозили преступные мысли, и вновь попадаете в чистилище семейного счастья; но вы начинаете приглядываться к госпоже де Фиштаминель, которую безответно обожали еще в пору своей холостяцкой жизни.

Наблюдение

Добравшись до этой широты или долготы супружеского океана, вы становитесь жертвой легкого хронического недуга, повторяющегося периодически и имеющего немало сходства с зубной болью… Тут, предвижу, вы меня перебьете, чтобы спросить: «А как понять, что брак достиг этой широты или долготы? Как мужу определить, что он добрался до этого места в океане, и может ли он миновать эти рифы?»

Оказаться там, поверьте, можно как на десятом месяце брака, так и на десятом году: все зависит от ходкости корабля, от его оснастки, от муссонов, от силы течений, а главное, от состава экипажа. Но у тех, кто плывет по брачному морю, есть огромное преимущество перед обычными мореплавателями: вторые знают всего один способ определять свое местонахождение, у первых же таких способов множество.

Примеры

Каролина, в прошлом ваша козочка, ваше сокровище, а ныне просто-напросто ваша жена, чересчур тяжело виснет у вас на руке во время прогулки по Бульвару^[579] или же полагает куда более приличным вовсе не идти с вами под руку;

Или, например, она засматривается на мужчин более или менее юных, более или менее модно одетых, тогда как прежде не замечала никого, даже когда на Бульваре было черным-черном от шляп, а число сапог превышало число башмачков;

Или, например, вы возвращаетесь домой, а она говорит: «Пустяки, это всего-навсего муж!», тогда как прежде восклицала: «Ах, это Адольф!» – и при этом так выпевала эту фразу, так всплескивала руками, так смотрела на вас, что окружающие думали с восхищением: «Ну, эта, по крайней мере, счастлива!» (Восклицание «Ах, это Адольф!» может звучать в устах женщины искренне, а может и фальшиво: поначалу она в самом деле радуется, а затем начинает лицемерить; если же она говорит: «Пустяки, это всего-навсего муж!», значит, она просто не видит необходимости ломать комедию.)

Или, например, вы возвращаетесь домой поздно (в одиннадцать вечера или в полночь), а она… храпит!! Ужасный симптом!

Или, например, она надевает чулки у вас на глазах… (Английская леди поступает так один-единственный раз в жизни; назавтра она уезжает на континент с каким-нибудь шкипером и чулок уже не надевает вовсе.)

Или, например… но довольно.

Все это к сведению мореплавателей обычных и брачных, умеющих справляться с астрономическими таблицами^[580].

Брачный слепень

Так вот, в этих широтах поблизости от того тропика, имя которого хороший вкус не позволяет нам назвать, ибо эта вульгарная шутка недостойна нашего ученого труда^[581], дает себя знать отвратительная мелкая неприятность, которую остроумцы окрестили Брачным слепнем; слепень этот страшнее всех комаров и мошек, тараканов, блох и скорпионов, поскольку еще не изобретена та сетка, которая может от него защитить.

Слепень кусает не сразу: поначалу он просто зудит у вас над ухом, а вы еще не понимаете, в чем тут дело.

Например, Каролина без всякого повода и с самым безмятежным видом объявляет: «Госпожа Дешар была вчера в восхитительном платье…»

– У нее хороший вкус, – отвечает Адольф, хотя сам вовсе так не думает.

– Ей муж подарил, – возражает Каролина, пожимая плечами.

– Ах вот так!

– Да, четыреста франков отдал! И из какого прекрасного бархата…

– Четыреста франков! – восклицает Адольф тоном Фомы неверующего.

– И еще два полотнища запасных, и корсаж…

– Широкая душа у этого Дешара! – отвечает Адольф, пытаясь обратить все в шутку.

– Не все мужчины так предупредительны, – сухо замечает Каролина.

– В каком смысле предупредительны?..

– Да ведь он подумал даже о запасных полотнищах и о другом корсаже, чтобы платье можно было перешить, когда уж нельзя будет выезжать декольте…

Адольф решает: «Каролина мечтает о новом платье».

Несчастный!..!..!

Спустя некоторое время выясняется, что господин Дешар заново меблировал спальню своей жены.

Затем – что он заказал модную оправу для ее брильянтов.

Затем – что он никуда не выезжает без жены или повсюду ходит с нею под руку.

Что бы вы ни подарили Каролине, ваш подарок всегда уступает тем, какие делает господин Дешар.

Если у вас вырывается чересчур резкий жест, чересчур резкая фраза, если вы хоть немного повышаете голос, в ответ раздается змеиное шипение:

«Господин Дешар себе бы этого никогда не позволил! Возьми пример с господина Дешара».

Одним словом, ваша жена поминает этого болвана Дешара всякую минуту и по всякому поводу.

Фраза: «Сам подумай, разве так бы поступил господин Дешар…» – дамоклов меч или мяч, который жена постоянно бросает в вашу сторону, или, что хуже всего, – булавка, а ваше самолюбие – подушечка, в которую жена втыкает эту булавку, потом вытаскивает ее и втыкает снова по самым разнообразным и неожиданным поводам, впрочем, приговаривая самые нежные слова и держась довольно любезно.

Адольф, искусанный так сильно, что на нем уже не остается живого места, поступает так, как поступают все опытные полицейские, правители и стратеги. (Читайте сочинение Вобана об атаке и обороне крепостей^[582].) Он обращает свои взоры на госпожу де Фиштаминель, даму еще молодую, элегантную, не лишенную кокетства, и использует ее (негодяй мечтал об этом уже давно) как прижигание для в высшей степени чувствительной кожи Каролины.

О вы, так часто восклицающие: «Не знаю, право, что происходит с моей женой!..» – вы покроете поцелуями эту страницу трансцендентной философии, ибо она даст вам ключ к характеру всех женщин!.. Впрочем, знать их так же хорошо, как знаю их я, – заслуга еще небольшая; ведь они и сами себя не знают! Да и Господь, как вам известно, ошибся насчет той единственной, которую сам потрудился изготовить и которою сам управлял.

Каролине позволительно втыкать булавки в Адольфа, когда ей заблагорассудится, однако это право время от времени жалить законного супруга принадлежит исключительно супруге. Если же Адольф дерзает направить в сторону жены одну-единственную мошку, его объявляют чудовищем. Шпильки Каролины – это милые шутки, очаровательная болтовня, призванная скрасить семейную жизнь и продиктованная самыми чистыми намерениями, тогда как шпилька Адольфа – жестокость дикаря, непонимание собственной жены, сознательное желание причинить ей боль. Но все это еще пустяки.

– Вы, значит, так сильно любите госпожу де Фиштаминель? – осведомляется Каролина. – Чем же, интересно, вас так привлекает эта паучиха? Умом? Манерами?

– Но позволь, Каролина…

– О, не трудитесь возражать, – перебивает она Адольфа, – я уже давно заметила, что у вас очень странный вкус; вы предпочитаете мне эту оглоблю (госпожа де Фиштаминель худощава.) Ну что ж, ступайте… вы скоро почувствуете разницу.

Теперь поняли? Вы не имеете никаких оснований заподозрить Каролину в малейшей склонности к господину Дешару (ничем не примечательный краснолицый толстяк, бывший нотариус), если сами влюблены в госпожу де Фиштаминель! Между тем Каролина – та Каролина, чье простодушие причиняло вам столько мучений, Каролина, пообтершаяся в свете, – делается остроумной: теперь вас кусают два слепня вместо одного.

Назавтра она с самым благожелательным видом осведомляется: «Ну, как у вас дела с госпожой де Фиштаминель?»

Если вы собираетесь уходить, она говорит: «Ступай, милый, тебе пора пить воды!»

Дело в том, что в гневе против соперницы всякая женщина, будь она хоть герцогиня, используют инвективы и даже тропы, достойные рыночных торговок; в ход идет все что угодно.

Разубеждать Каролину и доказывать ей, что госпожа де Фиштаминель вам безразлична, – дело безнадежное. Умный муж такой глупости не сделает: это означало бы погубить самого себя и потерять власть в собственной семье.

О Адольф! Увы, ты достиг той поры своей жизни, которую остроумно называют второй молодостью брака. Тебе предстоит упоительное предприятие – вновь покорить собственную жену, твою Каролину, вновь обнять ее за талию и сделаться образцовым мужем, который предугадывает ее желания и поступает не так, как хочется ему, а так, как нравится ей! От этого зависит вся твоя будущность.

Каторжные работы

Признаем справедливость подновленной старинной мудрости:

Аксиома

Большинство мужчин, попав в сложное положение, могут поправить дело хотя бы отчасти, даже если не умеют поправить его целиком.

О мужьях, которые недостойны своего положения, мы говорить не будем: они не умеют бороться и попадают в многочисленный разряд Безропотных.

Итак, Адольф говорит себе: «Женщины все равно что дети: поманите их кусочком сахара, и они будут плясать под вашу дудку точь-в-точь как девчонки, охочие до сладостей; главное – всегда иметь при себе конфету, держать ее у них перед носом… и следить за тем, чтобы конфеты им не разонравились. Парижанки (Каролина родом из Парижа) бесконечно суетны и вдобавок большие лакомки!.. Чтобы управлять людьми и заводить друзей, надобно лишь одно – поощрять их пороки и распалять их страсти: жена в моих руках!»

Проходит несколько дней, в течение которых Адольф проявляет удвоенную заботу о жене, а затем предлагает ей:

«Послушай, Каролина, пора нам развлечься! Надень свое новое платье (не хуже, чем у госпожи Дешар) и… знаешь что, поедем-ка в „Варьете“, посмотрим, какую чепуху там врут».

Подобные предложения всегда приводят законных жен в самое прекрасное расположение духа. Но это еще не все! Адольф заказывает у Бореля в «Канкальской скале»^[583] прелестный обед на две персоны, вкусный и тонкий!

«Раз уж мы собрались в „Варьете“, пообедаем в ресторане!» – восклицает Адольф по выходе на Бульвары, как если бы эта великодушная мысль пришла ему в голову только что.

Каролина в восторге от такой удачи – как ей кажется нежданной; она входит в кокетливо убранный отдельный кабинет, где Борель уже накрыл стол в зале, где пируют богатые небожители, если им пришла охота уподобиться простым смертным.

Женщины на званом обеде едят мало: их стесняет тайная сбруя, давит парадный корсет, смущает соседство других женщин, чьи взгляды и речи представляют для них равную опасность. Они любят еду не столько обильную, сколько тонкую: раковую шейку, запеченную перепелку, крылышко глухаря, а для начала кусочек свежей рыбы, приправленной одним из тех соусов, которые составляют славу французской кухни. Во Франции вкус правит повсюду: в рисунках, в моде и проч. Соус же есть не что иное, как триумф вкуса в искусстве гастрономическом. А потому всякую женщину, будь то гризетка, мещанка или герцогиня, пленяет изысканный тонкий обед с бокалом превосходного вина, завершаемый десертом из фруктов, какие подают только в Париже, особенно если переваривает она этот тонкий обед в театре, в уютной ложе, слушая тот вздор, что звучит со сцены, и тот, какой шепчут ей на ухо для объяснения того, что звучит со сцены. Скверно другое: обед стоит сотню франков, ложа – тридцать, экипажи и туалеты (свежие перчатки, букет и проч.) – столько же. В общей сложности это волокитство за собственной женой обходится в сто шестьдесят франков, а в месяц набежит около четырех тысяч, особенно если часто ездить в Комическую оперу, к Итальянцам и в большую Оперу^[584]. Для таких трат по нынешним временам требуется не меньше двух миллионов капитала. Но супружеская честь того стоит.

Каролина рассказывает своим приятельницам вещи, которые считает чрезвычайно лестными для Адольфа, но которые умного мужа ничуть не радуют.

– С недавних пор Адольф стал просто душка. Не знаю, чем я это заслужила, но он меня балует. И все с такой заботливостью, а ведь нас, женщин, это трогает более всего… В понедельник он водил меня в «Канкальскую скалу», а потом сказал, что у Вери^[585] кухня не хуже, чем у Бореля, и мы провели время так же, как в прошлый раз, только ложу он нанял в Опере. Давали «Вильгельма Телля»^[586], а вы ведь знаете, я от него без ума.

– Вы счастливица, – отвечает госпожа Дешар сухо и с явной завистью.

– Но мне кажется, женщина, честно исполняющая свой долг, заслужила такое счастье…

Когда эта чудовищная фраза слетает с губ замужней женщины, становится ясно, что она исполняет свой долг, как школьники, ради награды. В коллеже наградой служит увольнительная записка; в браке – шаль или драгоценности. О любви уже и помина нет.

– Но, милочка (госпожа Дешар уязвлена), я, например, веду себя разумно. Дешар тоже швырял деньги на ветер…^[587], но я положила конец этим безумствам. Знаете, душенька, у нас двое детей, и честно вам признаюсь, для меня, матери семейства, одна или две сотни франков – это не пустяк.

– Ах, сударыня, – говорит госпожа де Фиштаминель, – лучше уж пусть наши мужья развлекаются с нами, чем…

– Дешар?.. – вдруг вскрикивает госпожа Дешар, встает и откланивается.

Благодаря этому названный Дешар (которого жена держит под башмаком) лишается возможности услышать конец этой фразы и узнать, что проедать свое добро можно с дамами эксцентрическими.

Каролина, чье тщеславие удовлетворено полностью, с наслаждением предается гордыне и чревоугодию – двум восхитительным смертным грехам. Адольф почивает на лаврах; но увы! (помещаем далее рассуждение, стоящее великопостной проповеди): грех, как и наслаждение, гонит сам себя вперед. Порок подобен самодержцу: как сладко ему ни льсти, он все забудет, если хоть какая-то мелочь окажется не по нем. Предавшись пороку, человек обязан продолжать крещендо!.. и без остановки.

Аксиома

Порок, Царедворец, Несчастье и Любовь живут только настоящим.

Спустя какое-то время, трудно сказать, когда именно, Каролина во время десерта смотрится в зеркало и замечает рубиновые пятнышки на cкулах и на крыльях некогда белоснежного носа. В театре она злится, а вы, Адольф, гордитесь своим галстуком, самодовольно выпячиваете грудь колесом и не понимаете, отчего ваша жена не в настроении.

Еще через несколько дней является портниха примерять новое платье, она старается изо всех сил, но застегнуть его не может… Призывают горничную. Приложив две лошадиные силы, портниха и горничная совершают тринадцатый подвиг Геракла, однако между крючком и петлей все равно зияет щель в два дюйма. Неумолимая портниха объявляет Каролине, что ее талия изменилась в размерах. Каролина, воздушная Каролина, вот-вот сделается похожей на госпожу Дешар. Попросту говоря, она толстеет.

Каролина впадает в отчаяние.

«Неужели у меня будут такие же рубенсовские телеса, как у этой жирной госпожи Дешар? Но каков негодяй Адольф! Наконец-то я поняла, он хочет меня раскормить, чтобы я никому не смогла понравиться!»

Отныне Каролина соглашается ездить в Итальянский театр, она готова иметь там свою треть ложи, но теперь она находит очень изысканным есть мало и отказывается пировать вместе с мужем.

«Друг мой, – говорит она, – женщине хорошего тона не подобает часто бывать в таких местах… В подобные заведения можно зайти разок, шутки ради, но посещать их постоянно?.. Какая гадость!»

Борель и Вери, виртуозы поваренного искусства, теряют ежедневно тысячу франков выручки оттого, что не завели особых ворот для экипажей. Если бы можно было въехать в одни ворота, а выехать через другие, высадив даму у подножия элегантной лестницы, какое множество посетительниц являлись бы в рестораны в сопровождении превосходных, толстых и богатых посетителей!..

Аксиома

Кокетство – враг обжорства.

Вскоре Каролине надоедает театр, и одному дьяволу известно, чего ей там не хватает. Простите Адольфа! Мужу ведь далеко до дьявола.

Добрая треть парижанок скучают на театральных представлениях; если не считать кое-каких шалостей, что им там делать? Неужели со смехом вкушать плоды непристойностей – вдыхать пряные ароматы грубой мелодрамы – восхищаться декорациями и проч.? Многие из дам по горло сыты музыкой и ездят в Итальянский театр только ради певцов или, если угодно, ради того, чтобы сравнивать мастерство разных исполнителей. Театры держатся другим: самими женщинами, которые до и после спектакля являют собой зрелище, достойное внимания. Только тщеславие заставляет отдать целых сорок франков за три часа сомнительного удовольствия в душном помещении, не говоря уже о риске простудиться по выходе на улицу. Но показать себя, покрасоваться на глазах у пяти сотен мужчин!.. Вот превкусная сласть, как сказал бы Рабле.

Однако чтобы самолюбие могло собрать этот драгоценный урожай, нужно, чтобы на женщину обратили внимание. А между тем если жена сидит рядом с мужем, на нее никто не смотрит. Каролина с горечью обнаруживает, что весь зал не сводит глаз с женщин, которые являются в театр без мужа, с женщин эксцентрических. Как бы она ни старалась, во что бы ни наряжалась, какие бы позы ни принимала, награда оказывается слишком мала сравнительно с усталостью, затратами и скукой, и вскоре Каролина охладевает к театру, как прежде охладела к ресторанам: от вкусных блюд Каролина толстела, от театра она желтеет.