Текст книги "Препод. В тени запрета (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 39

Делаю глубокий вдох и втягиваю носом незнакомый запах.

Я не дома и не в универе.

Больше похоже на больницу, антисептиком везде пахнет.

Больница…

Резко распахиваю глаза и просыпаюсь. Я в палате, которая очень напоминает ту, в которой лежал отец.

Что со мной?

Осматриваю себя. Вроде в порядке все.

Лекция была, потом Рокотов, потом шла по коридору, потом… потом ничего не помню.

В больничной сорочке, как будто тут уже надолго застряла. Я поднимаюсь и иду из палаты. Надо узнать хоть что-то о себе же.

Где я вообще? Что случилось?

Босиком иду по прохладному гладкому полу, ступни в ответ начинает морозить. Что-то чувствую, значит жива ещё.

Открываю дверь и выглядываю в коридор.

Никто на меня не обращает внимания, поэтому иду в сторону поста.

– Ой, а ты куда встала, девочка, – ко мне тут же спешит медсестра, – идём, тебе лучше лежать, – берет меня под локоть и ведет назад.

– А где я?

– В кардиологии.

– А что я тут делаю?

– На скорой тебя привезли, плохо стало. Ты ложись, – помогает мне вернуться в кровать, – Я сейчас позову врача.

В кардиологии? С чего бы? У меня вообще с этим проблем не было никогда.

Медсестра убегает, а через пару минут возвращается с врачом.

– Добрый день, Мия, правильно?

– Да.

– Роман Борисович – ваш отец, мне сказали?

– Кто сказал?

– Мужчина, который вас привез. Брат.

– У меня нет братьев.

– Высокий такой, темный.

Рокотов, что ли?

– Он тут?

– Уже уехал, но да, привез вас и долго ждал, когда вы проснетесь.

И не дождался. Это в карму ему не зачтется, может даже не стараться.

– Что со мной?

– Сейчас все расскажу. Вашему отцу я сообщил, что вы в больнице, о вашем состоянии в общем, но есть моменты, которые я должен обсудить с вами наедине. А вы уже будете решать что с этим делать, кому и что рассказывать.

Смотрит на меня так серьёзно, а я читаю на бейдже Амосов Артем Александрович. Заведующий отделением.

Ещё и отца знает….

– У вас артериальная гипертензия.

– У меня? Откуда? Вообще проблем никогда не было с сердцем.

– У вас бывает одышка, легкое головокружение, повышенное сердцебиение?

– Бывает иногда, но… оно у всех, мне кажется, бывает.

– Это легкие симптомы, на которые, как правило, люди не обращают внимания, и с этим не обращаются к врачу. Есть факторы, которые делают некоторые заболевание скрытыми, а проявляются они при определенных условиях, у вас так и есть Ну, вы просто об этом не знаете. например, организм сам успешно может компенсировать небольшие нарушения в работе сердца и сосудов. У вас может быть предрасположенность к метаболическому синдрому, либо легкая форма хронической гипертензии, которая не диагностировалась раньше. В вашем положении сосуды становятся более чувствительными, гормонами это может приводиться к скачкам давления. Если у вас есть наследственная предрасположенность к гипертензии, то Ваше положение может только ускорить ее проявление.

– В каком моем положении?

– Вы беременны.

Я что?!

– Вы не знали?

Машу отрицательно головой. Врач берет планшет и что-то ищет среди бумаг, а я, как на паузу поставленная, сижу и не шевелюсь.

Я беременна? Беременна! Беременна…

Как это? Я же пошутила. Я не должна была. Да, хотела, чтобы он остался со мной, но теперь не хочу. Животное это. Как тряпкой мной воспользовался, ноги вытер и выкинул.

– Вот смотрите, – протягивает мне бумаги какие-то, – мы взяли у вас кровь. Анализ показал высокий уровень ХГЧ, гормон, по которому диагностируют беременность.

– Вы моему отцу это говорили?

– Нет.

– Не говорите. Пожалуйста.

– Хорошо. Я вообще не имею права ему что-то говорить, вы совершеннолетняя. Ваше состояние могу озвучить в общих чертах.

Ребёнок… Куда мне ребёнок? Я сама ещё как ребёнок. Ни денег, ни образования, ни работы. Доучиться надо.

– Может быть, хотите ещё с кем-то поговорить или кому-то сообщить?

– Не хочу.

– Тут ещё ваш брат был.

– Брат? У меня нет братьев.

– Мужчина, который вас привез. Вы его не знаете?

– Я была без сознания, не понимаю, о ком вы говорите. А он ещё тут?

– Нет, уехал, я ему только сказал, что вы пришли в сознание, помощь вам оказана, но все подробности у вас.

– Спасибо.

– Это моя работа. Мы могли бы отпустить вас домой, но я бы рекомендовал ещё полежать и понаблюдаться. Особенно, учитывая ваше положение.

– Вам нужна консультация гинеколога?

Я молча киваю.

– Хорошо, завтра пригласим. Ещё какие-то вопросы.

– А это… болезнь, она опасна для беременности?

– При своевременной диагностике и правильном лечении большинство беременностей удается успешно завершить. Однако, если состояние угрожает жизни матери, как правило, мы рекомендуем досрочное родоразрешение, чтобы избежать осложнений. Регулярные обследования на ранних сроках, включая ЭКГ и УЗИ сердца, контроль давления с первого триместра. Все это помогает выявить возможные проблемы и минимизировать риски как для матери, так и для ребёнка.

Минимизировать риски для ребёнка.

А что мне делать с ребёнком? Посоветоваться с кем-то бы. Хотя особо и не с кем. Варя если только.

– Я пойду, отдыхайте.

Кладу ладонь себе на живот.

Он теплый. Там где-то внутри меня бьется уже маленькая жизнь, продолжение меня и Тимура.

А толку?

У него свадьба, другая женщина, которая ему родит. И будет у них всё хорошо, дом, семья, сад, торговый центр, деньги. А мне самой все придётся, потому что и отец может отказаться, когда узнает. Нагуляла ребёнка. Где жить? Где взять деньги? Много денег надо. На год минимум. Кто захочет обузу такую просто так содержать?

Или аборт сделать и все? Нет ребёнка, нет проблемы.

Все равно он, кроме меня, никому больше не нужен.

С другой стороны мама меня родила в такой же ситуации. Я вообще ее путь повторяю. Забеременела от преподавателя. Раньше не понимала, как она могла повестись? За оценки, что ли? Теперь понимаю, как это. Когда влюбляешься и он становится твоей жизнью, а потом бросает и выбирает другой путь, уже без тебя.

Подушка под щекой уже вся мокрая.

Я не смогу так, как мама. Я не такая сильная. Я не такая…

Глава 40

В палате – звенящая тишина. Только монотонное пиканье монитора напоминает, что моё сердце ещё бьётся. Бьётся натужно, как будто устало от всего этого. Я смотрю в потолок, пытаясь найти там ответы. Но их нет.

Рокотов, наверное, сейчас с ней. С той, ради которой он оставил меня в тени. Получил от меня, что хотел, и свалил до следующего раза. Добровольно не сдалась, так он силой взял.

А теперь ещё у меня и ребёнок от него. Я, конечно, сглупила и тупанула тогда сама, когда не выпила чертову таблетку. Это бы решило все проблемы, точнее, не создало новых. Но… казалось, что он откажется от всего ради меня. Наивная дурочка. Такие не отказываются.

Эти мысли жгут, будто соль, рассыпанная на свежую рану.

Дверь палаты скрипит, и тишина умирает. На пороге отец.

– Привет, – говорит он негромко, но натянуто. Лицо уставшее и что-то его очень беспокоит. —

И я очень надеюсь, что это что-то не моя беременность.

– Привет, пап, – отвечаю, стараясь звучать спокойно.

Он садится на стул рядом с кроватью, откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Смотрит на меня с видом следователя, ждущего признания.

– Я говорил с Тимуром Константиновичем, – наконец произносит он, и каждое слово падает, как камень в воду.

Сердце сжимается, едва не захлебываясь в ритме.

Ни тебе “как себя чувствуешь”, ни “как дела”… Рокотов же не рассказал отцу про нас, надеюсь…

– О чём?

– О том, что с тобой случилось.

– А при чем тут… Тимур Константинович?

– Это он тебя в больницу привез. Ты не знала?

– Я была без сознания, – машу головой, – и о чем вы говорили?

– О том, что произошло. Он, конечно, говорил, что это он виноват, но я думал, что ты изменилась, взялась за ум.

– Ты о чем? – я делаю вид, что не понимаю его. А отец, прищурившись, вытягивает губы в узкую полосу.

– Надоело твоё поведение, Мия, – он говорит с горечью и разочарованием. – Сначала ты готовишься, делаешь вид, что всё серьёзно, а потом устраиваешь этот спектакль.

Спектакль? Он думает, что я это всё подстроила, что ли?

– Какой спектакль?

Я, которая так переживала, когда он из-за меня попал в больницу, сейчас рикошетом получаю отдачу от своих действий.

– Такой спектакль! Рокотов сказал, что ты была на грани. Я понимаю, экзамены – это стресс. Но притворяться больной, чтобы избежать ответственности? Это уже слишком.

– Притворяться? – слова застревают в горле, и слёзы выедают глаза. – Ты думаешь, я специально упала в обморок?

Он не замечает моего состояния, будто я – просто пустое место, экран, на который он проецирует свои обвинения.

– Ну допустим, ты упала, не притворялась. Но с чего бы?

– Я перенервничала.

– Перенервничала, что не выучила? – задает вопрос и тут же на него сам отвечает: – потому что не готовилась. Рокотов не преподаватель, он с вас спрашивает элементарное, научить вас чему-то хочет, а вы даже пять строк не можете выучить. Мне стыдно за тебя. Устроила этот фарс. Даже, если упала в обморок, как будто специально это все, чтобы показать, как тяжело.

– Ты действительно думаешь, что это был фарс?! – выкрикиваю я, и слёзы срываются, катятся по щекам, как сорвавшиеся дождевые капли. – Думаешь, это просто из-за экзамена?!

Отец замолкает. На его лице мелькает растерянность, но она быстро сменяется суровостью.

– Если это не экзамен, то объясни, что это было.

Я отворачиваюсь, будто он может увидеть всё, что происходит у меня внутри. Но слова не идут. Я не могу рассказать ему всего. Только хуже будет. Причем всем.

– Оставь меня в покое, – шепчу я, глядя куда-то в пустоту.

Отец тяжело вздыхает, его взгляд становится ещё угрюмее.

– В покое? Я оплачиваю твое тут нахождение. Оно не дешевое, между прочим. Чтобы ты мне тут огрызалась.

– Я могу и в бесплатной полежать.

– Может она. А чего ты вообще тут лежишь? Врач сказал, что с твоим диагнозом можно и дома побыть. Ничего такого там нет. Меньше нагрузок, витамины и все в порядке.

Что ещё сказал врач?

Вроде как у нас с отцом только все начало налаживаться и вот опять. Будто кто-то влез и накрутил его. Тимур? Он, конечно, говнюк, но не думаю, что он. Скорее, мачеха считает деньги, которые из семьи пришлось потратить на меня.

– Я, правда, упала в обморок. И я не хочу ехать домой пока, потому что боюсь, что это повторится. А мне никто и не поможет. Если у тебя нет денег, то я их найду сама.

Он что-то думает про себя, потом отрицательно машет головой, как будто толку из меня не будет.

– Я говорил с врачом и не стыкуется что-то…. У тебя никогда не было с этим проблем. Либо врач что-то не так понял, либо… меня обманывают.

Страшно даже подумать, что будет, если он узнает про ребёнка.

Отец уходит, оставляя меня. Похоже, слов врача о моем состоянии ему достаточно, что он даже так и не спросил, как я.

Дверь закрывается за ним с тихим щелчком. Но даже после его ухода в комнате будто остаётся холод. Его слова так и шепчет тишина: "Притворялась".

Притворялась…

Что с плодом делать?

Я не хочу думать о нем, как о чем-то одушевленном, привязываться к нему. Как ни крути, но мы не сможем с ним выжить. У меня ни денег, ни квартиры, ни поддержки. Никто за меня не порадуется, никто не поможет.

Каждый вдох словно даётся с усилием, как будто воздух стал вязким. Аппарат рядом неустанно считает удары моего сердца, которое всё ещё не может найти ритм. А мысли кружат вокруг Тимура, как упрямые мотыльки у огня. Отдыхает сейчас с ней. Я для него теперь пустое место и знать ему обо мне теперь не надо. А я тут, в больнице, из-за него, между прочим. Или он в разговоре с отцом на жалость давил, чтобы таким хорошим выйти?

Хотя и лучше, что не знает. Спас меня! Что ты!

Телефон на тумбочке вибрирует. РТ. Уши, что ли, гореть начали?

Удар. Моё сердце как будто спотыкается, прежде чем снова начать биться.

И я видеть его и слышать не хочу. Но прежде скажу ему все, что думаю о нем и принимаю вызов.

– Что тебе нужно? – мой голос звенит холодом, но пальцы дрожат.

– Привет, Мия. Как ты себя чувствуешь?

– Как женщина, которую изнасиловали.

– Я серьёзно спрашиваю.

– Я серьёзно отвечаю. Или серьёзно будет, если я вызову полицию и все расскажу?

Саркастический смешок прорывается сам по себе, словно это не я, а кто-то другой.

– Мия, извини.

Молчание. Оно тянется, как паутина, и каждый миг в ней словно острый осколок.

– Так ты сразу сто раз извинись, а потом сто раз насилуй. Я же ничего не смогу тебе сделать.

– Я думал, ты так флиртуешь со мной.

– Тоже думаешь, что обморок я сымитировала?

– А кто так думает?

– Отец, приходил тут ко мне, расспрашивал про тебя…

– Что ты сказала? – наконец говорит он. Его голос глухой, словно он сам не уверен в своих словах.

Я не могу больше сдерживаться.

– Что я сказала, Тимур? Да ничего, он все от тебя уже узнал. Что я притворялась, что сейчас имитирую болезнь, что не готовлюсь и не могу выучить пять строк, чтобы только экзамен не сдавать.

– Я такого ему не говорил…

– А вот он именно так думает про меня, – я обрываю его, и голос дрожит от эмоций. – И да, не волнуйся, то, что ты меня фактически изнасиловал, я ему не сказала. Можешь готовиться дальше к свадьбе!

– Мия, я не говорил ему ничего такого. Рассказал, что случилось.

– С какого момента? Как трахнул меня на учительском столе? Или пораньше начал?

– Мия, давай я зайду к тебе завтра. Поговорим.

– Чтобы у меня ещё один приступ случился? Хватит уже с меня, Рокотов. Невестой своей занимайся. Ее там до сердечных приступов доводи!

– Мия….

– Не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Не приходи ко мне.

Отключаюсь и бросаю телефон обратно на тумбочку, как будто он обжег меня.

Сердце снова бьётся не в ритме. Позвонил. Но этот звонок ничего не изменил. Лишь усилил боль, которая и без того разъедает меня изнутри.

Глава 41

Я лежу, укрывшись тонким больничным одеялом, и разглядываю свои руки. Холодный пластик капельницы вонзается в кожу, немного покалывая. Хочется выдернуть, но знаю, что нельзя. Больничная еда стоит на столике рядом, но я к ней даже не притронулась. Металлическая крышка контейнера сохраняет тепло, и это, пожалуй, единственное, что кажется здесь живым.

Дверь открывается, и в палату заглядывает Варя.

– Привет, – искренне улыбается и заходит ко мне.

Аккуратно поднимаюсь на кровати и сажусь.

– Ты как тут? – подходит ко мне в смешном чепце на голове и огромных бахилах. Обнимает меня и от нее или из пакета тянет свежей выпечкой.

Я поджимаю губы, чтобы не расплакаться сразу.

– Что с тобой, Мий?

– Какая-то гипертензия.

– А что это? – шуршит и достает тарелку с пирожками.

Так ароматно пахнут, что живот невольно реагирует на это.

– Да, какая-то ерунда с сердцем, а что у тебя там?

– Я тебе пирожков принесла, – утром напекла.

А я понимаю, что они обалденные, Варька толк в готовке знает, но еда все равно не лезет в горло.

– Но это лечится или нет?

– Да.

– Чего ты тогда такая грустная? – берет мою руку. Её пальцы тёплые и мягкие, в отличие от моих. Я сжимаю их – так крепко, как только могу. Варя смотрит на меня пристально.

Если не ей, то больше и сказать некому.

– Варь… Я беременна, – произношу я наконец.

Её глаза расширяются, но удивление быстро сменяется спокойствием. Она начинает медленно кивать, как будто всё это уже знала.

– От Рокотова? – переспрашивает на всякий случай.

Я киваю. От её взгляда никуда не скрыться.

– Он знает? – отрицательно качаю головой. – Но ты же расскажешь?

– Варь, я.… хочу сделать аборт, – говорю я, не поднимая глаз. Слова будто разрезают воздух на мелкие куски.

– Ты чего? – голос у неё ровный, но чувствую, как она напряглась. – Какой аборт? Тимуру Константиновичу расскажи.

– Варь, у него свадьба, контракты, гектары земли, я туда никак не вписываюсь.

– Впишешься. Это его ребёнок, пусть алименты платит на него.

– Варя, я не могу... Я просто не смогу. У меня ничего нет: ни денег, ни образования, ни поддержки, ни даже своего угла. Рокотов мне не поможет, это точно. Да и зачем мне ребёнок от человека, который... – мой голос срывается. Я не хочу говорить о том, что он сделал.

Она молчит, слушает. Потом берёт меня за руку снова, а другой рукой достает из пакета маленький апельсин. Чистит его, и в палате сразу пахнет свежестью, солнечным цитрусом. Варя разламывает дольку и протягивает её мне.

– Ешь. Тебе сейчас это нужно, – отмахиваюсь. – Ешь, говорю.

Я беру дольку. Она чуть липкая и пахнет летом. Сок сладкий, с лёгкой горчинкой, заполняет рот. Варя смотрит, как я жую.

– Мия, ты сильнее, чем сама думаешь. Да, сейчас всё кажется невозможным. Но ребёнок... Это ведь часть тебя. Твоё продолжение. И потом, ты даже представить не можешь, сколько людей рядом могут помочь.

– Кто? – переспрашиваю я, пытаясь удержать слёзы.

– Я, например, – говорит она твёрдо. – Да хоть сейчас заберу тебя к себе домой. Поэтому квартира есть. Деньги. с Рокотова трясем, и пенсию мамы надо забрать себе. А твой отец?

– Он меня из дома выгонит, как только узнает, что беременна.

– Да ладно…

– Уверена.

– Мия, я тебе помогу, чем смогу. Подумай ещё.

– Варя.... – слова застревают в горле. Никто раньше так просто не предлагал мне помощь.

Она наклоняется ближе и кладет свою ладонь мне на живот. Её прикосновение теплое и немного щекочущее, как будто это ребёнок уже ощущает её заботу.

– Это маленькое чудо, Мия. И я знаю, ты не такая слабая, как думаешь. Не нужно отказываться от него из страха. Ты справишься. Я в тебя верю. Мама же твоя от тебя не отказалась. А тоже одна была.

Я не выдерживаю и обнимаю ее. Варя гладит меня по волосам, шепчет что-то успокаивающее. Я не помню, когда в последний раз плакала так искренне, как сейчас. От боли, от страха, от облегчения.

– Я не уверена, – сквозь слёзы.

– А я уверена. Так, – резко говорит она, вставая. – Тебе теперь надо хорошо питаться, а у меня все свежее. – Она вскрывает контейнер, который принесла. – Так тебе с картошкой, капустой или повидлом?

– Варь…

– За двоих. Не думай даже. Я уже собираюсь крестной стать. Так что давай-давай. Ешь. Тебе силы нужны. Не только для себя, но и для... – она смотрит на мой живот. – Для этого маленького чуда.

– Варя, я не голодна, – я отодвигаю контейнер, но Варя не сдаётся.

– Знаю я твоё «не голодна», – поднимает крышку на больничной тарелке. – Ну? Ешь. А то я тебя кормить буду.

Я закатываю глаза, но всё-таки беру пирожок с повидлом. Во рту сразу становится сладко и я невольно улыбаюсь.

Варя, довольная, складывает руки на груди, наблюдая, как я ем.

– Вот так-то лучше. А то голодом себя морить собралась.

– Варь, у тебя как дела?

– Да… по сравнению с твоими, пустяки. Мне пора, Ми, – говорит она, вставая и складывая пустой пакет. – Я зайду ещё. Но обещай, что пока я не приду, ты не будешь принимать никаких решений. Хорошо?

Я киваю, не зная, смогу ли вообще что-то решить. Варя сжимает мою руку ещё раз и уходит, оставляя за собой запах свежих апельсинов и немного тепла.

На эмоциях и в раздрае всё же просыпается аппетит и я съедаю ещё два пирожка. Это так сложно. Взять на себя ответственность. Ребёнок это же не на день, неделю или год. Это на всю жизнь. И когда есть поддержка, то все просто. Я бы не задумывалась. Но одной… А если у нас не хватит денег на еду, на одежду, на памперсы, на лекарства.

– Здравствуйте, – порефлексировать мне снова не дают.

В палату заходит женщина.

– Мия Волкова, правильно?

– Да.

– Я гинеколог, Светлана Юрьевна. Артем Александрович передал ваши анализы.

Садится на стул рядом и открывает планшет.

– Как вы себя чувствуете?

– Нормально, – говорю я, хотя «нормально» в моем случае сейчас звучит как шутка.

Светлана Юрьевна кладёт планшет на колени и чуть подаётся вперёд.

– Я прочитала вашу историю. Беременность на раннем сроке. Это так?

Я вздыхаю, на автомате укладывая руку на живот.

– Да… – едва слышно выдавливаю из себя.

– Как ваше самочувствие?

Пожимаю плечами.

– Я не чувствую ничего.

– Какие у вас сейчас мысли? Как относитесь к своей беременности?

Вопросы звучат нейтрально, но мне хочется спрятаться от её взгляда.

– Я.... не знаю. Это было неожиданно. И... сложно.

– Сложно? Что вас беспокоит.

Ее голос мягкий, она не торопит, не давит. Я чувствую, что могу быть честной.

– Всё, – признаюсь я. – У меня ничего нет, ни денег, ни своей квартиры, ни работы. Отец ребёнка… Он… Мы не общаемся. И я не уверена, что хочу... что могу.

Она кивает, выслушивая меня до конца.

– Это естественные страхи, Мия. Вы не одна такая. Многие женщины в начале пути не знают, что делать. Но поверьте, решение есть. И не обязательно сразу отказываться от ребёнка.

– А если я не справлюсь? – перебиваю я, и голос срывается.

Светлана Юрьевна вытягивает руки, берёт мои ладони в свои. Её кожа тёплая, сухая, немного шершавая. Это первое прикосновение после Вари, которое кажется мне настоящим за долгое время.

– Знаете, дети удивительным образом делают нас сильнее, – говорит она. – Часто это не мы поддерживаем их, а они нас. Не спешите с решением. Подумайте. Есть время, есть ресурсы, есть люди, которые помогут.

– А если у меня... просто не получится? – снова повторяю я.

– У вас уже получается, Мия. Вы здесь. Вы хотите, чтобы всё было хорошо не только для вас, но и для вашего малыша. Это уже говорит о многом.

Я не знаю, что ответить. Просто сжимаю её руку в своей, цепляясь за эти слова, как за спасательный круг. Светлана Юрьевна мягко улыбается и встаёт.

– Давайте для начала сделаем УЗИ и посмотрим, как у вас дела.

– Хорошо.

– Сейчас я буду занята, я вас запишу на посту сама. Как время подойдет, вас проводят ко мне. Хорошо?

– Спасибо.

А может, всё-таки справлюсь? Может да, может нет. Пока вообще не представляю как. Самый худший вариант, что от меня все отвернутся. Но есть надежда, что не все и кто-то всё-таки поможет.

Это дома можно отдыхать и никто тебя за вечер и не побеспокоит. В больнице не так. То санитарка заглянет, уберет, то еду унесут, то принесут. То капельницы, то укол.

Но вот то, что ко мне зайдет Артем Александрович, да ещё и в компании с Рокотовым, я никак не ждала. Я же предупредила его...