Текст книги "Наследники тьмы (СИ)"

Автор книги: Ольга Моисеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

– Заткнись, работать мешаешь!

В локтевой сгиб что-то впилось, и Роман потерял возможность двигаться. Колено отпустило его грудь, снова раздалось шуршание и на руки посыпались мелкие крошки земли – похоже, Всеволод вылезал из ямы. «Не убивайте, я ещё могу быть полезен!» – хотел прокричать Кафтырёв, но способность говорить и вообще издавать какие-либо звуки тоже пропала. Остался только животный ужас от мысли, что сейчас лопата за лопатой начнёт падать земля, пока не погребёт его под собой, лишая воздуха, и Роман умрёт в страшных мучениях.

Он внутренне сжался, ожидая удара комков в грудь или в лицо, но вместо этого по телу поползло что-то холодное, скользкое, гибкое. Змеи?! О господи, да за что?!

– Ничего не бойся! – раздался сверху голос Всеволода. – Просто расслабься и жди – всё будет нормально.

Змеи – нет, скорее змейки или змеёныши, ибо были они тонкие и юркие, – шмыгнули под одежду и заструились по рукам, груди, шее и подбородку. Когда они проникли под повязку, Роман, если б мог, забился и завопил бы как сумасшедший, но ни одна мышца по-прежнему его не слушалась, так что оставалось только лежать, не в силах противиться тому, как змейки залезают в нос, рот, уши. Кафтырёву казалось, они ползут по его мозгу, среди извилин, чёрными ручейками стекаясь изнутри прямо к раскуроченному глазу.

Когда они добрались до раны, Романа накрыла тьма: она была живой и колыхала тысячей чёрных крыльев, смотрела прямо в душу горящим, как факел газовой горелки, синевато-красным оком. Кафтырёв оказался прямо напротив, нагой и жалкий, он трясся от лихорадочного озноба, из рваной раны на лице лилась кровь.

– Перестань дрожать! – приказала Тьма слаженным хором из миллиона голосов и чуть шевельнула крыльями, посылая гостю лёгкий ветерок – он коснулся плеч, груди и спины, и голая кожа покрылась тёмными мурашками, из которых сразу проклюнулась щетина. Я обрастаю шерстью?! – изумился Роман, но тут вылезшие сантиметров на десять «шерстинки» вдруг распустились, и он оказался плотно покрыт чёрными перьями от шеи до колен, а ниже… – он испуганно вскрикнул, увидев – вместо человеческих голеней и стоп – птичьи лапы.

Тьма рассмеялась жутким воющим смехом.

– Так теплее, – объяснила она и добавила непонятное: – Да и с глазом разобраться гораздо проще.

Газовый факел выметнулся вперёд, охватив голову Романа холодным пламенем, и он почувствовал, как в ране что-то зашевелилось и стало давить и распирать изувеченную глазницу, словно там зародилась опухоль и теперь стремительно росла, вылезая прямо на лицо. Вспомнилось, как бабушкино тесто для пирогов поднималось из кастрюли огромной толстой шапкой, скидывало крышку и иногда даже вываливалось на стол.

– А потом бабушка делала вот так, – вдруг прогудела Тьма, пригасив факел, и чьи-то невидимые руки принялись обминать «опухоль», заставляя её уменьшиться и вернуться обратно в глазницу.

Как только это произошло, перья тоже скрутились обратно в «шерстинки» и втянулись под кожу, а что там с птичьими лапами, Роман посмотреть не успел – очнулся, лёжа на дне земляной ямы. Двигаться и говорить он всё ещё не мог, глаза по-прежнему были закрыты повязкой, а змейки струились теперь в обратном направлении, быстро выбираясь из-под одежды, чтобы покинуть тело. Потом его снова взяли на руки и понёсли сквозь лес.

Испытав на себе действие той самой новейшей экспериментальной супертерапии, которую некоторое время назад применяли к раненой из арбалета пациентке, Роман искренне надеялся, что поймал тот самый шанс, которого так долго ждал! Начало пути наверх! Раз Всеволод предоставил ему столь необычное лечение, значит, хочет подготовить себе соратника из преданных «Компании» людей, а Кафтырёв уже вполне доказал свою лояльность.

Возможно, мечтал он, его тоже планируется улучшить, сделать подобным Всеволоду сверхчеловеком! И тогда он постигнет чёрную магию Крылатой Тьмы и сам сможет творить такое же волшебство…

* * *

Из леса Романа привезли не на рабочее место, а домой, где Всеволод помог ему вымыться, переодеться и, оставив на несколько дней еды и питья, велел брать и употреблять всё это на ощупь.

– Повязку с глаз снимать нельзя, пока восстановление полностью не закончится! – предупредил он. – Если снимешь раньше времени, произойдёт отторжение!

– Но при чём тут левый глаз? Он же здоров, зачем его закрытым держать?!

– Глаза два, а мозг – один, понятно?

– Ни хрена!

– Ну, подробнее сейчас сложно и времени нет, могу только сказать, что даже самый слабый свет – неважно, через какой глаз он попадёт, испортит всё, что они сделали.

– Кто – они?

– Руководство «Компании».

– Тьма с крыльями? – решился спросить Роман, искренне надеясь, что уже имеет на это право.

– Ты что, их видел? – в голосе Всеволода сквозило то ли удивление, то ли недовольство, а может даже испуг – определить, не глядя в лицо, было трудно.

– Ну, ты ж говоришь, они не только в глазу, но ещё и в мозгу у меня ковырялись, – в надежде вытянуть ещё какую-нибудь инфу, ответил Роман.

– Ты врач и прекрасно представляешь, как глаза связаны с мозгом, а также знаешь, что такое хирургический ампутационный нож.

– Длина лезвия малого ампутационного ножа сто двадцать миллиметров, – мрачно констатировал Кафтырёв, ясно представив рентгеновский снимок своего черепа с ножом, воткнутым в глазницу по самую ручку.

– Вот и радуйся, что твой Паравчук не схватил большой! Сиди спокойно дома и жди, когда вырастет новый орган зрения и его связь с мозгом полностью восстановится. И не вздумай снимать повязку!

– А сколько сидеть-то?

– Дней пять минимум, а там видно будет.

– Да кому видно-то? Как я, не снимая повязки, пойму, что глаз восстановился?

– Поймёшь, они наверняка об этом позаботились, так что просто жди, ясно?

– Как-то не очень, – разочарованно пробурчал Роман.

– Хорошо, я запрошу у руководства подробности. Зайду дня через три, ещё еды тебе принесу, тогда и поговорим.

Было слышно, как он поднялся и пошёл к двери.

– Захлопни там за собой, пожалуйста! – крикнул Кафтырёв вслед.

– До встречи! – уже с порога откликнулся Всеволод и саданул дверью так, словно с петель снести собирался.

– Болван! – беззвучно ругнулся Роман и прямо так, не раздеваясь, завалился на кровать.

Прошло три дня, но Всеволод не явился. Возможно, он звонил, да аккумулятор наверняка сел, а на ощупь свой телефон Кафтырёв так и не нашёл. Снимать повязку он боялся, и когда принесённая начальником еда закончилась, нашарил в кухонном шкафчике чай, кофе и даже завалявшуюся пачку печенья, так что протянул на этом ещё пару суток, попутно разбив чашку, блюдце и крышку от заварочного чайника.

В ночь на шестой день ему приснился кошмар: будто в раскуроченный правый глаз влезает чёрная змея и начинает пожирать мозг, от чего перед глазами полыхает радужное сияние. Утром Роман обнаружил, что видит это сияние и наяву, несмотря на закрытые повязкой глаза. Образование переливалось разными цветами, формой походило на физическое тело и постоянно плавало рядом с ним, не отдаляясь больше чем на полтора метра. Пока он его рассматривал, размышляя, не знак ли это, чтобы снять наконец повязку, раздался звонок в дверь. Шаря руками по стенам, ударяясь о мебель и временами со звоном и громким стуком роняя что-то на пол, Роман добрался до входной двери и увидел ещё одно переливавшееся разными цветами образование.

– Эй, доктор! – раздался из-за двери голос. – Ты в порядке?

– Кто там?

– Это Китаец, открывай!

Второе световое пятно вплыло в квартиру и коснулось того, что болталось рядом с Кафтырёвым. В голове Романа сразу же всплыл образ узкоглазого широколицего парня, бледного от кровопотери.

– Ножевое ранение в плечо – я помню!

– Да-да, ты штопал меня с месяц назад, открывай, не то я сам…

– Не надо, – Кафтырёв нащупал наконец ручку замка и отпер дверь.

– Твою мать! – удивился Китаец, увидев перебинтованную голову доктора. – Это кто ж тебя так?

– Да ассистент мой, Паравчук. А тебя что, Всеволод не предупредил?

– Не-е, сказал просто: привези доктора. И адрес твой дал.

– Вообще-то он сам обещал зайти ещё два дня назад, но не явился. Странно всё это…

– Согласен. Сейчас вообще много странного. Да и сам Всеволод тоже как будто… не в себе малость.

– Что значит – не в себе? – в груди Кафтырёва шевельнулось предчувствие чего-то нехорошего.

– То и значит! Три дня где-то пропадал, потом объявился… другим каким-то.

– Другим? Не понимаю! – ощущение надвигавшейся беды стало острее.

– Ну и похер! – разозлился Китаец. – Собирайся давай, поехали! Где у тебя одежда?

– Там, в комнате, в гардеробе…

– Ладно, жди здесь!

Посыльный Всеволода оставил Романа в прихожей, усадив на тумбочку, где хранилась обувь, а сам сбегал в комнату, откуда принёс джинсы и рубашку.

– Одевайся!

– Тут где-то должны быть кроссовки, – застёгивая джинсы, сказал Кафтырёв.

– Лучше вот эти надевай, их не надо завязывать.

– Ладно, – смирился Роман, впихивая ноги в узкие колодки нелюбимых туфель.

Глава 7
Боевые столкновения

– Что ж, Вера, спасибо, что пришла и вот это всё мне поведала, – Васильков постучал концом ручки по исписанным листкам. – Эх, жаль нельзя твои показания официально оформить, чтобы к делу привязать!

– Понимаю, – вздохнула Вера. – Какой из меня свидетель, если я на местах преступлений не была и своими глазами убийств не видела…

– Ничего, если знать, кто виноват и где искать, то и свидетели настоящие найдутся, и допросы куда как живее пойдут.

– Всё, что я рассказала – чистая правда, Иван Игнатьевич, не сомневайтесь!

– Ладно, давай пропуск.

– Вот.

Следователь поставил свою подпись и, протянув бумажку Вере, спросил:

– Скажи, пожалуйста, а ты вот болезни опасные сразу видишь? Всегда?

– Нет, – покачала она головой, мельком глянув на свой браслет. – Сейчас я вообще приспособилась почти ничего не замечать.

– Да? – Васильков внимательно посмотрел на неё поверх очков. – Почему?

– Чтобы не увидеть чего-нибудь лишнее. Когда роешься в чужом св… организме, попадаются не только болезни, но и всё остальное, иногда очень личное… стыдное… Короче, это как за голым человеком подглядывать, понимаете?

Следователь задумчиво кивнул.

– В общем, я стараюсь не лезть к людям без спроса… а что?

– Да так… – он замялся, потом всё же продолжил: – Жена настаивает, чтобы я в больницу в ближайшее время лёг, боится после того инфаркта. А мне сейчас это, ну, совсем не в кассу! Хотя бы месячишко ещё – закрыть самое срочное, а уж потом…

– Иван Игнатьевич, сегодня-завтра прямой опасности для вашей жизни точно нет, – сказала Вера, не уточняя, что давно уже проверила это по собственному почину, ещё когда они шли к допросной. – Хотите, посмотрю подробнее!

Она нажала пять заветных точек – со стороны это выглядело, будто она просто поправляет браслет.

– Обещаю сосредоточиться только на здоровье, а если что другое случайно вылезет – постараюсь сразу же забыть.

– А конвульсий не будет?

– Не будет! Это точно.

– Хорошо, – пожевав губами, решился следователь. – Давай, как ты сказала… если не трудно.

Сунув браслет в карман, она аккуратно совместила светаки, мгновенно погрузившись в череду событий и дел: служебных, домашних, личных – жизнь следователя отличалась насыщенностью и, среди всех забот, беспокойство о собственном здоровье было задвинуто в самый дальний угол. Вера внимательно вглядывалась в потоки, выискивая тёмные пятна, относившиеся исключительно к здоровью, и честно старалась избегать любой информации о расследованиях, как вдруг, когда она уже собиралась отлепиться от чужого светака, перед носом вдруг вспыхнул образ, который заставил её потрясённо застыть.

– Вера? – видно, уловив на её лице замешательство, позвал Иван Игнатьевич.

– Да? – она разлепила светаки, подавив острое желание немедленно зарыться во все расследования Василькова, чтобы вычленить любую инфу, связанную с этим образом.

– У меня что-то сильно не в порядке?

– Сердце… – Вера с трудом собралась с мыслями, – сердце по-прежнему ваша основная проблема, но пока всё стабильно. Вам, конечно, надо в больницу, но не прям срочно.

– Спасибо Вера! Значит, месяцок у меня в запасе имеется.

– Только если будете беречься! – предупредила она, прямо в кармане просовывая руку в браслет. – Сами понимаете: если какая резкая нагрузка, то в один миг всё изменится и станет как в прошлый раз. Так что Иван Игнатьевич, вы уж, пожалуйста…

– Ладно-ладно, я понял!

– И ещё. Я тут одну вещь увидела, но, как вам и обещала, лезть никуда не стала. А узнать очень хочется, может, вы мне так скажете?

– Что именно? – Васильков напрягся.

– Это был образ человека в перьях, верней, не совсем человека… Такой полуптица-получеловек, без крыльев, вместо одежды – чёрные перья. Можете сказать, где вы его видели?

– Полуптица-получеловек? – удивился следователь. – Я видел?! Ты, Вера, по-моему, путаешь что-то…

– Нет-нет, не путаю! Но… образ по-разному может сложиться, необязательно вы вот прямо в натуре его видели, может, вам кто-то его описывал, или даже картинка какая… Фигура у него вроде человеческая, но покрыт чёрными перьями до кистей и коленей, а вместо голеней и стоп – птичьи лапы с когтями. И лысая голова с красными глазами.

– А-а! – Васильков щёлкнул пальцами. – Вспомнил! Вот как ты про картинку сказала, так сразу и вспомнил. Это был рисунок такой!

– И кто его нарисовал?

– Девица одна, художница, с собой покончила.

– Иван Игнатьевич, пожалуйста, расскажите подробнее!

– А в чём дело-то? Зачем тебе?

– Потому что я тоже видела этого птицечеловека.

– Где?

– Во сне, но это точно был не просто сон! Поэтому мне очень надо понять.

Вера сделала ударение на словах «очень надо»: мол, если придётся, она считает инфу без разрешения, и неизвестно, сколько увидит при этом лишнего. Васильков намёк понял.

– Опять твои штучки! – недовольно пробурчал он. – Ладно, девица эта, Дарья Кулькова, повесилась, а вместо прощальной записки рисунки на столе оставила – там эти твои птицелюди в разных ракурсах, подземелья ещё какие-то, мрак, в общем, сплошной…

– Подземелья? Иван Игнатьевич, а можно мне рисунки эти посмотреть?

– Так у нас их уже нет. Экспертиза однозначно подтвердила суицид, так что дело закрыли, а рисунки бойфренду этой Кульковой отдали, других близких у девушки не нашлось.

– А как бы мне с ним связаться? С бойфрендом этим? Это очень важно! Пожалуйста!

– Ну, персональные данные его я тебе дать не могу, уж извини, права не имею. Но у парня аккаунты в соцсетях есть, а это информация открытая. – Васильков взял телефон. – Сейчас я операм позвоню, кто там контактами Кульковой занимался.

– Спасибо, Иван Игнатьевич!

* * *

Прощаясь с Васильковым, Вера выглядела усталой, и следователь попросил одного из оперативников подвезти её до дома на машине и проводить до квартиры.

Опера звали Серёжей, он оказался очень общительным парнем и почему-то считал своим долгом всю дорогу развлекать пассажирку: расспрашивал о жизни, сам забавные случаи, приключившиеся с ним на службе, рассказывал. Вера вяло посмеивалась, отчаянно пытаясь скрыть зевоту, и отвечала, иногда невпопад, пока глаза её в конце концов не закрылись, и она…

…снова увидела того же несчастного парня, в ухо которому чернопёрые полулюди запустили своего мерзкого паука. Парень на этот раз был одет и шёл, судя по всему, добровольно, вместе с двумя мужчинами и одной женщиной, по дорожке среди ухоженных деревьев и клумб. На лице его читалась глубокая скорбь, взгляд скользил по земле, и вся ссутулившаяся фигура выражала отчаяние, в то время как его спутники выглядели вполне довольными жизнью. Вера словно парила прямо над их головами, провожая к зданию, на двери которого было написано «Медицинский корпус».

Все четверо вошли внутрь и проследовали по лестнице вниз, в дальний конец подвала – там располагался отдельный отсек с двумя дверьми: на одной висела табличка «Кабинет дополнительной релаксации», а другая, закрытая на ключ, вела в ещё один коридор. Женщина и мужчина, отперший замок, вдруг показались Вере знакомыми, и она потянулась вниз, чтобы рассмотреть их поближе. В тот же миг всё внезапно закружилось, смазалось, яркое электрическое освещение сменилось сумраком подземелья, а сопровождавшие парня люди превратились в пернатых монстров с птичьими лапами вместо ног. Вера оказалась прямо перед ними, и все резко остановились, словно натолкнулись на невидимую преграду.

– Что это? – провыла женщина-полуптица. – Я чувствую тепло!

– Смотрите! – завопил незнакомый Вере получеловек, тыча пальцем ей прямо в нос. – Здесь кто-то есть, видите?

– Это оно! – заявил третий. – То, что было тогда в воздухе! А теперь проявилось! Это девчонка!

Они её видели! А банки-невидимки на этот раз не было!

Бредущий между ними молодой человек поднял голову и посмотрел на пришелицу широко открытыми глазами, в них ясно виделась мольба, которую он не мог или не смел произнести вслух. После превращения медицинского корпуса в мрачное подземелье, парень оказался абсолютно голым и выглядел несчастным и жалким. «Помогите! – читалось в его глазах. – Спасите!» Но как? Вера резво попятилась назад. Она тоже оказалась в чём мать родила, но была слишком напугана, чтобы обращать на это внимание.

– Ловите её! – скомандовал уже знакомый по прошлому разу птицечеловек: видно, он был у них за главного.

Другой попытался её схватить, но девушка ускользнула и, развернувшись, чуть не влетела в женщину – та успела обойти пришелицу и перегородить дорогу к выходу, а главный монстр уже наступал со спины, хищно цокая когтищами по полу.

Вера нырнула вниз, и, проскочив между широко расставленных птичьих лап женщины, рванула что есть сил вперёд по коридору.

– Стой, стерва! – взвизгнула полуптица, и в спину девушке вдруг что-то ударило, а потом поволокло назад так, что она упала на спину. – Я поймала её, поймала!

Правую ладонь резко обожгло, будто пламенем, и Вера увидела, что сжимает алый лепесток. Она тряхнула рукой, и раскалённый треугольник вытянулся в обоюдоострый, объятый огнём клинок, а в ладонь легла удобная, прохладная ручка.

– Держи его! Держи! – прорычал главный, и Вера услышала дикое цоканье когтей: кто-то из троих бросился догонять сбежавшего под шумок парня.

Она размахнулась и, перекатившись на бок, рубанула по тому, что тащило её назад – это оказалась чёрная липкая паутина, она мгновенно разлетелась в пыль, кружась в воздухе красными искрами. Полуптица громко взвыла, главный монстр зашипел, как змея, и ринулся было к Вере, но та уже вскочила и махнула мечом в его сторону, заставив резко отклониться назад и попятиться.

– Назад, твари!!! – заорала она, поводя огненным клинком слева направо и обратно.

За спинами двух монстров уже маячил третий вместе с пойманным парнем: тот почему-то не сопротивлялся, плетясь по коридору с понурым видом.

Вера сделала выпад, стараясь пронзить мечом главного получеловека, но тот проворно отступил и, схватив сзади за горло подведённого подручным пленника, выставил его перед собой, как щит.

– Кто ты такая? – взвыл он. – Что тебе надо?!

– Отпустите его! – вновь взмахнув огненным клинком, крикнула Вера твёрдым голосом, хоть и понимала, что, даже орудуя таким мечом, не сможет справиться сразу с тремя противниками. – Мы уйдём, и никто не пострадает.

– Пострадает, сука! – провыла полуптица женского пола. Она повернула голову, вперив горящий сине-красным отсветом взгляд в лицо парню. – Ещё как пострадает!

– Не надо! – взмолился парень. – Я больше не убегу, пожалуйста, это была ошибка! Ошибка! Клянусь!

Чернопёрая вдруг резко выставила вперёд руки, и Вера едва успела отбить полетевший в неё чёрный ком, но за ним выстрелил следующий и уже успел развернуться в воздухе в липкую сеть, прежде чем огненный меч рассёк её, обратив в пепел.

– Вяжи её! – приказал главный монстр, и сразу два кома, один за другим, бросились Вере прямо в лицо.

Пока она ожесточённо махала клинком вверху, чернопёрая послала следующий паутинный снаряд почти по земле, удержав в руке одну из нитей. Развернувшаяся внизу сеть мгновенно спеленала девушке ноги, и полуптице осталось только дёрнуть за нитку, чтобы повалить её навзничь.

– Клинок! Выбейте клинок! – взревел главный монстр.

Но третий получеловек уже и без него сообразил, что делать. Кидаться липкими сетями он не умел, но, драться, в отличие от Веры, умел, да и силищи у него было несравнимо больше, так что он выбил меч ещё до того, как она приземлилась на спину. Высекая из пола искры, клинок полетел прямо к ногам пленника, который вдруг со всей силы двинул головой в подбородок державшего его монстра. Освободившись, парень бросился вниз и схватил меч на долю секунды раньше прыгнувшего к нему третьего получеловека. Тот едва увернулся от рубящего удара, лезвие прошло вскользь, рассекло только кожу, подпалив перья на груди и плече. Главный монстр уже отошёл от удара и врезал парню сзади по ногам, вынуждая упасть на колени. Связавшая Веру полуптица и подраненный третий ринулись вожаку на помощь, но пленник вдруг развернул клинок и вонзил его себе прямо в грудь.

– Не-е-ет! – закричала Вера, пытаясь разорвать связавшую её липкую сеть, но та не поддавалась. – Нет! Нет!!

Главный монстр попытался схватить меч, но тут же отпрянул: ручка так раскалилась, что засветилась красным. Парень завалился на бок, изо рта вместо крови вырывалось пламя. Клинок становился всё тоньше и тоньше, огненными ручейками разбегаясь по телу, в застывших глазах молодого человека горели ярко-алые блики. Когда меч полностью истаял, полулюди повернулись к Вере. Под их жуткими, красно-синими взглядами она завопила, как оглашенная. Из стянувшей её паутины вылезла толстая нить и стала быстро набиваться в рот, превращая крик в сдавленное мычание. Вера в ужасе заколотилась на полу, завыла и…

* * *

…и проснулась.

– Чёрт! – ругнулся склонившийся над ней Серёжа. – А я уже по щекам вас лупить собрался!

– З-зачем? – удостоверившись, что одета, она с облегчением выдохнула.

– Затем, что вы тут выли, будто сейчас умрёте, если я вас не разбужу!.. Вы, вообще, как? Может, «Скорую» вызвать?

– Не надо… – помотала головой Вера. – Я… у меня бывают кошмары… а мы что, уже приехали?

– Ну да, – удивился Серёжа странно блуждающему взгляду пассажирки. – Если вы правильно назвали адрес, то вот ваш дом!

– А-а, да, ага! – она наконец-то пришла в себя и открыла дверцу. – Спасибо, что подвезли!

– Я должен проводить вас до квартиры, – напомнил оперативник, протягивая ей руку.

– Да я сама… – запротестовала было Вера, вылезая из машины.

– Нет уж! – отрезал Серёжа, окинув её цепким, подозрительным взглядом. – И провожу и доложу, как положено!

Былые времена (вплоть до лета прошлого года)

Анне всегда нравились сильные немногословные парни с прямым жёстким взглядом и грубоватой манерой поведения. Таким был её отец, он никогда не сюсюкался с дочерью, мог даже и затрещину влепить, но изредка и в пределах разумного, чётко дозируя силу. Даже если синяки и оставались, то, учитывая высокий болевой порог Анны, это всё равно были скорее удары по самолюбию, чем физическая расправа.

Мать Анны умерла от рака, ещё когда девочка училась в школе, и с тех пор она жила с отцом. Он воспитывал её как солдата: соблюдай дисциплину и делай, что велено, а плакать и жаловаться – удел никчёмных слабаков, которые не могут сами за себя постоять. Насилие побеждается только ещё большим насилием – такая вот нехитрая семейная философия привела к тому, что Анна никогда не боялась подраться, даже с мальчишками. Отца из-за этого часто вызывали к директору, и там он каждый раз защищал и оправдывал дочь, твёрдо, а порой и жестоко осаживая родителей-жалобщиков. Три раза доходило до того, что Анне приходилось менять школу, но зато она точно знала: что бы ни случилось, отец всегда будет на её стороне.

Он успел вырастить из девочки настоящего бойца: физически сильного, решительного и бескомпромиссного, прежде чем сам пал жертвой собственных принципов, не позволивших ему вовремя отступить, признать, что бывают обстоятельства, когда надо просто взять и засунуть свою гордость куда подальше. Вместо того чтобы пойти на соглашение и сдаться, ибо, как говорится, плетью обуха не перешибёшь, он продолжил добиваться своего, и тогда его просто устранили физически. Застрелили прямо в арке жилого дома. Лявис тогда только исполнилось двадцать четыре года, но она уже получила спортивное образование и работала тренером-инструктором в одном из фитнес клубов Москвы.

Полиция начала расследование, но Анну оно не очень-то волновало. Когда её допрашивали с пристрастием, она делала вид, что не в курсе отцовских знакомств и занятий, хотя это было не так. В последнее время он иногда привлекал её к своим делам как единственного человека, которому доверял безоглядно и собирался оставить все скопленные сбережения. Он чувствовал, что нажил слишком много врагов и хотел, чтобы дочь, случись чего, знала, где найти поддержку и средства к существованию, а от кого, напротив, лучше держаться подальше.

Поэтому у Анны имелись предположения, кто и почему убил отца, а также зацепки, как выйти на преступников, но она не желала выдавать эту информацию полицейским. Виновных она должна была найти сама и убить, глядя прямо в глаза. Никакие другие наказания Лявис не устраивали.

Полгода она посвятила этому делу, разыскав всех причастных: их оказалось трое, и она успела уничтожить двоих, прежде чем встретила на своём пути его – единственного и неповторимого мужчину, перевернувшего всю её жизнь. Звали его Борис Лихваткин и, волею судьбы, он искал того же человека, что и Анна Лявис, но она успела добраться до этого типа раньше, оставив Борису только бездыханное тело врага. Тогда-то Лихваткин девушкой и заинтересовался, стал к ней приглядываться, подумывая предложить работу с оплатой, достойной её талантов. А спустя пару месяцев подвернулся случай познакомиться поближе: Борис спас Лявис жизнь – отбил от бандитов, посланных третьим врагом отца, который, сложив два и два, хотел убить мстительницу первым.

Спаситель Анне сразу понравился: он был высок, строен, мышцы, как сталь, говорил мало, зато дрался и стрелял превосходно. А главное, узнав про месть за отца, помог ей добраться до последнего виновного и лично исполнить приговор, без лишних вопросов и идиотских уговоров не марать руки и сдать эту тварь полиции. Больше того, Лихваткин ещё и позаботился – а у него, к удивлению подопечной, были такие возможности! – чтобы по всем трём убийствам Анна избежала внимания правоохранительных органов.

После этого она влюбилась в Бориса без памяти, хоть и не созналась ему в этом. К тому времени они уже встречались, и секс у них каждый раз получался сногсшибательный. Борис тоже никогда не говорил Анне о любви, но она чувствовала кипевшую в нём страсть, и этого ей было вполне достаточно.

Он управлял интернет-магазином по продаже бытовой техники, но, как сразу поняла Анна, это было прикрытие. Основной заработок обеспечивала ему организация, которую Лихваткин называл просто «Компания». Туда же он поначалу хотел пристроить и Лявис – выполнять особые поручения, где требовались спортивные и бойцовские качества, однако после того, как они стали любовниками, передумал и пристроил её тренером в шикарный фитнес-центр с высокой почасовой оплатой и возможностью самой составлять рабочий график.

С одной стороны, Анне льстило, что Борис решил её поберечь, но с другой – она жаждала быть рядом, помогать ему в опасных вылазках и прикрывать спину, потому что чувствовала: однажды это спасёт ему жизнь. Даже не просто чувствовала – точно знала! хотя и не могла объяснить откуда.

Лихваткин был очень умён, необыкновенно силён, неутомим и самоуверен, и расскажи она ему о своих бабьих предчувствиях – только рассмеялся бы в ответ, поэтому Анна, конечно же, не стала говорить ему правду. Вместо этого она заявила, что жутко устала от ежедневной рутины, что Борис лишил её настоящих развлечений, а ей, как воздух, нужны адреналин, возбуждение и настоящий риск, иначе она совсем закиснет в этом дурацком фитнес-центре. «Ты невероятно крут и всегда контролируешь ситуацию, так доставь девушке удовольствие!» – просьба с таким подтекстом, да ещё и подкреплённая страстным сексом, имела куда как больше шансов быть услышанной.

Расчёт оказался верным, и Лихваткин стал иногда брать Лявис на задания «Компании», не слишком, по его мнению, опасные.

Однако порой беда приходит, откуда не ждёшь: во время одной такой, вроде бы спокойной, вылазки Анна, повинуясь обострившемуся чутью, закрыла Бориса от выстрела. Лихваткин и не предполагал, что, неподалёку от места встречи с опасным, но в принципе готовым на переговоры человеком, будет прятаться ещё один с мощным охотничьим арбалетом и слабыми нервами. Ещё меньше он ждал такой реакции от напарницы: не понимал, как она вообще узнала про выстрел. Объяснить этого она и сама не могла, просто кинулась под стрелу, заслонив возлюбленного собственным телом. Анна упала с пробитой грудью и наверняка умерла бы, не добейся Лихваткин применения новейшей экспериментальной супертерапии, которая сотворила настоящее чудо.

– Такую помощь «Компания» оказывает лишь исключительно нужным людям, но я сумел убедить руководство, что ты нужна мне живой, иначе не разобраться в твоих связях с нашими врагами, – сказал он ей потом, когда она очнулась в какой-то подпольной больнице.

– Мои связи с врагами?! – вспыхнула Анна. – Ты что, спятил?

– Нет, – спокойно ответил он. – Но я хотел, чтобы ты выжила. А заодно и выяснить, как ты узнала про арбалетчика.

– Да не знала я про этого чёртова арбалетчика! Не знала! Это было… как будто что-то в воздухе, и я… – тут она закашлялась, и сквозь бинты проступила кровь.

– Доктор! – крикнул Борис. – Сюда!

– Меня давно мучило предчувствие, – сдавленно пояснила она, пока доктор менял ей повязку. – Я не сказала, потому что ты бы меня просто высмеял.

– Ладно, лежи спокойно, не мешай доктору.

– Ничего, – сказал тот. – Кровотечение не опасное. Терапия прошла успешно, так что не страшно.

– А эту терапию тоже вы проводили? – поинтересовалась Анна.

– Нет, – ей показалось, вопрос доктора смутил. – Это… совсем в другом месте делалось.

– Не в больнице! – кивнула пациентка.

– С чего ты взяла? – прищурился Лихваткин.

– Меня преследуют странные воспоминания, – ответила Анна. – Будто я лежу в лесу, в какой-то яме, а в груди у меня ковыряется чёрным клювом огромное существо с сине-красным, горящим газовым факелом, глазом. И крылья, ещё были крылья! Они колыхались… как полотнища, я не видела их краёв – они простирались в бесконечность, безмерные и чёрные, словно существо это – сама Тьма…

Доктор с грохотом уронил ножницы, которыми обрезал бинт.