Текст книги "Препод. В тени запрета (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 42

Рокотов

– Ты хоть понимаешь, в какую жопу ты нас загнал? – Виктор Львович бросает папку на стол так, что бумаги разлетаются в стороны. Его голос гремит, а лицо – будто камень, высеченный из злости. – Почему тебя не было на подписании? И я не собираюсь слушать сказки о геройских поступках! Чёрт с ним, с человеком, которого ты спасал. У тебя через две недели свадьба, а договор теперь под угрозой! Ты хоть понимаешь, что это значит?

– Виктор Львович, я уже объяснил. Чрезвычайная ситуация, я не мог просто бросить... – начинаю я, но он тут же меня перебивает.

– Замолчи, Рокотов! – орёт он, ударяя кулаком по столу. – У тебя что, мозгов нет? Или думаешь, что я буду терпеть это? Юрист улетел в Штаты, его сейчас уже хрен вернешь. Ты представляешь, сколько стоит задержка этого проекта? Земля под торговый центр не моя, а моего компаньона, и ему плевать, что ты кого-то там спасал. Мы потеряем сотни миллионов, если до свадьбы договор не будет подписан.

Я стискиваю челюсти, молчу, потому что, если открою рот, могу сказать лишнего. Его взгляд сверлит меня, как прожектор, выискивающий любую слабость.

– Да ты даже не представляешь, какие последствия нас ждут. Я договорился о твоей доле – приличный кусок земли, который мог бы сделать тебя владельцем одного из крупнейших торговых центров в регионе. Но теперь? – он смеётся, сухо, горько, – Теперь мы на грани потери этого контракта. И знаешь, кто заплатит за эту оплошность, если дело сорвется? Ты, Рокотов. Ты. – Его голос становится тише, но от этого не менее угрожающим. – Ты думаешь, я не знаю, с кем ты спишь? Полгорода уже перетрахал, при том что у тебя свадьба. Ты мне нахрен не нужен, если бы не дочь. Она и так через многое прошла, а ты хочешь окончательно её добить?

– Я ничего такого не… – пытаюсь возразить.

– Тебя кто-то спрашивал? – перебивает меня и резко меняет позу, подаётся вперёд. – Софи – моя дочь, и я не позволю, чтобы ты сделал её ещё более несчастной. Она уже и так всю жизнь думает, что её никто не возьмёт замуж. Бракованную.

– Она знает, что вы так о ней говорите?

– Я тебе хорошо собрался заплатить, чтобы не знала.

Его слова бьют, как камни. Я опускаю глаза. Софи живет в иллюзии, что всё хорошо и я люблю ее. Отец хочет скорее сбросить ответственность за ее здоровье и состояние на меня, а я, мать твою, хочу увидеть Мию и узнать, как она.

– Так вот, Тимур, слушай сюда, – Виктор Львович вновь откидывается, в его голосе звучит угроза. – У тебя два дня, чтобы исправить всё. Иначе… Я не только аннулирую вашу сделку, но и позабочусь, чтобы тебя никто больше не взял на работу в этом городе. Никто. Ни один контракт не будет подписан с твоей компанией. И не думай, что друзья тебе помогут. Я знаю, как на них надавить, чтобы они вообще от тебя отвернулись. Захочешь остаться в этой сфере – будешь ползать на коленях.

– Вы мне угрожаете? – спокойно переспрашиваю, оставаясь неподвижным.

– Нет, Рокотов, предупреждаю. Ты не ребёнок. Ты взрослый мужик, и я жду от тебя мужского поступка. Ищешь юриста, подписываешь бумаги и женишься на Софи. И забудь уже наконец про всех своих девиц. У тебя есть невеста.

– А что, если я откажусь? – спрашиваю я, сам не веря, что слова вырвались.

– Если откажешься… – он усмехается, встает и поправляет пиджак. – Ты станешь никем, Рокотов. Абсолютно никем. Вот как выбрался из говна в князи, так назад туда и вернешься. У тебя два дня.

Дверь захлопывается, оставляя меня одного. Сердце стучит, в голове хаос. Его слова о Софи звучат эхом. Но в то же время мысли о Мие... о её теплом взгляде, о том, что между нами было. Всё это сталкивается в голове, переплетается.

Когда соглашался на это, казалось такой выгодной сделкой. Тем более жена, это сразу повышает доверие и статус. Все правильно. Все как планировал.

А нутро выедает, как будто не так что-то идёт.

Два дня, чтобы решить эту проблему.

Я сжимаю виски. Головная боль усиливается. Чёртова свадьба, чёртовы земли….

Снова вспоминаю, как гуляли с ней по тому объекту, как она потом плакала в машине и как мне не хотелось ее отпускать. Как сейчас ненавижу себя, что действовал с ней так грубо в универе. Из-за меня все это случилось. Девочка моя, хрупкая.

Два дня.

Она ведь просто могла согласиться быть моей любовницей и все было бы хорошо. Но пошла против. Конечно, что она теряет при этом? Только меня, невелика потеря. На мое место быстро кто-то другой найдется. Кто-то её трогать будет, ласкать, сексом с ней заниматься.

Хер им.

Она моя.

Набираю ее, искренне хочу узнать, как она, но в ответ только получаю очередь из обид и претензий, что наговорил чего-то её отцу. Тот тоже не особо доволен чем-то. Никто не рассказывает, что с ней и как она себя чувствует. Приходится поднимать связи, искать кого-то знакомого, кто работает в этой больнице и может рассказать о Мие.

– Роман, добрый вечер, это Рокотов.

– Тимур? Добрый вечер, секунду, – Марусь, давай сделаем тише.

На заднем фоне, судя по голосам, какие-то мультики.

– Да, – возвращается ко мне.

– Отвлекаю?

– Да хоть разнообразие какое-то, а то феи винкс уже приелись немного.

Вообще не понимаю, о ком он, но усмехаюсь. Мне бы такие проблемы.

– Роман, а ты ещё работаешь в Артемиде?

– Да, а что надо?

– Там один человек лежит и… в общем, хочу узнать состояние здоровья. Это не мой родственник, поэтому мне не говорят.

– Ну, окей, давай узнаю.

– А могу я сам с врачом поговорить?

– В принципе, да.

– Какое отделение?

– Кардиология.

– Тогда тебе лучше сразу к заву идти, он расскажет всю картину.

– Как мне к нему попасть?

– Скинь фамилию, имя, кто там интересует, я спрошу у него, когда можно подъехать.

– Спасибо.

– Да без проблем.

– Слушай, ты как-то рассказывал, что терял свой бизнес весь…

– Не очень люблю тот период вспоминать, – усмехается с горечью.

– Но выбрался же?

– А что, у тебя проблемы?

– Намечаются.

– Если нужен толковый юрист, то у меня есть. Берет много, но и дело доводит до конца.

– Да тут… В общем или подписать договор, или все потерять. Пока до юриста дело не дошло ещё.

– Из опыта скажу, если что-то не нравится или не понятно, то лучше ничего не подписывать, потом проще.

– Пап, ну ты скоро, ничего не слышно… – слышу детский девчачий голос.

Пап.…

Я никогда и детей не хотел, потому что таких насмотрелся в детстве. Да и сам ничего дать не смогу. Деньги только, деньги, проекты. куда, для чего… как Мия говорит.

Вот с ней как раз, хоть какая-то была цель – отдохнуть и расслабиться, а не пахать и гнаться.

И я не знаю, что мне делать, но мне нужна и эта земля, и Мия. И я не хочу выбирать между ними. И отказываться от всего не хочу.

Глава 43

Рокотов

Лечащий врач нехотя, но рассказывает мне о Мие. Какая-то гипертензия. Откуда? С чего бы? Ничего не понятно. Нужны обследования.

Хуже всего, что возможно нужна операция. Она же маленькая совсем. Ну, какая операция? Даже в мыслях не хочу, чтобы ее кожи касалось лезвие скальпеля. Мия…

– А могу я ее увидеть?

Врач кивает и закрывает ее карту.

– Я вас провожу. У вас пятнадцать минут, потом у неё процедуры.

Я захожу в палату, за Артемом Александровичем, стараюсь держаться спокойно, но сердце сбивается с ритма, едва мои глаза находят её. Мия лежит на кровати, укутанная в тонкое больничное одеяло, свет из окна падает на её лицо, делая его ещё более бледным, чем я помнил.

Но едва отрывает взгляд от телефона, взрывается.

– Можешь уходить, я не буду с тобой даже говорить, предатель.

Сжимает плотно губы и отворачивается к стене.

– Мия, давай поговорим, – отвечаю ей спокойно и кошусь на врача.

– Я вас оставлю, – Амосов кивает мне и разворачивается к двери.

– С невестой своей говори, от меня отстань.

– Мия!

Не слушает, вскакивает с кровати и пробегает мимо меня.

Я и остановить не успеваю, как она выбегает за врачом на коридор.

– Стой.

Но она сбегает и испаряется где-то в коридоре.

– Раз бегает, значит уже лучше? – шучу с врачом. – Я в другой раз зайду.

Артем Александрович оставляет нас, я иду по коридору и сажусь в кресло недалеко от поста. Подожду её. Когда-то же она должна вернуться.

Смотрю перед собой, но ничего не вижу. Мысли скачут, словно бешеные лошади, разрывая меня изнутри. Чёртов договор. Чёртов Виктор Львович. Чёртова свадьба. Софи. Земля. Деньги. Всё это, чего я хотел, ради чего столько работал, к чему шёл, вдруг кажется каким-то... неправильным. Пустым. Бессмысленным.

С другой стороны, есть Мия. Хрупкая, ранимая, такая упрямая, что сейчас готова была сбежать, лишь бы не видеть меня. Её лицо, бледное и злое, стоит перед глазами. Её голос, полный презрения, звучит в ушах. А в груди что-то сжимается, как будто там стоят тиски. Я не могу её отпустить. Но могу ли я её удержать?

Деньги. Чёрт возьми, деньги – это всё, что у меня есть. Мой щит, моя опора. Они делают меня тем, кто я есть. Если я откажусь от этого контракта, от земли, от всей этой сделки, то кем я стану? Виктор Львович не просто пригрозил – он сотрёт меня с лица земли. Я снова окажусь никем. Как в детстве, когда у меня ничего не было, кроме пустых обещаний и чужого презрения. И я не позволю себе снова оказаться в этой яме. Не позволю.

Ее взгляд – смесь обиды, боли и разочарования. Я сам загнал её туда. Своей жадностью, своей слабостью, своим эгоизмом. Хотел получить всё, а теперь рискую потерять даже то немногое, что было по-настоящему важным.

Логика подсказывает – деньги. Это путь, который я выбрал. Это жизнь, которой я живу. Это то, что делает меня тем, кто я есть. Без этого я никто. Даже Мия не захочет быть с человеком, который ничего не может ей дать.

Но сердце, чёрт бы его побрал, кричит совсем другое. Мия. Её улыбка. Её смех. Её хрупкие плечи, которые всё равно несут в себе больше силы, чем я имею. Она делает меня.... настоящим. Живым. Ради неё я сейчас сижу не в аэропорту с билетом к юристу, а в коридоре частной клиники и проклинаю себя за то, что когда-то выбрал не её, а чёртовы деньги.

Достаю из кармана билет на самолет. Он через три часа.

Если я выберу деньги, то смогу ли вообще жить с этим выбором? Смогу ли я смотреть в глаза себе? Смогу ли я однажды посмотреть в глаза ей, если снова увижу её где-то, в другом месте, с другим человеком?

Нет, не смогу.

Но и если потеряю себя, то подавно не смогу.

Медсестры на посту о чем-то говорят фоном, но я как ищейка выхватываю из их диалога “Волкову к гинекологу на УЗИ отведи.”

Зачем? Я что ей что-то повредил? Пиздец. Вот чего она на меня злилась. Прости, прости…

– Ее в палате нет. Не знаю, где искать.

– Мимо меня тоже не проходила. Будь тут, я проверю в туалете.

Мне, конечно, никто ничего не расскажет. Какова вероятность, что Амосов все знал и промолчал? Он же видел ее карту. Все знал.

А мне теперь улетать так и не узнав, что с ней?

Я поворачиваю голову к столу. Смотрю на ее карту, лежащую на краю стола.

Глава 44

Сижу на железном кресле у поста медсестры. Оно неудобное, жесткое, словно специально сделанное, чтобы удерживать людей в тревоге. Запах антисептика режет нос, как лезвие, и кажется, проникает внутрь, заставляя легкие гореть. Перед глазами мелькают цифры на экране телефона – прошло всего десять минут, но каждая из них тянется, как целая вечность.

Мия не возвращается. Её карта лежит на краю стола, словно насмешка. Тонкая папка, от которой меня отделяют всего несколько шагов.

Взять её? Посмотреть?

Пальцы сами собой сжимаются в кулак. Бью ими по колену, чтобы унять дрожь, но это не помогает. Ее направляют к гинекологу. На УЗИ. Зачем? Сама попросила, что ли? Или это я ей что-то повредил?

Карточка будто смотрит на меня с укором. Жду, может, Мия вернётся.

– Да, – отвечает на телефонный звонок медсестра, – кардиология, пост. Ага, сейчас.

– Ольга Валерьевна, – подзывает уборщицу, – я за Сусловым, сказали забирать после операции. Женщина кивает и продолжает мыть пол.

А я цепляюсь взглядом за ее бейдж. Рокотова Ольга Валерьевна.

Как насмешка судьбы мне в лицо.

Рокотова. Может, мы вообще родственники? А может, просто однофамильцы.

Медсестра уходит из отделения, уборщица занята мытьем полов. Стол остается без присмотра.

Знак?

Прежде, чем принимаю решение, поднимаюсь с кресла, ощущая, как ноги налились свинцом. Один шаг, второй. Я уже даже не думаю, что делаю и какие могут быть последствия. Мне надо.

На ходу достаю телефон, включаю камеру. Один фиг, времени читать нет, а разбираться и подавно. Быстро отщелкиваю все страницы.

– Молодой человек, – окликает меня кто-то, когда фотографирую предпоследнюю страницу. – Молодой человек, вы что делаете?

Последнюю.

– Тут нельзя…

– Мне можно, – убираю карту на место и разворачиваюсь, встречаясь с испуганным взглядом женщины.

Она только рот открывает, что-то собирается сказать, но я, не реагируя, обхожу её и иду к выходу. Изучу все спокойно, потом решу, что делать. Я в любом случае на телефоне и могу чем-то помочь, если надо будет.

Дыхание сбивается. Бегу вниз, а телефон в руке снова оживает. Не дает перевести дыхание.

На экране – Виктор Львович.

Твою мать. Ещё не тесть, а уже достал.

– Да, – отвечаю. Голос звучит ровно, хотя внутри всё кипит.

– Рокотов, ты улетел? – его тон хлесткий, как удар пощечины.

– Еду, – говорю коротко, стараясь не выдать своего состояния.

– Ты, блять, серьёзно? – орет он. – Я тебе говорил, какие будут последствия, если ты всё провалишь? Думаешь, я шутил? Софи доверяет тебе. Я доверял. И что? Ты до сих пор в этом чёртовом городе?

Я закрываю глаза, чувствуя, как пот стекает по вискам. Мысленно прокручиваю всё, что скажу ему, но на деле вырывается только одно:

– Через час я вылетаю.

– Через час? – его голос наполняется презрением. – Ты всё ещё едешь? Знаешь что, Тимур, ты меня за идиота не держи Если ты не подпишешь договор до завтрашнего утра, можешь считать себя в этом бизнесе покойником.

Он бросает трубку. Тишина снова накрывает меня. Но она другая – тяжелая, давящая, как могильная плита. Вот, правда, есть дела поважнее.

Завожу машину и включаю навигатор. Путь в аэропорт занимает сорок минут, но сейчас каждая секунда кажется выстрелом по моему самолюбию. Виктор Львович своим звонком выбил из колеи окончательно. Мия мелькает в мыслях – её глаза, её боль, её упрямство. А потом снова этот контракт, чертова земля и угроза лишиться всего.

На светофоре тянусь к телефону и набираю номер Сани. Он берёт трубку на втором гудке.

– Рокот, ты где? – голос у него бодрый, как будто он только что выиграл в лотерею.

– Еду в аэропорт, – отвечаю, смотря на поток машин перед собой.

– Куда летишь?

– На несколько дней. Дело одно нужно закрыть.

Саня фыркает, и я слышу в его голосе ехидство:

– Опять барышню спасать? Или на этот раз что-то серьёзнее?

– Смешно, – ухмыляюсь в ответ.

– Мне нет, ты проебал свой договор, и мы все сейчас в подвешенном состоянии.

– Да подпишу я его.

– Ты, хренов рыцарь на белом коне! Тимур, бабы – это средство. В нашем мире они либо ресурс, либо балласт. Точка. А ты бегаешь за ними, как мальчишка.

Его цинизм обычно вызывает у меня лишь раздражение, но сегодня…. мне херово и смешно.

– Это говорит мне человек, который ищет свою сбежавшую жену?

На том конце линии повисает пауза. Потом Саня хмыкает:

– Это для дела.

– Ага, как же. Дела с ней все ты уже закончил.

– Ты звонил, чтобы я тебя пожалел?

– Ладно, хватит философии, – бросаю я. – У меня к тебе дело. Пока меня не будет, присмотри за нашими серверами. У Виктора Львовича длинные руки, он может полезть в мою сеть. Особенно к тому, что связано с торговым центром.

– Думаешь, он настолько пойдет в обход?

– Думаю, что он не остановится, пока не получит своё. И если я не подпишу этот чертов договор, то он начнёт давить.

– Ты же подпишешь?

Я замолкаю, выруливаю на объездную. Его слова звучат, как холодный душ, но внутри меня всё кипит. Я вспомнил, как смотрел на карту Мии, как сидел возле ее палаты, как хотелось к ней зайти. Бизнес, контракты, деньги – всё это ничто, когда видишь, как человек, которому ты причинил боль, страдает.

– Рокот…. Не делай глупостей.

Просто молчу. На светофоре выключаю звонок и сжимаю пальцы на руле. Всё это давит, тянет вниз.

Свет сменяется зелёным, машина плавно трогается с места. Впереди виднеются огни аэропорта.

На парковке аэропорта выключаю зажигание, но не выхожу из машины. Сижу, смотрю в темноту за стеклом, где светятся неоновые огни терминала, и тянусь к телефону. Набираю номер Фета. Он редко отвечает сразу, но сейчас почему-то берёт мгновенно.

– Тим? – устало, но тепло. Он всегда так начинает разговор, будто заранее знает, что я в очередной раз влип.

– Здорово, Фет, мне улететь надо на пару дней, слушай… короче, есть один человек. Он в больнице. Если вдруг понадобится что-то, я тебя попрошу, подъедешь, лекарства там привезти или что надо будет.

– Без вопросов. И кто?

– Не важно.

– Как раз это очень важно, раз ты улетаешь, и просишь за ним присмотреть.

– Фет, не лезь в душу.

– Окей, чего так неожиданно улетаешь?

– Дело есть, – отвечаю, прикрывая глаза и откидываясь на спинку сиденья.

– Опять это твоё "дело"? Или что-то серьёзнее? – в голосе слышится лёгкий сарказм, но я чувствую, что он уже догадывается.

– Да, серьёзнее, – вздыхаю. – Я опоздал на подписание брачного договора, Львович требует слетать и подписать уже.

Фет хмыкает, и я почти слышу, как он качает головой.

– Что-то радости нет в том, что ты женишься.

– Не начинай, Фет, и так хреново, – прошу я, чувствуя, как напряжение от разговора с Сашей и давление Виктора Львовича снова поднимают волну раздражения.

– Не начинай? – он фыркает. – Да я вообще могу молчать. Только смотреть, как ты ради этого куска земли, себя продаешь.

– Ради нас.

– Да ладно. Жили же как-то без этого.

– Сейчас уже поздно отменять все. Он нас разорит и обанкротит.

– А ты хотел поменять?

А я бы хотел поменять? Иногда наши желания ничего не значат и уже ничего нельзя изменить.

Сижу в зале ожидания, упираясь локтями в колени, вглядываясь в свое отражение в стекле. Всё вокруг размытое, как будто не аэропорт, а какой-то сон: толпа движется, гул голосов, объявления о рейсах, запах дешёвого кофе из ближайшего автомата. Но внутри меня тишина. Напряженная, звенящая, будто кто-то натянул струну так сильно, что она вот-вот лопнет.

Смотрю на телефон. Время ползет медленно, как вязкая патока. До посадки двадцать минут. Хочу ли я туда лететь? Нет. Нужно ли? Чёрт, да. Без этого я теряю всё, к чему шёл. Всё, ради чего вообще пытался что-то сделать. И всё равно внутри будто скребут когтистые лапы. Что-то не так. Что-то очень не так.

Мия. Достаю телефон, некрасиво и я бы, наверное, тоже не хотел, чтобы в моей карте кто-то ковырялся, но я могу что-то решить и помочь.

Разблокировав экран, пролистываю вниз, к колонкам с диагнозами, пометками врачей. Бегаю глазами по строчкам, ищу, что там с ней на самом деле.

Глава 45

Красным обведен какой-то показатель – ХГЧ.

Что это ещё за херня?!

Вбиваю в поисковик.

“...Также высокий уровень ХГЧ может стать признаком патологического развития эмбриона…”

Какого нахрен эмбриона?

Ничего не понятно. Листаю дальше. Всё что-то не о чем…

“ХГЧ при беременности на ранних сроках: анализ крови, … ”

Беременности? Какой беременности?

“Уровень ХГЧ повышается не только при нормальной беременности, но и при внематочной, а также в течение нескольких дней после аборта, и при…”

Мия что, беременна?

Да нет.… Не может…

Вечер тот в гостинице. Секс без презерватива. Я же дал ей таблетки.

А если я забеременею, ты не бросишь меня?

Твою мать. Она что их не выпила?

Достаю телефон и набираю номер врача. Слышу гудки, и с каждым ощущение, будто кто-то затягивает петлю вокруг моей шеи.

– Тимур Константинович? – наконец отвечает Амосов.

– Это правда? – почти кричу. – В карте написано, что она беременна. Это правда?

– Вы о чем?

– Мия! Волкова! Она беременна?

– Простите, но я не могу разглашать... – он начинает свою врачебную песню.

– Я спрашиваю, это правда?! – перебиваю его. – Или она сделала аборт? Вы должны мне сказать! – уже не сдерживаю себя. Гнев подступает, смешиваясь с ужасом.

– Пациентка имеет право на конфиденциальность, – Амосов звучит сухо, будто ему всё равно.

– Слушайте меня, – рычу в трубку, сжимая телефон так, что пальцы немеют. – Если это правда, если она правда беременна, не дайте ей сделать аборт. Слышите? Пока я с ней не поговорю.

На том конце тишина.

– Хорошо. Не дам, – отвечает спокойно Амосов. Вроде открыто не выдал информацию, но я все понял.

– Спасибо.

Роняю телефон на колени, впиваюсь руками в лицо, а воздух будто становится вязким, его невозможно втянуть. Беременность.

Голова гудит, мысли бегут в разные стороны. Надо к ней. Надо поговорить, решить, что дальше. Сказала бы мне хоть слово. Но нет. Мия бы не стала говорить. Она упрямая. Закроется в себе, не скажет ни слова, потому что не верит, что я останусь.

Дурочка. Малолетняя.

Встаю с кресла, чувствуя, как напряжение толкает меня вперёд. Карта Мии в телефоне пульсирует где-то в сознании, как набат. Мне надо к ней. Прямо сейчас.

Но на пути встает рамка досмотра, которая отделяет зал ожидания от выхода. Сотрудник в форме сразу перехватывает мой взгляд.

– Вы уже зарегистрировались? – спрашивает он, нацепив натянутую вежливую улыбку.

– Да.

– Тогда назад вы уже не сможете попасть, если покинете терминал.

Я киваю, чувствуя, как злость нарастает внутри. Ребёнок. Мия. Моя грёбаная жизнь. В этот момент мне плевать на их правила.

– Понял, – бросаю коротко, делая шаг вперёд.

– Постойте! – его голос становится громче. Он вытягивает руку, как барьер. – Вы уверены? Билет будет аннулирован, возвращения не будет!

Уверен ли я? Нет. Но назад я тоже не могу.

– Да, – отрезаю и обхожу его.

Воздух меняется. За стеклянными дверьми дождь монотонно стучит по асфальту парковки, будто тикают невидимые часы. Моё время истекает.

Я даже не представляю, что теперь будет и как мне из этого дерьма выбраться, но пока ничего не подписано всё же легче, чем когда подписи уже стоят.

Я вызываю такси, оставляя свою машину тут, на парковке. Мне надо выиграть немного времени, поэтому пусть думает, что улетел. А когда подъезжает такси, вообще выключаю телефон и достаю симку.

Машина трогается, фары освещают мокрый асфальт. Рывок вперёд, и вот мы уже летим по пустой дороге.

А у меня удивительно, но нет страха. Есть какое-то спокойствие, что я еду туда, куда очень хочу и это так правильно.

– Побыстрее, – киваю водителю.

Машина рвет, но мысли мчатся быстрее, чем колёса по мокрому асфальту. Ребёнок. Это не укладывается в голове. То, что мой, даже не сомневаюсь.

Дети… Никогда их не планировал.

Детдом наложил свой отпечаток. Постоянный плач у мелких, жестокость у тех, кто старше. Дети – это не милые ангелочки, это маленькие звери. С ними нельзя быть слабым. Если ты дал слабину – тебя разорвут. Там дрались за всё – за игрушки, за еду, за место подальше от воспитателя с тяжёлой рукой.

Я ненавидел детей. Ненавидел их смех, который звучал, как насмешка. Ненавидел их злые, завистливые глаза, которые смотрели на тебя, чтобы найти слабость. Я дал себе слово, что никогда не стану частью этого. Что вырасту и уйду из этого ада.

И я ушёл. Но память... Она осталась.

Ребёнок? Что я могу дать ему? Что могу дать ей? Я сам – продукт этого дерьма, что видел с детства. Ничего хорошего из меня не выйдет. Ни отца, ни мужа.

Но Мия... Она же не знает всего этого. Она думает, что я просто мудак, который хочет денег и власти. И она права. В этом я хорош. А в остальном?

Она даже не представляет, на что подписывается со мной.

В висках пульсирует, и перед глазами снова всплывает её лицо. Хрупкое. Уставшее. Она совсем одна.

Как я тогда.

И этот ребёнок – если он правда есть – не заслуживает того, что было у меня. Не должен проходить через то, через что прошел я.

Пусть я ничего не знаю о любви, но хотя бы уберечь его могу.

Зелёный свет. Машина снова набирает скорость, как будто хочет убежать от воспоминаний. Но я знаю, что от них не убежать. Так же, как от того, что меня ждёт впереди.

Дорога к больнице превращается в размытую череду огней и темных пятен. Фары выхватывают мокрый асфальт, блики от дождя создают иллюзию бесконечного тоннеля, из которого, кажется, нет выхода. Дворники машины скользят по лобовому стеклу с раздражающим скрипом, но я едва это замечаю.

Мои мысли – это хаос, ураган из образов. Мия. Ее лицо, когда она смотрела на меня ещё несколько часов назад с такой болью, словно я был всем её разочарованием. Карта. Эти строчки о беременности, которые жгут глаза. Ребёнок. Наш ребёнок. Я ведь не хотел детей. Никогда. Но сейчас это как ключ к свободе. Как подсвеченная взлетная полоса, по которой и надо идти вперед.

В больницу врываюсь, как ураган, но на ресепшене меня тормозят.

– Посещёния уже закончились.

– Мне разрешили.

– Кто?

– Амосов.

– Ваша фамилия?

– Вас нет в списках.

Черт.

Двери лифта рядом с нами разъезжаются, оттуда выходят медсестры.

– Я быстро, – киваю администратору и пока она догоняет меня, я уже в лифте уезжают наверх.

Быстро надеваю оставленную кем-то накидку и бахилы и захожу в отделение.

– А вы куда? – кивает мне медсестра.

– К Волковой, Амосов разрешил, – строго ей говорю, что они даже не сопротивляются. Благо видели нас сегодня днем вместе.

Мия сидит на кровати, укрытая тонким одеялом. Её лицо всё такое же бледное, а глаза, казалось, ещё больше потемнели от усталости. В комнате тихо, только шум аппаратов напоминает о её состоянии.

Она поворачивает голову, видит меня. Её губы тут же сжимаются в тонкую линию, а в глазах вспыхивает злость.

– Ты опять? – её голос резкий, как удар ножа. – Проваливай, Рокотов. Тебя здесь не ждали.

Сделаю шаг вперед, но она вскидывает руку, как будто это может меня остановить.

– Я серьёзно. Уходи. У тебя есть, к кому идти, есть, чем заняться. Так что, будь добр, займись этим.

– Мия, я....

– Тебе не понятно?! Уходи!

Она отворачивается к стене, словно ставит между нами невидимую преграду.

А я не хочу ругаться, не хочу спорить, не хочу, чтобы она злилась.

Подхожу к ней и опускаюсь на колени рядом.

– Тогда я уйду, – поднимается, но я обхватываю ее бедра и усаживаю назад. – Рокотов, уйди, а? К невесте своей иди. Ей ножки целуй.

Усмехаюсь сам себе. Боже, как она мне нравится. Все в ней нравится.

Сильнее обнимаю и лицом утыкаюсь ей в ножки.

Пахнет так знакомо и уютно. Плыву от этого всего.

– Ты обкурился что ли?

Снова усмехаюсь.

– Рокотов, проваливай, – упирается мне в плечи и пытается оттолкнуть, но получается плохо.

– Дай телефон, позвонить надо, – поднимаю на нее глаза. – Потом уйду.

– Со своего звони, я не таксофон.

Смотрю на нее и не могу не улыбаться. Дурак какой-то. Точно.

– Чё ты лыбишься? – злиться, но уже не вырывается.

– Позвонить даш?

– На, – тянется за телефоном и протягивает мне.

Я набираю по памяти номер.

– Да, – отвечают сразу, но с опаской.

– Это я, – знаю, что узнает по голосу. – Встретиться надо.

– Что случилось?

– Ты же говорил, что менять что-то надо.

– А чего не со своего номера?

Мия внимательно слушает, только тонкими пальчиками сжимает накидку.

– Для всех я улетел. У нас есть ночь, чтобы придумать что-то.

– Охереть, Рокот.

– Ты дома?

– Да.

– Через час подъеду, Саню найди.

– Понял. – Отключаюсь.

– И что ты ко мне пришел? – кивает и снова хочет освободиться.

– Вот сюда он вошел, – дверь в палату открывается и к нам заваливается администратор с ресепшена и охранник.

– За тобой, – кивает Мия, – уходи.