Текст книги "Принцесса в Бодунах (СИ)"
Автор книги: Ольга Рузанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
Глава 29
Василина
– Я помогу! – срывается с места Колька и бежит во двор, куда Антон загоняет машину.
Я тоже поднимаюсь на ноги и хромаю в сторону дома, ломая голову, как намекнуть Баженову, что действие его поцелуев закончилось, и моей переломанной коленке срочно требуется новая доза.
– Фигасе!.. – выдает мой подельник, открывая заднюю дверь внедорожника.
Я, подволакивая ногу, немного ускоряюсь и вижу то, что приводит меня в неописуемый восторг – целых три чемодана из дома моих бывших родителей.
– Антон!..
– Привез обувь на любой случай, – говорит он, вытаскивая багаж.
Колька тоже берет один из чемоданов и выволакивает его наружу.
– Я же говорил, что примета рабочая! А ты: «дерьмо», «дерьмо»!.. – шепчет, подмигивая, – Смотри, сколько всего привез!
– Она что, к нам навсегда переезжает? – вдруг раздается позади недовольный голос Сморчка.
– Да, – шиплю так, чтобы Антон не слышал, – Меня здесь директором сделали!..
– Директором... – кривится, передразнивая, – Когда в крольчатник пойдешь, директор?
– Ай!.. – вскрикиваю, ступив на травмированную ногу, – Отойдите, Георгий! Мое колено реагирует на вас стреляющей болью!.. Ай!
– Тьфу!.. Симулятка! – сплевывает на землю.
– Симулянтка, – поправляю с улыбкой, – Идите, Георгий, займитесь делом.
Между тем мои три чемодана оказываются в пристройке. Колька, выйдя из нее, останавливается около меня и шепчет в ухо:
– Не забудь, что завтра мы идем узнавать имя твоего жениха.
– А когда на озеро?
– Так... эмм... – смотрит вниз на мое колено, – Когда нога перестанет болеть.
– Ладно, – киваю, решив, что стоит поторопиться с выздоровлением.
Жуть, как купаться хочется.
Пацан убегает, а я, помогая себе рукой, осторожно ставлю ногу на ступеньку и с трудом поднимаюсь на крыльцо.
Антон, стоя у кровати, разглядывает развешенные на изголовье мои немногочисленные трусишки.
Действуя на инстинктах, я бросаюсь вперед, сгребаю белье одним движением руки и под смех Баженова прячу его под подушкой. После чего падаю на кровать и шумно выдыхаю.
– Антош, ты что, к моим родителям ездил?
– Ага, заезжал.
Он выглядит немного уставшим, но от этого для меня еще более притягательным. Так хочется зарыться пальцами в его взъерошенных волосах и почувствовать его губы и... язык, что под коленками разливает слабость.
– И?.. – подаюсь вперед и подкатываю к себе один чемодан, мамин, купленный в Милане, – Как они?
– Нормально.
– Нормально?
Расстегиваю его, открываю и вижу аккуратно сложенные купальники, шляпки и парео. Лосьоны и кремушки для загара, увлажняющее молочко для тела и целый набор солнечных очков.
Класс!.. Озеро и речка Поганка, ждите, Вася скоро будет!
– Как они выглядят? – спрашиваю, разбирая вещи, – Папа сильно похудел? Седые волосы прибавились?
Усмехаясь, Антон садится на единственный стул и не сводит с меня глаз. Я краснею и даже задыхаюсь немного – так мне нравится огонь в его взгляде.
– Я не заметил.
– А мама? Это она собирала чемоданы?
– Она, – подтверждает кивком.
– И что?.. Даже не плакала?
– Не плакала, Вася.
– Хм... Избавились от ребенка и рады, – не сдерживаю эмоций.
Может, и правда, насовсем меня сюда выселили? Вон даже шерстяную шапку с помпоном отправили.
Тихонько шмыгнув носом, открываю остальные чемоданы. Там всевозможная обувь, включая ботинки и сапоги – трубы. Все это мне не нужно, а вот две пары кроссовок в самый раз.
– Как твоя нога сегодня? – спрашивает Антон, садясь передо мной на корточки.
Вспышка в больной коленке ударяет жаром в низ живота. А когда он трогает ее, мне и вовсе приходится закусить губы, чтобы сдержать позорный стон.
Кожа бедер в местах, где он вчера касался губами начинает гореть.
– Немножко лучше... – лепечу почти неслышно, – Но нужно... еще подлечить.
– Подлечить? – уточняет негромко.
Снаружи донося мужские голоса, Сморчка в том числе, но я клянусь всем, что у меня есть, что придушу его собственными руками, если он посмеет помешать нам.
– Да... – улыбаюсь слабо, – После вчерашнего... эмм... лечения стало гораздо лучше.
Губы Антона, дрогнув, немного приоткрываются. У меня во рту скапливается обильная слюна.
До безумия нравится. Все нравится. Губы, глаза, его теплые сильные руки, запах и вкус. Весь целиком нравится, включая потертые джинсы и взлохмаченные волосы.
– Поцеловать еще раз?.. – уточняет, глядя на меня снизу вверх.
– Угу...
– Ты доиграешься, Вася, – предупреждает прежде, чем прижаться губами к моему колену.
Будоражащая дрожь разлетается по телу острыми стрелами. Забирается под шорты и пробивает тонкую ткань белья. Я вздрагиваю.
– Еще?
– Д-да...
Он целует двигаясь губами выше и, поднявшись на ноги, нависает надо мной. Сплетясь взглядами, мы оба замираем.
Посторонние шумы раздражают – прямо под окном Сморчок ругается с кем-то из-за гнилой картошки, которую давно пора достать из подвала.
Антон кружит глазами по моему лицу.
– Знаешь, до чего доводят игры со взрослыми дядями?
– До чего? – спрашиваю беззвучно.
– До секса, – шепчет в ухо, касаясь его губами.
Меня трясет. Мне хочется и страшно одинаково сильно. Я достаточно взрослая, чтобы заниматься подобными вещами, но... хорошо бы знать, что будет после.
– Подумай хорошенько, – говорит он выпрямляясь и не стесняясь поправляя в джинсах внушительный бугор.
– Я подумаю, – отвечаю скорее сама себе.
Отвернувшись к окну, Антон какое-то время смотрит в него, а потом вдруг вспоминает:
– Я тебе еще кое-что привез.
– Что?
Он выходит из пристройки и вскоре возвращается с тремя коробками с логотипом моей любимой кондитерской.
– Кофе не довез бы, а...
– Капкейки?! – взвизгиваю, соскочив с кровати.
– Да. Ты же их вроде в Борисовке искала?
– Да! – восклицаю, забирая у него угощения, – Спасибо, Антош!
– Благодари, – требует он, указывая пальцем на свою щеку.
Ура!.. Ура!
Примета действительно работает. Я не в какашки наступила, а, считай, сорвала джекпот!
– Спасибо! – обвиваю руками его шею и прижимаюсь губами к щеке, – Спасибо!.. Спасибо! Спасибо!
Целую до тех пор, пока наши губы не соприкасаются. Губы, затем языки. Общее сорванное дыхание, мои тихие стоны и голос Анатолия под окном:
– Людка!.. Твоя жопа всем жопам жопа!..
– Отвали!..
– Я только о ней и думаю! Клянусь!.. Больше ничьих жоп не вижу!
– Училке своей жопу мни, – заявляет Людмила.
– Ты чо такое говоришь-то? Хочешь, чтобы меня стошнило?..
Голоса удаляются и скоро вовсе стихают, мы с Антоном возвращаемся к тому, на чем нас прервали.
– Хорош, Василий... – отстраняется сам, когда я начинаю тереться об него всем телом, – Завалю.
Глава 30
Василина
– И?.. Что это? – спрашивает Сморчок, склоняясь над открытой коробкой с капкейками.
– Капкейки, – сообщаю с гордостью, потому что Антон не поскупился на лучшие пирожные в городе, – Угощайтесь.
Сморщив рыхлый нос, мужичок с досадой выдыхает и падает на стул.
– Они хоть с мясом? Эти твои копейки? – берет угощение двумя пальцами, целиком пихает в рот и невнятно бормочет, – Люфкины буфки и то фкуфнее. Да, Люфка?..
Люфка, может быть, и ответила, если бы ее рот тоже не был занят капкейком с черничным кремом. Стоя у стола, она увлеченно жует его, запивая чаем из поллитровой кружки.
– Вкусно? – интересуюсь с улыбкой, – Это мне Антон привез из города.
– Сойдет, – бросает она, беря еще один.
– Обычные кексы, – фыркает Виталина и вытягивает и без того длинную шею, чтобы заглянуть в коробку, – Ничего особенного.
– А мне нравятся, – заявляет Нина, – Ничего вкуснее не ела!.. Тоже теперь хочу в городе жить!
– Угу... – поддакивает ей Настя, младшая сестра Люды.
– Ешьте – ешьте, – приговариваю с улыбкой.
Антон привез целых три коробки, и я очень – очень щедрая. Оставила пару штук Кольке. Думаю, он будет в восторге.
– Ты это... – обращается ко мне Сморчок, – Про крольчатник не забывай. Кролики сами у себя не почистят.
Мое колено простреливает болью. Да такой сильной, что от невыносимых ощущений темнеет в глазах.
– Давай, не привторяйся...
– Притворяйся?.. – уточняю вмиг ослабшим голосом, – Я не притворяюсь.
– Иначе скажу Антонычу, что ты отлыниваешь от работы.
В тут же голове проясняется, и колено волшебным образом болеть перестает. Мне не хотелось бы, чтобы отец Антона считал меня лентяйкой. Я не такая.
– Хорошо, – вздыхаю смиренно, проведя ладонью по лбу, – Я постараюсь. Что нужно делать?
– Щас, – довольно кивает Сморчок, – Еще одну копейку съем и пойдем.
Не дожидаясь его, я выволакиваю свою переломанную ногу на крыльцо и мысленно пытаюсь настроиться на чистку крольчатника. Знаю только, что это как-то связано с кроликами, а как там все устроено и что именно мне придется чистить, я имею лишь самое отдаленное представление.
– Идем, – говорит он, смахивая рукой крошки от капкейка с губ.
Неблагодарный.
Боже мой!.. Людские жестокость и черствость не имеют границ! Ни грамма милосердия или сочувствия!..
– Вот, – говорит Сморчок, заводя меня в странное строение с низким потолком, – Это крольчатник.
В нем мрачно и неприятно пахнет.
– Что нужно делать?
Он выдает мне скребок с длинной ручкой и ведро.
– Нужно почистить каждую клетку.
– Там зайчики?
– Не зайчики, а кролики!.. – усмехается он, – Деревня!..
– Как чистить? – пропускаю очередное оскорбление.
– Собираешь всю подстилку в ведро и выносишь ее за крольчатник. Ничего сложного.
– Ладно...
– Все поняла? – обходит меня и заглядывает в глаза.
– Да!..
– То то же! Работай, давай!.. Нас копейками не купишь!
Да и пошел ты! – посылаю в спину мысленно и принимаюсь за дело.
Приближаюсь к одной из клеток и пытаюсь разглядеть в ней кроликов.
– Эй!.. Зайчики, привет! Разрешите мне почистить у вас? Я быстро!
Непрестанно шевелящиеся носы и большие влажные глаза, с любопытством рассматривающие меня, вселяют уверенности. Они такие милые!
– Васька?.. – вдруг слышу позади приглушенный голос Кольки, – Ты здесь?
– Ага! – отзываюсь я, – Заходи, поможешь...
– Работать заставили? – спрашивает, остановившись рядом.
– Жизнь несправедлива, – шепчу с грустной улыбкой и повторяю поговорку, которую недавно услышала от кого-то из местных, – Бог терпел, и нам велел.
Открыв первую клетку, пихаю внутрь скребок и пытаюсь подцепить им подстилку из сухой травы и еще чего-то, о чем я знать не хочу. Едкий запах ударяет в нос, и к горлу подкатывает тошнота.
– Буэээ...
Господь милосердный, спаси и сохрани!.. Помоги мне с честью пройти очередное испытание!
Кое-как справившись, я вместе с ведром вылетаю на улицу и хватаю ртом свежий воздух. Вывалив содержимое в кучу, возвращаюсь.
– Вась!.. Вась, смотри!.. – восторженно восклицает Колька, – Тут крольчата!
– Где?!
– Вон!..
И действительно, в самой большой клетке целая россыпь маленьких зайчиков. Пушистых милых комочков, глядящих на нас глазками – пуговками.
– Божечки, какие они сладуси!.. Коля, у тебя телефон с собой?
– Да!
– Сфотографируй меня с ними!
– Окей, – кивает он.
Я же открываю дверцу и пытаюсь поймать одного из них. Целюсь на белого, но он такой шустрый, что схватить его почти невозможно. И тогда я встаю на коленки и пихаю руку в самый угол клетки.
– Осторожно, Вась, – проговаривает пацан с опаской в момент, когда меня ослепляет сильнейшей болью.
Дернувшись, я ударяюсь плечом о дверцу и падаю на задницу.
– Ма – ма!..
Мой средний палец в крови. Стекая крупными каплями, она вскоре заливает всю ладонь.
– Укусил?! – вскрикивает Колька, – Черт! Васька, тебе хана!
– Хана?!
– Кроличье бешенство, – шепчет он, бледнея, – Паралич, кома, смерть...
– Не-е-е-ет!.. Я не хочу умирать!!!..
Округлив глаза, он в ужасе смотрит на мой окровавленный палец.
– Что делать, Коля-а-а-а?! – рыдаю я.
– Нужно бежать к бабке Валентине!.. Она все может! Все умеет!..
– Бежим!
Мы вылетаем из крольчатника, несемся через огород мимо ошалевших девчонок, пересекаем двор и выскакиваем за ворота.
– Как ты? – спрашивает пацан, седлая велосипед, – В глазах еще не темнеет?
– Темнеет!!! Я умираю, Коля!
Так страшно мне не было еще никогда. Еще никогда я не хотела жить так сильно!
– Говорят, бабку Валентину когда-то так же свинья укусила!.. – бормочет он, заикаясь, – После этого она оборотнем стала.
Я бегу к ней, обгоняя велосипед Кольки. Умирающее сердце стучит прямо в горле.
Я не хочу быть оборотнем!.. Не хочу превращаться по ночам в белого крольчонка!
– Ну?.. Судорог еще не чувствуешь? – беспокоится друг, когда мы поворачиваем на соседнюю улицу.
– Чувствую!.. Ноги вот – вот отнимутся!
– Давай быстрее, Васька!.. Тебе жить минуту!
Ускоряюсь. Несусь быстрее, чем от двустволки деда Игната. Влетаю во двор бабки Валентины ветром, забегаю в дом, минуя первую комнату, сразу во вторую.
– Добрая бабушка, – шепчу на последнем издыхании, – Помоги, я умираю!..
От принесенного мной сквозняка гаснут большинство заженных в комнате свечей. Их дымок поднимается к потолку плотным облаком.
– Тьфу, поганцы!.. – сплевывает бабка, – Дух Марлона Брандо спугнули!
Глава 31
Василина
– Марлон Брандо вернется!.. – плачу я, – А мне жить минуту осталось! По-мо-ги-те!..
Бабка Валентина подходит ближе и, обхватив рукой мое запястье, осматривает обгрызанный палец. Боль в нем заставляет задыхаться.
– Собака цапнула?
– Кро-кролик!..
– Кролик? А ты зачем к нему полезла?
– Бабушка! – перебиваю, рыдая, – Время идет. Я умираю...
– Умирает она. Умирала бы себе спокойно у Антоныча, – цыкает бабка, – Иди сюда.
Тащит меня в первую, богопослушную, комнату и садит на табурет.
В моих глазах уже мушки летают, и я почти не чувствую ног. Прощаясь с жизнью, почти не вижу, что она делает с моим пальцем. Чувствую, как обмывает его чем-то прохладным, обрабатывает жгучим раствором и бинтует.
– Это все? – фокусирую зрение на стоящем вертикально вверх среднем пальце.
– А ты чего хотела?
– А как же зелье?.. Или заговор какой?
– У лисички заболи, у волка заболи, а у Васи заживи, – шепчет торопливо и три раза плюет на мой палец, – Тьфу – тьфу – тьфу!
– Это все? – спрашиваю снова, – Я не умру и не превращусь в оборотня?
– Нам тут и без вас оборотней хватает, – бормочет, убирая со стола целебные принадлежности, – Иди!
От облегчения кожа покрывается испариной. К ногам возвращается чувствительность, и в голове проясняется. Я вспоминаю, что хотела кое-что спросить у нее.
– Бабушка?..
– Ну?
– Вы можете сказать мне имя моего суженого?
– Имя? – оборачивается она.
– Говорят, вы все – все можете! Все умеете! – говорю с жаром, испугавшись, что она откажет, – Что лучше вас никого в округе не сыскать!
Морщинка между бровей бабки Валентины разглаживается. Вздохнув с деланой досадой, она зовет меня за собой в комнату, из которой недавно упорхнул дух Марлона Брандо.
– Что верно, то верно, – соглашается она, чиркая зажигалкой, чтобы зажечь потухшие свечки, – Ко мне ведь со всей округи едут. И из Борисовки, и из Копенгагена.
– Ого!.. Это божий дар! – вышептываю благоговейно.
– Так и есть, – кивает бабка, – Так и есть.
Убрав портрет актера в выдвижной ящик, она ладошкой смахивает пыль со стола и уставляется в стоящий в центре хрустальный шар.
Я, затаив дыхание, замираю. Мой замотанный в бинт палец смотрит в потолок.
Бабка Валентина становится страшной. Взгляд застывает, глаза делаются стеклянными. Взмахнув обеими руками, она принимается водить ими по окружности шара, не касаясь его.
Я вытягиваю шею, боясь пропустить что-нибудь важное.
– Сурита – сучита!.. – вдруг начинает бормотать низким вибрирующим голосом, от которого у меня волосы дыбом встают, – Куруба – брамилле!.. Шаргида жиргалат!
Меня начинает трясти от ужаса.
– Брундо!.. Брундо! Бруминдалле!!! – выкрикивает каждое слово и замирает.
– Брундо? – спрашиваю тихо, – Это имя моего жениха?
– Цыц!.. Заткнись! – цедит ведьма, не размыкая губ.
Я затыкаюсь. Скукоживаюсь от страха и жду, что она скажет.
– А! – выдает, наконец.
– А? Что это значит?
– Имя твоего суженого на букву «А», – сообщает бабка Валентина, – Пока больше ничего не вижу. Дух Навуходоносора на заклинание пришел. Мешает смотреть.
– Жаль... А если я завтра приду, вы сможете вторую букву увидеть?
– Тюю!.. Завтра? Тебе здесь что, проходной двор? Или справочное бюро?
– Нет, – тушуюсь я, вдруг догадавшись, что, должно быть, услуги ведьмы не бесплатные, – Но... я могу вам помогать, если захотите.
– Чем помогать?
– Не знаю, жму плечами, – По дому. Или по вашим ведьмовским делам. Могу быть вашим секретарем... духам встречи назначать...
– Ой!.. – машет на меня рукой со смехом, – Гляньте-ка на нее! Секретарша!
– Могу булочек испечь, или в огороде помочь. Я очень – очень работящая!
– Ладно! – соглашается бабка, – Когда пойдешь ко мне в следующий раз, принеси кроличьего помету.
– Хорошо!
– Он мне для приворотного зелья нужен.
– Да – да, я поняла!
Обязательно принесу. Столько, сколько найду! Осталось только понять, что это такое.
Горячо поблагодарив бабушку за мою спасенную жизнь и за первую букву имени суженого я выхожу из ее дома.
– Живая! – восклицает Колька, выглядывая из-за забора.
– Еле успела, – говорю, демонстрируя ему свой средний палец.
Хлопая выгоревшими ресницами, он ждет, когда выйду со двора, и садится на свой велосипед. Смотрит на меня большими глазами, как на вернувшуюся с того света.
– Ну?.. Что она делала? Кровь заставляла пить?
– Нет. Прочитала заговор и все.
– Я тут чуть с ума не сошел, пока ждал тебя. Боялся, что ты в обличие кролика из дома выскочишь.
Мне становится смешно. Ну какой же он наивный!
– Коль, я не верю в оборотней.
– Да ну?.. – с опаской оглядывается назад, – А ты бабки Валентины ухо видала?
– Нет. Она в косынке была.
– Вот тебе и доказательство! – шепчет тихо.
– Кстати! – вспоминаю про главное, – Она мне сказала, на какую букву начинается имя моего суженого!
– На какую?
– На «А»!
Забыв, как крутить педали, Колька едва не падает с велосипеда. Остановившись, прикрывает рот ладонью.
– Толик! Анатолий!.. Я так и знал!
– Нет! – мотаю головой.
– Васька, Людка тебя убьет! Никакой заговор бабки Валентины не поможет.
– Да, нет же! Ну, какой Толик, Коль?..
На самом деле, у тех двоих, с которыми знакомил меня папа, имена тоже начинаются на «А» – Аркашка, унылая какашка, как я мысленно его называю, и Санек, который официально Александр.
Ни за одного из них я замуж точно не пойду! Я лучше в Бодунах навсегда останусь и буду целоваться с Антоном в пристройке.
Неся перед собой смотрящий вертикально вверх мой несчастный палец, я прокручиваю в голове имена всех известных мне парней и вдруг запинаюсь.
– Что?.. – тут же реагирует Колька, – Плохо?
– Коля... Буква «А»...
– Ну?..
– А...
–...натолий, – договаривает он.
– Антон!!! Коля, Антон!!!.. – взвизгиваю, подпрыгнув на месте, – Антон мой суженый! Ура-а-а-а!..
– Антон? – чешет затылок, – Наш Тоха, что ли?
– Да!!!
– Он тебе нравится?
– Нравится, Коля! – верещу, готовая танцевать, – Очень нравится!
– А как же Толик? Разлюбила?
Крича от счастья что есть мочи, я стаскиваю пацана с велосипеда, хватаю за обе руки и заставляю прыгать вместе со мной.
– Во, какая молодец! – раздается противный голос Сморчка, – Выпустила кроликов из клетки и скачет, как коза. Диверсанка!
Глава 32
Василина
Шагая по обочине в удобных кедах, держу в левой руке цветастую тканевую сумку. Сумки – шоппер сейчас в моде, но эта на трендовую явно не тянет. Очень сильно смущает изображение огурцов и помидоров на ней.
Правая рука с разогнутым средним пальцем в бинте бережно прижата к груди.
– Вон туда иди, – показывает Колька рукой вправо, – Через три дома магазин «Гранд Плаза».
– Тоже торговый центр? – смотрю в указанном им направлении и, естественно, никакого стеклянного высотного здания не вижу.
– Обычный магазин, – говорит он, – Сахар там... спички, мука.
– Понятно.
Ввиду моей временной нетрудоспособности Людмила решила использовать меня в качестве доставщика продуктов и отправила в магазин за растительным маслом, хлебом и дрожжами. Выданная мне купюра аккуратно сложена в заднем кармане джинсов.
– Ладно, давай, – говорит Колька, седлая велосипед, – Я ба помогу и вечером подъеду.
– Может, к бабке Валентине сходим?
После вчерашнего я хорошо подумала и решила, что возможно на мне сглаз какой или порча. Потому что не может быть, чтобы на воспитанного человека, чистого помыслами и поступками, несчастья сыпались как из рога изобилия. Я ведь не заслужила этих травм.
– Не, ты чо?.. Сегодня же воскресенье, – машет на меня рукой, – В воскресенье нельзя.
– Почему?
– Потому что по воскресеньям в нашу церковь батюшка приезжает, – проговаривает таким тоном, словно вынужден объяснять мне очевидные вещи, – Бабка Валентина на исповедь и причастие ходит. Она очень набожная.
– Вот оно что!.. – киваю я, – Значит, пойдем завтра.
– Ага...
Попрощавшись, мы разъединяемся. Мой друг уезжает влево, туда, где находится дом его бабушки, а я иду в магазин.
– Здрасьте, – отодвигаю занавеску и захожу в небольшую деревянную избушку с надписью через трафарет «Гранд Плаза». Нарисованная рукой небольшая корона между двумя словами, естественно, придает солидности заведению.
– Мне растительное масло, хлеб и дрожжи.
Девушка, на вид чуть старше меня, захлопывает журнал «Playboy», которому очевидно столько же лет, как и ей самой, и встает со стула.
– Хлеба сколько?
– Три булки.
Она выставляет на прилавок все, что я просила, и на калькуляторе считает сумму.
– Масло рафинированное или нет? – спрашиваю, вглядываясь в этикетку.
Люда ничего не сказала мне о своих предпочтениях, но, наверное, ей нужно нерафинированное. Я слышала, оно полезнее.
– Откуда мне знать? – хмурится продавец.
– Рафинированное, – нахожу информацию на желтой наклейке, – А нерафинированного нет?
– Никакого больше нет! Брать будете?
В этот момент снаружи доносится звук тарахтящего трактора. Транспорт останавливается около магазина, а через пару секунд на лице девчонки за прилавком расцветает улыбка от уха до уха.
– Толик!.. Привет!
Он заходит в «Плазу» и останавливается позади меня. Протянув ей купюру, я принимаюсь складывать покупки в сумку.
– Как дела? – продолжает строить ему глазки.
Поглядывая на нее, я закипаю от возмущения. Такая обида за Людку берет, что хочется вцепиться в космы этой мымре!
– Сигареты и шоколадку с изюмом, – прочищает горло Анатолий и добавляет, – Для моей девушки.
Хмыкнув, продавщица бросает мне сдачу и достает то, что требует Толик.
Я поднимаю тяжеленную сумку и, стрельнув в кобеля предостерегающим взглядом, выхожу на улицу. Ноша оказывается такой неподъемной, что, наверняка до дома Антоныча я дойду с вылетевшей из сустава рукой, искривленным позвоночником и пупочной грыжей.
Слышу позади хлопок двери трактора и его неспешное приближение. Прокатившись вперед на десять метров, он вдруг останавливается.
– Слышь?.. Как там тебя? – смотрит на меня сверху вниз, – Эта дура влюблена в меня. Я тут не при чем.
– Да-да... я так и подумала.
Сощурив небольшие глаза, он, очевидно, раздумывает, как относится к моим словам. Я же, оскорбленно вздернув подбородок, вешаю тяжелую сумку на сгиб локтя.
– Ко мне постоянно кто-то клеится, – продолжает оправдываться, – Я же не виноват, что такой... охуенный.
– Нет-нет, конечно... не виноват.
Толик нервничает. Все время поправляет кепку на голове и чешет переносицу.
– Давай, довезу, – предлагает неожиданно.
– Меня? – переспрашиваю ошеломленно, – А если Людка увидит?
– Я тебя заранее высажу.
Плечо и мышцы руки ноют невыносимо. Да и на тракторе я еще ни разу не каталась.
– Ладно. Но если нас спалят, я молчать не буду. Скажу, что ты меня силой посадил.
– Ну – ну!.. Я никогда никого не заставляю. Все сами ноги разд... – запинается, мгновенно покрываясь пятнами, – Сами соглашаются покататься... кхм... на моем тракторе...
– Фу, Толя, – морщу нос, подавая ему сумку.
Он забирает ее и хватает мое запястье, помогая забраться в кабину.
– Сиди тихо и меня не трогай, поняла?..
– Поняла.
– Нельзя нам с тобой. Смирись.
– Хорошо, – отвечаю тихо, пряча улыбку.
Так мы доезжаем до поворота и оказываемся на улице, в конце которой стоит дом Антоныча.
– Я могу передать шоколадку. Она же для нашей Людочки?
– Я сам! – бросив на меня недобрый взгляд, рявкает Толя.
– Как скажешь, – вздыхаю я, – Что, не прощает?
– А ты откуда знаешь?
– Вся деревня знает, что ты нашей Людмиле с училкой из Борисовки изменял.
– Ой, брось! – отмахивает он, – Там было-то всего один раз. Может, два. Я уже не помню.
– Ц – ц – ц, – качаю головой, – Толя – Толя... Что ж ты натворил?!
Анатолий замолкает на несколько секунд, а потом с надрывом выдает:
– Я уже не знаю, на какой козе к ней подъехать! Цветы вон каждый день охапками дарю! Шоколадки с получки таскаю!..
Я вспоминаю эти «охапки» из трех пожухлых ромашек и мысленно подкатываю глаза.
– Цветы это, конечно, очень хорошо, но женщины любят ушами, – и желудком в случае с Людмилой, – Ты говоришь ей комплименты?
– Постоянно!
– Про жопу не считается, Толя, – смееюсь я.
– Это почему же? Знаешь, какая у нее жопа?! На ней можно тесто раскатывать!
– Я видела, да! Но комплимент, Толя, должен быть тонким и изящным.
– Это как? – оборачивается он.
– Должно быть красиво! Например, ты можешь сравнить ее глаза со звездами, что светят ночью и лишают сна. Или сказать ей, что тебе воздуха мало без нее.
– Воздуха?..
– Да! Едешь в Борисовку, покупаешь три... нет, четыре чебурека и рассказываешь, как всю ночь думал о ее прекрасных глазах, аппетитной фигуре и теплых, нежных руках.
– Думаешь, чебуреки купить ей?.. – задумывается серьезно.
– Ну, конечно! Людочка будет в восторге.
– Ладно, я подумаю, – обещает он и останавливается, не доехав до дома Антоныча метров сто, – Если что, поможешь мне с этими... как их...
– Комплиментами?
– Ну... Не умею я говорить про эти ваши... звезды и воздухи.
– А как же?.. – улыбаюсь мягко, – Конечно, помогу.
