Текст книги "В тени гегемона (СИ)"

Автор книги: Ольга Валль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Носилок Коннор не нашел, зато принес два штандарта королевского дома Дэров, больших парадных с вышитыми гербовым мечом и девизом. Два десантника перевязали полотнища крест-накрест, выставив бластеры на малую мощность, сплавили бахрому. Древки были крепкими, а ткань хорошая – так что должна была выдержать. Бывший висельник следил за ними молча, его лицо медленно заливала зеленоватая бледность. Когда импровизированные носилки подтащили к стулу, он усмехнулся и улегся сам, и только после этого потерял сознание.

– Тащите сразу в реанимакапсулу, а потом к Боливару, – Коннор подхватил импровизированные носилки и выскочил из каюты. У Руперта на шлеме мигала кнопка внешнего вызова.

– Вагензайл на связи!

– Капитан Амарго! Мы готовы включать захваты и принимать корабль в наш грузовой док. Что у тебя?

– Отправил раненого. Я дойду до рубки и свяжусь. Не люблю неожиданностей.

Осторожный Амарго тоже их не любил, поэтому согласился подождать. И не зря. Руперт только получил отбивку, что раненый доставлен на бот и перегружен в реанимокапсулу, как в ухе рявкнул бас:

– Полковник! Мы дошли до рубки, они там забаррикадировались и грозятся взорвать корабль. Убеждаем и выколупываем?

– Давай попробуем все-таки поговорить. Вдруг найдем кого-нибудь нормального.

По кораблю взвился аварийный красный свет.

– Полковник, они врубили систему самоуничтожения корабля! До взрыва двадцать минут. Мы попробовали вскрыть дверь – но там полная истерика!

– Эвакуируемся, ребята! Черт с ними! – в некотором ошалении ответил Вагензайл, который за пятнадцать лет службы ни разу не сталкивался с придурками, которые предпочли взорвать корабль вместо переговоров.

На обратном пути десантники обменивались впечатлением от увиденного и, судя по выражениям, жалели не людей, а того, что они так легко отделались. Пристыковавшись к родной «Ириде», Руперт снял шлем и кивнул встречающему Коннору. Тот стоял руки в карманах и с довольной улыбкой.

– Что наш найденыш? К докторам доставил?

– Сдал с рук на руки. Наш эскулап сразу ему диагностику полную вкатил и кровь по базе пробил. Знаешь, кого мы спасли?

И вот тут Руперт порадовался, что отключил рацию.

* * *

Невысокий, крепкий и полноватый доктор со странным именем Боливар – по словам врача, родители решили назвать его в честь какого-то коня – был достопримечательностью полка космодесантников. Врач в сто-каком-то поколении умел оперировать в невесомости, вправлять вывихи, не вытаскивая пациента из брони, стрелять из положения сидя, лежа, «в правой руке скальпель» и «дорогая, подвинься, тут враги пришли». Сейчас же доктор Боливар увлекал Руперта по коридору в сторону медблока.

– Вы его ко мне притащили, вы и уговаривайте! – Боливар был почти на полторы головы ниже Вагензайла, но это не мешало ему отчитывать полковника как нерадивого интерна. – Я свою работу сделал!

Руперт лениво отпирался, но послушно шел.

– Иначе совсем нельзя? – делал он слабые попытки откосить, не предполагая, что нужно сказать контр-адмиралу космического флота, чтобы тот начал есть, если твердо решил этого не делать. – Можно же капельницами кормить, внутривенно. Или зондом… Мне, я помню, вы такую штуку засовывали.

Доктор возмущенно запыхтел, напомнив недовольный чайник.

– Можно, конечно, – сказал он недобрым голосом. – По накатанной дорожке пойдем. Его уже так кормили, не церемонились. Все вены в дырках, нёбо рассажено, глотка. Только-только поджило. А мы заново… можно еще петельку на горло накинуть – и вперед. Галопом к выздоровлению.

Вагензайл поморщился.

Фредерика Тэра передали Боливару сразу по прибытию. Десантники каталку ждать не стали, подхватили реанимационную капсулу – и бегом по кораблю. Боливар как умел пересобрал раздробленные пальцы, тихо ругаясь, что и он не мастер по хирургии серпиотских рас, и пациента привезли поздно. Один палец точно спасти не получится: гангрена, мать ее! Прочие раны, несмотря на крайнюю болезненность, угрозы для жизни не представляли, но даже самый сильный организм за полторы недели непрерывной боли сдает позиции.

На первые сутки после операции Боливар Фредерика из реанимации не отпускал, вливал физраствор и держал на обезболивающих. Следующие двое суток пациент просто проспал. На третьи доктор начал потихоньку снижать седативные – Фредерик проснулся в сознании – и нате вам. Отказывается есть.

– Если больной не хочет жить, медицина бессильна, – настойчиво вещал доктор. – Я сначала думал, что это из-за руки: рассказал ему, что современные технологии сделают ему отрезанный палец не отличить от настоящего. Я все собрал, как надо, все кости, хрящи – все сохранил. Тебя в пример приводил с бионическим слухом. А тут просто палец, чистая органика. Любая клиника протезирования нарастит ему новенький за неделю, не отличит от настоящих. И стоит недорого. Он вообще не реагировал. Значит, не в этом дело.

– А в чем?

– Вот ты и разбирайся. Ты его из петли вытащил. Тебе поверить должен.

– Других забот у меня нет, – пробурчал Вагензайл.

Забот хватало.

Вагензайл понял, что сбежать не получится, и смирился. Хотя вот именно сейчас было совсем не вовремя. Всем штабом они расчертили этот проклятый квадрат на сектора и методично осматривали каждый астероид – никаких следов Де-Арси найти не удалось. Была дрейфующая хвостовая часть военного эсминца Д-класса. Специалисты из технической службы по-быстрому сгоняли в скафандрах на эти обломки и привезли результаты экспертизы: двигатель отстрелян на пиропатронах, а сделать такое можно только из центральной рубки. Значит, боя не было. Насколько давно тут дрейфует этот кусок металла, сказать нереально: космос же, ничего не портится. Может, день, а может, с Троянской войны. Версию, что корабль подбил «Одиссей», отмели сразу. Во-первых, капитан Де-Арси любого уболтает. А во-вторых, сейчас не война, чтоб из линкоров стрелять. Но даже если был бой, то легкий эсминец де-арсиному линкору на один чих. А линкора нет. И Де-Арси молчит. И с Ранезиром связь такая, что по входящей картинке не понятно: то ли Нарха тебе отвечает, то ли его ярки по пульту связи прыгают. А тут еще и контр-адмирал со своей голодовкой.

– В конце концов, Руперт, – продолжал доктор, – вы за него тоже отвечаете.

– Вы в ответе за тех, кого притащили? – огрызнулся Вагензайл. – Мне еще в детстве не нравилась эта сказка.

– Если ты мне скажешь, что он для нас – просто ценный груз, я на тебя обижусь навсегда!

Руперт кивнул, делая вид, что принял угрозу всерьез, но решил ничего не объяснять. Должны же остаться в галактике идеалисты с невывернутыми мозгами. А на докторов вообще бессмысленно обижаться.

Так они и подошли к лазарету.

Двери каждого бокса были матовые изнутри и полностью прозрачные со стороны коридора. Перед одной из них стоял Амарго с таким выражением лица, что и доктор, и десантник рванули со всех ног. Руперт ожидал всего, в том числе развешанных кишок по стенам, поэтому открывшаяся идиллическая картина вызвала оторопь.

На кровати, опираясь на подложенные подушки, лежал Фредерик Тэр. Убранная в прозрачный кофр прооперированная рука была аккуратно обернута одеялом. На краешке койки чинно сидела Элизабет Озарис в больничном халате, подвёрнутом, где только можно, но все равно катастрофически большом для восьмилетней девочки. На ее коленях стояла тарелка с чем-то протертым, которое она на маленькой ложечке подносила ко рту контр-адмирала. Тот покорно глотал. Видимо, тоже проникнувшись серьезностью момента.

– Охренеть! – обрадовался Руперт, что проблема разрешилась сама собой. – Амарго, а я и не знал, что вы рискнете взять малышку с нами.

– Я тоже не знал, – галактид развернулся к десантнику. – Ясмина меня убьет!

– Не будем мешать процессу, – Боливар энергично взял отца под локоть. – Идите ко мне в ординаторскую, я туда вашу Лизу приведу.

– И я с вами, – Руперт прочитал просьбу в глазах доктора и схватил Амарго за плечо, плавно увлекая от двери. – Боливар зайдет, поможет девочке… А контрик у нас лежачий, ничего ребенку не сделает. Пошли-пошли… не будем мешать обеду.

Амарго дал себя увлечь, порываясь вернуться, но Руперт держал крепко и, пока за шагнувшим в палату доктором не закрылась дверь, не отпускал.

– Ну ты мне скажи, как?!

– Ты халат на ней видел? Его кто-то выдавал.

– Медсестры! – ударил кулаком по стене Амарго. – Заговорщицы хреновы!

– Давай, двигаем в ординаторскую, пока туда не пришел наш главный по больнице! Попробуем его прижать его бандиток.

Глава 17

В ординаторской было нетихо, но очень уютно, как всегда бывает, когда одновременно обедать собирается большая толпа родственников. Кто-то рассказывает анекдот, дожидаясь кипящего чайника, кто-то мажет маслом бутерброды, отстаивая свой кусок сыра, а кто-то уже поел и шуршит оберткой конфеты.

Руперт с Амарго подождали, пока за ними сойдут обратно двери, но дальше не пошли. Встали на пороге.

– О, капитан! – отсалютовал кружкой анестезиолог. – Проходите! Будете чаю?

– Мы не за этим, – строго сказал Вагензайл. – Мы про Элизабет.

– Они узнали, – спокойно констатировал второй хирург, поворачиваясь к медсестре. – С тебя сотка.

– Вы на это еще и спорили?! – взвился Амарго.

– Мы по-дружески, – отозвались спорщики. – Садитесь, капитан.

Амарго демонстративно чеканя шаг прошел к столу, сел. Перед ним быстро поставили кружку с чаем. Положили конфетку. Руперт развалился на диванчике, обняв сидящую медсестру.

– Мы нашли ее два дня назад, капитан. И то, если честно, случайно. Бегали на склад медикаментов, чтобы забрать анестетики для серпиотов. А тут она… Постель себе сделала из коробок и простынок.

– Очень милый домик из простыней, – вклинилась старшая медсестра. – Играла там, ничего не испортила. Чудо-ребенок.

Открылась дверь, и в комнату вошел доктор с пустой тарелкой. Прячась за его спиной, семенила главная виновница торжества. Боливар поставил тарелку на стол, слегка подтолкнул девочку вперед:

– Вот наша умница, – торжественно произнес он. – Убедила больного кушать, накормила и подбодрила. Похлопаем!

Врачи заулыбались и дружно поддержали инициативу. Амарго сидел, не зная, что сказать. Руперт смотрел на эти семейные разборки и откровенно развлекался: Лиза была той еще непоседой – и вечно что-то придумывала эдакое. Хотя незаметно проскочить на корабль и удрать с папой в космос, было чересчур даже для нее.

– Лиза, почему ты сбежала из дома?!

– Меня мама не любит, – хлюпнула она носом и снова спряталась за врачом. – Она любит только маленькую. А со мной стало трудно, – она в точности скопировала интонацию Ясмин. – И я решила, что лучше улечу с тобой, совершу подвиг, и тогда мама снова… снова…

Девочка уткнулась во врача и заплакала. Амарго вздохнул, подошел к ним и обнял приемную дочь:

– Солнышко мое. Мы ведь уже три дня в космосе, что же ты кушала?

– Меня вчера тетя Мила накормила.

Амарго метнул грозный взгляд на старшую медсестру, которая – по его мнению – должна была не только накормить найденного ребенка, но и немедленно доложить капитану. Но медсестра повидала в госпитале столько грозных взглядов, что не обращала внимания ни на один.

– А еще у меня были сухарики…

– А почему же ты сразу не вышла? Любой служащий на корабле сразу бы отвел тебя ко мне.

– Я… я… я… я сначала боялась, что ты высадишь меня. Или обратно повернешь. А потом я уснула, и утром решила набраться храбрости. А храбрость все не набира-а-алась!

Амарго прижал девочку к груди, гладил ее по голове и слушал навзрыд рыдающую дочь. Медики делали вид, будто в комнате никого нет, пили чай и не мешали: когда нужно, они умели быть бесконечно тактичными.

– Мама тебя очень любит, Лизонька, – сказал на ухо Амарго. – Просто иногда мы говорим ненастоящими словами.

– Что такое «ненастоящие слова»?

– Когда слова идут не от сердца, а за нас говорят усталость, страх, обида или злость. Я тебя научу их слышать. А пока пойдем, покажешь мне свой домик.

Лиза так и поехала на склад у капитана на руках. Обратно они вернулись с плюшевым зеленым четырехлапым зверьком. За это время в ординаторской стало просторнее: остался доктор, старшая медсестра и пара врачей, заполняющих истории болезни.

– Мы принесли вам удивительного зверя! – представил капитан находку с порога. – Давай, Лизок!

– Это моя лягушечка, – девочка положила игрушку на стол перед врачом. – Я копила туда храбрость, мне чуть-чуть не хватило, но там уже ее много набралось. Можно я ее нашему адмиралу дам? Он так быстрее поправится.

– А ты думаешь, ему храбрости не хватает? – улыбнулся Боливар.

– Думаю, что ему будет с ней лучше, – нахмурила носик девочка. – Он там один совсем. А с лягушечкой ему будет не так грустно.

– Амарго, – повернулся доктор к галактиду. – Вы, конечно, принесли удивительную целебную силу, но она работает только вместе с вашей дочкой. По отдельности – не получится.

Капитан махнул рукой.

– Но при малейшей опасности…

– Да какой опасности, он еле-еле двига… – доктор поймал взгляд капитана и сделал правильные выводы. – Слушаюсь, капитан! При первых признаках потенциальной угрозы доступ в лазарет будет только по пропускам.

Амарго протянул руку Лизе и пригласил к выходу. Девочка по очереди обняла доктора и медсестру, сцапала под мышку плюшевого зверька и пошла к отцу.

– Только мы лягушечку занесем.

– Сейчас?!

– Конечно. Ты меня нашел – и нам теперь вдвоем хорошо. А он там совсем один.

Амарго вздохнул, но позволил дочери себя уговорить, впустил ее в палату, а сам остался у дверей, вытащив бластер из кобуры и сняв с предохранителя. Наверное, это смотрелось смешно, но там был его ребенок, а в каком состоянии этот бедненький-несчастненький…

Лиза подошла к кровати и погладила лежащего полусерпиота по плечу – тот открыл глаза.

– Добрый день, Элизабет, – после неудачного повешения голос был тихий и шипящий, что роднило Фредерика с чистокровными змеями.

– Я снова с вами, – девочка забралась на постель. – Доктор сказал, что вы – серпиот и любите, когда тепло и уютно.

– Я полусерпиот, Элизабет, но «уютно» я тоже люблю.

– Папа говорит, что «уютно» – это когда тебя обнимают и кормит вкусненьким.

– В целом, я с ним согласен. Благодаря тебе я уже наелся. Можно считать, что мое «уютно» наступило.

– Я принесла друга, который будет вас обнимать, – Лиза положила плюшевую лягушку на забинтованную грудь Фредерика. – Она легкая, и не будет больно. Видите, какие лапки! Дайте руку!

Девочка разложила между забинтованных пальцев лягушачьи лапы.

– Откуда же здесь появился такой чудесный зверь?

И Лиза рассказала, как поругалась с мамой, тайком пробралась на корабль к папе, пряталась на складе и боялась показаться на глаза. А потом ее нашли – и она стала бояться, что отправят обратно. Вот только папа, оказывается, переживал не о ее подвиге, а про то, что она не кушала, сбежала и никому не сказала.

– Теперь у меня все хорошо, и храбрость, которая накопилась в моей лягушке, мне не понадобится. А вам пригодится. Вам же надо поправиться и всех победить!

– Кого победить? – удивился Фредерик.

– Всех тех гадов, которые с вами это сделали! Я пойду, меня за дверью папа ждет. Но вечером я буду вас кормить. Вы без меня не начинайте.

– Я буду спать, Элизабет, – улыбнулся Фредерик, – спать и ждать вас.

Девочка поправила лежащему одеяло и вышла из палаты.

Через полтора часа доктор Боливар совершал обход своих подопечных, и в который раз был удивлен высокопоставленному пациенту. Контр-адмирал Ударного космического флота, похоже, спал, обняв плюшевую игрушку. Показатели здоровья на мониторах демонстрировали стабильную положительную динамику.

– Сфотографировать бы это идиллию, да нельзя, – вздохнул доктор, загружая данные в медкарту. – А без фотки разве ж кто поверит…

Фредерик заворочался, потревожил сломанные ребра, застонал. И резко умолк, стиснув зубы.

– Спите, спите, – Боливар поправил выпадающего плюшевого зверя. – Вы среди своих. Теперь уже можно не притворяться.

Фредерик мгновенно открыл глаза – незатуманенный лекарствами взгляд был острым и злым. По щеке скатилась слеза.

– Где я?

– Притворяетесь, значит, – доктор вздохнул, подвинул стул и сел рядом. – Не спите.

– Где я? – повторил свой вопрос Фредерик.

– Вы на патрульном линкоре промышленной экзо-планеты Ранезир, контр-адмирал. Мы сейчас двигаемся в астероидном поле и ищем пропавших друзей. Досматриваем все корабли. Вот и тот, что вас вез, досмотрели.

– Куда вы меня везете?

– Пока никуда. Мы просматриваем астероиды, а вам все равно надо лечиться. Так что приходите в себя. Как наша звезда стабилизируется и вернется связь, мы организуем звонок на ваш флот.

Фредерик попробовал двинуться на кровати, но снова задел болезненный участок, вскрикнул и выронил игрушку. Боливар поднял лягушку с пола, отряхнул:

– Вернуть вам?

Лежащий откинулся на подушки, стиснул зубы, на мониторе прыгнула кривая сердечного давления.

Боливар положил плюшевого зверя рядом с подушкой, пододвинул стул и сел у кровати:

– Где болит?

– В груди, – Фредерик протиснул сквозь зубы слова. – Дышать больно.

Доктор нашел незабинтованный участок около сердца, положил свою ладонь, начал медленно поглаживать:

– Я могу кольнуть вам сейчас обезболивающих, Фредерик. Или снотворного. Болеть станет немного меньше, и вы уснете, но скачки на мониторе не исчезнут. Потому что это у вас психосоматика выскочила. Так что держите вашего зеленого зверя крепче и рассказывайте.

– Что именно вам рассказывать, доктор?

– Считайте, что я собираю в анамнез историю вашей жизни, чтобы понять: как вас быстрее поставить на ноги. Начинайте с детства. Как вы закончили школу, почему решили пойти в космический флот, кто ваши родители, с кем вы дружите – все по порядку. Если мне что-то для лечения понадобится, я спрошу еще.

Фредерик прижал к себе плюшевую лягушку и горько усмехнулся.

– У меня очень короткий рассказ.

– Не переживайте: я любопытен и буду спрашивать детали.

– Мне было одиннадцать с половиной, когда Дэры пришли на нашу планету и разбомбили мой город. Отца убили, мать пропала, я прибился к местной шпане и полгода выживал на улице. Потом я попался при облаве и был отправлен в приют. В восемнадцать я сбежал. Меня подобрал человек, который стал мне приемным отцом и помог поступить в академию космофлота. За следующие семнадцать лет я нашел двух друзей, дослужился до контр-адмирала и разругался с генштабом. Вот и вся жизнь.

Боливар молча смотрел на Фредерика – тот отвернулся к стене.

– Бедный мальчик, – доктор погладил Тэра по голове, и кривая на мониторе прыгнула еще раз. – Я не буду говорить Лизе, что ее подарок – ваша давно не подаренная игрушка. Но даю честное слово, что у вас ее никто не отберет.

Фредерик повернулся к доктору и скривил губы в подобие улыбки:

– Зато я отлично играю в солдатиков.

– Конечно. И в космические кораблики, – Боливар еще раз погладил пациента по сердцу. – У вас было страшное детство, но вы внезапно знаете, что такое «доверие», поэтому поймете нас. Мы вам пока не друзья, но Лизе вы нравитесь, и когда она вечером прибежит за вами ухаживать – разрешите себе получить ее заботу.

* * *

Эллим сидел в капитанском кресле и невидяще смотрел в обзорный экран. В этот момент красота галактики напоминала ему о том, что вся эта сверкающая бесконечность всегда была, есть и будет равнодушной к маленьким копошащимся людишкам. И в том числе к нему самому.

Очень велико было искушение вспомнить, что у него есть начальник, отправить отчет Тьярро Верде и заодно передать право решать. А пока тот думает, закинуться каким-нибудь снотворным, лечь носом к стене и отключиться.

«Хорошо бы проснуться, как в детстве, – думал Эллим и смотрел на звезды. – Вечером тебя обидели, а утром проснулся – и все забыл. Помнишь только хорошее. Если солнце с утра, можно с мальчишками куда-нибудь укатить. Играть до обеда. Потом примчаться, получить затрещину от матери за драные штаны, наесться до отвала. А если дождь – натаскать подушек под стол, туда же плед стянуть и книжку любимую. И читать, читать, читать…

Вот бы сейчас также: уснуть – а завтра проснуться в далеком накануне. Фредерик еще здесь, собирается на выставку, привычным жестом поправляет наградные часы на руке. Кимарг хмурит брови после очередной шутки Дегаратье. И нет ни этой страшной потери, ни переговоров с ненавистными Дэрами, ни погони, ни почти мертвого Кимарга. И никто не ошибся. И никто не опоздал».

Эллим сжал подлокотники так, что побелели костяшки. Хорошо было в детстве. А здесь и сейчас он отвечает за все, что произошло. Верде, конечно, отчет отправить надо, но никакой отчет не заставит забыть, что он сам отвечает за себя и трусливо прятаться за субординацией он не будет.

Эллим хорошо помнил, как во время войны Фредерик собирал капитанов на заседание флота, зачитывал им вслух приказы из генштаба, а потом обычно говорил: «Теперь мы будем с вами выполнять две главные задачи офицера на войне: победить и выжить. И поэтому делаем так!..» Эллим видел, как после боя Фредерик Тэр уходил в свою каюту и просил связиста перевести на личный монитор прямую линию из Адмиралтейства. Закрывал наглухо дверь. И никогда не рассказывал, что ему выговаривало начальство. Но вот только в следующий раз, когда снова присылали диспозицию, Фредерик вновь переиначивал ее под себя.

Флот верил Тэру безоговорочно. А теперь попал в беду командующий – и, наверняка, надеется на них. Эллим не мог предать это доверие.

Кимарг выполнил приказ, совершив невозможное. Он прибыл максимально быстро, смог найти описанный Де-Силеем линкор и остановить его силами облегченного эсминца. Совершенно бесполезное невозможное: Фредерика Тэра на борту не было. Недопустимое бесполезное: линкор был приписан к охранному флоту Ранезира, а соваться в конфликт с местными Фредерик запретил им категорически. Кимарг не виноват, но именно он сейчас лежит в коме. А Эллим сидит в капитанском кресле и не знает, как поступить лучше.

Догонять коммодора, сорвавшегося в погоню, Волазу отдали самый быстроходный корабль из второй эскадры: команда была в курсе, за кем они отправляются, – и стартовала сразу же, как только катер старпома залетел в док. Между первым и вторым кораблем на момент старта было четырнадцать часов разницы.

Эллим приказал гнать на предельно допустимой скорости, выгрызая время у пространства. Механик через пару часов заикнулся, что неплохо бы немного понизить мощности, иначе двигатели могут полететь, но Волаз в ответ на него так зыркнул, что механик понял: если скорость снизится, то полетит он сам. И хорошо, если с работы, а не в космос без скафандра. Крейсер мчался вперед, сокращая полученную Кимаргом фору. Волаз неподвижно стоял на мостике, смотря в звездное скопление, и ему казалось, что это он сам мчится выручать друга и тащит за собой огромный корабль.

Вопль радиста: «Засекли!» – показался Эллиму разрешением дышать. А потом все пошло не так. Вместо описанного перебежчиком почтового тихохода в космосе дрейфовал линкор Ранезира, в который впился как шершень эсминец Кимарга с отстрелянными двигателями. Признаков жизни эта конструкция не подавала.

Волаз бросился на корабль вместе со штурмгруппой. Первое, что пришло ему в голову: ранезирцы первыми перехватили почтовик, а Кимарг атаковал их всем скопом. Королевские десантники приготовились драться, пока не пробьются к командиру, но только сражаться не пришлось. Пробежавшись по нижним коридорам, Эллим запросил дополнительные катера для эвакуации раненых и потребовал разблокировать все модули медотсека: потерпевших было очень много. Кроме того, на корабле была повреждена система воздуха, и переборки постепенно закрывали отсек за отсеком. Прибыли бы они на несколько часов позже – спасать было бы уже некого.

Они облазили все каюты, склады и доки, куда могли загнать кораблик с командующим, – и не нашли ничего. Зато в рубке обнаружили Кимарга и капитана-ранезирца. Они сидели, прислонившись к пульту управления. Точнее, сидел ранезирец, коммодор королевского флота лежал, опираясь на его колено. У них была одна кислородная маска на двоих. И Эллим не знал, что его потрясло больше: счастливая улыбка ранезирца или то, что маска была на лице у Кимарга.